Текст книги "Большой куш"

Автор книги: Джефф Эбботт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

– Значит, вы не видели Джимми с понедельника? – спросил Дэвид Пауэр у Линды Берд. Он не любил сидеть во время допросов и предпочитал стоять. Или ходить по комнате – почти так, как это делают адвокаты. Он знал, что допрашиваемые всегда нервничали, разговаривая с полицейскими, гарантированно нервничали, даже если были чисты и невиновны, как дюжина святых одновременно. К тому же, когда он стоял, возвышаясь над ними, люди становились как бы еще меньше. В этом и состояла его задача: принизить их, и тогда уж они расколются. Шериф округа Энсайна Рэнди Холлис сидел по диагонали от Линды Берд и сосредоточенно рисовал в своем блокноте с отрывными страничками пересекающиеся окружности.

Жена Джимми Берда подняла глаза на Дэвида. С прической, которая была в моде лет десять назад, и тусклыми от постоянных перекрашиваний в домашних условиях волосами она казалась какой-то неухоженной. На щеках были заметны рубцы от прыщей, проступавшие сквозь небрежный макияж.

– Правильно. Я уже говорила вам об этом, – сказала женщина.

Она пока что не чувствовала себя достаточно приниженной рядом с ним.

– Не стоит возмущаться, Линда, если вам нечего скрывать, – с важностью произнес Дэвид, скрестив руки на груди.

– Вы либо верьте мне, либо не верьте, – грубо отрезала Линда. – А если он будет спрашивать меня одно и то же снова и снова, как какой-то хренов попугай, я потребую для себя адвоката, потому что, судя по всему, меня здесь хотят подловить. – Она бросила выразительный взгляд на шерифа.

– Я вызову для вас адвоката прямо сейчас, миссис Берд, – отозвался Холлис. Голос у него был низкий, с приятным тембром, которому позавидовал бы любой радиоведущий. – Пока вас никто ни в чем не обвиняет. Но, поскольку вы являетесь женой Джимми Берда, мы хотели бы знать, куда он мог уехать.

– Джимми не говорил вам о каких-нибудь конкретных местах, где он мог находиться продолжительное время? Возможно, там, где живут его родственники? – спросил Дэвид.

– Все его родственники либо на кладбище, либо в Тиволи, и ни один из них его не любит.

– Назовите имена его родных в Тиволи.

Она назвала имена тетки и двух двоюродных братьев Джимми.

– Пэтч уволил Джимми около года назад, – сказал Дэвид.

– Да, – подтвердила Линда. – Как раз накануне Дня труда.

– За что?

– Джимми сходил с ума из-за того, что Пэтч заставлял его работать в субботу, и в сердцах назвал старика ублюдком. Когда Пэтч услышал это, он уволил Джимми без лишних разговоров. Джимми, конечно, просил дать ему еще один шанс. Но Пэтч ответил, что Джимми перешел запретную черту, а потому ноги его больше у него не будет, – объяснила Линда и, не спрашивая разрешения, закурила сигарету.

Дэвид бросил на шерифа выразительный взгляд, но Холлис не обратил на него внимания.

– Джимми затаил на него злобу?

– Он действительно хотел вернуться на эту работу. Пэтч – нормальный мужик, и с ним в большинстве случаев можно было легко ладить. А выполнять для него странную работу – не такое уж тяжелое дело. Но тут гордость Джимми пересилила. Он говорил о том, чтобы отомстить Пэтчу.

– Каким образом?

– Проколоть колесо, бросить сахар в бензобак. Детские шуточки. – Линда стряхнула пепел в чашку из-под кофе. – Я уверена на сто процентов, что он не собирался никого убивать. Джимми даже не может толком отшлепать наше четырехлетнее чадо. Я никогда его не боялась. И если он мог просто так выйти и убить двоих человек, – сказала она, щелкнув пальцами, – значит, я его совершенно не знаю. Но если вы считаете, – что он теперь опасен, я прошу у полиции защиты для себя и своей маленькой девочки.

В комнату для допросов заглянул патрульный офицер.

– Дэвид, тут пришел второй человек, которому ты назначил встречу.

Дэвид кивнул, и диспетчер закрыл дверь.

– Так у вас есть подозреваемый? – с любопытством спросила Линда.

– Это по другому делу, – ответил Дэвид, отворачиваясь от нее.

