Текст книги "Сладкая как грех (ЛП)"
Автор книги: Дж. т. Гайсингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Унижение было одним из первых в списке.
Потому что, несмотря на то, что Нико оставил меня одну на всю ночь, несмотря на то, что я до сих пор не знала, правда ли то, что он мне сказал, несмотря на то, что я только что убедила себя, что между нами все кончено, я все еще хотела его. Я хотела большего, чем одна ночь.
Я хотела все ночи и все дни. Все взлеты и падения, все крушения. Каким бы глупым или саморазрушительным это ни было, я хотела всего, что он мог мне дать, потому что Нико заставлял меня чувствовать себя живой. Я рыдала, прижимаясь к нему.
– Все верно, милая, – прошептал Нико. – Отдай это мне. Не прячься от меня. Отдай своему мужчине все, что у тебя есть.
Затем обхватил мое лицо ладонями и большими пальцами вытер мои слезы. Когда он подался бедрами вперед, проникая в меня еще глубже, я не смогла сдержать стон. Нико заглушил его прижавшись своим ртом к моему.
А потом было только безумие.
В наших поцелуях, в том, как наши руки исследовали друг друга, а тела сливались воедино, было столько страсти, что с таким же успехом это могли быть наши последние минуты на земле. Когда я наконец вскрикнула, ощутив первые волны оргазма, все тело Нико содрогнулось, и я почувствовала это. Он просунул руку мне под ягодицы и сжал их.
– Блядь, детка. Я чувствую, как эта прекрасная киска доит мой член. – Он застонал, а я продолжала кончать, сильнее, чем когда-либо. Каждый нерв в моем теле натянулся до предела, а сердце разрывалось от боли.
– Посмотри на меня!
Хотя мои мысли были далеко, мои глаза подчинились его хриплому приказу. Нико нависал надо мной, его лицо было напряжено, и он выглядел таким же измученным, как и я. Я положила ладони на его щеки. Он произнес мое имя, не сводя с меня глаз.
Его член пульсировал и дергался глубоко внутри меня. Его дыхание остановилось. Все его мышцы напряглись. Издав животный рык, он кончил, так сильно впившись пальцами в мои бедра, что я почувствовала, как появляются синяки. Затем Нико рухнул на меня, тяжело дыша.
Я не знаю, как долго мы пролежали вот так. Достаточно долго, чтобы наше дыхание замедлилось, а сердца вернулись к нормальному ритму. Он целовал меня в шею, в уголок рта. Затем просунул руки под меня и перевернул так, что сам оказался на спине, а я – на его груди, положив голову ему на плечо. Он обнимал меня, гладил по волосам, ласкал спину, успокаивал.
За окном небо прояснялось и становилось ослепительно голубым. Еще один идеальный день в Лос-Анджелесе.
Глядя на это прекрасное небо, я до глубины души осознала, что только что подписала себе смертный приговор. Я только что отдала ключи от своего счастья человеку, о котором почти ничего не знала. Кроме того, что он был непостоянным и принес с собой больше багажа, чем вмещал даже «Титаник».
И если нашему кораблю суждено было пойти ко дну, я была слишком умна, чтобы так глупо поступить. Мне нужно было купить спасательный круг.
– Пообещай мне кое-что, – прошептала я.
– Все, что угодно, – без колебаний ответил Нико.
Я сглотнула, наблюдая за одинокой чайкой, парящей в небе.
– Если мне когда-нибудь понадобится уйти… если я когда-нибудь скажу тебе, что между нами все кончено, отпусти меня. Не пытайся убедить меня остаться. Не следуй за мной. Просто отпусти.
Он так долго молчал, что я подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Я задела его за живое. Это было видно в его глазах, когда он изучал меня.
– Если я скажу «да», ты сразу уйдешь?
Всхлипнув, я покачала головой. Нико убрал волосы с моего лба.
– Тебе это нужно, чтобы мы могли двигаться дальше? Чтобы я дал тебе слово, что позволю тебе уйти, если ты захочешь? – Я кивнула. – Хорошо. Я обещаю.
Я почувствовала облегчение, смешанное с грустью, восторгом и страхом. Пока Нико не заговорил снова, и не шокировал меня.
