Текст книги "Сладкая как грех (ЛП)"

Автор книги: Дж. т. Гайсингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Потому что он не отвечал на мои звонки. Я звонила и звонила, а потом появилось автоматическое сообщение о том, что голосовая почта переполнена и нужно повторить попытку позже.

Перед воротами дома Нико были припаркованы две полицейские машины, которые сдерживали натиск прессы и папарацци. Я подъехала и опустила стекло, слушая, как щелкают тысячи затворов, когда офицер подходит к моей машине.

– Вам придется развернуть машину, мэм…

– Пожалуйста, нет, вы должны меня впустить. Он… – Я сглотнула. – Мистер Никс ждет меня.

Офицер сделал паузу, оценивая меня. Я знала, что, скорее всего, выгляжу дерьмово, но не собиралась отводить взгляд, как будто мне было что скрывать. Его глаза бегали по салону машины. Вероятно, он искал оружие.

– Кто вы?

– Друг семьи. Близкий друг. Он расстроится, если узнает, что я была здесь, а меня выгнали. – Мое сердце бешено колотилось. Ложь никогда не была моей сильной стороной.

Взгляд офицера был острым и проницательным.

– Леди, если вы такая близкая подруга, почему у вас нет кода от ворот?

Черт. Проклятый код от ворот! Я в отчаянии посмотрела на высокие железные ворота, желая, чтобы они открылись. Но те стояли неподвижно.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Мистер Никс меня знает. Я пыталась дозвониться ему на мобильный, но… он выключен. Послушайте, его номер у меня в телефоне. Я просто… не знаю код от ворот. – Офицер помрачнел. Я продолжила, отчаявшись. – Меня зовут Кэтрин Рид. Мы с Нико вместе снялись в клипе, который только что вышел. Вы его видели?

Ответа не последовало. Он не выглядел впечатленным. Может, офицер не фанат рок-музыки.

– Пожалуйста, просто позвоните. Скажите ему, что Кэт здесь. Он меня впустит.

Должно быть, я говорила увереннее, чем чувствовала себя, потому что после еще одного молчаливого осмотра офицер выпрямился и вернулся к своей патрульной машине. Он коротко посовещался с офицером из другой машины, а затем достал телефон из приборной панели и набрал номер, не сводя с меня глаз.

Разговор был коротким. Когда я увидела выражение лица офицера, у меня упало сердце. Он неторопливо вернулся к моей машине, слегка положив руку на рукоять пистолета, прикрепленного к поясу и наклонился к окну. Я в отчаянии закрыла глаза.

Нико не хотел меня видеть. Он прогнал меня.

– Хорошо, Кэт. Вы можете проехать.

К счастью, в этот момент офицер выпрямился, потому что кровь отхлынула от моего лица. Одному Богу известно, что бы он подумал.

Ворота медленно открылись. Я подождала, пока они откроются достаточно широко, затем прибавил газу и на полной скорости промчалась мимо них, взбираясь на холм, пока не добралась до круговой гравийной дороги. В спешке я едва не разрушила фонтан в центре.

В доме было темно. Я затормозила в нескольких сантиметрах от живой изгороди, обрамлявшей ступени, ведущие к входной двери. Я вышла из машины, пересекла крыльцо и через несколько секунд уже звонила в дверь. Потом я поняла, что дверь уже открыта. Буквально открыта, приоткрыта на несколько сантиметров, а не просто не заперта. С трепетом я распахнула ее и вошла в темноту.

– Нико? – Мой голос эхом разнесся по комнате. Ответа не последовало. Я начала паниковать. – Нико, где ты?

Я поспешила мимо гостевых комнат, мимо библиотеки, мимо игровой комнаты. А когда наконец остановилась перед закрытой дверью в спальню Нико, я дрожала, была напугана и совсем не была уверена в том, что увижу по ту сторону двери.

Из-под двери пробивался лучик света, маня меня. Я повернула ручку. Дверь бесшумно открылась. Он сидел на краю кровати, уставившись в ковер, запустив руки в волосы и уперев локти в колени.

