Текст книги "Сладкая как грех (ЛП)"
Автор книги: Дж. т. Гайсингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
– Да.
Он обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь была так возбуждена. Это был отчасти страх, отчасти трепет – физическая реакция на его потрясающий запах и вкус, на то, как между нами искрило электричество.
А еще я без сомнения знала, что этот мужчина может заставить меня нарушить любое правило, которое я могла бы установить, чтобы притормозить процесс. Если бы он действительно захотел, то мог бы заставить меня умолять его трахнуть меня, и я была бы бессильна этому воспрепятствовать.
– Хорошо, – сказал Нико и подхватил меня на руки.
Я вскрикнула от неожиданности. Он отнес меня в гостиную и сел на диван, держа меня. Мои руки все еще были связаны за спиной. Он устроил меня поудобнее у себя на коленях, подложил под спину одну из подушек, чтобы я могла опереться на нее, а затем положил свою большую руку мне на бедро.
– Итак. Давай поговорим. Первый вопрос: где ты родилась?
– Тебе не кажется, что сначала нужно меня развязать?
Нико бросил на меня испепеляющий взгляд. Я расценила это как намек на то, что он не согласен с моей точкой зрения. Я вздохнула.
– На Манхэттене.
– Ты выросла в Нью-Йорке?
– Нет. Мы переехали в Новый Орлеан, когда мне было два года.
– Большой кайф16. Круто. Должно быть, там было весело расти.
– Я не знаю. Мы переехали в Джорджию, когда мне было четыре. А когда мне было шесть, мы перебрались в Кентукки.
Нико склонил голову набок.
– Я улавливаю здесь закономерность.
Мой отец не мог прожить на одном месте больше нескольких лет. Он говорил, что это мешает его творчеству. Только когда я выросла, то поняла, что он использовал «творчество» как оправдание для всего: для уклонения от разговоров, которые он не хотел вести, для неуплаты за аренду.
Я избегала смотреть Нико в глаза.
– Мое детство было немного… сумбурным.
Он сжал мою ногу, заставив меня посмотреть на него.
– Поэтому у тебя нигде нет семейных фотографий, Кэт?
Вот это проницательность. Я прочистила горло и уклонилась от ответа.
– А ты здесь родился?
Он внимательно посмотрел на меня, и его лицо стало серьезным. Затем Нико тихо спросил: – Семья – это больное место?
Не столько больное место, сколько зияющая кровоточащая рана.
Я переместилась на его коленях и уставилась на журнальный столик. Видя, что мне неприятна эта тема, Нико протянул руку за моей спиной и развязал узел. Затем взял меня за запястья и положил мои руки себе на плечи. Он провел рукой по моим волосам. Я положила голову ему на плечо, и он начал говорить.
– Я вырос в Теннесси. Дерьмовый городишко, нищий как церковная мышь. Мой отец был придурком. Избивал меня и моего брата до полусмерти всякий раз, когда приходил домой пьяным, а это случалось часто. Мама ушла, когда мне было десять. Больше я ее не видел. В юности я плотно подсел на наркотики, у меня были проблемы с законом, и я провел некоторое время в колонии для несовершеннолетних. Там познакомился с парнем, который играл на гитаре. Мы подружились и сошлись с ним после того, как оба вышли из тюрьмы. Он научил меня играть. Я начал писать песни и играть на дерьмовой гитаре, которую купил в ломбарде. Больше мне нечем было заняться.
Нико рассмеялся, но смех получился натянутым.
– Когда мне исполнилось семнадцать, я понял, что умру в этом городе, если не уеду, и поскорее. Так я и сделал. Переехал в Лос-Анджелес. Соврал о своем возрасте, устроился на работу в «Пиг ен Висл».
Он замолчал и провел рукой по волосам, но я знала, что произошло после того, как Нико получил работу.
«Пиг ен Висл» был знаменитым рестораном и баром на Голливудском бульваре. Дважды в неделю там проводились вечера с открытым микрофоном, на которых начинающие музыканты могли попробовать свои силы на сцене. Нико воспользовался этой возможностью и стал любимцем публики. Он умел играть, умел петь и выглядел как кинозвезда. Его заметил агент, а остальное, как говорится, уже история.
Ему не было и двадцати, когда он стал звездой. Это было больше десяти лет назад.
