Текст книги "Сладкая как грех (ЛП)"
Автор книги: Дж. т. Гайсингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Время замедлилось. Шум толпы превратился в приглушенный гул. Каждый удар моего сердца отдавался в ушах раскатами грома. Нико протянул руку и поманил меня. Кто-то сзади подтолкнул меня, и я двинулась к своему любимому на ногах, которых больше не чувствовала.
Когда я, спотыкаясь, вышла на сцену, яркий свет ослепил меня. Со всех сторон на меня обрушились движение и шум. И тогда я заметила цветы. Длинный ряд пышных белых пионов тянулся вдоль всего переднего края сцены. С моего прежнего места я их не видела.
«Пионы также являются символом счастливого брака. Я приберег их для того момента, когда буду делать тебе предложение».
У меня скрутило живот. Я думала, что меня стошнит. Застыв на месте с широко раскрытыми глазами, я слепо смотрела перед собой, и комната расплывалась перед моим взором. Нико подошел, взял меня за руку и вывел на середину сцены. Он отдал свою гитару Броуди, который подмигнул мне, а затем Нико взял микрофон со стойки. В микрофон он сказал: – Я хочу кое о чем тебя спросить, детка. И на этот раз я спрошу правильно.
Нико опустился на одно колено.
Толпа взревела и начала прыгать.
Нет. О боже, нет. Только не так.
Я должна была догадаться. Его рассеянность, его вопрос в машине по дороге сюда, то, как он всегда делал все на высшем уровне, громко, насколько это возможно. Если я думала, что когда-либо в жизни испытывала боль, то я ошибалась. То, что я почувствовала, глядя на мужчину, которого любила, когда он полез в карман куртки и достал черную бархатную коробочку, было сродни ядерному взрыву.
Кто-то протянул мне беспроводной микрофон. Мои пальцы вцепились в него мертвой хваткой. Я уже не могла ни моргать, ни дышать.
Глядя на меня с обожанием, Нико нежно сказал: – Я люблю тебя, Кэт Рид. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Ты сказала, что я не могу сделать тебе предложение без кольца, так что…
Он открыл черную коробочку. Оттуда насмешливо сверкнул огромный бриллиант. Перекрывая крики тысячи людей, Нико спросил: – Ты выйдешь за меня?
Я не могла говорить. Все внутри меня кричало: «Да, да, да!» Но я не могла этого произнести. Я вообще ничего не могла произнести. Из моего рта вырвался тихий звук, бессловесный крик боли, и динамики взревели от внезапной обратной связи с моим микрофоном.
Нико поморщился. Шум в толпе стих. Наступила долгая, тягучая пауза, во время которой я смотрела на Нико сверху вниз, он смотрел на меня снизу вверх, а толпа смотрела на нас двоих, на это ужасное зрелище на сцене, пока я не нашла в себе силы, о которых даже не подозревала, и не открыла рот.
Ясным и сильным голосом я сказала прямо в микрофон: – Я не могу. Прости, но я не могу.
Шокированные возгласы. Ахи и охи от удивления. Даже несколько смешков.
Кто-то в первых рядах толпы пробормотал: – Ну и жесть. – Нико, все еще стоявший на одном колене, уставился на меня в ошеломленном недоумении, его синие глаза расширились. Мне показалось, что я слышу вдалеке смех Майкла.
Микрофон выпал у меня из рук. Он с глухим стуком упал на сцену. Нико вскочил на ноги, его лицо исказилось от шока. Я отступила на несколько шагов, затем развернулась и побежала.
Он последовал за мной. Когда я проталкивалась мимо ошеломленных Хлои, Грейс и Эрика, стоявших за кулисами, я услышала, как Нико выкрикивает мое имя и как его ноги стучат по полу. Я бежала, не разбирая дороги, по извилистым коридорам за сценой, пока Нико не догнал меня за углом. Он схватил меня за руку и с такой силой прижал к холодной бетонной стене, что я с хрипом выдохнула.
– Какого черта? – крикнул он мне в лицо.
– Просто отпусти меня, Нико! Я больше не могу! – Я толкнула его, уперев руки ему в грудь. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору.