– Неужели вы такая неутомимая пчелка? – не скрывая иронии, спросила Линда.

– А как сейчас с вашим браком? – Шериф Холлис положил карандаш и внимательно посмотрел на нее.

Последовала пауза.

– На прошлой неделе я написала заявление на развод. Джимми знал, что к этому идет.

– Получается, что у него могли быть причины покинуть город?

– Могли. Хотя он очень не любил уезжать от нашей дочки, Бритни. Он на самом деле любит ее – этого у него не отнять, даже если Господь и наградил его куриными мозгами.

– Зачем же вы написали заявление? – поинтересовался Дэвид.

– Мне с ним невыносимо скучно.

Рэнди Холлис подался вперед.

– Если Джимми позвонит вам, что вы станете делать?

– Скажу ему, чтобы держался от меня подальше. И посоветую, если он невиновен в этом деле, пойти в полицию и все объяснить. Если Джимми виновен, пусть сдастся властям. Ради Бритни. Это все?

– Расследование проводит судья Мозли. Он может пригласить вас для дачи показаний.

– Мозли – нормальный, – сказала она, презрительно взглянув при этом на Дэвида. – Судейская мантия – это вам не униформа, она не так портит человека.

Дэвид почувствовал, как в нем начинает закипать злость.

– Вы должны хорошо усвоить, Линда. Если ваш муж позвонит вам, не нужно предлагать ему никакой помощи. Вы ведь не хотите стать соучастником? А я не хочу выдвигать против вас обвинения. Вашей девочке незачем проходить через такое испытание.

– Только попробуйте сделать это без должных доказательств, – ответила она. – Здесь вам не какой-нибудь коммунистический Китай.

Она так и не стала меньше ростом, и Дэвид отметил это. Он задал женщине еще несколько вопросов, на которые заранее знал ответ, и отпустил ее. Когда Дэвид уже взялся за ручку двери, шериф Холлис остановил его:

– Дэвид. Насчет Люси Гилберт.

– Что?

– Ты собираешься просто снять еще одни показания или будешь допрашивать ее? – Вопрос был задан так, как будто шериф даже не догадывался, что на уме у Дэвида, хотя сам Пауэр был уверен, что это не так.

– Я допрошу ее.

– На каком основании?

– Они с Сюзан Гилберт являются единственными родственниками Пэтча Гилберта. Им обеим была выгодна его смерть.

– Это оставим. Что у тебя еще есть на нее?

– Она ведет сомнительный бизнес.

– Ты имеешь в виду эту экстрасенсорную телефонную службу? – спросил Холлис. – И почему «сомнительный»? Моя мама, например, частенько звонит им и говорит, что все девушки на телефонах действительно милые и проницательные.

– Вам нравится, что ваша мать транжирит деньги своего пенсионного обеспечения на консультации экстрасенсов по телефону?..

– Она может тратить свои деньги так, как ей заблагорассудится, – оборвал его шериф и, немного помедлив, добавил: – Я слышал, что Люси Гилберт встречается с Уитом Мозли.

– Ну и что?

– Вас и его честь нельзя считать большими друзьями, верно? – Холлис надел колпачок на свою ручку и неожиданно бросил на Дэвида хмурый взгляд.

– Мы нормально ладим.

– Нет, не ладите. Ты никогда с ним не ладил. И насколько я понимаю, ты даже не делал попыток найти с ним общий язык. – Холлис поднялся и смял листок с каракулями. – Если у тебя есть причина подозревать Люси Гилберт и твердое на то основание, тогда действуй. Если же ты допрашиваешь ее только потому, что она является подругой парня, который для тебя как кость в горле, забудь об этом. Мне не нужны офицеры, злоупотребляющие своим положением.

– Я возмущен таким подозрением. Глубоко возмущен.

– А я и не старался, чтобы ты возмущался мелко, Дэвид, – отрезал Холлис. – Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Полностью. – Голос Дэвида оставался спокойным. – Мне нужны объяснения по некоторым пунктам ее показаний. Вот и все. Вообще-то мы с моим другом судьей Мозли собираемся поехать вместе в Корпус-Кристи, чтобы получить результаты медэкспертизы и встретиться с командой судебных антропологов.

– Вот и хорошо. Играйте, детки, дружно и ведите себя как следует, – сказал Холлис и вышел из кабинета.