– И вот ты здесь.
Он положил подбородок мне на макушку.
– Да. Я здесь. С тобой.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах.
– Сколько тебе лет?
– Ты не погуглила обо мне? – усмехнулся Нико. – Не знаю, радоваться мне или обижаться.
Я погуглила. Прочитала две или три строчки, а потом увидела фотографию, на которой они с Эйвери стоят рука об руку на модном показе в Париже и улыбаются друг другу. Я закрыла страницу и пошла делать себе «Маргариту». Это была моя первая и последняя попытка найти информацию о Нико Никсе.
Отрицание. Нил.
– Тридцать один. А тебе?
– Двадцать пять.
– Ты с детства хотела стать визажистом?
Это вышло случайно. Мне было так комфортно с ним, так приятно сидеть в его объятиях, что я просто забыла солгать.
– Нет, я хотела стать врачом, чтобы помогать своей маме.
Как только эти слова сорвались с моих губ, я напряглась. Я не говорила о ней. Я не говорила о своем прошлом. Что я делаю?
Нико поцеловал меня в лоб. Его рука крепче сжала мое бедро.
– Тише, дорогая. Я не буду этого делать, если ты против.
Я помолчала немного, собираясь с мыслями. Затем прислушивалась к дыханию Нико.
С ним я чувствовала себя в безопасности. Такого я не испытывала с мужчиной уже очень давно.
А может, и никогда.
– Иногда, когда дела идут совсем плохо, – сказала я,– то я просто напоминаю себе, что жизнь – это учебный лагерь. Все начинают с малого. А потом вас испытывают. Снова и снова. Это тяжело. Это больно. В конце концов – если вы выживете, если не сдадитесь – вы станете сильными. Вы заслужили свои нашивки. И перейдете на следующий уровень.
Вот как моя мать называла смерть: выпускным. Она верила, что это всего лишь смена миров, но некоторые вещи, например, самоубийство, могут захватить душу между мирами, где она будет существовать в бесконечном чистилище. Поэтому, как бы плохо ей ни было, как бы сильно она ни страдала, мама никогда не думала о том, чтобы покончить с собой, чтобы сбежать.
Даже когда я предложила свою помощь.
«Ты не закончишь учебу, если сдашься!»
Мама злилась на меня, и ее слова звучали резко и хрипло в тишине пустой палаты хосписа, где она лежала, бледная и обессиленная, на узкой кровати, с трудом переводя дыхание.
«Никогда не сдавайся, Кэтрин, как бы тебе этого ни хотелось. Никогда, никогда не сдавайся».
Я вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе.
– Поэтому я просто стараюсь не сдаваться. Это единственное, что я могу контролировать.
И это был единственный способ почтить память моей матери.
Нико коснулся моего лица. Я посмотрела на него, прикусив губу.
Он прошептал: – Ты хоть представляешь, насколько ты чертовски красива, Кэт Рид?
Черт.
Я была готова расплакаться. Он поцеловал меня. По моей щеке скатилась слеза, и Нико вытер ее большим пальцем.
– Крем-брюле.
Я нахмурилась, сбитая с толку.
– Что?
– Вот на что ты похожа. Крем-брюле. Снаружи жесткая, с тонкой карамелизованной сахарной корочкой. Но внутри мягкая и сливочная.
Его синие глаза. Это все, что я могла видеть. Бесконечная, бездонная синева.
– Знаешь, что помогает мне перестать плакать? – всхлипнула я.
Его голос звучал очень нежно.
– Что, дорогая?
Я постаралась выглядеть как можно более жалкой. Возможно, я даже похлопала ресницами.
– Поцелуи. Много-много поцелуев.
Его взгляд потеплел. Нико медленно и коварно улыбнулся.
– Будь осторожна в своих желаниях, красавица.
Затем он снова поцеловал меня, только на этот раз поцелуй не был нежным. Он был обжигающим. Нико уложил меня на диван и подарил самый горячий, глубокий и проникновенный поцелуй в моей жизни. Я ответила ему тем же, погружаясь в небытие и даже не думая о том, что будет дальше.
Я официально спрыгнула со скалы и начала падать.