Он снова закричал: – Какого черта?
Море гниющих отходов забурлило у меня в животе. Когда я начала лучше понимать, сколько дней, недель, месяцев и лет мне придется выживать, вдыхая воздух мертвыми легкими, глядя мертвыми глазами, разгуливая в теле трупа, я почти, почти сказала ему правду.
Потом Нико спас меня от необходимости признаваться, поведя себя как придурок, и момент был упущен навсегда.
– Ты знала, что я собираюсь сделать тебе предложение? Это какая-то дурацкая проверка? Унизить меня перед всеми, кто мне дорог, чтобы посмотреть, сколько я буду терпеть, и доказать, как сильно я тебя люблю? Ты что, настолько не уверена в себе?
– Нет! – закричала я. – Я только что поняла, что не люблю тебя настолько, чтобы стать твоей женой!
С таким же успехом я могла бы вонзить нож ему в сердце. Его лицо побледнело. Рот открылся. Нико отпрянул от меня и, отступив на несколько шагов, уставился на меня так, словно я была демоном, который только что вырвал его душу из тела и проглотил ее.
Я сглотнула горький комок желчи, подступивший к моему горлу, и попыталась отдышаться. Я прикинула, что у меня осталось около тридцати секунд на то, чтобы проявить храбрость, прежде чем я сломаюсь и он поймет, что все это было сплошной ложью.
– Мне жаль, Нико. Я бы хотела, чтобы это было не так, потому что ты потрясающий человек, и ты мне небезразличен. Но…
– Ты говорила, что любишь меня. Говорила, что будешь моей, пока бьются наши сердца. – Его голос звучал хрипло и надломлено. Смотреть на его лицо было все равно что наблюдать за тем, как горит здание.
– Нико, я…
– Я рассказал тебе все о себе, все свои секреты, все свои самые мрачные тайны, а ты, черт возьми, сказала, что любишь меня!
Воздух резко исчез. Ничто не поддерживало мой вес. Мне казалось, что меня с силой втягивает в землю, и в любую секунду она может поглотить меня целиком. Нико смотрел на меня, дрожащую, с красным лицом, и вена на его виске бешено пульсировала.
– Ты обещал отпустить меня, если я когда-нибудь захочу уйти, – прошептала я. Его глаза наполнились слезами.
Он резко мотнул головой, так что волосы разлетелись в разные стороны.
– Да. Ты обещал. А теперь я хочу уйти. Я не могу этого вынести, Нико. Твой образ жизни. Твое прошлое. Твоя собственническая натура. Это безумие с твоим братом. Я ухожу. Сейчас. Сегодня вечером. Мне жаль, что все так вышло, но с меня хватит.
У него перехватило дыхание. Его взгляд метался по моему лицу. Он стоял в нескольких метрах от меня, тяжело дыша, и выглядел так, будто хотел закричать или ударить меня кулаком в лицо. Я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица.
Нико просто качал головой из стороны в сторону, не веря своим ушам. Даже в таком состоянии, с мокрым лицом и оскаленными зубами, он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.
Он внезапно бросился на меня, схватил за лицо и прижался губами к моим.
– Ты любишь меня! Я знаю, что ты любишь меня! – Нико выкрикивал эти слова мне в рот, сжимая мою голову в ладонях. Я вырывалась, сопротивлялась, пока наконец не нашла в себе силы дать ему пощечину.
Его голова откинулась назад. А когда он снова повернул ее ко мне, то уставился на меня, прижав руку к щеке, тяжело дыша и глядя безумным взглядом.
– Я тебя не люблю! – закричала я. – И никогда тебя не любила, ясно? Перестань вести себя как ребенок! Я сказала это только потому, что ты хотел это услышать! Ты же знал, что я никогда по-настоящему не была тебе верна, ты сам это говорил! Я всегда убегала, помнишь? Я всегда сравнивала тебя с каким-нибудь другим придурком, помнишь? Это потому, что ты мне не подходил, и мы оба это знаем!
Я видела, как все менялось. Неверие сменилось яростью, и на мгновение мне показалось, что Нико снова набросится на меня, только на этот раз чтобы сжать мое горло руками.
