Текст книги "Перекрестки миров. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Джек из тени

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

На что ещё Корнев обратил своё внимание, так это на унификацию оружия и брони. Впереди двигались воины в тяжёлых доспехах, в руках они держали каплевидные кавалерийские щиты и длинные копья. За ними вторым эшелоном шла более лёгкая кавалерия. Группа выстроилась клином, а впереди неё, на самом острие, двигались три мага. Они поочередно выставляли перед собой барьер, который работал словно отвал ИМР, раскидывая ушастых копейщиков, которые наспех выстроились в линию обороны. На флангах кавалерии ещё несколько магов методично выжигали тех, кто угрожал построению. А в середине этого клина ехало около двадцати всадников, которые на сёдлах лошадей везли раненых. Братья по оружию, они не желали оставлять своих в тылу ушастых.

Но силы были слишком неравны. Толкинисты оправились от шока и начали окружать конный отряд. Лучники осыпали их градом стрел., защитный барьер кавалерии лопался всё чаще, лошади падали, сбитые с ног, а всадники, потерявшие коней, продолжали драться пешими, отбиваясь до последнего.

– Ушастые их сейчас просто задавят численностью, – произнёс Сорокин, наблюдавший за бойней в бинокль. – Жалко мужиков, кем бы они ни были.

Лица у магов были бледными, по лбу струился пот. Было видно, что они работают на пределе своих сил, понимая, что как только барьер разрушится, толкинисты тут же их засыпят своими стрелами.

В штабной палатке повисла тишина. Все смотрели на Романовского, ожидая решения. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, эти неизвестные отвлекли на себя значительную часть сил противника, дав обороняющимся передышку. Можно было просто дождаться, пока их перебьют, а потом воспользоваться моментом для контратаки. Это было бы цинично, но с военной точки зрения оправданно.

– Кто это, блин, такие? – нарушил тишину Сорокин. – Может, это какие-то местные, которые тоже с ушастыми воюют? Или просто другая банда, которая решила поживиться?

– Это люди, – тихо, но твёрдо сказал Корнев, не отрывая взгляда от экрана. – И они дерутся с нашими врагами. Мы не можем просто стоять и смотреть, как их убивают. Это будет неправильно.

Романовский молчал, взвешивая все «за» и «против». Вмешательство означало расход драгоценных, почти закончившихся боеприпасов. Но, с другой стороны, в словах Корнева была своя, человеческая логика. В этом чужом, враждебном для них мире любая потенциальная дружественная сила была на вес золота.

– Андреич, кавалеристы оттянули на себя почти весь фланг, – подал голос командир одного из танковых взводов. – Если мы сейчас ударим ушастым в тыл, то сможем их опрокинуть. И мужикам заодно поможем.

Романовский поднял голову. Его взгляд был полон решимости.

– Барон прав, – произнес майор. – Это люди, такие же, как и мы, пусть и говорят на совершенно непонятном языке.

Романовский схватил тангенту рации.

– Цель – скопление противника, атакующее конницу!! Создать для них коридор!

Приказ был выполнен мгновенно. Несколько танков и БМП, до этого ведшие огонь по фронту, плавно развернули башни. Стволы орудий нашли новые цели, и в следующий миг на головы окруживших всадников толкинистов, обрушился огненный ад.

Осколочно-фугасные снаряды рвались в самой гуще вражеских порядков, разбрасывая во все стороны куски от разорванных взрывом тел и доспехов. Крупнокалиберные пулемёты проложили в рядах ушастых широкие кровавые просеки. Толкинисты, которые не ожидали удара с этого направления, пришли в полное замешательство.

Командир всадников – рослый мужик в помятом стальном нагруднике, мгновенно оценил ситуацию. Он увидел, как русская бронетехника создаёт для них спасительный коридор. Довернув своего коня и взмахнув мечом, командир кавалерии повёл остатки своего отряда не в лес, а прямо к позициям русского лагеря.