– Если ты признаешь, что не ненавидишь меня, и скажешь мне правду о своих чувствах.
Я приоткрыла губы, но ничего не произнесла, а просто отвернулась. Но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.
– Скажи мне, детка, – прошептал Нико.
Я облизнула губы, закрыла глаза и сказала ему правду.
– Я боюсь. Я чертовски сильно боюсь. И никогда раньше не испытывала ничего подобного. Я почти уверена, что ты можешь меня сломить. И… и… – Я запнулась, мой голос дрожал. – Я влюбляюсь в тебя. И это слишком рано. Слишком сильно. Я знаю только то, что ты сводишь меня с ума, делаешь счастливой, несчастной, неуверенной в себе и… черт возьми. – У меня сдавило грудь. – Мне нужно несколько дней, чтобы во всем разобраться.
Нико замер. Его голос стал опасным.
– Ты только что кончила на мой член; дала мне все, что я так хотел; сказала, что влюбляешься в меня – а потом заявила, что тебе нужно пространство? Скажи, что мне это не послышалось.
Я открыла глаза и встретилась с обжигающим взглядом Нико. Мне было трудно глотать из-за комка в горле.
– Разве ты не понимаешь, как мне тяжело? Из-за тебя, из-за тех девушек, из-за Эйвери… из-за всего? Если бы ты оказался на моем месте, что бы ты чувствовал?
Он не ответил. Но его ноздри раздулись, а губы сжались, и я поняла, что ему это совсем не нравится. Пора было идти ва-банк.
– Зачем она пришла сюда?
Нико, конечно, понял, кого я имею в виду. На его челюсти заиграли желваки.
– Ей больше некуда идти.
– А в следующий раз? А потом? Тебе всегда придется ее спасать? Ты всегда будешь бросать все, что происходит в твоей жизни, чтобы позаботиться об Эйвери?
В его глазах отразилась настоящая мука. Он глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, как будто заранее знал, какое впечатление произведут на меня его слова, и готовился к ответной реакции.
– Да, – прошептал Нико.
Вот оно, все написано черным по белому. Забавно, я и не знала, что сердце может разбиться не один раз за один час. Затем я с ужасом осознала, что мужчина, которому я только что открылась душой и телом, и который ответил мне взаимностью, сказал, что другая женщина всегда будет для него на первом месте, все еще находясь во мне.
По всему моему позвоночнику побежали ледяные мурашки. Дышать стало почти невозможно.
– Ты… ты… – я не могла подобрать слово.
«Ублюдок» – это слишком мягко. «Сукин сын» – не то. «Ни на что не годный, лживый, ненадежный, распутный кусок дерьма» – даже близко не подходит.
Я слетела с него прежде, чем Нико успел меня остановить, и, пошатываясь, поднялась на ноги, отчаянно желая поскорее убраться из этой комнаты, из этого дома. Я нашла на полу свою брошенную одежду, натянула ее в рекордно короткие сроки, подошла к своей сумке на комоде и накинула куртку. Все это время Нико молча наблюдал за мной с кровати.
По крайней мере, у него хватило порядочности застегнуть свои чертовы джинсы.
Когда я проходил мимо, Нико сказал: – Ты даже не спросишь меня почему?
В его голосе слышалось горькое разочарование во мне, и это стало последней каплей. Я развернулась и закричала: – «Почему» не имеет значения, Нико! Это ничего не меняет! Это не меняет твоих чувств! – Я схватилась за голову, чувствуя, как меня накрывает очередное отвратительное осознание. – Боже, – прошептала я. – Мне следовало догадаться. Я и догадалась. Какая же я идиотка.
Нико сел. Он спустил ноги с кровати и уставился на меня. Его лицо находилось в тени, но мне не нужно было видеть его выражение, чтобы понять, что в его голосе звучит гнев.
– О чем следовало догадаться?
Я отвернулась и вышла за дверь. Это не имело значения. По большому счету, это действительно было не важно. Но, пройдя всего несколько шагов, я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Нико.