– Нико, – прошептала я.

Он медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были красными. Щеки были мокрыми от слез. Если я думала, что прошла через ад по пути сюда, то лицо Нико доказывало, что я все еще там.

– Ты приехала. – Его голос был безжизненным и ужасным. Казалось, будто он говорит из могилы.

Я подошла к нему. Он наблюдал за мной, не делая попыток встать. Когда я оказалась в шаге от него, Нико потянулся ко мне. Его лицо исказилось. Он сполз с кровати на колени, обнял меня за талию, уткнулся лицом мне между бедер, как прячущийся ребенок, и издал звук, похожий на сдавленный крик. Чувствуя себя беспомощной и не зная, что еще сделать, я погладила его по волосам.

– Я приехала. Нико, я здесь.

Его плечи задрожали, а пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Я слышала, как он тяжело дышит. Казалось, Нико отчаянно пытается взять себя в руки, но у него ничего не выходит.

Я знала, что это за горе. Узнала его, как вы узнаете лицо старого друга, которого не видели много лет, но которого никогда не забудете. Я уже проходила через это, а теперь Нико переживает из-за смерти Эйвери.

Боже мой, как же он, должно быть, любил ее. Мне стало стыдно за то, что я хоть на мгновение пожелала, чтобы он любил меня так же.

Я снова произнесла его имя. Все еще стоя на коленях, он поднял на меня взгляд. Сделав долгий прерывистый вдох, он сказал: – Отец насиловал ее почти каждый день с тех пор, как ей исполнилось восемь, и до тех пор, пока она не ушла из дома в четырнадцать. Восемь лет, Кэт. Можно ли винить ее за то, что она подсела на наркотики? Можно ли винить ее за то, что она такая испорченная?

У меня по коже побежали мурашки. Я в оцепенении смотрела на прекрасные руины у своих ног.

– Она всю жизнь пыталась забыть об этом. Но как можно забыть о таком? О таком предательстве? Никак. – Его голос дрогнул. – Даже когда она была маленькой, я знал, что этот день настанет. Даже после того, что я сделал, чтобы все исправить. – Нико пошатнулся и прижался ко мне.

Помимо замешательства, я почувствовала, как в груди зародились первые холодные уколы страха.

– Ты знал ее, когда она была маленькой? Что значит – «все исправить»?

Глаза Нико были затуманены усталостью, покраснели от слез и наполнились невыносимой болью. Но какими же они были синими. Такими нежно-синими, и такими прекрасными, что я почти не поверила тому, что он сказал дальше.

– Я убил его. Я убил этого сукина сына, а потом мы сбежали, и я ни разу не оглянулся за все эти годы.

Я застыла, уставившись на Нико с открытым ртом, а сердце в груди превратилось в камень. Камень, который раскололся от его следующих слов, произнесенных шепотом:

– Она была моей сестрой.

Глава 22

Только в сказке у истории Нико и Эйвери мог быть счастливый конец. Он был прав: от некоторых предательств никуда не деться. Некоторые раны слишком глубоки и болезненны, чтобы их можно было залечить.

Настоящее имя Эйвери было Эми. Она была красива с самого рождения, как те младенцы, о которых всегда говорят, что они должны сниматься в рекламе: они счастливо гулят и выглядят идеально, как жемчужина. Когда она была совсем маленькой, мужчины останавливали ее мать на улице, чтобы сказать, какая у нее красивая дочь и почему бы ей не переехать с семьей в Голливуд и не отдать ее в кино?

Их отец тоже заметил красоту маленькой Эми. Он слишком хорошо это замечал. Когда наконец выяснилось, что он пристает к собственному ребенку, их мать – бывшая стриптизерша, не получившая образования выше девятого класса, – обвинила во всем Эми. А затем ушла, и больше ее никто не видел.

Она оставила троих детей на попечение чудовища.