Глава 10
Остаток дня мы с Нико провели, занимаясь тем, что, как я думала, рок-звезды никогда бы не стали делать с женщиной: разговаривали. Смотрели телевизор. Обнимались на диване.
Это было блаженство. Странно, но все равно блаженство.
В шесть ему нужно было ехать на запись. Судя по всему, он работал над новыми песнями и хотел поскорее записать их. Признаюсь, я немного обрадовалась, что у него есть дела, потому что чем больше времени я проводила с ним, тем слабее становилась моя решимость сходить с Нико на три свидания.
Когда он поцеловал меня на прощание у двери, все окончательно рухнуло. У меня было смутное подозрение, что Нико это понял, потому что он ушел, посмеиваясь и сверкая глазами.
Со взглядом человека, который уже все решил.
Следующие два дня я работала, поэтому мы не виделись, хотя и созванивались по несколько раз в день. В перерывах между звонками Нико присылал случайные сообщения вроде: «Ты же знаешь, что сейчас умираешь от желания увидеть меня», «Я в настроении съесть целую порцию крем-брюле» и простое, сексуальное: «Три, детка. Три».
Он не собирался так просто меня отпускать.
А потом наступила суббота. Мой день рождения.
Двадцать шесть лет. Как, черт возьми, это произошло? Время от восемнадцати до двадцати пяти лет пролетело так быстро, что мне казалось: стоит моргнуть, как я проснусь и мне будет двести.
Каждый год я с ужасом ждала своего дня рождения, как будто это был предстоящий визит к гинекологу для осмотра подозрительной язвы во влагалище. Поэтому, конечно же, я не стала сразу говорить Нико об этом. Ему пришлось вытянуть всю информацию из меня.
– Итак, сегодня вечером.
Так он приглашал меня на очередное свидание. Или на наше первое официальное свидание, или на что-то еще. Я не знала точно, как буду считать следующие полтора свидания, но разберусь с этим, когда до этого дойдет дело. Он позвонил мне первым делом в субботу утром, и я проснулась с улыбкой.
Я села в постели и потерла глаза, ужасно захотелось кофе.
– Сегодня не могу. Я занята. У меня есть… дела.
– Дела? Я не видел тебя два дня, нам нужно успеть на еще полтора свидания, а теперь у тебя дела?
Его голос звучал недовольно. Этот человек ненавидел, когда все шло не по его плану.
– Эм… мы с Хлоей и Грейс решили устроить девичник. Вот и все.
– О. Круто. По субботам у вас девичник?
– Нет, ну, знаешь, мы встречаемся, когда можем. У всех такое плотное расписание, а Хлоя, вообще, работает по сумасшедшему графику из-за цветочного магазина, так что мы… просто стараемся уделять время друг другу. – Я откашлялась. – Когда можем.
Я услышала тихое угрожающее ворчание.
– Ты уже это говорила. Может расскажешь, в чем дело, Кэт, или мне придется прийти и заставить тебя рассказать?
Нико сделал акцент на слове «заставить». Я не знала, стоит ли мне испугаться или возбудиться. В любом случае меня охватил легкий трепет.
– Ладно. Сегодня… вроде как мой день рождения. И каждый год мы втроем проводим его вместе. Так что. Вот и все.
Я могла бы поклясться, что в трубке послышался треск электричества.
– Твой день рождения. И когда ты собиралась мне об этом рассказать?
Командир.
Я скорчила гримасу в трубку и постаралась говорить невинно.
– Я рассказываю тебе об этом сейчас.
– Да, и мне пришлось попотеть, чтобы ты это сделала. В чем дело?
Почему он должен был быть таким наблюдательным? С ним мне никогда не удавалось ускользнуть от разговора. Большинство других мужчин, которых я знала, были слишком невнимательны к нюансам женского голоса или мимики, чтобы распознать тревожные сигналы, но Нико был как охотничья собака с отличным нюхом. Он ничего не упускал.
– Судя по тому, что ты молчишь, тебе не хочется об этом говорить.
Я чуть не вздохнула с облегчением. Мне следовало быть умнее.
– Именно поэтому мы поговорим об этом. Доверься мне, Кэт. Помнишь?
Черт. Черт-черт-черт!
После очередной паузы с моей стороны Нико спросил: – Ты все еще слышишь меня?
Да. Я слышала. И, черт возьми, это было тяжело.