– Помнишь ту историю, которую я тебе рассказывала о том, почему ненавижу свой день рождения? – Я удивилась, что мой голос звучал так спокойно, в то время как внутри меня все рассыпалось в прах.
«Я хотел, чтобы ты знала: я тот, кто позаботится о твоем сердце».
Прекрасная ложь от прекрасного лгуна. Я сердито вытерла слезы.
Я упустила одну маленькую деталь. Когда я сказала: «Мне следовало догадаться», я имела в виду, что мне следовало догадаться, что не стоит связываться с музыкантом. Они ненадежны. Для них всегда есть что-то важнее тебя.
Нико наблюдал за мной, ожидая, что я скажу. Его плечи поднимались и опускались в такт прерывистому дыханию.
– Мне следовало догадаться, потому что мой отец тоже был музыкантом.
Нико встал с кровати, направляясь ко мне, но я уже ушла.
Глава 20
Я пошла к Грейс.
Я спустилась с длинного холма, и по моему лицу текли слезы. В конце холма я вызвала такси и стала ждать в тени цветущей жакаранды. Только сев на заднее сиденье такси и назвав водителю адрес Грейс, я поняла, что на мне нет обуви.
Мои стопы были ободраны, покрыты волдырями и кровоточили. Ирония не ускользнула от меня.
Грейс жила в высотном кондоминиуме в Сенчури-Сити20, который был ориентирован на состоятельных пожилых людей, знаменитостей и женщин, восстанавливающихся после пластических операций. Охрана была на высшем уровне. Никаких папарацци и незваных гостей.
Она открыла дверь, взглянула на меня и сказала: – О, милая.
Я упала в ее объятия.
Не говоря ни слова, она отвела меня в гостевую спальню, где обработала мои ступни антисептиком и наложила повязки, а затем надела на меня носки до щиколотки. Грейс заварила мне ромашковый чай и заставила выпить его вместе с валиумом. Затем уложила меня под пушистое одеяло на двуспальной кровати и массировала мне спину, пока я не заснула.
Иногда подруги – единственное, что делает жизнь сносной.
Я спала крепко, без сновидений. А когда открыла глаза в приглушенных сумерках раннего вечера, могло показаться, что это тот же день или что прошла тысяча лет. Я сходила в туалет, избегая своего отражения в зеркале, а затем поплелась в гостиную, где за обеденным столом Грейс работала за ноутбуком.
– В кинотеатре «Арклайт» показывают фильм «Шоу ужасов Рокки Хоррора», – сказала она, не отрывая взгляда от экрана. – Ты хочешь сходить?
Это невероятное благословение – когда кто-то, кто хорошо тебя знает, понимает, что тебе больно, но дает тебе передышку, прежде чем ты начнешь говорить об этом. Грейс давно овладела искусством деликатного обращения с израненными душами. Было приятно осознавать, что, если я не захочу, мне вообще не придется говорить о том, что произошло между мной и Нико.
Еще одно преимущество: Грейс никогда не скажет: «Я же тебе говорила». В отличии от меня. Моя собственная совесть уже бунтовала и возмущалась по этому поводу.
– Звучит неплохо. – Я прошла прямо на кухню, открыла холодильник и налила себе бокал вина из закупоренной бутылки, стоявшей на дверце. Я снова села напротив нее. Грейс даже бровью не повела, увидев размер моего бокала.
– Начало в девять. Я собиралась сперва сделать заказ в индийском ресторане. – Ее спокойные серые глаза встретились с моими поверх крышки компьютера. – Твой желудок выдержит?
Возможно, индийская кухня была не лучшим выбором в сложившихся обстоятельствах, но, как ни странно, я была голодна.
– Есть только один способ это выяснить.
На ее губах появилась улыбка.
– Молодец, девочка.
Грейс позвонила, чтобы сделать заказ. Еда прибыла через тридцать минут. Тем временем я выпила еще один бокал вина. Я неплохо справилась с лепешками наан и курицей тандури, но от запаха карри в баранине тикка меня затошнило еще до того, как я откусила первый кусочек.
Весь ужин я изо всех сил старалась сдержать слезы. Когда они все же пролились, Грейс просто протянула мне салфетку и продолжила жевать свой кебаб.