По сравнению с тем, что пришлось пережить Эми, двум мальчикам жилось довольно неплохо. Их регулярно избивали, они слышали долгие пьяные тирады, во время которых в них летела и разбивалась посуда, а иногда отец просто отключался на полу в кухне, и они пытались делать вид, что все в порядке, ходили в школу и натянуто улыбались, несмотря на страх. По крайней мере, это было терпимо. Иногда им везло. Если действовать быстро, можно увернуться от летящего кулака. Вы можете научиться уворачиваться от тарелки, вазы или картины, летящих вам в голову.

Но маленькая девочка беспомощна, когда просыпается в постели со взрослым мужчиной, лежащим на ней. Ей не увернуться от его шарящих рук, от его грубой силы, от ужаса от того, что его тело вторгается в ее.

И если она любит своего отца, если, несмотря на весь ужас и стыд, она все еще любит его, то она учится справляться с реальностью своей жизни и с немыслимым предательством единственного человека, который должен был ее защищать, – учится ненавидеть себя.

Гнев Эми обратился внутрь нее.

В одиннадцать лет она начала резать себя бритвенным лезвием. В двенадцать – принимать наркотики. К тринадцати годам она уже спала со всеми подряд и была самой неразборчивой в связях девушкой в школе. Когда Эми сделала аборт незадолго до своего четырнадцатилетия – это был ребенок своего отца? Или какого-то другого безразличного парня? – Нико понял, что должен вытащить ее из этого дома и этого нищего, богом забытого городка в Теннесси, иначе она обречена на несчастную жизнь и раннюю смерть.

Его отец не считал это хорошей идеей.

Они попытались улизнуть. Отец поймал их. Разразился скандал, переросший в драку. Испуганный семнадцатилетний Нико в порыве гнева столкнул отца с лестницы и, рыдая, смотрел, как тиран, который столько лет терроризировал их, лежит без сознания на полу и не может подняться.

Его брат и сестра, державшиеся за руки позади него, тоже плакали. Они все еще плакали, когда приехала полиция, все еще плакали, когда остывшее тело их отца уносили. Было проведено расследование. Смерть их отца была признана несчастным случаем; токсикологическая экспертиза показала, что в момент смерти он, конечно же, был пьян.

Их должны были передать в приемные семьи, но когда пришли социальные работники, детей уже не было: они уехали из города на автобусе.

Их отец отдал им единственную ценную вещь в своей жизни – содержимое своего кошелька. Этого хватило, чтобы купить три самых дешевых билета до Лос-Анджелеса.

– Какое-то время мы жили на улице, воровали еду, спали в подъездах, пока Эми не поймали, когда она пыталась выйти из магазина с буханкой хлеба. Хозяин отправил бы ее в тюрьму, но в очереди стояла женщина, которая оказалась владелицей захудалого модельного агентства. Она заплатила за хлеб и уладила конфликт с хозяином магазина, а потом накормила Эми. Сказала ей, что она может стать звездой. Сказала, что предоставит ей жилье, если та подпишет контракт с агентством. Так она и сделала. Эми начала работать моделью под вымышленным именем, говоря людям, что ей восемнадцать. Она и правда могла сойти за восемнадцатилетнюю. После всего того дерьма, через которое она прошла, ей можно было дать все тридцать.

Мы лежали вместе на ковре у изножья кровати. Голова Нико покоилась на моих скрещенных ногах. Я гладила его по волосам и целовала, пока он говорил.

– Я тоже соврал о своем возрасте и устроился в «Пиг ен Висл», где убирал со столов и мыл посуду. Мой брат Майкл – он был средним, ему тогда было пятнадцать – начал торговать наркотиками для какого-то местного дилера, продавая их ученикам начальной школы. Я должен был догадаться, ведь он приносил столько денег, что было очевидно, чем он занимается, но я был так напуган, постоянно думая, что полиция выяснит, что произошло на самом деле, постучит в дверь и арестует меня. Я просто закрывал на это глаза.

Голос Нико звучал глухо, глаза были закрыты, а мое сердце разрывалось снова и снова.