Щит, державшийся над кавалерийским отрядом на последнем издыхании, с хрустальным звоном лопнул. Один из магов безвольно свесился с седла, а его товарищ, который сам едва держался в седле, подхватил тело соратника, не давая ему упасть под копыта лошадей. Прорубая себе дорогу через паникующих толкинистов, отряд устремился к спасительной линии окопов.

Окровавленные, измученные боем всадники, пришпоривая уставших лошадей, влетели в расположение русского лагеря. Они проносились мимо окопов, в которых сидели солдаты в незнакомой форме, мимо грохочущей бронетехники, мимо всего этого непонятного, но спасительного мира.

Последним в проезд влетел командир. Он на скаку обернулся, и его взгляд встретился со взглядом Корнева, который стоял на бруствере и задумчиво рассматривал всадника.

Буквально каждый боец кавалеристского отряда был ранен, многие едва держались в сёдлах, поддерживаемые товарищами. Их доспехи были помяты и пробиты, лица перепачканы кровью и грязью. Это были призраки, вырвавшиеся из самого пекла.

Но больше всего Корнева поразил не их ужасающий вид, а то, на каком языке командир отдавал команды своим уцелевшим бойцам. Старлей, в чьей голове ещё не до конца выветрился университетский курс истории, напряг слух.

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Глава 16

Той самой латыни, на которой говорили не утончённые патриции в Сенате, а загрубевшие от походов и вина центурионы где-нибудь на лимесе в холодных лесах Германии. Из головы Корнева ещё не до конца выветрились истфаковские знания под напором армейских уставов, и он уловил знакомые, как будто рубленые фразы, команды и проклятия. И от этого осознания мороз пробежал по коже, куда более лютый, чем от ледяных стрел толкинистов.

Всадники, прорвавшись в спасительный периметр лагеря, резко натянули поводья. Уставшие, покрытые мылом лошади тяжело дышали и хрипели, их бока ходили ходуном. Воины тяжело спрыгивали с сёдел, многие просто падали на землю, не в силах стоять на ногах. Те, кто мог твёрдо стоять на ногах пытались помочь своим тяжело раненным товарищам. Картина была страшной: изорванные доспехи, глубокие раны, из которых сочилась кровь, белые от боли и усталости лица, покрытые грязью и копотью.

Майор Романовский, стоявший рядом с Корневым, опустил бинокль. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанную с недоверием.

– Это ещё что за цирк с конями? – произнес танкист, обращаясь скорее в пустоту, чем к Корневу. – Очередные, мать их, реконструкторы! Эти-то откуда здесь взялись?

Солдаты в окопах тоже замерли, с любопытством и недоверием разглядывая незваных гостей. Зрелище было поистине сюрреалистичным – посреди иномирного леса, после боя с толкинистами и драконами, в их лагере оказались самые настоящие римские легионеры. Ну, или кто-то, кто очень старательно под них косил.

Командир всадников – рослый мужик лет сорока с волевым обветренным лицом с коротким шрамом над бровью, спешился последним. Он прихрамывал на левую ногу и опирался на свой длинный меч, как на трость. Его стальной, богато украшенный чеканкой нагрудник был помят в нескольких местах, а красный плащ, закреплённый на плече фибулой в виде орлиной головы, изорван в клочья. Командир обвёл взглядом лагерь: вкопанную в землю бронетехнику, солдат в незнакомом камуфляже с непонятным оружием в руках. Особенно долго командир кавалерии разглядывал флаг, трепещущий над штабной палаткой. В его глазах была не паника, а настороженная, оценивающая усталость воина, попавшего в совершенно непредсказуемую ситуацию.

Осмотревшись, он направился прямо к Романовскому и Корневу, в которых опытным взглядом определил командиров. За ним, ковыляя, последовали два его телохранителя – здоровенные детины, облачённые в сегментированные доспехи и вооружённые короткими мечами.

– Кто такие? – громко спросил Романовский, когда римлянин приблизился на расстояние десяти метров. Майор инстинктивно положил руку на кобуру своего пистолета.