Вместо этого он протянул руку, сорвал с моей шеи цепочку, которую подарил мне, и швырнул ее на пол. Комната поплыла перед глазами. Мне нужно было уйти от него, пока я не упала в обморок или не закричала от боли, подступающей к горлу.
Я развернулась и быстро пошла прочь. Пройдя несколько метров, я остановилась. Через плечо я сказала: – Я никому не расскажу о тебе. Об Эйвери и Майкле. – Я подавила всхлип. – И я верну тебе деньги за дом.
На мгновение воцарилась тишина. Затем Нико с горечью сказал: – Не утруждайся. Обычно я плачу своим шлюхам гораздо меньше, но ты это заслужила. Это был самый грандиозный вынос могза в истории.
Его сердитые шаги эхом разнеслись по коридору. Как только они стихли и он ушел, я наклонилась, и меня вырвало прямо на туфли.
Когда Хлоя и Грейс наконец нашли меня, я сидела, свернувшись калачиком в углу, и рыдала, как ребенок, прижимая к груди порванное ожерелье.
Глава 37
Не прошло и восьми часов, как развлекательные СМИ начали освещать то, что вскоре стало самой горячей новостью года.
К полуночи интернет взорвался рассказами очевидцев об эпическом отказе солисту группы «Бэд Хэбит». Одна особенно мерзкая статья под названием «Жизнь подражает искусству», в которой говорилось о том, как я бросила Нико у алтаря в клипе на песню «Soul Deep», высмеивала его за его безжалостность: он не только нашел новую девушку, но и сделал ей предложение вскоре после трагической смерти Эйвери Кейн. Я ожидала чего-то подобного, и это было одной из главных причин, по которой я хотела как можно дольше держать нашу помолвку в секрете.
Чего я не ожидала, так это цунами ненависти, которое обрушится на меня.
Я была безжалостной охотницей за деньгами. Коварной шлюхой. Из-за меня Нико и Эйвери расстались. Из-за меня она приняла слишком большую дозу. Появилась целая галактика теорий заговора, согласно которым я не только планировала забрать у Эйвери роль в клипе, но и хотела довести ее до крайности, выставляя напоказ свои отношения с Нико у нее перед носом. Некоторые из моих самых ярых недоброжелателей дошли до того, что открыто обвинили меня в ее смерти.
Судя по всему, я также планировала распустить группу. В некоторых кругах это считалось еще худшим поступком.
Я прочла все статьи. Я зациклилась на каждой детали. В последующие дни я рыскала по газетам и журналам и следила за онлайн-блогерами, жаждая новостей, любого упоминания о Нико и о том, как он справляется с последствиями атомной бомбы, которую я сбросила ему на голову.
К несчастью для меня, новостей было предостаточно.
– Я не понимаю, почему ты продолжаешь так с собой поступать, – резко сказала Грейс, выхватывая у меня из рук очередной журнал. На обложке были изображены Нико и грудастая брюнетка, которые в два часа ночи шли, пошатываясь, по вестибюлю отеля «Фор Сизонс» в Беверли-Хиллз. Он положил руку ей на плечо и, наклонившись, что-то сказал ей на ухо. Ее юбка была такой короткой, что скорее была похожа на пояс.
Не прошло и недели, как меня заменили. Я была в такой депрессии, что у меня не было сил даже пожалеть себя. Я выхватила журнал и вернулась к странице, которую читала.
– Это называется самобичевание, – пробормотала я. – Я слышала, что это полезно для души.
– С твоей душой все в порядке, Кэт, – фыркнула Грейс. – Проблема в твоем мозге!
Я снова жила у нее, прячась в коконе ее дома с контролируемым доступом, с прошлых выходных. Хлоя была вне себя от беспокойства, в основном потому, что была уверена, мне придется лечь в больницу из-за огромного количества жидкости, которая выходила из моего организма через глаза. Но Грейс была, как всегда, непреклонна: она заставляла меня есть, когда приходило время, спать, принимать душ. Хорошо, что подруга была рядом, потому что без ее влияния я бы ничего из этого не делала.
Я бы просто существовала на постоянной токсичной диете из таблоидов, наблюдая, как любовь всей моей жизни трахает всех брюнеток в городе.