– Он привозил этого тощего бразильского паренька туда, где мы жили, в ту дерьмовую квартирку, которую модельное агентство арендовало для Эми. Звали его Хуан Карлос. Он почти не говорил по-английски. Его постоянно избивали за то, что он распускал язык, но у него была сумасшедшая самоуверенность, этот паренек был маленьким чертовым Наполеоном, и Эми сильно в него влюбилась. Вскоре он убедил ее вернуться с ним в Бразилию. У него там была семья. Сказал, что они поженятся и ей больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.

Нико долго молчал. Его горло беззвучно двигалось, словно он сдерживал рыдания.

– И она уехала. Оставила нам с Майклом записку, забрала все наши сбережения. Прошло три года, и ни слова в ответ. А потом однажды мне позвонили, ни с того ни с сего. «Я возвращаюсь», – сказала Эми каким-то странным голосом, совсем не похожим на тот, что был у нее в Теннесси. «Вот так просто?» – поинтересовался я. – «Что, твой муж тебя бросил?»

Я слушала Нико и не знала, что сказать, как его утешить. А он продолжал рассказывать.

– Повисла долгая пауза, как будто Эми раздумывала, как мне что-то сказать, и смотрела в потолок, как она обычно делала, когда собиралась с мыслями. «В некотором смысле», – ответила она, и от тона ее голоса, тихого и странного, у меня, клянусь, побежали мурашки. Я понял, что Хуан Карлос мертв. И я знал, что она как-то с этим связана.

Нико открыл глаза и уставился на меня.

– И вот она вернулась. Я ее едва узнал. Вытянулась на несколько сантиметров, обесцветила волосы, так сильно похудела, что выглядела как анорексичка. Все время улыбалась как сумасшедшая, изо всех сил старалась притворяться кем-то другим. Эта выдуманная ею девушка по имени Эйвери Кейн, сирота из трущоб Сан-Паулу, приехала в США, чтобы добиться успеха. Она была такой хорошей актрисой, так идеально говорила на этом гребаном португальском, так подробно рассказывала о своем вымышленном прошлом, что даже я начал в это верить. Эми всегда была умной. В другой жизни она могла бы стать юристом. Или учительницей.

Нико издал отвратительный звук, нечто среднее между хрипом и смехом.

– Вместо этого она стала папиной секс-игрушкой, а потом и Хуана Карлоса. У него была семья, да. И семейный бизнес заключался в содержании борделей. Он был вербовщиком, приезжал в США несколько раз в год в поисках новых талантов. Можешь догадаться, что произошло, когда Эми попала в Бразилию.

Я была в ужасе.

– О боже.

– Когда она вернулась сюда, у нее было достаточно денег, чтобы снять квартиру. Наверное, она их украла, я не спрашивал. И она снова начала работать моделью. Так или иначе, Эми продавала себя, потому что никто никогда не учил ее, что она что-то из себя представляет, кроме своей внешности и того, что у нее между ног. Я пытался уговорить ее остановиться, вернуться к учебе, найти занятие по душе, но она была чертовски упрямой. – Он на мгновение замолчал, тяжело дыша. – Ты так напоминаешь мне ее.

Я думала, что могу напоминать ему о ней и в других отношениях. Тайны. Ложь. Мрачное, болезненное прошлое. Я гадала, не это ли привлекло его во мне. И не знал ли Нико в глубине души, что не сможет спасти свою сестру, и не надеялся ли он вместо этого спасти меня.

– Эми пристрастилась к героину в Бразилии. Хозяин борделя следил за тем, чтобы все девушки были под кайфом: тогда с ними было проще иметь дело. Даже когда она вернулась в Штаты, Эми так и не смогла избавиться от этой привычки. За эти годы я отправлял ее на десятки разных реабилитаций. Какое-то время она держалась, но потом что-то выводило ее из строя, и она снова срывалась.

Я провела рукой по его коже, спускаясь по мускулистой спине. Мои пальцы коснулись призрачной фигуры Никс. Она смотрела на меня, загадочная, как сфинкс. Нико увидел, куда направлен мой взгляд, и вздохнул.