– Ладно. Вот в чем дело, Нико. У меня много грустных историй. Но я не из тех, кто считает, что говорить о них – хорошая идея. Зацикливаться на прошлом – не выход. Жалеть себя – не выход. Размышления обо всем плохом, что случилось, только усугубляют ситуацию. Поэтому я не зацикливаюсь. И не размышляю. Я извлекаю урок и двигаюсь дальше.
Нико немного помолчал, прежде чем заговорить.
– Понял. Ты не любишь зацикливаться на прошлом, так что мы не будем этого делать. Но ты все равно расскажешь мне, что произошло в твой день рождения и почему тебе это не понравилось.
Я услышала решимость в его голосе. По прошлому опыту я знала, что это может закончиться только одним способом – в его пользу. Так что, раз уж мы не собирались зацикливаться на этом, я могла и признаться.
Доверие. Верно?
– Мой отец ушел от нас в мой восьмой день рождения.
Молчание. Я занервничала и продолжила говорить.
– На самом деле он даже не вспомнил, что у меня день рождения. Я устроила небольшую вечеринку с друзьями у нас дома, съела кусочек торта, открыла несколько подарков, но он так и не появился. В конце концов отец вернулся домой поздно вечером и начал собирать вещи. Я уже спала, но мама сказала, что он почти ничего не говорил. Он просто попросил ее передать мне, что ему жаль, а потом ушел. Я больше никогда с ним не разговаривала. Сейчас он живет в Ирландии.
Мой голос звучал ровно. Он ни разу не дрогнул.
– С его другой семьей. С той, ради которой отец нас бросил. – Молчание Нико напугало меня. Я начала беспокоиться, что это прозвучало жалко. Он подумал, что я пытаюсь вызвать его сочувствие? Я вела себя как нытик?
– Детка.
Это все, что Нико сказал, но по его нежному тону я поняла, что он не считал меня жалкой или ищущей его сочувствия. Меня переполняли эмоции. Мне пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогла заговорить снова.
– В общем, я не в восторге от своего дня рождения. Поэтому мы с девочками будем сидеть в гостиной, уплетать мороженое, слишком много пить и смотреть, как Райан Гослинг ведет себя как самый очаровательный мужчина на свете.
– Правда? Самый очаровательный мужчина? – протянул Нико. Он подыгрывал мне, давая понять, что не будет заострять на этом внимание, и держал слово.
За это я влюбилась в него еще сильнее.
– Да. Определенно, он самый очаровательный мужчина в мире. А может, и во всей вселенной. Никто не сравнится с моим Рай-Рай.
– Так он на одном уровне с Бобом, беззубым чудом?
– У Боба шесть зубов, помнишь?
– Я исправлюсь. Так Рай-Рай на одном уровне с Бобом, шестизубым чудом? Это твои два главных мужчины?
Я рассмеялась. Нико дразнил меня, но я отчетливо слышала и подтекст.
– Нуу… – вздохнула я, делая вид, что сдаюсь. – Возможно, появился новый претендент на звание главного среди главных, но жюри еще не определилось. Мне нужно провести еще полтора свидания, прежде чем я смогу дать точный ответ.
Его тихий смешок пронзил меня насквозь.
– Держи меня в курсе.
– Я так и сделаю. И… я свободна завтра вечером. То есть, если ты свободен.
– Для тебя, детка, я всегда свободен. Это свидание. – Он сделал паузу. По его игривому тону было понятно, что Нико водит меня за нос, притворяясь, что хочет добавить: «Свидание номер…»
– Две целых и пять десятых.
Должно быть, я сказала это слишком быстро, потому что снова раздался тихий смешок.
– Верно. – Он понизил голос. – После завтрашнего дня между мной и раем останется всего половина свидания.
И девушки по всему миру коллективно упали в обморок.
– А, Кэт?
– Да?
Голос Нико снова стал мягким.
– С днем рождения, милая.
Он повесил трубку. Я уставилась на телефон.
Может, дни рождения не так уж и плохи.
Ровно в семь часов вечера Грейс позвонила в дверь. По этой женщине можно было сверять часы. Я открыла дверь и увидела ее в черной шелковой пижаме, с красным боа из перьев и в красных туфлях на высоченных каблуках. В руках она держала пакет с покупками.