Дэвид Пауэр разжал пальцы. Странно. Холлис был демократом; Уита Мозли выбрали по списку Республиканской партии, хотя сам Уит скорее был похож на парня, который заблудился и случайно забрел на собрание Партии Зеленых, потому что задержался на показе мод. Почему Холлис принял сторону Уита? После недолгих раздумий он решил, что это объясняется тем, что оба они из старых семей Порт-Лео, влиятельных и богатых семей побережья, к которым Пауэры не относились. Старые семейные связи значат больше, чем принадлежность к той или иной политической партии. Такого за деньги не купишь. Вот и все объяснение.

Дэвид вышел в холл. Там стояла Люси Гилберт вместе с какой-то женщиной. Наверное, ее адвокат, решил Дэвид. Люси бросила на него взгляд, показавшийся ему хищным взглядом голодной барракуды, которая пропустила завтрак, обед и ужин одновременно.

Уита нигде не было. Это удивило Дэвида. Он был уверен, что Мозли обязательно явится, чтобы шумно выпускать пар из ушей. Но, возможно, это даже к лучшему, мелькнуло в голове Пауэра. Он одарил Люси Гилберт своей самой доброжелательной улыбкой и подумал: «Если ты, сучка, сделаешь хоть малейший неверный шаг, но при этом все же имеешь отношение к этим убийствам, ты – моя».

– Мисс Гилберт? Спасибо, что пришли. У меня есть к вам несколько вопросов относительно показаний, которые вы давали полиции. Пройдите, пожалуйста, сюда…

Старшая племянница Пэтча Гилберта, Сюзан, жила в роскошном районе Кастауэй Ки,[9]9
  Castaway Key (англ.) – дословно: «риф потерпевших кораблекрушение».


[Закрыть] состоявшем из ряда улиц и частных причалов, где было мало людей, родившихся и выросших в Порт-Лео. Фасад ее дома выходил на бухту Святого Лео, жизнь в которой этим летним днем просто кипела. По волнам скользили парусные шлюпки, словно взбесившиеся пчелы, носились водные мотоциклы, у берега бороздила волны прогулочная лодка, забитая до отказа отдыхающими, которые приехали сюда на уик-энд; с палуб доносилась жуткая танцевальная музыка восьмидесятых годов.

Название Кастауэй Ки не слишком подходило этому району. Многие дома здесь стоили четверть миллиона долларов и больше. Уит подозревал, что, если бы кто-то вздумал нарядиться, как Робинзон Крузо, и в таком виде прогулялся по улицам этого рифа потерпевших кораблекрушение, от названий которых веяло дорогим отдыхом и курортами, – например Хилтон-Хэд-роуд[10]10
  Хилтон-Хэд – остров у побережья Южной Каролины, круглогодичный курорт.


[Закрыть] или Козумель-уей,[11]11
  Козумель – курортный остров у побережья Мексики.


[Закрыть] – его, в конечном счете, привели бы к нему, судье, и обвинили в бродяжничестве.

Белый современный дом Сюзан Гилберт сиял огромными окнами, через каждое из которых вполне можно было бы заехать на автомобиле. На клумбах вдоль подъездной дорожки к дому росли изящные пальмы и разросшиеся бугенвиллеи. Номер дома был выложен ярко окрашенными мексиканскими изразцами. Сюзан, художница, была скорее человеком жизнерадостным, чем скептически настроенным. Или, возможно, Сюзан плохо вела хозяйство, а особняк этот был как раз симптомом намечавшихся в ее жизни финансовых трудностей.

Когда Уит парковался, у него зазвонил мобильный телефон.

– Судья Мозли слушает.

– Судья, привет. Это Линда Берд. Я жена Джимми Берда. Думаю, вы знаете, кто он такой.

– Я знаю, что мы собирались поговорить с ним, мэм.

– В общем, я только что беседовала с этим придурком, Дэвидом Пауэром. Я не хочу с ним больше общаться, а шериф сказал, что, возможно, мне лучше побеседовать с вами. Вот я и звоню вам, – сказала она и, помедлив, продолжила: – Этот помощник шерифа меня раздражает.

– Понятно, мэм.