Римский командир остановился. Он нахмурился, явно не поняв вопроса, но уловив в нём враждебную интонацию. Затем выпрямился, насколько ему позволила это сделать его раненая нога, и, приложив кулак к сердцу, заговорил. Голос у него был низкий и хриплый, привыкший отдавать команды на поле боя. И говорил он на той самой латыни.

– Sumus exploratores Tertiae Romae! Quis vos estis, qui tam insolita arma fertis et contra barbaros pugnatis?(Мы – разведчики Третьего Рима! Кто вы такие, носящие столь необычное оружие и сражающиеся против варваров?) – произнёс он, чеканя каждое слово.

Романовский, не поняв ни единого слова, уставился на него, потом перевёл взгляд на Корнева.

– Он чего сейчас сказал? – в голосе майора слышалось откровенное недоумение. – Похоже на какую-то итальянскую тарабарщину. Может, это макаронники заблудились?

Бойцы, стоявшие рядом, с трудом сдерживали смешки. Ситуация была настолько абсурдной, что нервное напряжение прорывалось в виде неуместного веселья.

Корнев сделал шаг вперёд. Сердце бешено колотилось в его груди. Все эти годы, что он зубрил мёртвый язык на истфаке и выслушивал насмешки однокурсников и родственников, которые считали это бесполезной тратой времени – оказывается, что всё это было не зря. Этот момент стоил всех бессонных ночей, проведённых над учебниками.

Старлей глубоко вздохнул, лихорадочно вытаскивая из глубин памяти нужные слова и обороты. Он не был уверен, что сможет говорить свободно, но попробовать всё же стоило.

– Nos… sumus milites ex terra longinqua, – медленно, коверкая произношение и с трудом подбирая слова, Корнев начал говорить на латыни. (Мы… солдаты из далёкой земли).

Римский командир удивлённо вскинул брови. Офицер явно не ожидал услышать ответ на своём языке от человека в этой странной пятнистой одежде.

– Linguam nostram loqueris? Mirabile!(Ты говоришь на нашем языке? Удивительно!) – в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая Корнева. – Meum nomen est Gaius Marcellus, Centurio de intelligencia cohors.(Моё имя – Гай Марцелл, центурион разведывательной когорты).

В лагере повисла тишина. Буквально все, от майора Романовского до последнего мотострелка в окопе, с неподдельным интересом, раскрыв от удивления рты, слушали этот невероятный диалог. Солдат в современном российском камуфляже разговаривал с мужиком в римских доспехах на латыни посреди чужого мира после боя с псевдоэльфами. Если бы кто-то рассказал им об этом ещё неделю назад, они бы просто покрутили пальцем у виска.

– Он сказал, его зовут Гай Марцелл, – перевёл Корнев для Романовского, не отрывая взгляда от римлянина. – Он центурион, командир разведывательной когорты, то бишь роты. И они из, кхм, Третьего Рима.

– Третьего чего⁈ Рима? – нахмурился Романовский. – Москва – Третий Рим, а четвёртому не бывать. Это я ещё со школы помню. Что за бред он несёт? Спроси у него, что они тут делают.

Корнев снова повернулся к легионеру. Диалог был не из лёгких. Латынь, которую он учил, была классической – язык Цицерона и Вергилия. А эти парни говорили на живом, разговорном языке, полном армейского сленга. Но общий смысл всё-таки уловить было можно.

– Cur hic estis, in terris barbarorum? Nos quoque cum istis… elfis pugnamus, – Корнев запнулся, не зная, как на латыни будет «эльф» или «толкинист», и просто использовал знакомое слово. (Почему вы здесь, в землях варваров? Мы тоже сражаемся с этими… эльфами).

Гай Марцелл помрачнел. Он указал мечом в сторону леса, откуда они только что вырвались.

– Isti… Malorum, – с ненавистью произнёс он. (Эти…Малораны). – Multis abhinc annis, magnae aurium creaturae per Portas ad terras nostras venerunt. Nuper bellum renovato vigore exarsit(Много лет назад ушастые твари пришли на наши земли через Врата. С недавних пор, война разгорелась с новой силой). Sed Morrolani in his particularibus terris non multum curabant. Omnia abhinc duos circiter menses mutata sunt, cum sua actione. Oppida circumiacentia oppugnare coeperunt, praesertim cibum sumentes, quod illis insolitum est. (Но мароланов не сильно интересовали именно эти земли. Все изменилось примерно два месяца назад, вместе с их активностью. Они начали нападать на окрестные города, забирая в первую очередь продовольствие, что им несвойственно.)