– Разве у тебя на этой неделе не важная встреча в Санта-Барбаре? – спросила она, не выпуская изо рта маринованную говядину.
Меня пригласили на модную фотосессию в ультрароскошный курортный отель «Бакара» для осенней коллекции дизайнера свадебных платьев от кутюр Рим Акры. Съемки должны были проходить в течение четырех дней. Я вместе с небольшой армией моделей и вспомогательным персоналом должна была приехать в середине недели и остаться до выходных. Я была так рада этому – все расходы на поездку были оплачены, – но теперь я была благодарна хотя бы за то, что смогу на несколько дней уехать из Лос-Анджелеса.
Я кивнула и отодвинула тарелку.
– Как раз вовремя.
Грейс не нужно было спрашивать, что я имею в виду. Она как никто другой знала, что с головой уйти в работу – один из лучших способов избежать реальной жизни. Реальной, дерьмовой, болезненной жизни.
– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, детка. Ты ведь это знаешь, верно?
Слезы снова потекли по моим щекам. Я уставилась в тарелку, наблюдая за тем, как плавают в ней остатки еды.
– Я ненавижу мужчин, – прошептала я. Грейс протянула свою руку к моей и сжала ее.
– Эй.
Я посмотрела на нее.
– Если ты когда-нибудь захочешь стать лесбиянкой, я только за, потому что уже много лет официально ненавижу мужчин. Единственное, на что они годятся, – это секс. И в половине случаев даже он не представляет интереса.
Она ухмыльнулась, и мне пришлось рассмеяться сквозь слезы.
– Тебе слишком нравится член, чтобы от него отказаться.
– К сожалению, это правда. Может, я могла бы быть лесбиянкой на полставки.
– Я почти уверена, что это так не работает.
Грейс ухмыльнулась еще шире.
– Милая, ты бы удивилась.
Я застонала.
– Боже, это звучит так, будто ты в два раза больше страдаешь.
Подруга снова сжала мою руку, а затем встала из-за стола, чтобы убрать тарелки.
– Хитрость, моя дорогая, в том, чтобы вообще не давать сердцу вмешиваться.
Я смотрела, как она выбрасывает остатки еды в мусорное ведро, загружает посудомоечную машину и наводит порядок, и все это время размышляла над ее словами. Я не думала, что смогу не поддаться чувствам к Нико, даже в тот первый день, когда мы встретились. Но Грейс постоянно меняла парней, ни с кем не заводила серьезных отношений и не остепенялась. Я знала, что из-за отсутствия воспоминаний о прошлом она не доверяла будущему, поэтому не рассчитывала ни на что, кроме настоящего.
Большую часть времени мне было жаль ее. Но сейчас я подумала, что она гений.
– Я переоденусь, прежде чем мы пойдем. – Я встала со стула, обошла стол и уже собиралась обнять Грейс, когда мое внимание привлекло что-то на экране ее компьютера. Я замерла как вкопанная.
Она проверяла электронную почту. В правой части экрана была полоса с вращающейся рекламой, и в данный момент вверху отображалась реклама «ТиЭмЗи». Заголовок гласил: «Супермодель превращается в сверхновую».
На фотографии ниже была изображена Эйвери Кейн с диким взглядом, кричащая на фотографа.
Я ничего не могла с собой поделать, поэтому бросилась к компьютеру и нажала на тизер, раньше, чем вы успели подумать «зачем».
Статья была короткой и полной домыслов. За день до этого Эйвери исчезла из реабилитационного центра, не предупредив персонал, и появилась несколько часов спустя на домашней вечеринке известного продюсера в Малибу, где ее сфотографировали расхаживающей вокруг бассейна и кричащей в мобильный телефон. Затем был снимок с улицы Родео-драйв в Беверли-Хиллз, когда она выходила из бутика в огромных солнцезащитных очках, которые никак не скрывали ее впалые, землистого цвета щеки. Сотрудница магазина с охапкой коробок в руках проводила ее до «Роллс-Ройса» у обочины, где Эйвери затеяла драку с японским туристом, который пытался сфотографировать ее на свой мобильный телефон. В статье приводятся слова туриста о том, что Эйвери был «безумной» и «под кайфом».