– Ты в таком виде и приехала сюда? – Я была все еще в джинсах.
Грейс выглядела оскорбленной.
– А что? Кто в этом районе будет говорить что-то о моем наряде? Ты видела того бродягу в конце твоего квартала, который одет как принцесса Лея?
Я не была уверен, что «бродяга» – это политкорректное слово для обозначения бездомного, который одевался как персонажи фильма «Звездные войны» и просил денег на межгалактический перелет домой, на родную планету, но Грейс была права. Венис-Бич был известен своими колоритными персонажами.
Я взяла у нее пакет с покупками. Она поставила сумочку на консоль и сняла туфли на каблуках.
– Давай отнесем это на кухню. – Я подмигнула ей. – Туда, где напитки.
– Вот это разговор по делу!
Я приготовила «Маргариту» в кувшине и накрыла шведский стол с нездоровыми и калорийными закусками. Мороженое было в морозилке. Все тридцать килограммов.
Я налила ей выпить, мы чокнулись, пожелав друг другу не стареть, и я пошла переодеваться в пижаму, пока Грейс готовила начос. Через сорок пять минут появилась Хлоя, запыхавшаяся от бега.
– Прости, что опоздала! С днем рождения! – Она крепко обняла меня, а затем проскользнула мимо на кухню. Она поставила на стол завернутый подарок и тут же начала уплетать семислойный дип, который принесла Грейс.
– Все в порядке? – спросила я.
Она вздрогнула, как щенок, которого вот-вот отшлепают за то, что он помочился на ковер. Даже ее глоток выглядел виноватым.
– Э-э. Да?
Мы с Грейс переглянулись. Хлоя не умела сохранять невозмутимое выражение лица, как и Грейс, которая всегда приходила точно в назначенное время. Это могло означать только одно.
Она что-то скрывала.
Если этот придурок Майлз снова причинил ей боль, я всерьез собиралась врезать битой по его тощим, как у члена Лиги плюща, коленям! Я скрестила руки на груди. Уверена, я не выглядела внушительно в своей розовой хлопковой пижаме «Хеллоу Китти» и розовом боа в тон, но мой голос звучал твердо.
– Хлоя.
Обычно этого было достаточно, чтобы она проговорилась. Но Хлоя покачала головой и задрала нос.
– Нет. Ты от меня ничего не добьешься. Это сюрприз.
Ее лицо покраснело. Мы с Грейс снова переглянулись.
– Сюрприз? – Хлоя кивнула и отправила в рот еще одну ложку дипа. Она сказала что-то, что я интерпретировала как «С днем рождения», хотя это больше походило на «Сем роденя», потому что ее рот был набит.
– Райан Гослинг придет на ужин?
Грейс спросила это в шутку, потому что Райан Гослинг, конечно же, не собирался приходить на ужин, но Хлоя выглядела так, будто вот-вот подавится. Семислойный дип брызнул у нее изо рта, как конфетти.
Вспомнив угрозу, которую она произнесла в мой прошлый день рождения, я ахнула.
– Боже мой, Хлоя, пожалуйста, скажи мне, что ты не наняла стриптизера!
Грейс радостно захлопала в ладоши и выпрямилась на стуле.
– Пожалуйста, скажи, что ты это сделала!
Хлоя поджала губы и пожала плечами. Она начала небрежно вытирать дип со столешницы.
– Ты, должно быть, шутишь. – Я не могла в это поверить! Стриптизера? Она что, сумасшедшая?
Судя по громкому заливистому хохоту, Грейс считала все это верхом комедии.
– Мы это точно запишем на видео! Во сколько он придет? Или их будет несколько?
– Больше одного? Что? – Мой голос становился все выше и выше. Чтобы больше одного стриптизера – намасленных, потных и, вероятно, геев – терлись об меня в моей гостиной. Это было похоже на ад.
– Больше вы от меня ничего не добьетесь, девочки, так что просто пейте и веселитесь. – Хлоя налила себе «Маргариту» и выпила ее одним махом.
Стриптизеры.
Как сказал известный японский философ Кэнджи: «Милый младенец Иисус, что я сделал, чтобы заслужить это дерьмо?»