– Эми всегда говорила, что за ее спиной только смерть и тьма, столько греха, что он поглотит ее, если она когда-нибудь обернется. Однажды мы смотрели передачу о греческой мифологии – это было сразу после того, как она выписалась из очередной реабилитационной клиники, – и там показали картину с изображением богини Никс. Когда они сказали, что она родилась из Хаоса и была матерью смерти, тьмы, боли и обмана, мы просто переглянулись. Наверное, мы оба подумали: «Она одна из нас, понимаешь? Эта богиня такая же, как мы». Мы сразу же пошли и сделали татуировки. Майкл тоже. В каком-то смысле это нас сплотило. У нас был еще один маленький секрет, но этот был почти как… не знаю. Может, защита. Как талисман, который мог бы защитить нас. – Голос Нико дрогнул. – Как же это, блядь, глупо.

Я нежно убрала волосы с его влажного лба.

– Это не глупо, Нико, – прошептала я, отчаянно желая предложить ему что-то, что могло бы облегчить его боль. Но он лишь покачал головой в знак несогласия.

– Тогда я тоже сменил фамилию. Настоящая фамилия – Джеймсон, кстати. Так одна ложь превратилась в две, а две – в десять, и внезапно пресса решила, что Эми – моя девушка, потому что нас так часто фотографировали вместе, хотя мы старались этого не делать. Поначалу все было чертовски странно, но потом я подумал: а почему бы и нет? В каком-то смысле так было безопаснее для нас. Еще один слой притворства, который отдалял нас от тех, кто мог заподозрить правду. Так что мы согласились. Для нее это стало настоящей игрой: притворяться, что ревнуешь к какой-то случайной девчонке, и смущаться, когда какой-нибудь интервьюер спрашивал, собираемся ли мы пожениться.

Истории, которые я слышала, фотографии, на которых они были вместе… все это было ненастоящим. Какая ужасная жизнь.

– Кто еще об этом знает? – спросила я.

– Кенджи кое-что знает. Сомневаюсь, что Эйвери ему что-то рассказала, но он сообразительный. Думаю, он кое-что понял сам. Но всю историю знает только Барни. Я знаком с ним с тех пор, как мы все впервые приехали в Лос-Анджелес. Тогда он был вышибалой и охранял вход в «Пиг ен Висл». Однажды ночью на него напали трое здоровяков. Я увидел это, вмешался, чтобы помочь, и получил ножом в ребро еще до того, как драка закончилась. Провел почти неделю в больнице. А когда я вернулся к работе, Барни сказал, что обязан мне жизнью. Я подумал, что он просто драматизирует, но годы спустя, когда он начал работать в полиции Лос-Анджелеса после службы в армии, Барни позвонил мне и сказал, что если мне что-нибудь понадобится, я могу на него положиться.

Нико отвел взгляд, но не прекратил рассказывать.

– Оказалось, что мне кое-что было нужно. Примерно в то же время Эми заключила контракт с «Виктория Сикрет» и стала одним из их «ангелов». Какой-то старый фотограф-негодяй решил, что она очень похожа на модель-подростка, с которой он работал много лет назад. Первое модельное агентство, с которым Эми подписала контракт, давно закрылось, но этот придурок все еще был на плаву. Он знал, что, вероятно, сохранились и ее фотографии того времени. Поэтому я рассказал Барни. Он позаботился об этом. Он сделал так, чтобы все исчезло, все следы того, что Эми существовала до того, как стала Эйвери.

– А фотограф? – спросил я.

Нико повернулся ко мне и немного колебался, прежде чем сказать: – Больше я о нем ничего не слышал.

Это повисло между нами. Нико смотрел на меня своими прекрасными глазами и ждал. Ждал, как я отреагирую, решу ли я, что именно его слова о том, как он заставил Барни «позаботиться» о фотографе, станут тем, что окончательно оттолкнет меня.