Сказать, что я была удивлена таким неожиданным поворотом событий, – все равно что сказать, что динозавры были удивлены, когда на землю упал гигантский метеорит.
Я не была удивлена. Я была, блядь, уничтожена.
– Это нелепо, Кэт. Во всем этом нет никакого смысла. Если ты была так уверена, что между вами все кончено, если ты была так уверена, что тебе нужно расстаться с этим бедолагой, то какого черта ты так себя ведешь? – Грейс впилась в меня прищуренными серыми глазами.
– Это сложно. И, кстати, если верить таблоидам, за последнюю неделю этот «бедолага» побывал в постели как минимум с двумя десятками женщин! Думаю, у него все отлично. – Пытаясь укрыться от ее пристального взгляда, я отбросила журнал и забилась в самый дальний угол дивана. Плед, в который я была укутана, не мог защитить меня от Грейс, потому что я чувствовала как она смотрит на меня даже сквозь ткань цвета блевотины Барби.
– Если верить таблоидам. А учитывая их послужной список в том, что касается НЛО, мутантов-гибридов человека и пришельца, а также того, что Опра Уинфри на самом деле является роботом, управляемым правительством, я бы не стала доверять их историям.
В ее словах была доля правды. Но это все равно не принесло ни капли пользы в копилку «помочь Кэт почувствовать себя лучше».
– Тебе никогда не убедить меня в том, что Квентин Тарантино не является гибридом человека и инопланетянина, – сказала я. – Ты видела его лоб?
Грейс вздохнула.
– И вообще, почему ты заступаешься за Нико? – продолжила я. – Я знаю, что он тебе никогда не нравился!
Наступила гробовая тишина. Я подняла глаза и увидела, что Грейс смотрит на меня сверху вниз, устрашающе, как убийца с топором. Ее тон был таким же суровым, как и выражение лица.
– Ты же знаешь, что я не дура, верно?
– Эм. Да?
– Хорошо. Потому что ты ведешь себя так, будто я слишком тупая, чтобы понять, что здесь происходит что-то еще, о чем ты не хочешь говорить.
Я открыла рот, чтобы возразить. Грейс подняла руку и сказала: – Ш-ш-ш.
Я приложила палец к губам.
– Я не буду настаивать, чтобы ты рассказала мне, в чем дело, но я хочу, чтобы ты знала: я в курсе твоей нелепой склонности к самопожертвованию без лишних вопросов. Ты была бы первой в очереди индуистских вдов, бросившихся в горящий погребальный костер своего мужа. Ты была бы единственной девственницей в истории племени, добровольно прыгнувшей в вулкан, чтобы умилостивить богов. Ты тот солдат, который бросился бы на гранату, чтобы спасти своих товарищей.
Я была тронута.
– Спасибо, Грейси.
– Ради всего святого, это не комплимент! Я хочу сказать, что у тебя нет инстинкта самосохранения! Ты слишком беспокоишься о том, чтобы спасти всех остальных! А что, если бы ты хоть раз подумала о том, чего хочешь сама?
– Больше всего на свете я хочу, чтобы Нико был счастлив,– сказала я. – Вот и все. Так что в каком-то смысле я эгоистка, потому что отпускаю его.
Грейс уставилась на меня так, словно я сошла с ума.
– Кэт, если ты думаешь, что этот мужчина будет счастлив без тебя, то ты никогда в жизни не заблуждалась сильнее. Он пойдет на саморазрушение. Как ты думаешь, зачем ему все эти женщины, с которыми он внезапно начал встречаться?
– Они собираются заразить его генитальными бородавками, вот зачем, – проворчал я.
– Не шути так! – резко ответила подруга. – Когда речь идет о том, чтобы смыть настоящую любовь в унитаз, нельзя относиться к этому легкомысленно. По крайней мере, не передо мной.
Я была поражена.
– А я-то думала, что ты считаешь, будто настоящая любовь существует там же, где единороги и зубная фея.
Она сглотнула и отвела взгляд.