Так что я смирилась с неизбежным. Мы поели. Выпили. Посмеялись. Затем включили «Дневник памяти» и выпили еще, и все это время я ждала, когда раздастся звонок в дверь и я получу в подарок на день рождения кучу неприятностей и унижений.
Но когда звонок наконец прозвучал, судьба уготовила мне совсем другое.
Глава 11
– О, Кэт-э-рин! Это к тебе!
Грейс, сидевшая, скрестив ноги, на полу в гостиной с четвертой «Маргаритой» в руке и красным боа, которое теперь было повязано у нее на талии, потому что перья с него постоянно попадали в ее напиток, запела в тот момент, когда раздался звонок в дверь. Когда я застонала, они с Хлоей расхохотались.
– Вы худшие лучшие подруги на свете.
Я лежала на диване, закинув ноги на подлокотник, и наслаждалась шоколадным десертом. Я поставила почти пустой контейнер из-под мороженого на журнальный столик и встала. Поправила боа, взъерошила волосы и сделала несколько неуверенных шагов к двери, готовясь к тому, что ждало меня по ту сторону.
– Подожди!
Хлоя взобралась на ноги. Буквально. Ей пришлось опереться на край кофейного столика. Потребовалось несколько неуклюжих попыток, прежде чем она наконец выпрямилась, ухмыляясь во весь рот и выглядя так, будто готова к гей-параду в своей ковбойской пижаме и радужном боа.
Мы все изрядно выпили. «Маргариту», шампанское и, возможно, одну-две рюмки текилы в конце «Дневника памяти», когда Элли и Ной умирают в постели в доме престарелых, и я так сильно плакала, что по лицу текли слезы.
Этот чертов фильм каждый раз меня цепляет.
Хлоя взяла меня под руку.
– Грейс, иди сюда! Возьми ее за другую руку. – Грейс встала и сделала, как ей сказали. Я начала волноваться.
– Поддержка с обеих сторон? Пожалуйста, скажи мне, что все будет не так плохо, что я не упаду в обморок.
В ответ Хлоя икнула. Она все еще безумно ухмылялась, в ее глазах плясали огоньки. Я посмотрела на закрытую входную дверь.
– У меня на крыльце сейчас что, сотня стриптизов ждет, когда я открою дверь?
Грейс уставилась на меня с невозмутимым выражением лица.
– Не говори глупостей. Я уверена, что там сотня озабоченных стриптизеров. Которые любят связывать ноги. И то, что один из моих клиентов называет «мокрой работой».
Я уставилась на нее.
– Мне действительно нужно спрашивать что это значит?
– Он писает на своего партнера.
За те несколько мгновений, что потребовались нам троим, чтобы, пошатываясь, добраться из гостиной до входной двери, в моей голове возникли весьма экзотические образы.
Хлоя с размаху распахнула дверь. И вот они стоят, гордо выпрямившись, у меня во дворе: ансамбль мариачи из одиннадцати человек в гигантских шляпах, узких брюках, остроносых ковбойских сапогах и с бо́льшей мужественностью, чем у испанских тореадоров.
По обе стороны от них располагались массивные цветочные композиции в вазах. Трава, на которой они стояли, – да и вся трава во дворе, – была усыпана лепестками лавандовых роз слоем в несколько сантиметров. На ветвях двух искривленных ив у тротуара покачивались сотни свечей, отбрасывая мерцающий свет на все вокруг. Десятки кустов лавандовой гортензии были расставлены вдоль невысокого белого забора по периметру двора, придавая ему шик, как на вечеринке в саду у Марты Стюарт.
А кирпичная дорожка от тротуара до входной двери была уставлена стеклянными вазами. В каждой стояла одна идеальная лавандовая роза.
Мариачи с энтузиазмом исполнили «Песню мариачи» – ту самую, которую Антонио Бандерас играл на гитаре в фильме «Отчаянный».
Том самом фильме, который мы с Нико смотрели на днях у меня дома.
И который я назвала «очень романтичным».
Я повернулась к Хлое. Она сияла, как будто проглотила солнце.
Я попыталась мыслить ясно, несмотря на алкогольный туман в голове.
– Хлоя? – Она с энтузиазмом кивнула. – Что это?
– Это подарок тебе на день рождения! От… – Она неопределенно махнула рукой в сторону неба, как будто имея в виду Бога. – Угадай, от кого?