– Новый Орлеан. Я думаю, что если Джимми действительно сбежал, он отправился именно туда. В прошлом месяце я пару раз слышала, как он, разговаривая поздно ночью по телефону, называл имя Алекс. Я думала, что это кто-то из его друзей-собутыльников. Они любят держаться вместе и постоянно звонят друг другу. Как подростки какие-то, ей-богу.

– Ясно.

– А потом принесли счет за телефон. В квитанции было три разговора с Новым Орлеаном, хотя мы там никого не знаем, и все звонки – поздно ночью. Счета оплачивать приходится мне, поскольку я работаю. Я спросила у него, кому он звонил, а он ответил, что это какая-то ошибка. Но врать Джимми не умеет, поэтому я уверена, что он солгал. – Линда помолчала. – Потом я подумала, что, может быть, Алекс – это девушка. Честно говоря, я не могу понять, как он мог завести себе подружку в Новом Орлеане. – Она вздохнула. – А вам я говорю об этом потому, что Дэвиду Пауэру я ничего рассказывать не буду, это точно. Дать вам номер, по которому он звонил?

– Да, мэм, конечно, обязательно.

Она продиктовала телефон, и Уит поспешил записать его.

– А Дэвиду Пауэру передайте, чтобы он, блин, когда мы с ним встретимся в следующий раз, вел себя со мной поучтивее, а иначе я напишу на него жалобу. У меня сейчас есть не только свой адвокат – тот, который занимается моим разводом, – но и неистребимое желание писать разные заявления.

– Я чувствую, что вы настроены решительно, миссис Берд. Спасибо.

– В прошлом году вы назначили залог за освобождение моего брата, – сказала она. – В сумме, которая была нам под силу. Мы, естественно, оценили это. В следующий раз я буду голосовать за вас.

Уит поблагодарил ее и, внимательно посмотрев на телефонный номер, чуть не рассмеялся.

Когда он поднимался по лестнице, парадная дверь открылась и в проеме показалась Сюзан Гилберт. На ней были черные джинсы, черная футболка, черные сандалии. «Какой идиотизм, – подумал Уит, оценивая траурный наряд художницы, – по такой-то жаре…» Сюзан, весьма привлекательная женщина, обладала какой-то скульптурной красотой и была лет на пять-шесть старше Люси. Точеные черты ее лица казались почти совершенными, словно над ними поработал скульптор.

Сюзан поприветствовала Уита коротким объятием, настолько быстрым, что у него мелькнула мысль о том, что она могла бы и не беспокоиться. Ему показалось, будто ей хотелось каким-то образом привести его в порядок в укор Люси: то ли причесать растрепанные светлые волосы, то ли надеть на него более подобающий ситуации костюм. Он заметил, как она неодобрительно окинула взглядом его одежду: выцветшую спортивную рубашку, мятые брюки цвета хаки, сандалии.

– Держишься? – с искренним участием спросил он.

– С трудом, – ответила она бесстрастным голосом.

Уит прошел за ней в холл с высоким потолком, а затем в гостиную. Мебель в доме была современной и дорогой: модные линии, импортное тисовое дерево, обивка из бежевой и черной кожи. На полу – ковер светло-кремового цвета, несколько смелого для дома, который расположен на берегу моря. Все стены увешены абстрактными картинами, написанными в одной, достаточно грубой манере, где глазу трудно было зацепиться за какую-то форму или деталь. Неистовое буйство красок должно было шокировать зрителя. В общем, Джексон Поллок[12]12
  Поллок, Джексон (1912–1956) – знаменитый американский художник-модернист.


[Закрыть] без тормозов и ограничений. Внезапно Уит почувствовал, что картины эти очень слабенькие и за претензией на талант прячется обычное убожество. Они ему не понравились с первого взгляда.

Он прошел за Сюзан в безукоризненно чистую, сияющую сталью кухню. У кухонной стойки с гранитной столешницей стоял мужчина и пил из бутылки пиво «Дос Эквис». Казалось, что при ходьбе его руки могут касаться пола. Крупный, с толстой шеей и бритой головой, он был одет в черную футболку и потертый джинсовый комбинезон. Один из его бицепсов величиной с дыню опоясывала татуировка в виде переплетающихся узоров.

– Мне кажется, ты еще не знаком с моим приятелем Роем Кранцем, – любезно произнесла Сюзан и обратилась к мужчине: – Дорогой, это Уит Мозли, коронер и мировой судья в Порт-Лео. Сейчас он проводит расследование по поводу смерти дяди Пэтча.