– Что ж, ты ошибаешься. Такое случается редко, но бывает. Это то, чего на самом деле хочет каждый человек, которого я принимаю. Под всей этой ерундой скрывается то, чего жаждет каждый. – Она снова посмотрела на меня. Впервые за все время, что я ее знаю, в глазах Грейс блеснули слезы. – И если ты выбросишь это, как мусор, я никогда тебя не прощу.
Она резко встала. Пройдя в столовую, подруга схватила сумочку, стоявшую на подлокотнике кресла, затем вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь, ни разу не взглянув на меня.
В спальне зазвонил мой мобильный.
Я помчалась по коридору, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Но когда я достала телефон из сумочки, то увидела незнакомый номер. Это был не Нико.
– Алло?
– Алло, Кэт. Это Барни.
Мое сердце подпрыгнуло, а потом упало. Я сжимала телефон так, словно от этого зависела моя жизнь.
– О боже, Барни, с Нико что-то случилось? Он в порядке?
Барни сделал паузу. Странным голосом он сказал: – Ему приходилось переживать и худшее. Это не конец света, а просто адаптация.
Черт возьми, проткни мне сердце, почему бы и нет?
Мне пришлось положить руку на грудь, чтобы унять пронзительную боль, которую вызвали его слова.
– Я звоню, потому что у меня здесь есть кое-какие твои вещи, которые собрал Нико, и он хочет от них избавиться. Я заезжал к тебе домой, чтобы вернуть их, но тебя не было. Куда мне их привезти?
Теперь голос Барни звучал по-деловому и отстраненно. Я подумала, мне повезло, что он не назвал меня стервой. Я дала ему адрес Грейс.
Я думала, что мы просто положим трубку, но потом он как бы между прочим сказал: – Ты же знаешь, что группа завтра вечером уезжает на гастроли.
– Конечно, знаю.
– Ну, я подумал, что тебе стоит знать, что Нико повезет с собой несколько… гостей. Несколько особенных гостей. Женского пола.
Он что, издевается? У меня покраснело лицо.
– Ну спасибо, Барни. Мне действительно нужно было это знать. Я ценю твою честность. Уверена, эта информация поможет мне сегодня уснуть.
В его ответе явно читалось пренебрежение.
– Я рассказываю тебе это только потому, что не хочу, чтобы ты переживала из-за того, как все закончилось. На самом деле ты оказала ему услугу. Теперь он понимает, что ваши отношения были временным помешательством. Нико смеется над этим. Он собирается списать все на неудачный опыт. Так сказать, учебный лагерь. Как видишь, он уже двинулся дальше.
Я стояла с открытым ртом и быстро моргала, не в силах придумать ни одного ответа, который не подразумевал бы угрозу выпотрошить человека, которого я раньше уважала и любила.
– Я хочу сказать, Кэт, ты должна была знать. Я люблю Нико, он мне как брат, но он музыкант. Честно говоря, на них нельзя положиться. Для них всегда есть что-то важнее тебя.
Он повесил трубку, не дождавшись моего ответа. Я неподвижно стояла в гостиной, прижав к уху разряженный телефон, и снова и снова прокручивала в голове этот разговор, гадая, не схожу ли я с ума.
«Учебный лагерь».
«Это не конец света».
«Он музыкант. Честно говоря, на них нельзя положиться».
Я все это уже слышала раньше.
* * *
Когда через двадцать минут на домашний телефон позвонили с ресепшена и сообщили, что в холле ждет гость, я была готова.
Я надела нормальную одежду. (Это была одежда Грейс, и она мне не подходила, но кого это волновало?) Пижаму я свернула и убрала в шкаф. Я почистила зубы, причесалась и выпила для храбрости рюмку текилы.
– Пропустите его, – сказала я консьержу и села ждать. Через три минуты в дверь постучали. Я открыла, не зная, чего ожидать, но это был всего лишь Барни с двумя большими сумками. Он стоял в дверях со своей спокойной улыбкой, в накрахмаленном костюме, с пистолетом в нагрудном кармане, как какой-нибудь Будда-убийца.
– Барни, – осторожно позвала я.
– Кэт. – Он опустил взгляд на ложбинку у меня на шее. На его лице мелькнула тень улыбки, но тут же исчезла.
– Входи.