Он сделал паузу, тяжело опёршись на меч.

– Invenimus… plus quam expectavimus. Exercitum ingentem. Machinas novas. Et portas… Alia porta, quae ad alias terras ducunt.(Мы нашли… больше, чем ожидали. Огромную армию. Новые машины. И Врата… Еще одни Врата, которые ведут в другие земли).

Корнев перевёл это Романовскому. Майор внимательно слушал, и его лицо становилось всё более серьёзным.

– Значит, так… – протянул танкист. – У ушастых внезапно началась осенняя мобилизация. Они начали кошмарить местных, и эти ребята пошли в разведку, чтобы выяснить, какого хрена происходит. И наткнулись на тот самый лагерь у Врат. Так же, как и мы.

– Похоже на то, – кивнул Корнев. – Он говорит, что Малораны – так римляне называют ушастых – собрали огромную армию и построили какие-то новые осадные машины. И ещё. Римляне знают про Врата.

– Спроси у него, – Романовский кивнул на центуриона. – Откуда они сами тут взялись? Что ещё за Третий Рим?

Это был самый главный вопрос. Корнев снова повернулся к Гаю. Старлей попытался сформулировать вопрос как можно проще, чтобы избежать недопонимания.

– Unde venitis? Quid est haec Tertia Roma?(Откуда вы пришли? Что это за Третий Рим?).

Гай Марцелл посмотрел на него с удивлением, словно Корнев спросил о чём–то само собой разумеющемся, вроде того, почему солнце светит.

– Nos sumus filii Romae!(Мы – сыны Рима!) – с гордостью ответил он. – Maiores nostri, milites Legionis Septimae, per portam magicam hic olim advenerunt. Et hic… novam Romam condiderunt. Tertiam Romam, quae in aeternum stat!(Наши предки, солдаты Седьмого Легиона, однажды пришли сюда через магические Врата. И здесь… они основали новый Рим. Третий Рим, который будет стоять вечно!).

У Корнева перехватило дыхание. Безумная, совершенно фантастическая догадка, которая мелькнула у него в голове, когда он впервые услышал латинскую речь, оказалась правдой. Седьмой Легион! Один из легионов, которые, по официальной истории, бесследно исчезли во время походов в Британии или Месопотамии. Историки до сих пор спорят о его судьбе. А он, оказывается, не сгинул в болотах, а просто шагнул в портал и основал здесь, в чужом мире, новую Римскую империю. Это было настолько невероятно, что мозг отказывался принимать эту информацию.

– Товарищ майор, – голос Корнева был тихим и немного севшим. – Кажется, я знаю, кто это. Если он не врёт, то это потомки пропавшего без вести Седьмого Римского легиона. Они прошли через такие же Врата, как и мы. Только очень, очень давно. И построили здесь свою империю.

Романовский несколько секунд молча осмысливал кажущуюся неправдоподобной информацию. Потом он посмотрел на центуриона, на его потрёпанные доспехи, на лица его солдат, которые ничем не отличались от лиц обычных людей. И в его глазах появилось понимание.

– Ну, охренеть… – выдохнул майор. – Просто охренеть. Историческая реконструкция с полным погружением. И что нам теперь с этими римлянами делать?

Это был хороший вопрос, на который ни у кого в этом проклятом лесу не было ответа.

Наступила неловкая пауза. С одной стороны стояли русские солдаты XXI века, в пиксельном камуфляже, с автоматами в руках, а с другой – горстка воинов, будто шагнувших со страниц учебника истории, в стальных лорика сегментата, гладиусами и скутумами. И между ними старший лейтенант Корнев, выпускник истфака, внезапно ставший единственным мостом между двумя мирами.