Я и так догадывалась. Грейс, стоявшая рядом со мной, была в замешательстве.
– Подожди. Так это и есть стриптизеры?
– Нет никаких стриптизеров, дурочка! – Хлоя переминалась с ноги на ногу, как будто шла по углям. – Это была просто уловка! Настоящий сюрприз от Нико! Цветы! Музыка! Любовь!
Она говорила, как на иностранном языке. Должно быть, так и было. Я не могла услышать, что она реально произнесла слово «любовь».
Грейс прищурилась, глядя на группу мариачи.
– То есть ты хочешь сказать, что я не смогу увидеть всех этих горячих латиносов голыми? – Она издала звук, похожий на женское рыдание. – Эта вечеринка – отстой.
Я заметила, как пожилая миссис Льюис, живущая через дорогу, выглянула из-за жалюзи. Затем я заметила мужчину, который стоял, прислонившись к припаркованному у обочины «Харлею», и наблюдал за мной. Я резко вдохнула.
Наши взгляды встретились. Я смотрела на Нико. Он смотрел на меня. Не успела я опомниться, как приняла решение и побежала по кирпичной дорожке, мимо мариачи, через дорогу, в его раскрытые объятия.
В порыве чувств я налетела на него, и, кажется, ему даже пришлось отступить на шаг назад. Я крепко обняла Нико, стоя на цыпочках, ощущая босыми ногами шероховатый и прохладный асфальт.
Он тихо и довольно рассмеялся, обнимая меня в ответ и касаясь губами моих волос.
– Это значит, что ей понравился подарок на день рождения?
Я ответила, уткнувшись ему в грудь и избегая его взгляда. Так как не знала, смогу ли выдержать его.
– Понравился. И очень. Все такое красивое, цветы, все. А мариачи такие… вау.
– Я не мог забыть мариачи. Они играли на заднем плане во время нашего первого свидания.
Я взглянула на Нико. Он помнил, какая музыка играла в «Лулэс»?
– И на свидании номер один с половиной, в том фильме, который тебе понравился. Так что, думаю, это наша песня.
Неужели этот мужчина говорит серьезно?
Нико заметил мое недоверчивое выражение лица. Он провел большим пальцем по моей щеке. Его голос стал тише, почти неразличимым.
– Мне нужно было подарить тебе лучшие воспоминания о твоем дне рождения, милая. Я хотел, чтобы ты знала, что я тот, кто позаботится о твоем сердце.
О, о, и еще раз о. Я зажмурилась, чтобы не расплакаться. Вместо этого я пошутила.
– Если это уловка, чтобы я нарушила свое правило трех свиданий, то она точно сработала.
Нико помолчал с минуту, пока оркестр играл серенаду для соседей.
– Я знаю, что у тебя подруги в гостях, иначе я бы согласился, дорогая. Но ты можешь вычесть еще одну половину свидания из нашего общего счета. Учитывая, что здесь есть цветы, музыка и все такое.
Я тихо рассмеялась.
– Вы умеете торговаться, мистер Никс. Но, думаю, мы можем сделать исключение, учитывая цветы и музыку. Сделка заключена. Теперь у нас официально два свидания.
Он взял мое лицо в свои ладони. Мои руки были заняты тем, что исследовали пространство под его незаправленной футболкой. Кончики моих пальцев касались его теплого, мускулистого и твердого живота. Его пресс сокращался, когда я проводила по нему руками, даря мне странное и чудесное ощущение власти.
Может, дело было в музыке. Может, в благоухающем вечернем воздухе. А может, в том, что я выпила. Но внезапно меня охватило непреодолимое желание оказаться ближе к нему. Физически ближе. Я хотела почувствовать его вкус. Хотела провести языком по каждой линии и изгибу его тела. Хотела поглотить его. Я никогда не чувствовала себя такой ненасытной.
Я никогда не желала мужчину так сильно, как его, прямо здесь и сейчас.
– Но, знаешь, Нико, ни одно свидание не обходится без поцелуя.
От моих тихих слов у него в груди что-то дрогнуло. Он посмотрел на меня пристальным взглядом.
– Ты ведь не просишь меня поцеловать тебя, милая.
Это был не вопрос. Он знал. Мой ответ прозвучал едва слышно.