Они действительно никогда раньше не встречались с Роем. Во время тех немногочисленных вечеринок и всяких событий, на которых пути Люси и Сюзан пересекались, Рой неизменно был дома: или спал, или работал над скульптурой. Уиту казалось, что Рой избегал всеобщего внимания. А возможно, у него были проблемы при выходе через передние двери.

Уит протянул руку. Рой пожал ее, но не попытался раздавить пальцы Уита в кисель.

Зазвонил телефон.

– Извините, – сказала Сюзан. – Новость уже разошлась, и люди теперь несут нам запеканку и пирожки на поминки. Знаешь, как это бывает, когда в семье кто-то умер. Все соболезнуют и в утешение несут еду. В итоге поправляешься на пять килограммов.

Как будто главной проблемой сейчас был ее вес. Но, тем не менее, он печально кивнул, как и подобает человеку, который занимается расследованием убийства и искренне сочувствует постигшему ее горю.

– Разумеется.

Сюзан вышла из кухни, подхватила трубку в гостиной и заговорила тихим голосом.

– Вы ведь парень Люси, – сказал Рой Кранц. Голос у него был низкий и какой-то тусклый, словно выработанный на тюремном дворе.

– Да.

– Как она переносит все это?

– В данный момент она как раз общается с полицией.

Рой удивленно поднял брови.

– И что она им рассказывает?

– Вероятно, семейные тайны.

Рой сделал большой глоток пива, продолжая внимательно смотреть на него.

Вернулась Сюзан.

– Выпьешь что-нибудь, Уит? – Теперь она казалась чуть оживленнее и радушнее, чем следовало бы.

– Нет, спасибо. Могли бы мы с тобой сейчас поговорить? С глазу на глаз?

– Конечно. – Сюзан бросила взгляд на Роя и повела Уита через холл, в котором, к счастью, не было никаких тошнотворных абстракций. Сюда выходило две двери: одна из зала с бетонным полом, где стояли маленькие металлические скульптуры чаек, пальм, фламинго и всевозможный инструмент скульптора, вторая – из другой студии с большими светлыми окнами с видом на бухту. К одному из окон была прислонена огромная картина, на которую накинули заляпанное краской покрывало. Рядом стоял рабочий стол, так же испещренный пятнами синей, горчичной, ядовито-зеленой масляной краски, будто по его поверхности специально разбрызгали капли яда. Стены комнаты были украшены уже готовыми работами – еще более отвратительной мазней, чем та, что висела в гостиной.

В одном углу лежал огромный развернутый рулон бумаги со следами высохшей акриловой краски. Сначала Уит мельком посмотрел на него и отвернулся, но потом снова скользнул по бумаге взглядом. Два пурпурных круга на бумаге, похоже, были нанесены оттиском маленьких и цветущих женских грудей. Пятно светло-зеленой краски напоминало отпечаток бедра; рядом располагались многочисленные розовые и голубые следы ладоней. Другие фрагменты были похожи на отпечатки коленей, икр, а одна сдавленная цифра восемь была похожа на зеленые мужские яички. На красивом лице Сюзан появилась легкая ухмылка.

– Ты очень плодовита. – Уит кивнул в сторону более спокойных рисунков на стене. Это был единственный комплимент, который он смог придумать.

– Мне надоедает долго работать над картинами, поэтому я рисую быстро. Но и эти тоже хорошо продаются. – Она небрежно пожала плечами.

– Они очень интересные.

Такая оценка, судя по всему, оказалась здесь не к месту. Сюзан нахмурилась. Она уселась на перемазанный краской табурет, а Уит остался стоять по диагонали от нее.

– Ты, возможно, удивляешься, почему я не пишу бухту, красивые виды. – Сюзан забросила ногу на ногу и принялась болтать своей белой, как гипс, ногой, обутой в черную сандалию.

– Нет, но думаю, что ты мне сама скажешь.

Она величественно улыбнулась.