Гай Марцелл, несмотря на усталость и ранение, держался с непоколебимым достоинством. Он с нескрываемым любопытством рассматривал Корнева, словно диковинного зверя. Для него, потомка легионеров, вся жизнь которого прошла в войнах с малоранами и другими местными племенами, появление этих странных солдат с могущественным оружием было событием, переворачивающим все представления о мире.

– Et vos… – произнёс легионер, прерывая затянувшееся молчание. – Unde estis, milites? Numquam tales homines aut talia arma vidi. Vestra potestas incredibilis est.(А вы… откуда вы, солдаты? Я никогда не видел таких людей или такого оружия. Ваша мощь невероятна).

Он указал на дымящийся остов танка, на котором виднелись следы от попаданий магических снарядов, и на тела ушастых, разорванные на куски осколками снарядов. В его глазах смешались уважение и настороженность.

Корнев на секунду задумался, как объяснить этому человеку, чей мир застыл где-то на уровне античности

– Nos sumus de Terra, – просто ответил старлей, используя латинское название Земли. – Mundus, ex quo maiores vestri venerunt. Nos quoque per portam transivimus, sicut vos.(Мы с Земли. Мира, из которого пришли ваши предки. Мы тоже прошли через Врата, как и вы).

Лицо Гая Марцелла окаменело. Он уставился на Корнева так, словно тот только что сообщил, что является Громовержцем. Гордость и уверенность на его лице сменились потрясением. Телохранители легата, стоявшие за его спиной, тоже замерли, их руки непроизвольно сжали рукояти мечей.

– De… Terra? – переспросил легат шёпотом, словно боясь произнести это слово вслух.

Чтобы подкрепить свои слова, старлей кивнул Казанове. Связист, поняв намёк, достал из разгрузки свой смартфон. Экран загорелся, и Казанова, открыв галерею, показал римлянину несколько фотографий, сделанных во время отпуска в столице Италии.

Гай Марцелл и его люди смотрели на светящийся прямоугольник с суеверным ужасом.

– Di immortales…(Бессмертные боги…) – прошептал он, и в его голосе прозвучал неподдельный трепет.

Романовский, наблюдавший за этой сценой, понял всё без перевода.

– Похоже, мы для них как пришельцы с Нибиру, – хмыкнул майор. – Барон, спроси у него, как давно они здесь. И с кем, кроме ушастых, ещё воюют.

Корнев убрал планшет и снова повернулся к изумлённому легату.

– Quamdiu hic estis?(Как долго вы здесь?)

Гай Марцелл ответил не сразу. Он пытался осмыслить и переварить ту информацию, которая обрушилась на него.

– Mille et quingenti anni… fere, – наконец произнёс он. (Полторы тысячи лет… примерно). – Computamus annos ab Urbe Condita Nova. Nunc est annus millesimus quadringentesimus octogesimus secundus.(Мы считаем годы от основания Нового Города. Сейчас тысяча четыреста восемьдесят второй год).

Корнев мысленно начал считать. Если Седьмой легион действительно пропал в середине первого века нашей эры, то всё сходилось. Почти полторы тысячи лет провёл внезапно пропавший Седьмой легион в чужом мире, в изоляции. И они не просто смогли выжить, а ещё умудрились построили здесь свою цивилизацию, сохранили язык, культуру и военные традиции. Это было поразительно!

– Они здесь почти полторы тысячи лет, товарищ майор, – перевёл Корнев. – Сохранили свой календарь и, похоже, государственность Римской империи.

– Полторы тысячи лет… – Романовский покачал головой. – С ума сойти. Это ж какая у них тут должна быть империя… а они до сих пор в железках бегают и с мечами. Почему не развивались?

Этот вопрос Корнев тоже задал легату. Ответ был простым и логичным.

– Magicae multas difficultates hic solvit. Laborem manualem in multis vitae regionibus faciliorem reddit. (Магия здесь решает многие проблемы. Облегчает ручной труд во многих сферах жизни.) – пояснил Гай.

И действительно. Зачем напрягаться и делать машины, если специально обученный маг мог решить практически любую проблему.