Он вошел в прихожую элегантной квартиры Грейс, быстро огляделся и поставил сумки под зеркальную консоль. Затем повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по потолочному светильнику, по картине, висевшей на стене в коридоре, по телефону на консоли, куда он поставил сумки.
– Милое местечко, – сказал он и приложил палец к губам.
У меня волосы на затылке встали дыбом.
Черт возьми, он показывает мне то, что я думаю?
– Э-э… да.
Барни медленно кивнул, многозначительно взглянув на меня. Затем он посмотрел на сумки.
– Кажется, это все. У Нико не было времени возиться с этим, так что я постарался найти твои вещи.
– Хорошо.
Мы с Барни уставились друг на друга. Его взгляд снова опустился к моей шее.
– Прости за все это, Кэт. Ты всегда казалась мне милой девушкой. Мне неприятно видеть, что Нико ведет себя как последний придурок после того, как вы расстались.
Мой голос дрожал от волнения, когда я отвечала.
– Ну, все так, как ты и сказал. Он музыкант. Для них всегда есть что-то более важное, чем ты.
Именно эти слова Барни сказал мне по телефону, и именно эти слова я сказала Нико в тот день, когда ушла от него перед смертью Эйвери. Я вспомнила и другие моменты: как я говорила Нико, что жизнь – это учебный лагерь, и как Грейс сказала, что я пережила и худшее, когда папарацци впервые появились у моего дома. В совокупности это было не просто совпадением.
Это был код. Нико что-то хотел мне передать. Но что?
Барни подошел ближе. Он протянул руку и коснулся цепочки у меня на шее. Я починила ее на следующий день после того, как Нико ее порвал. Глядя мне в глаза, Барни сказал: – Береги себя, Кэт, – и дважды постучал по золотой подвеске.
И я поняла, что он на самом деле имел в виду: доверие.
Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать возглас. Барни кивнул, не сводя с меня глаз, затем развернулся и вышел. Как только дверь за ним закрылась, я бросилась к сумкам, которые он оставил на полу возле консоли, и расстегнула молнии. В исступлении я рылась в содержимом одной из сумок, пока не добралась до дна. Там была только одежда, немного косметики и несколько моих украшений. Я полезла в другую и расстроилась, когда ничего не нашла. Я подумала, что все это мне показалось, что это плод моего отчаяния и отрицания, но потом мои пальцы коснулись гладкой поверхности, и я замерла.
На дне сумки лежал сложенный листок бумаги. Я взяла его дрожащими руками и прочитала.
Телефоны и дома прослушиваются. Барни ждет тебя внизу, на втором уровне парковки.
P.S. Я тебе так надеру задницу.
Меня охватило сладкое чувство облегчения. Я смеялась и всхлипывала одновременно, на глаза наворачивались слезы. Я нашла пару кроссовок в куче одежды на полу и натянула их, не завязывая шнурки, затем написала записку для Грейс и оставила ее на консоли. Когда я спустилась на нижний уровень парковки, Барни высунулся из водительского окна и нетерпеливо помахал мне, подзывая к «Эскалейду».
Я бросилась к нему, как будто за мной гналось стадо слонов, запрыгнула на пассажирское сиденье, захлопнула за собой дверь, повернулась к Барни и крикнула: – Что, черт возьми, происходит?
Он коротко ответил: – Пристегнись.
Не дожидаясь, пока я подчинюсь, он переключил передачу. Мы на предельной скорости свернули за угол и взлетели на первый уровень парковки. От удара меня откинуло на спинку сиденья. Решив, что сейчас самое время последовать указаниям Барни, пока я не ударилась головой о приборную панель или окно, я стала возиться с ремнем безопасности, пока мы с визгом пролетали очередной поворот, мчались по прямой и проносились мимо парковщика, который кричал нам, чтобы мы сбавили скорость.
Мы вылетели на улицу. Барни резко повернул направо, и «Эскалейд» на мгновение занесло, но он выровнялся. Барни нажал на педаль газа, и внедорожник помчался с оглушительным ревом. Впереди показался перекресток, который, судя по нашей текущей скорости, мы проскочим как раз в тот момент, когда загорится красный.