– Потому что здесь все рисуют бухту. Каждый ничтожный любитель, который едва научился держать кисть в руке, начинает тупо рисовать игривых чаек, маленькие лодочки, раскачивающиеся на волнах, пальмы. Скукотища. – Она указала на одну небольшую картину в серебристой рамке, на которой был изображен дикий водоворот пурпурных спиралей, серых крестов и белой пены. Все это напоминало произвольные мазки кистью раскапризничавшегося ребенка. – Вот он, залив. В моей интерпретации. Никаких очаровательных яликов, никаких бабушек с удочками, никаких кричащих цапель, улетающих от опасности. Залив как он есть. Жесткий. Жестокий. Как сама жизнь.

Уит вдруг подумал, что Сюзан в этом роскошном доме вряд ли знает о настоящей жестокости и трудностях жизни. Возможно, ему стоит дать ей телефон Линды Берд.

– Я бы хотел узнать о твоих отношениях с Пэтчем.

– Ты спрашиваешь об этом как судья или потому что Люси шепнула тебе пару недобрых слов?

Это уже интересно.

– Как судья.

– Я любила Пэтча. А кто, собственно, не любил его? – Она снова качнула ногой. – Художники время от времени живут в соответствии со сложившимся стереотипом: испытывают вдохновение, когда счастливы, и переживают спады, когда работа не клеится. Пэтч всегда вытаскивал меня из меланхолии, шлепал по заднице, если это было необходимо. – В ее тоне чувствовалась театральность, она проигрывала каждый нюанс до тех пор, пока он переставал уже быть нюансом. Но и при слабом освещении Уит видел, каким осунувшимся было ее лицо под свежим слоем макияжа. Она явно плакала, причем слез было пролито немало.

– А он никогда не помогал тебе другим образом? Скажем, деньгами?

– Ты спрашиваешь, как будто тебе заранее известен ответ.

Уит пожал плечами. Сюзан пронзительно посмотрела на него и вдруг спросила:

– Любить Люси непросто, не правда ли? Язык у нее действительно длинный.

Она закурила тонкую дамскую сигарету из розовой пачки, «очередной гвоздь в гроб курильщика», и предложила ему. Он отказался.

– Она с глубоким отвращением наговорила тебе всяких гадостей обо мне, верно? И при этом буквально заламывала себе руки. Она, вероятно, почувствовала вибрации, так?

Уит ничего не ответил.

– При рождении Люси ее палец уже указывал на кого-то другого. Художники видят суть человека, дорогой мой, и я на таких людей насмотрелась вдоволь.

– Она сказала мне, что ты просила у Пэтча одолжить тебе довольно крупную сумму.

– В промежутке между написанием двух картин у меня были небольшие затруднения с наличными, и я попросила Пэтча помочь мне. Он ответил «нет», я сказала «хорошо», и мы закончили на этом. Он не банк. Я все понимаю.

– Ты просила сто тысяч?

Глаза Сюзан расширились от удивления.

– О Боже, нет. Я просила десять тысяч. Позже эти деньги я взяла взаймы у друзей. И все вернула, никаких проблем. – Она сбила пепел в хрустальную пепельницу, стоявшую на рабочем столе. Губы женщины сжались от возмущения. – Сто тысяч! Ей следовало бы использовать свое воображение в каких-нибудь более возвышенных целях.

– Люси говорила, что об этом ей рассказал Пэтч.

– Она ошибается.

– У них с Пэтчем, похоже, были хорошие отношения.

– Люси нравятся люди, у которых что-то есть и которые готовы отдавать это что-то ей. Я – другая. А Пэтч был такой. Он души не чаял в Люси, может быть, даже слишком.

– Не приходит ли тебе в голову, кто мог хотеть смерти Пэтча и Туй?

– Он встречался только со вдовами и преуспел в этом. Я могу предположить, что Пэтч заставил кого-то ревновать. Но Туй… Господи, нет. Ласковая и добрая, как ягненок. Учитель на пенсии, само терпение. Я просто обожала ее.

– Вы с Роем были в городе в понедельник вечером?

– Да. Я уже давала показания полиции. Мы были здесь и смотрели по телевизору новости. – Она выдержала паузу, затем наклонила голову и трогательно улыбнулась. – Мы трахались. Два раза. Поэтому и не спали до полуночи или около того. В моих показаниях для полиции этого нет, но я не возражаю против того, чтобы быть с тобой полностью откровенной. – Улыбка исчезла с ее лица.

– На кровати или на этом рулоне? – спросил Уит, чувствуя, как по его коже побежали мурашки.

Улыбка Сюзан снова расцвела.

– У тебя наблюдательный глаз.