А дальше пошли хвалебные оды о том, как хорошо жить при Императоре. Однако старлей заметил, что его новый знакомый очень аккуратно обходит щекотливые темы, как будто отделывался от назойливого туриста рекламным буклетом в стиле «Пользуйтесь Римскими авиалиниями». Задав несколько вопросов, от которых ушлый центурион откровенно отбрехался, Корнев ещё раз убедился, что дядя умный не по чину, и явно ведёт разговор в нужную именно ему сторону. Барон слушал и кивал минут пять, пока в итоге не услышал то, что было нужно. Центурион плавно подвёл разговор к помощи братскому народу в виде отдельного разведывательного отряда, откровенно намекая на горы золота, которые все получат, но только после победы над общим врагом, разумеется.

Романовский посмотрел на Гая. Он не мог говорить с ним напрямую, но его взгляд, которым он рассматривал меч и броню римлянина, был красноречивее любых слов.

– Барон, скажи ему, что мы согласны и готовы сотрудничать. Но сначала нам нужно позаботиться о раненых и укрепить лагерь. И нам нужно как можно больше информации. Обо всём: о их государстве, о других народах, что живут в этом мире, о количестве и мощи военной силы ушастых, об этих летающих ящерицах. Обо всём.

Корнев кивнул и начал переводить. Гай Марцелл внимательно слушал, и его суровое лицо постепенно светлело. Впервые за долгое время в его глазах появилась уверенность в завтрашнем дне. Появление этих странных могущественных воинов с «Терры» было для него знамением, божественным вмешательством.

– Bene!(Хорошо!) – воскликнул он, когда Корнев закончил. – Dabo vobis omnia, quae scio. Ducam vos ad Imperatorem. Cum viderit potentiam vestram, foedus firmum erit!(Я дам вам всё, что знаю. Я отведу вас к Императору. Когда он увидит вашу мощь, союз будет крепким!).

– Ага, как же! – хмыкнул майор. – Вот прям щас на приём и запишемся через ГосУслуги, чтобы в очереди не сидеть. Вот ведь, жучара римский…

Легионер протянул Корневу руку. Это был жест, который понимали в любую эпоху. Корнев, поколебавшись секунду, ответил на рукопожатие. Его ладонь в тактической перчатке сжала сильную мозолистую руку римского центуриона. В этот момент, прямо посреди дымящегося поля боя, под светом двух чужих лун был заключён самый странный военный союз в истории человечества. Союз между армией XXI века и потомками легионеров Древнего Рима. И никто из них не знал, к чему приведёт этот союз – к великой победе или к ещё более страшной катастрофе.

Первым шагом на пути к налаживанию союзнических отношений стала медицина. Едва Корнев и Гай Марцелл скрепили своё соглашение рукопожатием, как Романовский отдал короткий приказ:

– Ланцет! Вся твоя банда, бегом сюда! Оказать помощь гостям. Осмотреть всех, перевязать, тяжёлых разместить в госпитале. В общем, сделай красиво! У нас тут межмировой контакт двух государств намечается.

Ланцет и его санитары, которые и без того работали на износ, подскочили к римлянам. Первые несколько минут прошли в полном недопонимании. Римские воины, привыкшие к тому, что раны либо заживают сами, либо приводят к смерти, с недоверием смотрели на людей в камуфляже, которые пытались их осматривать.

Один из легионеров – молодой парень с глубоким порезом на плече, отшатнулся от санитара, который пытался обработать ему рану антисептиком, и что-то гневно закричал, выхватывая нож. Ситуацию снова пришлось разруливать Корневу.

– Nolite timere!(Не бойтесь!) – громко сказал он, подойдя к группе. – Hi sunt medici nostri. Non nocent, sed adiuvant. Dolorem tollent et vulnera sanabunt.(Это наши медики. Они не причинят вреда, а помогут. Они снимут боль и излечат раны).

Гай Марцелл, который сам с трудом стоял на ногах, отдал своим людям короткий приказ. Легионеры, подчиняясь воле командира, неохотно, но всё же позволили медикам делать свою работу.