Кроме нескольких дополнительных фотографий Эйвери в начале ее модельной карьеры, больше ничего не было. Никаких упоминаний о том, что она вернулась в реабилитационный центр. Никакой информации о том, что ее видели с Нико.
Я откинулась на спинку стула, ошеломленная и обессиленная.
Куда Нико уехал с Эйвери после того, как они вышли из его дома?
Это не имеет значения. Это не имеет значения.
Я твердила себе это снова и снова. Но, конечно же, это имело значение.
Я уже собиралась встать со стула, как вдруг что-то на одной из фотографий заставило меня ахнуть.
Это был снимок Эйвери на подиуме в Милане. Изящная и сногсшибательная, она удалялась от камеры в вечернем платье с глубоким вырезом на спине, доходившим до ямочек у основания позвоночника. Ее рыжеватые волосы были уложены в элегантный пучок, так что вся спина была открыта.
И вот она, во всей своей жуткой красе, – мать смерти, Никс.
У Эйвери и Нико были одинаковые татуировки.
По крайней мере, я успела добежать до кухонной раковины, прежде чем мой ужин вышел обратно.
Следующие две ночи я провела у Грейс. Мы так и не сходили на «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Я сразу легла в постель и больше не вставала, только чтобы поесть и сходить в туалет. Я была больна во всех смыслах: душой, сердцем, телом. Ничто из того, что я ела, не задерживалось в желудке, но Грейс продолжала кормить меня супом и крекерами и поить растворами электролита. Во вторник утром она зашла ко мне домой и забрала мой чемодан и кое-какие вещи, которые мне понадобятся в поездке в Санта-Барбару, потому что я просто не могла смириться с мыслью, что у моей двери все еще могут дежурить папарацци.
Но офицер Кокс был прав. Папарацци переключились на более интересные истории. Грейс сообщила, что ни одного оператора не было видно.
Мы с Нико уже были вчерашним днем.
Я поехала в Санта-Барбару на «Лексусе» Грейс, потому что мой «Фиат» все еще стоял в гараже, а она настояла на том, чтобы пользоваться услугами автосервиса для поездок в офис и обратно.
– Я могу списать это на деловые расходы, – легкомысленно сказала она, отмахнувшись от моих возражений. – Кроме того, я всегда хотела знать, каково это – иметь водителя.
И вот теперь я сидела на краю кровати в гостиничном номере с видом на океан в Санта-Барбаре и смотрела на мобильный телефон в своей руке. Я выключила его, когда ехала от Нико на такси, не желая больше слушать его оправдания. Не желая знать, попробует ли он зайти с другой стороны. Теперь я чувствовала себя достаточно далеко, чтобы справиться с этим. Дрожащими руками я нажала кнопку, чтобы включить телефон.
Там было пять голосовых сообщений.
Первое сообщение было от Хлои, три дня назад.
«Просто хотела сообщить, что добралась до дома целой и невредимой. Надеюсь, у тебя тоже все в порядке. Чувак, это было немного жутко». – Подруга сделала паузу, и я представила, как она прикусывает губу. – «Эм… так… как думаешь, сколько мне еще ждать, прежде чем звонить офицеру Коксу?» – Она хихикнула. – «Кажется, мне нужно сообщить о женщине, умирающей от сексуального голода». – Хлоя повесила трубку, пообещав прислать свою команду, чтобы убрать то, что осталось от растоптанных цветов в моем дворе.
Прошло только три дня, но мне показалось, что это было в другой жизни.
Следующим мне позвонила координатор съемок для Рим Акры и сказала, что отправила мне по электронной почте окончательный маршрут и пригласила на коктейльную вечеринку, которая должна была состояться всего через несколько часов. Я быстро написала ей, чтобы подтвердить, а затем вернулась к голосовым сообщениям.
Третий звонок поступил в два тридцать ночи. Сначала никто ничего не говорил. На заднем плане оглушительно гремела рок-музыка. Затем Нико произнес хриплым голосом: «Я дал тебе восемнадцать часов. Теперь спроси меня “почему”».