– Нет.
Нико наклонил голову и приблизил свое лицо к моему. Чудесными, медленными движениями, от которых я задрожала от желания, он коснулся моих губ, нежно дразня их языком.
– О чем ты просишь, Кэт? Чего ты хочешь, детка? Скажи мне.
Он запустил одну руку в мои волосы, а другой обнял меня за спину. Потом прижал меня к себе, запрокинув мою голову и глядя мне в глаза. Это должно было напугать меня, но мне было не страшно. Мне следовало сдержаться или поступить разумно. Наверное, следовало сделать что-то еще – что угодно, – но только не говорить правду.
Но в глубине души я знала, чего хочу, каким бы глупым это ни казалось. А я всегда была не сильна в играх.
– Тебя, Нико. Я хочу тебя. Всего тебя.
Его взгляд стал горячим и мрачным. Он молча прижал меня к себе и какое-то время просто смотрел на меня. Затем, усмехнувшись, он криво улыбнулся.
– Хм. Вижу, она выпила слишком много.
Я была ошеломлена. Я не ожидала такой реакции.
– Это не имеет никакого значения! Ты что, не слышал, что я сказала? Я хочу тебя! Ты должен поцеловать меня прямо сейчас!
Нико ухмыльнулся еще шире.
– Дорогая, это очень мило с твоей стороны, но я не пользуюсь слабостью пьяных женщин.
Поскольку после вечера, проведенного за коктейлями и просмотром фильмов о трагической любви, я была склонна к драматизму, я притворно возмутилась.
– Что ты за рок-звезда? Разве это не входит в твои должностные обязанности? Изнасилование, грабеж и так далее?
Его лицо странно исказилось. Это было похоже на гримасу отвращения и, клянусь, на боль. Но Нико так быстро взял себя в руки, что казалось, будто ничего и не было.
Но это было. И это меня напугало. А поскольку алкоголь отключил мой речевой фильтр, я выпалила первое, что пришло в голову.
– О боже, пожалуйста, только не говори, что в твоем прошлом есть какая-то отвратительная история, связанная с изнасилованием.
Если бы это было физически возможно, взгляд Нико испепелил бы меня. Но если его глаза пылали, то голос был совсем другим: очень холодным, я бы даже сказала ледяным.
– Ты правда считаешь, что я на такое способен?
Его ответ был не только уклончивым, но и одним из тех вопросов, которые возвращают вас к тому, с чего вы начали. Один из моих бывших особенно эффективно использовал это оружие. Я несколько секунд смотрела на Нико, пытаясь сдержать гнев.
– Нет.
Он выдохнул с облегчением. Я не была уверен, стало ли мне от этого легче или хуже.
– Но…
Облегчение сменилось настороженностью, и он напрягся.
– У тебя есть какая-то история, верно?
После недолгого молчания, во время которого Нико задумчиво перебирал мои волосы, он кивнул.
– Но это не моя история, – добавил он, когда я в тревоге начала отстраняться. Он снова обнял меня и прижался своим виском к моему. Нико говорил тихо, его теплое дыхание ласкало мою щеку. – Это не я, Кэт. Я бы никогда… я бы никогда не сделал ничего подобного.
Он был искренен. Или, по крайней мере, говорил искренне. В моей голове раздался голос Грейс, который сделал неуместное замечание.
«Патологические лжецы действительно хороши в этом».
Я расстроилась из-за того, что приятное возбуждение и игривое настроение улетучились, но это меня не остановило.
– Ладно… так ты расскажешь мне, чья это история?
Напряжение вернулось в его тело. Это меня не обрадовало. Я снова отстранилась и скрестила руки на груди.
– Послушай. Доверие должно быть взаимным. Я знаю, что до меня у тебя была другая жизнь, и я не жду от тебя подробного рассказа обо всем, что в ней происходило. Зачеркни это – я не хочу подробного рассказа. Твое прошлое – это твое личное дело. Но ты многого просишь, если ожидаешь, что я буду верить каждому твоему странному слову. Тайна – это здорово. Тайну я могу принять, потому что они рано или поздно раскрываются. Но секреты? – Я покачал головой. – Я не очень хороша в этом. Если мы хотим сблизиться, тебе придется открыться мне. Это часть сделки.