И тут началось настоящее шоу, Ланцет, подойдя к центуриону, осмотрел его ногу.

– Осколочное, – констатировал факт медик. – И, похоже, с воспалением. Сиди смирно, центурион, сейчас будет немного неприятно.

Он достал шприц, набрал в него антибиотик и обезболивающее. Гай с ужасом смотрел на тонкую иглу.

– Quid est hoc? Venenum?(Что это? Яд?) – напрягся он.

– Скажи ему, что это магическое зелье от боли и гниения ран, – со вздохом сказал Ланцет Корневу. – Иначе он мне свой второй гладиус в печень воткнёт.

Корнев перевёл. Гай, услышав про «магическое зелье», немного расслабился. Магия была для него понятной и привычной категорией. Он стиснул зубы, и Ланцет сделал укол. Через несколько минут лицо легата вытянулось от удивления. Ноющая, изматывающая боль в ноге, которая мучила его уже несколько часов, начала отступать, сменяясь приятным теплом и онемением. Он с недоверием пошевелил ногой, потом встал на неё. И смог стоять без опоры на меч.

– Incredibile…(Невероятно…) – прошептал он, глядя то на свою ногу, то на Ланцета, как на могущественного колдуна.

Остальные римляне, видя реакцию своего командира, тоже стали сговорчивее. После того, как всем была оказана первая помощь, Романовский отдал следующий приказ:

– Так, накормить этих граждан, но расположить отдельно. Выделить им пару уцелевших палаток вон в той части лагеря. И выставить охрану, а то дебилов сейчас набежит, мама не горюй. Да и эти детины тоже явно умом не блещут. Так что не хрен шататься по расположению.

Мера была разумной. К тому же необходимо было избежать распространения каких-нибудь неизвестных болезней, к которым у землян не было иммунитета, и наоборот. Да и просто, чтобы избежать случайных конфликтов на бытовой почве.

Гай Марцелл не спорил. Он понимал логику военного лагеря.

– Prudenter agis, praefecte, – сказал римский командир Романовскому через Корнева, назвав его «префектом», что было близко по смыслу к командиру гарнизона. – In tuo loco idem facerem.(Ты поступаешь мудро, префект. На твоём месте я поступил бы так же).

Римлян отвели в отдельный сектор лагеря. Им принесли котел с горячей кашей, хлеб и воду. Уставшие воины, многие из которых не ели почти сутки, с жадностью набросились на еду.

Разговоры о высоком, о политике и союзах как-то сами собой стихли, уступив место суровой лагерной рутине. Когда Корнев, выполнив поручения Романовского, снова подошёл к палатке, где расположился Гай Марцелл, тот уже изменился. Из его глаз исчезла та отчаянная надежда, с которой он появился в лагере, и центурион снова стал тем, кем он и был – осторожным и прагматичным командиром разведки.

Он сидел на перевёрнутом ящике, чистил свой меч и о чём-то тихо переговаривался со своими офицерами. Он увидел подошедшего Корнева и кивнул ему.

– Spero, milites mei non molesti sunt, – начал он без предисловий. (Надеюсь, мои солдаты не доставляют хлопот).

– Non. Omnia tranquilla sunt, – ответил Корнев, чувствуя перемену. (Нет. Всё спокойно).

– Bene, – легат отложил меч. – Alexi, recte?(Хорошо. Алексей, правильно?) – он попытался выговорить имя Корнева, что у него получилось с трудом. – De foedere… et de Imperatore… Haec res ad diplomatos pertinet, non-ad milites in campo.(Что касается союза… и Императора… Это дело дипломатов, а не солдат в поле).

Ну, разумеется. Эйфория от спасения и встречи с «посланцами богов» прошла, и теперь включился холодный расчёт. Гай Марцелл был опытным офицером и не собирался выкладывать все карты на стол перед незнакомцами, пусть даже и могущественными. Он дал понять, что дальнейшие переговоры будут вестись на другом уровне.

– Intellego, – кивнул Корнев. (Я понимаю). – Sed hostis non exspectabit, dum diplomati nostri conveniunt.(Но враг не будет ждать, пока наши дипломаты договорятся).