Мое сердце ушло в пятки. Музыка играла еще мгновение, а потом звонок прервался. На следующий день, почти в четыре часа утра, раздался еще один звонок. Снова громкая музыка. Еще одна пауза. Затем снова голос Нико, на этот раз более грубый.
«Черт возьми, Кэт», – и он повесил трубку.
Во время последнего звонка Нико ничего не сказал. Казалось, что там, где он был, уже несколько дней бушует вечеринка. Я слышала только музыку, его прерывистое дыхание и, к моему ужасу, тихий женский смех на заднем плане, а потом связь оборвалась, и я осталась стоять с телефоном у уха, дрожа всем телом.
Может быть, Нико все-таки решил воспользоваться легкодоступным вариантом. В моей руке зазвонил телефон. Я так резко дернулась, что выронила его. Я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, сделала несколько вдохов и наклонилась, чтобы поднять телефон. Увидев номер на экране, я еще до того, как осознала это, решила нажать «Ответить».
– Нико.
– Черт возьми, – выдохнул он, – ты взяла трубку.
Его голос звучал ужасно. На самом деле, в нем слышалось невероятное облегчение, но в то же время Нико был раздражен, взвинчен и немного пьян.
– У меня был выключен телефон. – Зачем я ему это объясняла? На что я надеялась, на что-то, что имело бы смысл? Что-то такое, из-за чего мне не захотелось бы спрыгнуть с балкона своего гостиничного номера? Я уже должна была усвоить этот урок.
– Снова убегаешь. Вечно, черт возьми, убегаешь от меня, Кэт. И вечно сравниваешь меня с каким-то другим придурком, который разбил тебе сердце. Даже с твоим отцом.
Кровь прилила к моему лицу. В ушах зашумело.
– Я сейчас повешу трубку.
– Да? Ну, прежде чем ты это сделаешь, спроси меня «почему».
Меня трясло от гнева, обиды и растерянности.
– Я уже сказала тебе, что причина не имеет значения. Ты ясно дал понять свой выбор. Что есть, то есть.
Его смех был неприятен во многих отношениях.
– Не обманывай себя, детка. Причина – это единственное, что имеет значение. А теперь спроси меня.
Я встала и начала расхаживать по комнате.
– Ты давно не спишь?
– Очень давно. Где ты?
Я не ответила.
– Потому что я знаю, что тебя нет дома. Знаю, что ты не появлялась там уже несколько дней. Так где же ты, Кэт?
Нико не раз приходил к моему дому в поисках меня. Почему? Он хотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться?
– Я работаю.
– Где? – Его вопрос был резким и требовательным.
– Какая разница? Ты уже рассказал мне все, что я хотела знать…
– Не все, – перебил он меня, и его голос стал жестче. – Ты ушла, не дослушав. Потому что не хотела ничего слышать.
Мой гнев рос вместе с моим нетерпением. Теперь я была виновата?
– Ладно, Нико. Ты победил. Я сыграю в твою маленькую игру: почему?
Повисла долгая, оглушительная тишина, затем раздался прерывистый вздох.
– Я не могу говорить об этом по телефону.
Сдерживая слезы, я посмотрела на океан.
– Знаешь что? – прошептала я, качая головой. – Кажется, я в полном ауте.
– Не вешай трубку, черт возьми!
Я никогда не слышала его таким злым. Даже когда он орал на папарацци, даже когда Броуди и Эй Джей застали нас в постели. Его ярость просочилась сквозь телефонную линию и схватила меня за шею, сжимая ее. Я не могла ответить. Но я не повесила трубку.
– Скажи мне, где ты! Я приеду за тобой!
Одинокая слеза скатилась по моей щеке.
– Нет, не приедешь. Ты преследовал меня и убедил, что Эйвери не твоя девушка. Потом ты трахнул меня и сказал, что всегда будешь о ней заботиться. Ты любишь ее, Нико. У вас есть общее прошлое. Ее фотография стоит у тебя на прикроватной тумбочке! У вас даже одинаковые татуировки! – Мой голос зазвенел. – Как я могу с этим соперничать? Как ты можешь ожидать, что я захочу этого?