То, что он все это рассказывал, доверяя мне такую важную информацию, не только о своей судьбу, но и о судьбе Барни, заставило мое сердце переполниться радостью, словно оно вот-вот разорвется. В тот момент я так сильно его любила, что мне было физически больно.

Я взяла его лицо в свои ладони. Нико напряженно смотрел на меня снизу вверх, его глаза все еще были красными и влажными. Дрожащим шепотом я спросила: – Знаешь, что я думаю?

Он стиснул зубы и покачал головой.

– Я думаю, ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить Эми. Ты также защитил и Барни, хотя не был обязан этого делать, и я уже видела, как ты защищаешь меня. А теперь ты все мне рассказываешь, говоришь правду, хотя она отвратительна и может навлечь на тебя всевозможные неприятности и разрушить твою карьеру, если я кому-нибудь расскажу… и все это заставляет меня думать, что я могу доверять тебе тоже. Даже свою жизнь.

Нико испытал невероятное облегчение. Я видела это в его глазах, чувствовала всем телом. Он сел, притянул меня к себе и поднял с ковра. Затем отнес меня на кровать, опустил на матрас и начал медленно раздевать меня, словно разворачивал подарок. По его отчаянным глазам я поняла, что нужна ему, что он хочет раствориться во мне, и я была счастлива позволить ему это.

Мне тоже нужно было раствориться в нем. Нам нужно было раствориться друг в друге.

На этот раз это был не секс. Нико занимался со мной любовью с почти отчаянной нежностью: его поцелуи были ласковыми, руки – нежными, а его взгляд был таким мягким и беззащитным, что мое сердце словно сжимал невидимый кулак, пока я смотрела в его глаза. А когда все закончилось и мы лежали, тяжело дыша, в объятиях друг друга, Нико уткнулся лицом мне в шею, обнял меня и заплакал.

Меня захлестнула любовь, яростная и обжигающая. Любовь и чувство защиты были настолько сильны, что я знала: я сделаю все, что в моих силах, чтобы он больше никогда не испытал такой боли. С каждым вздрагиванием его плеч и тихим сдавленным всхлипом я клялась, что он больше никогда не будет страдать так, как сейчас, если я хоть что-то могу сделать, чтобы этого не допустить.

Через некоторое время Нико успокоился. Его тело расслабилось. Вскоре он заснул, словно обрел покой.

Я обнимала его, пока не взошло солнце. Через высокие окна я наблюдала за тем, как солнце поднимается над Лос-Анджелесом. Я почувствовала, как мой центр тяжести смещается к нему, ощутила ясное и спокойное понимание того, что любовь между нами – это единственное по-настоящему прекрасное, что я когда-либо знала в своей жизни.

Мы с Нико были нужны друг другу. Теперь мы были в безопасности.

Мы оба наконец-то вернулись домой.

Глава 23

Когда я проснулась, Нико все еще обнимал меня, прижимаясь ко мне, как питон. Несмотря на то, что он был довольно тяжелым, а от его тепла я вся взмокла, мне нравилось просыпаться в его объятиях.

Но, к сожалению, мне очень нужно было в туалет.

– Милый, – прошептала я, пытаясь как можно осторожнее высвободиться из его объятий. В ответ он притянул мое обнаженное тело к себе и молча уткнулся лицом мне в грудь.

Я тихо рассмеялась.

– Нечестно прятаться у меня в декольте.

Его голос звучал приглушенно из-за моей груди и был хриплым после сна.

– Это мое самое любимое место в мире. Здесь никогда не случается ничего плохого.

От этих слов мое сердце растаяло. Даже самый большой и крутой альфа-самец в душе остается маленьким мальчиком. Я погладила его шелковистые темные волосы и улыбнулась еще шире, когда он издал звук, похожий на мурлыканье.

– Если ты не дашь мне встать, чтобы сходить в туалет, может случиться что-то плохое, суперзвезда.

Он поднял голову и сонно моргнул.

– Сначала я должен тебе кое-что сказать.

Я приподняла бровь.

Нико произнес: – Я хочу детей.