Старлей решил сменить тему и перейти к тому, что его волновало больше всего прямо сейчас – к военной разведке.

– Dic mihi de marolum. De viribus eorum. Maxime… de draconibus.(Расскажи мне о мароланах. Об их силах. Особенно… о драконах).

Упоминание о драконах заставило Гая помрачнеть ещё больше.

– Dracones, hic verus infernus de caelo! Plures sunt varietates quae magnitudine et colore differunt. Rubetae periculosissimae sunt eorum. Sed in caelo rara sunt. Gratias ago deorum! (Драконы, это настоящий ад с небес! Есть несколько разновидностей, отличаются размером и цветом. Красные самые опасные из них. Но они достаточно редки в нашем небе. Слава богам!) – с ненавистью ответил он.

Корнев напрягся.

– Мы сбили троих. Они были серого, почти чёрного цвета.

Легат изумлённо уставился на него.

– Tres? Tres dracones uno die?(Трёх? Трёх драконов за один день?) – он покачал головой, не в силах поверить. – Vos vere filii deorum estis.(Вы воистину сыны богов).

Он помолчал, обдумывая что-то.

– Scio, ubi ala draconum viridium proxima castra habeat, – вдруг сказал он. (Я знаю, где у ближайшей эскадрильи зелёных драконов лагерь). – In valle abscondita, ab equo circiter duodecim horae.(В скрытой долине, примерно двенадцать часов пути отсюда конными). Fortunati eramus, ut videtur, creaturae post longam fugam erant, ut nos non persequerentur! (Нам повезло, судя по всему, твари были после длительного перелета, поэтому не погнались за нами!)

Корнев почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Это была бесценная информация. Она давала шанс нанести упреждающий удар по врагу, и этот удар мог изменить весь ход этой, казалось бы, проигранной войны.

– Ostende mihi in tabula, – потребовал Корнев, разворачивая свой планшет с нарисованной картой местности. (Покажи мне на карте).

Гай Марцелл с недоверием посмотрел на светящийся экран, но потом наклонился и, после того как Корнев показал, где находится их лагерь, ткнул пальцем в неприметную горную гряду на западе.

– Hic.(Здесь).

Романовский всё ещё сидел за картами, когда Корнев с новыми разведданными вернулся в штабную палатку. Рядом дремал, уронив голову на стол, майор Сорокин.

– Товарищ майор, – тихо позвал Корнев.

Романовский поднял красные от бессонницы глаза.

– Что там, Барон? Римляне ещё никаких фокусов не выкинули?

– Наоборот, – Корнев пододвинул к нему планшет. – Они поделились кое-чем очень интересным. Вот здесь, – он ткнул пальцем в точку на карте, отмеченную легионером, —находится полевой лагерь вновь прибывших огненных мессеров зелёного цвета. Эти драконы чуть мельче предыдущих, но нам и таких хватит, ведь летуны будут уже на опыте, будут знать, куда плеваться огнем.

Романовский мгновенно стряхнул с себя сонливость. Он схватил планшет и впился глазами в изображение.

– И что ты предлагаешь? – спросил майор, хотя по блеску в глазах Корнева уже догадывался, какой будет ответ.

– Я предлагаю сделать вылазку, – спокойным голосом ответил старлей. – Нанести упреждающий удар. Уничтожить этих тварей на земле, пока они сами к нам в гости не прилетели.

Сорокин, проснувшийся от их разговора, поперхнулся.

– Ты с ума сошёл, лейтенант? Какая, к чёрту, вылазка? У нас каждый боец на счету, а ты предлагаешь отправить лучших людей в самоубийственный рейд? Так мы скоро будем живых считать, а не убитых!

– Если не ударить сейчас, то в следующий раз защищать будет уже некого, – парировал Корнев. – Вы сами видели, на что эти твари способны. Три дракона едва не прорвали нашу оборону. У нас ПЗРК не бесконечные. Нас просто сожгут с воздуха, как тараканов, и никакие окопы не помогут. Сдохнем раньше, чем БК кончится.