Звук, который он издал, был похож то ли на шипение, то ли на рычание. Раздался громкий стук, и Нико разразился потоком ругательств.
– Скажи мне, где ты!
Я встревоженно выпрямилась.
– Что ты только что сделал? Что это был за звук?
– Наверное, сломал себе руку, долбя эту стену, вот что я сделал! Скажи мне, где ты, чтобы я не сломал вторую!
– Я не собираюсь брать на себя вину за то, что ты ведешь себя как сумасшедший, Нико! Если ты настолько глуп, что готов изуродовать себе руки так, что больше никогда из-за этого не сможешь играть на гитаре, то это полностью твоя вина!
Раздался еще один громкий стук, и еще один. Он издал звук, похожий на скрип зубов от боли.
– Нико! Прекрати!
Что с ним такое? Он что-то принял?
– Скажи мне, где ты!
Еще один громкий стук, и я вдруг поняла, что больше не могла этого выносить. Не хотела больше терпеть эту драму.
– Сначала перестань крушить все вокруг! – Я подождала немного. Похоже, он меня послушался, потому что громких звуков больше не было. – Хорошо. Хочешь знать, где я? Слушай: я вне твоей жизни.
Впервые с момента нашей встречи я повесила трубку первой, разговаривая с Нико Никсом.
Мне казалось, что я только что отрубила себе руку.
Глава 21
Я работала. Ела. Спала. Я продержалась следующие три дня, ни разу не заглянув в телефон и не умерев, хотя мне казалось, что это вот-вот произойдет.
А потом, в последний день съемок, жизнь решила, что будет очень весело сбросить ядерную бомбу мне на голову.
Я наносила контурирующую пудру на выступающую скулу модели в одном из гостиничных номеров, подготовленных для макияжа и примерки одежды. Ей было не больше семнадцати, она жевала жвачку и постоянно вертела в руках розовый телефон с блестящими кнопками, писала твиты, сидела в Фейсбуке и так далее. Она нажала на ссылку на экране, и заиграла песня. Девушка сморщила нос от отвращения. Я постучала по нему ручкой кисти.
– Не морщи нос. У тебя появятся носогубные складки, и в двадцать лет тебе придется делать ботокс.
Очевидно, я почувствовала себя уязвленной.
– Не могу поверить, что кому-то нравится «Ван Дирекшн», ведь это всего лишь кучка мальчишек?
У модели, худенькой, как вафля, сальвадорской девушки, которую по иронии судьбы прозвали Гордитой, что в переводе с испанского означает «пухленькая», была привычка заканчивать предложения на более высокой ноте, чем начинать, поэтому всегда казалось, что она задает вопрос. Я издала неопределенный звук и начала работать над другой скулой. Ее скулы были такими острыми, что можно было пораниться, случайно задев их пальцем. Я задумалась о том, что она ела в последний раз. Наверное, воду и оливки, а на десерт –жевательную резинку без сахара.
Когда я повернулась, чтобы взять клей для ресниц с туалетного столика рядом с нами, девушка вскрикнула. Я резко обернулась, ожидая увидеть паука на ее руке или, по крайней мере, чизбургер, который внезапно появился на одном из подносов с водой «Эвиан», которые разносила ассистентка, но она смотрела в свой телефон, увлеченная тем, что было на экране.
– Боже мой! Это новый клип «Бэд Хэбит»! Он только что вышел!
С моим желудком произошла забавная вещь: он попытался взобраться по пищеводу и сбежать. Забыв о клее для ресниц, я прижалась к Гордите и стала смотреть через ее плечо.
И вот они появились во всей своей рок-н-ролльной красе. «Бэд Хэбит».
Меня впервые поразило, насколько подходящим было это название. Жадная и неспособная удержаться перед искушением, словно наркоман, я стояла с открытым ртом, пока видео, которое мы сняли с Нико, оживало.
Смотреть это было так сюрреалистично. Даже на четырехдюймовом экране я видела, как сильно мы притягиваемся друг к другу. Напряжение в наших телах, то, как мы смотрели друг на друга, и даже то, как мы не смотрели, – все это кричало о желании.