– Боже, Барни, притормози!
Я повернула голову, чтобы снова крикнуть на него, но слова застряли у меня в горле, когда я посмотрела мимо него в окно со стороны водителя.
Я успела только вскрикнуть, как в нас врезалась другая машина.
Глава 38
Темнота. На меня навалилась огромная тяжесть. В ушах стоял пронзительный гул. В нос бил запах дыма и бензина.
Я открыла глаза и увидела мерцающие вспышки света, похожие на стробоскоп на дискотеке, пульсирующие и дезориентирующие. Все выглядело неправильно. Разбитое и перевернутое. При движении головой в шее отдавала боль. Я застонала и почувствовала во рту вкус крови.
Мы попали в аварию. Машина перевернулась. Кто-то нас сбил. Кто-то… кто-то произносит мое имя.
Я повернула голову на звук. Мне это, наверное, приснилось. Эта рука не могла принадлежать этому телу, этому лицу. Я все перепутала. В голове у меня был полный бардак.
Рука схватила меня за запястье и потянула. Было больно. Тяжесть, навалившаяся на меня, не сдвинулась с места. Я попыталась сосредоточиться на этой тяжести и поняла, что это был Барни, без сознания, с рассеченным лбом, его тело навалилось на меня. Другая рука обхватила меня за шею. Эти руки вытащили меня из-под неподвижного тела Барни через разбитое окно на асфальт. Я увидела вспышки голубого неба и зеленых деревьев, а также высотку, сверкающую в лучах послеполуденного солнца. Мое тело кричало от боли, но я была слишком слаба, чтобы издать хоть звук.
Затем Майкл взвалил меня к себе на плечо, боль усилилась, и мир снова погрузился во тьму.
* * *
Первое, что я почувствовала, – это свежий, бодрящий запах соленого воздуха. Я замерла, каждой клеточкой тела ощущая опасность. Я вспомнила, что произошло. Что еще важнее, я вспомнила, кто меня похитил. И я могла только догадываться почему.
Через мгновение я перестала пытаться гадать, потому что все мои предположения заканчивались тем, что я лежала лицом вниз в луже собственной крови.
Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что нахожусь в большой незнакомой комнате. В ней были сводчатые потолки, белое ковровое покрытие, а через сверкающие панорамные окна открывался потрясающий вид на море и далекие горы. Должно быть, прошло какое-то время, потому что солнце начало клониться к закату. Диван подо мной был удобным, а пуховая подушка под головой – толстой и мягкой.
Где, черт возьми, я была?
– Это дом Эми, – послышался тихий голос справа от меня. Я повернула голову и увидела Майкла, стоявшего в нескольких метрах от дивана, на котором я лежала. Засунув руки в карманы джинсов, он задумчиво смотрел на темнеющее небо за окном. – Она купила его для нас. Я провел здесь самые счастливые дни своей жизни. – Майкл перевел взгляд на меня. – Раньше.
В голове пульсировало. Меня тошнило. Я была почти уверена, что сломала что-то в области грудной клетки, потому что каждый вдох причинял жгучую боль. Стараясь дышать не слишком глубоко, я спросила: – Ты собираешься меня убить?
Он вскинула брови. Моя прямота его удивила.
– Ты так готова умереть?
– Просто решила сразу перейти к делу. Ненавижу затянутые паузы, они так нервируют.
– Прости, – сказал Майкл без тени раскаяния. – Приготовься к допросу с пристрастием.
Когда я попыталась сесть, меня пронзила острая боль в боку, заставившая меня вскрикнуть. Майкл наблюдал за тем, как я пыталась принять вертикальное положение, с отстраненным, слегка голодным выражением лица, как будто я была омаром, которого он выбрал для своего ужина в магазине. Я заметила, что единственным следом на его лице был красный отпечаток с одной стороны, возможно, от сработавшей подушки безопасности.
– Осторожно, – сказал он. – Я не хочу, чтобы у тебя было еще больше синяков, чем уже есть.
Это напугало меня больше, чем выражение его лица. Что он задумал?