Бац! – сердце ударилось о грудную клетку. Я открыла рот. Но ничего не сказала.

– Больше, чем двоих. Может, четверых.

– Ты хочешь четверых детей? – повторила я шепотом. Он кивнул. – Со… мной?

Нико оглядел комнату, а затем снова посмотрел на меня.

– Ты видишь здесь кого-нибудь еще?

Белки его глаз были налиты кровью, отчего синие радужки казались еще ярче. Он смотрел на меня, ожидая ответа, с совершенно серьезным выражением лица. На мгновение я представила, как четверо прекрасных темноволосых детей бегают по парку и радостно кричат, а мы с Нико держимся за руки и улыбаемся.

Мое сердце то бешено колотилось, то замирало. У меня слегка закружилась голова.

– Я говорю тебе это, потому что не собираюсь больше тратить время на то, что ненастоящее. Я всегда хотел семью. Я не молодею. И теперь, когда у меня есть ты… – он нежно поцеловал меня в губы, – я не вижу причин откладывать это.

Казалось, в комнате не хватало воздуха. Мне было трудно дышать. Воспоминания будоражили мои чувства, и я боялась, что меня либо стошнит, либо я расплачусь.

– Эм… может, подождем с началом, пока я не схожу в туалет?

Мне уже следовало понять, что Нико не оставит без внимания мою попытку легкомысленно увильнуть. Его сонный взгляд стал более проницательным. Он приподнялся на локте и склонился надо мной, вглядываясь в мое лицо.

– Что случилось?

Я отвернулась, с трудом сглотнув.

– Кэт…

– Дай мне секунду, – прошептала я, отчаянно пытаясь отдышаться. Я вырвалась из его объятий и резко села, прикрыв обнаженную грудь простыней. Нико сел рядом со мной, напряженный и настороженный, не сводя глаз с моего лица.

Затаив дыхание, я смотрела в окно на город внизу и прижимала руку к сердцу. Я знала, что сейчас расплачусь – об этом свидетельствовали мои слезящиеся глаза, бешено колотящееся сердце и дрожащие руки, – но надеялась, что смогу продержаться еще несколько минут и не сорвусь окончательно.

Я никогда не говорила вслух о том, что собиралась рассказать Нико. С тех пор как это случилось, прошло больше восьми лет. Но он был так честен со мной, рискуя всем, что я тоже должна была быть с ним предельно честной.

Как бы больно это ни было.

– Когда мне было семнадцать, я забеременела.

Первые слезы выступили на моих нижних веках и покатились по щекам. Я не стала их вытирать. Нико, сидевший рядом со мной, молчал.

– В то время моя мама была смертельно больна раком груди. После ухода отца она часто болела, но в этот раз все было по-другому. Я никогда не видела ничего хуже, чем наблюдать за ее смертью. Это было жестоко. В течение года она угасала прямо у меня на глазах. Я была совсем ребенком, без отца, без братьев и сестер, и мне пришлось столкнуться с тем, что я совершенно одна в этом мире, и я просто… я просто сошла с ума. – Мне пришлось закрыть глаза, боль от воспоминаний была острой, как лезвие, царапающее каждое нервное окончание. – У меня был роман со школьным психологом.

Нико провел рукой по моему позвоночнику, под волосами. Затем обхватил меня за шею и сжал. Почему-то от его поддержки мне стало еще хуже.

– С точки зрения логики я могу оглянуться назад и понять, что была всего лишь напуганным подростком, который искал отца в лице Гленна, но в то время я думала, что это любовь. Гленн хотел, чтобы я сделала аборт. Я не могу его винить. Если бы кто-нибудь узнал о нас, его бы уволили и, возможно, привлекли к ответственности. Но я никому ничего не говорила. А когда я сказала, что не хочу делать аборт, он перестал со мной общаться. Гленн уволился прямо посреди учебного года и уехал. Больше я его никогда не видела.

– Ублюдок, – пробормотал Нико.