Я гордилась своей внешностью. Как вампирша из старомодного пин-апа в те времена, когда хорошая фигура означала наличие груди и ягодиц, а не тела двенадцатилетнего мальчика, как у моей модели Гордиты, которая стояла рядом со мной.
Но если камера была благосклонна ко мне, то Нико она просто боготворила. В реальной жизни он был бесспорно красив, харизматичен и чертовски сексуален, но камера раскрыла еще одну грань его красоты. Он был человеком из плоти, костей и крови, но на экране казался неземным, сияющим, как будто спустился с Олимпа на облаке.
Нико был звездой, он был прекрасен, и на одно бесконечно малое мгновение он был моим.
Я так сильно прикусила щеку изнутри, что почувствовала вкус крови.
– Боже, он такой сексуальный! – Гордита чуть слюной не давилась. Я не могла с ней поспорить, но это не значило, что мне не хотелось ущипнуть ее за несуществующую жировую складку на плече и спросить: «Ты что, перестала в последнее время тренироваться, дорогая?»
Она выпятила нижнюю губу и шумно выдохнула, взъерошив челку.
– Жаль, что с ним такое случилось.
На меня навалился ужас, словно на голову надели мокрое одеяло. Меня захлестнула волна адреналина, и руки задрожали.
– Что ты имеешь в виду? Что случилось?
– Эта история с его девушкой?
– Д-девушкой? – Я чуть не подавилась, произнося это слово. Гордита как-то странно на меня посмотрела.
– Да, Эйвери Кейн? Ты, наверное, слышала о ней, она очень известная? В общем, прошлой ночью ее нашли мертвой в реабилитационном центре. Оказывается, она получала наркотики в другом реабилитационном центре, где находилась, и представляла опасность для себя? Она впала в ярость или что-то в этом роде. Так что Нико получил какое-то постановление суда и отправил ее в мегасекретную реабилитационную клинику для богатых наркоманов, откуда она не могла выйти, даже если бы захотела?
Гордита начала разглядывать свой маникюр, не замечая, что весь мой мир начал выходить из-под контроля. Комната поплыла перед глазами.
– Но, думаю, всегда есть способы достать наркотики, даже в реабилитационном центре. Эйвери умерла от передозировки. Героин, как сказали в новостях? Она кололась между пальцами ног, чтобы на руках не было следов от уколов. – Девушка рассмеялась звонким, завистливым смехом, который прозвучал для меня как удар по школьной доске. – Умница.
Я не могла отдышаться. Казалось, что стены смыкаются вокруг меня. Все в комнате было слишком ярким, слишком громким, слишком близким.
– Эй. Ты неважно выглядишь. Все в порядке? – Гордита потянулась ко мне, но я развернулась и выбежала из комнаты, уже зная, куда направляюсь.
Улица перед длинной подъездной дорожкой, ведущей к дому Нико, была заполнена людьми. Солнце уже давно село, но из-за множества новостных фургонов, видеокамер и фонарей на переносных стойках казалось, что сейчас полдень. Над головой жужжал вертолет. Его прожектор беспорядочно скользил по окрестностям, но мне было все равно, даже если бы он попал в меня.
Я могла думать только о том, как добраться до Нико.
Дорога из Санта-Барбары в Голливуд заняла у меня меньше двух часов. Я вдавила педаль газа в пол, и мое сердце забилось так же быстро, как и машина. К тому времени, как я добралась до него, я прошла через ад, полный вопросов «почему» и «а что, если», обвинений и самобичевания.
По крайней мере в одном он мне не солгал. Нико отправил Эйвери на реабилитацию, только в другую, более элитную клинику, чем та, где она была раньше. По сути, он добился ее госпитализации. А как же все остальное? Потерянные часы, татуировки, его слова в постели о том, что он всегда будет заботиться о ней?
Хуже всего было то, что я знала: он бы все мне рассказал, прежде чем я вышла из его спальни в тот день, когда он вернулся после долгой ночи вне дома. Он бы все мне рассказал, если бы я просто сделала так, как он хотел, и спросила его «почему».
Теперь мне не терпелось узнать. Я должна была узнать и собиралась попытаться уговорить его рассказать мне. Если – и это было огромное «если» – Нико вообще меня увидит.