Да уж, это действительно круто – рисовать придавленными сиськами. Он заметил, что совершенство ее лица создает ощущение пустоты, как дом без занавесок на окнах.

– А кем для тебя является Рой? Занимается прикладной социологией?

– Снова узнаю радио Люси, – снисходительно произнесла Сюзан и пожала плечами. – Это пустяковое обвинение, связанное с наркотиками, было предъявлено ему десять лет назад. Он давно чистый. – Она красиво выпустила маленькую струю дыма. – Весь понедельник и вторник он был здесь, со мной, понятно? Работал. Он тоже художник. Его мастерская находится по другую сторону от холла. Скульптура в металле. Чайки, маяки, всякие поделки для толпы в магазине сувениров. Рой не является художником моего уровня, но потенциал у него есть.

Уит еще раз посмотрел на отпечатки человеческих тел на полу и подумал, что потенциал у Роя, скорее всего, довольно ограниченный.

– Теперь, когда Пэтча больше нет, на кону большой участок земли.

Сюзан нахмурилась, словно он своим грязным пальцем провел по одной из ее картин.

– Ну, Гилберты владеют большей частью Блэк Джек Пойнта с тех пор, когда Техас еще не был Техасом. Всего там примерно триста акров. Пятьдесят из них принадлежит мне. Пятьдесят – Люси. Дяде Пэтчу – остальные двести. – Она снова пожала плечами. – Я понятия не имею о деталях завещания дяди Пэтча. Я полагаю, что наследниками являемся мы с Люси. Но мы никогда не обсуждали этот вопрос.

– Но если тебе были нужны десять тысяч долларов, почему ты не продала немного своей земли?

– У нас всегда была негласная договоренность не продавать землю по отдельности, только вместе. Пэтч хотел сохранить фамильные владения, даже когда поступали солидные предложения. А мы с Люси всегда подчинялись ему.

– А много тебе поступало предложений насчет продажи земли?

Учитывая цены на участки на побережье в некоторых частях Техаса, Уит подумал, что земля могла быть серьезным мотивом для преступления.

– Одно действительно было. Около месяца назад. Мне позвонил инвестор из Корпус-Кристи, который занимается недвижимостью. Мне это было неинтересно, но я все же направила его к Пэтчу, потому что он очень настаивал.

– Кто это был?

– Стоуни Вон. У него умопомрачительный дом в районе Копано Флэтс. Нудный тип. Я как-то встречалась с ним на приеме в центре искусств в Порт-Лео. Было и другое предложение, около года назад, от одной компании в Хьюстоне. Им мы просто отказали. Сказали, что не хотим продавать. Не знаю, изменится ли это намерение теперь, когда Пэтч умер.

Бутылка «Гленфиддика» была от Стоуни. Может быть, это зацепка. А может, и нет. Уит вспомнил о скелетах.

– Пэтч говорил когда-нибудь об археологической ценности этой земли?

Сюзан ответила не сразу, и он подумал, что, вероятно, она знает о том, что были обнаружены кости. Дэвид и команда из ДОБ до сих пор скрывали факт находки от прессы. Но такие необычные подробности, как эти, было очень трудно утаить, тем более что в деле участвовало столько людей. Сюзан потушила окурок и посмотрела на него сквозь облако дыма.

– Археологи не найдут здесь ничего, кроме умерших предков Гилбертов и их старой рухляди.

– На этой земле раньше ничего не было?

– Возможно, раньше здесь жили или охотились индейцы. Хотя Блэк Джек Пойнт всегда был дикой территорией. Не думаю, чтобы кто-то другой, кроме нас, ненормальных Гилбертов, мог когда-либо здесь что-то строить. – Она закурила еще одну сигарету. – Кстати, о ненормальных Гилбертах. Что ты нашел в Люси? Да, она очень хорошенькая, но при этом очень своевольная и требующая довольно много расходов.

– Я от нее с ума схожу. Она заставляет меня смеяться. Она заставляет меня думать. А для меня это как раз то, что нужно.

– Смеяться – это хорошо. Сексуально. – Сюзан улыбнулась.

– Держу пари, что Рой – просто фабрика смеха.

– Он может быть очень милым, – сказала она, улыбаясь еще шире. – Но мне довольно быстро становится скучно.

– У меня аллергия на краску, – ответил Уит. – А сейчас я хотел бы побеседовать с Роем.