Без предупреждения Майкл выбросил вперед свою руку, схватил меня за волосы и запрокинул мою голову. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, мои руки сжали его запястье, но у меня не было сил сопротивляться. Все мое тело пульсировало от боли.
– Прекрати! – выкрикнул он и сильно тряхнул меня за голову.
Я замерла. Тяжело дыша, я обхватила его запястье и посмотрела на него снизу вверх. Он положил вторую руку мне на голову и наклонился, чтобы прошептать на ухо: – Сначала я не понял. Неужели я ошибся в нем? Неужели я неверно оценил ситуацию? – Зрачки Майкла были неестественно расширены, и вокруг них оставалось лишь тонкое синее кольцо. Наши лица были так близко, что я видела крошечные красные прожилки на белках. Его рука в моих волосах дрожала так сильно, что у меня застучали зубы.
Я видела людей под кайфом. Если раньше я просто боялась, то теперь от страха моя кровь превратилась в лед.
– Но потом я понял, что вовсе не ошибался в нем. Это не его я неправильно оценил. – Голос Майкла стал тише. – Я ошибся в тебе.
Он с нечеловеческой силой рывком поднял меня на ноги, вцепившись одной рукой в мои волосы. Я закричала, схватившись за его руку. Он потащил меня назад, через диван. Я упала на пол с таким грохотом, что у меня перехватило дыхание. Я лежала, хватая ртом воздух, свернувшись калачиком, пока Майкл не начал тащить меня по полу за волосы. Боль была такой, словно меня изнутри терзал тигр. Он потащил меня по длинному, выложенному плиткой коридору в главную спальню, где бесцеремонно бросил у изножья кровати.
Когда моя голова ударилась об пол, что-то хрустнуло в шее. В моих глазах заплясали черные точки.
Майкл подошел к противоположной стене комнаты, где стояла камера на штативе и один из тех больших черных галогенных светильников-зонтиков, которые используют на фотосессиях. Он щелкнул выключателем, осветив стену ярким белым светом, а затем повернулся ко мне.
– Ты ему рассказала, Кэт? Ты нарушила наше соглашение. Ты солгала мне и рассказала ему. Должен признать, я очень разочарован.
Моя напускная невозмутимость испарилась под внезапным выбросом адреналина.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь! Я ему ничего не рассказывала!
Я попыталась перевернуться на бок, чтобы снова встать на ноги, но не смогла. Боль была невыносимой. У меня кружилась голова. Я понимала, что вот-вот потеряю сознание, и боролась с этим, прикусывая язык, чтобы не упасть в обморок.
Я впервые заметила, что мои руки в ссадинах и крови. Одного ботинка не хватало. На левой ноге черные брюки, которые я одолжила у Грейс, были разорваны, и по внутренней стороне бедра тянулась рваная рана. Кровь стекала по ноге длинными красными струями.
Майкл направился ко мне. Он схватил меня под мышки, подтащил к освещенной стене и швырнул об нее. Не в силах удержаться на ногах, я сползла на пол.
Майкл вздохнул. Затем вернулся и осторожно приподнял меня, расправив мои конечности, как будто я была куклой на полке. Комната погрузилась в мечтательную, туманную дымку. Я застонала и закрыла глаза.
– Это бесполезно, Кэт. Я знаю, что ты рассказала Нико о нашем маленьком разговоре. И хотя я прослушивал вас и не заметил ничего подозрительного, я наконец понял, что он не стал бы вести себя так, как он себя вел, если бы вы двое не придумали какой-то глупый план, чтобы сбить меня с толку. Но, как видишь, я здесь. И теперь ты вынудила меня сделать кое-что неприятное. Винить в этом тебе остается только себя.
Я открыла глаза. Когда Майкл оказался в фокусе, я прошептала: – Прослушивал?
Значит, Барни был прав.
– Ты что, думала, что мой ночной визит был каким-то вуайеристским подглядыванием? – Майкл был оскорблен. – Да ладно. Я был там с конкретной целью: убедиться, что ты выполнишь свою часть сделки, которую я собирался тебе предложить. Прослушивание телефонов – лишь один из многих талантов, которые я приобрел во время своих путешествий. Уверен, ты уже поняла, что я неплохо разбираюсь и в компьютерных взломах.