Улыбка женщины, продуманная более тщательно, чем ее картины, тут же исчезла.

– Конечно.

Они вернулись в гостиную.

Рой развалился на диване и, потягивая следующую бутылочку «Дос Эквис», смотрел по телевизору телеигру «Опасность!».[13]13
  Популярная телевизионная игра, аналог которой на российском телевидении называется «Своя игра».


[Закрыть] Он даже не поднял глаза на Уита.

– Рой, Уиту нужно поговорить с тобой, – сообщила ему Сюзан.

– Я едва знал Пэтча. Пизанская башня, – ответил он телевизору, когда на экране появился вопрос за двести долларов по теме «Архитектура». И оказался прав.

– Чтобы забить такого мужчину, как Пэтч, до смерти, нужна большая физическая сила, – сказал Уит.

Рой Кранц не отрывал глаз от экрана.

– По-видимому, нет. Фотосинтез. Вот тупые козлы.

Уит наклонился, взял пульт дистанционного управления и выключил телевизор как раз посередине вопроса по ботанике за шестьсот долларов.

– Извините меня. Я ведь с вами разговариваю. Это входит в расследование убийства. Если вы не хотите отвечать на мои вопросы здесь, вам придется сделать это в зале суда.

Рой встал. Уит и сам был нехилым, но этот парень казался кряжистым, как дуб.

– Я же сказал вам, что ни хрена не знаю. И я не желаю пропускать свою передачу.

– Рой. – Сюзан укоризненно покачала головой.

– Прости, детка, – мягко произнес здоровяк, и Уит в первый раз за все время увидел нежность на этом огрубевшем на солнце лице. – Извините. Хорошо. – Рой скрестил руки на груди. – Я никогда не знал его, судья. Через первые десять секунд после нашего знакомства старик решил, что я подонок. Поэтому мы не посещали одни и те же места в одно и то же время.

– Давайте поговорим о ваших приводах в полицию.

Рой поднялся, сходил в кухню, взял себе еще пива и предложил бутылку Уиту. Тот покачал головой.

– Я принес немного травки для моего школьного приятеля, и меня на этом застукали. За это пустяковое дело мне пришлось немного отсидеть, но теперь я чист. Сейчас я веду правильный образ жизни, вместе с Сюзи занимаюсь искусством, но, кажется, кое-кто пытается помочиться в мое пиво.

– Вы много играете? – спросил Уит.

Рой быстро посмотрел на Сюзан, и та невольно пробормотала:

– Люси.

Рой снова перевел взгляд на Уита и ухмыльнулся.

– Собственно, да, играем, у нас есть возможности, но мы не теряем при этом голову. Не думаю, что кому-то могла прийти мысль о том, что мишенью была миссис Тран, а не Пэтч. Вы ее родственников точно так же допрашиваете?

– Я не могу вам этого сказать.

– Вы пришли за мной, потому что на меня в полиции заведено досье, правда? Это самое простое, что можно было сделать. Но так же просто можно подать иск за незаконный арест. Или позвонить репортерам и сказать им, что здесь наезжают на одного бывшего зека, который стал образцовым гражданином. Мы люди пуганые, нас голыми руками не возьмешь, приятель.

– Я не знал, что вы считаете себя запуганным мною, – сказал Уит. – Только не плачьте, пожалуйста.

Рой сделал шаг вперед. Сюзан положила руку на его толстое запястье.

– Рой. Не дай себя спровоцировать.

– Никого я не провоцирую, – возразил Уит. – Спасибо, что уделили мне свое время. Разрешите откланяться. Если ваши показания понадобятся для следствия, я дам вам знать.

Уит выехал из Кастауэй Ки. Он помнил время, когда узкая полоска этой земли, почти остров, только осваивалась. Тогда он был подростком. Кастауэй Ки представляла собой дикую территорию, не слишком отличавшуюся от земли Гилбертов, – густо заросшая прибрежной травой, выступавшая среди мелких вод бухты и с нарисованной от руки табличкой «Пожалуйста, не приманивайте гремучих змей». Интересно, сколько эта земля стоит теперь? Наверняка многие миллионы. А сколько эта фамильная земля в действительности стоит для Сюзан Гилберт? Или, может быть, для ее приятеля, который оказался умнее, чем выглядит?