– Да, – невесело рассмеялась я. – И вот я оказалась беременной несовершеннолетней девушкой с умирающей матерью. Я подружилась с медсестрой хосписа, которая ухаживала за моей мамой, и призналась ей в своем положении. Конечно, я не могла сказать об этом матери. Очевидно, что у меня не было выбора. Но медсестра хосписа направила меня в агентство по усыновлению, и я зарегистрировалась там.

Мой голос срывался. По щекам текли слезы, капая на грудь. Нико придвинулся ближе и обхватил меня ногами за бедра. Он притянул меня к себе, и я положила голову ему на плечо. Я не сводила глаз с прекрасного ясного неба, сосредоточившись только на следующем вдохе.

– Мне нужно было решить, кто станет приемными родителями. Было много желающих; я и не подозревала, что так много людей, которые хотят детей, не могут их завести. Но была одна пара, Брайан и Диана. Они оба из больших семей и всегда хотели детей, но она не могла их иметь, потому что перенесла рак. Из-за химиотерапии у нее наступила ранняя менопауза. Я выбрала их. Из-за моей мамы и ее заболевания. Я чувствовала, что между нами есть связь. Как будто так и должно было быть.

Нико крепко обнял меня.

– Это прекрасно, детка. Ты поступила правильно.

Мое лицо исказилось. Я ничего не видела из-за слез, поэтому крепко зажмурилась и задрожала в его объятиях.

– Я еще не закончила рассказ.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем я смогла взять себя в руки и продолжить.

– Когда умерла моя мать, мне было восемнадцать. В тот день, когда мне позвонили из хосписа и сказали, что она скончалась, у меня начались схватки. – Я издала сдавленный звук и хватала ртом воздух. – Мне оставалось до родов почти два месяца.

Нико застыл совершенно неподвижно. Его объятия были удушающими.

Мои последние слова были произнесены шепотом.

– Это была девочка. Она была такой крошечной. Такой хрупкой. Я не могла поверить, что она вообще выжила. Три дня мы с Брайаном и Дианой провели в отделении интенсивной терапии в больнице, наблюдая за ее борьбой. А на третий день наша малышка умерла.

Нико в ужасе выдохнул: – Нет.

– Врачи не могли точно сказать, была ли это генетическая предрасположенность, возможно что-то не так было с ребенком, из-за чего он все равно должен был родиться раньше срока, или же преждевременные роды произошли из-за стресса, вызванного смертью моей матери. Но у меня не было денег на анализы, да и какая разница? Моего ребенка не стало. Моей матери не стало. А Брайан и Диана страдали почти так же сильно, как и я. Может быть, даже сильнее. Все их надежды и мечты рухнули.

И я чувствовала себя ответственной. Хоть я и ненавидела себя за это, в глубине души мне хотелось сделать аборт, как того хотел Гленн. В глубине души я считала, что сама виновата во всех страданиях, которые причинила этой милой паре. В глубине души я тоже хотела умереть.

Нико развернул меня к себе. Он качал головой, и в его глазах стояли слезы.

Я перебила его, прежде чем он успел что-то сказать. Всхлипывая, я произнесла: – Поэтому я не знаю, может, со мной что-то не так, может, я не смогу родить здорового ребенка…

– Ангел. – Нико прижал меня к груди и стал целовать в лицо и шею. – Милая, перестань! Это не важно! Важно только то, что есть мы…

– Но ты хочешь семью! – взмолилась я. – А что, если я сломлена? Что, если я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь?

Нико перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Он обнял меня так крепко, что я едва могла дышать, но мне было все равно. Я прижалась к нему, громко рыдая и уткнувшись лицом ему в шею.

Его голос в моем ухе звучал нежно, но решительно.

– Ты – это то, чего я хочу. Ты – это то, что мне нужно. Все остальное – это бонус.

– Но…

Теперь настала его очередь перебить меня, и его голос звучал тверже.

– Никаких «но»! Если тебя это действительно беспокоит, мы можем обратиться к врачам. Мы можем получить ответы от профессионалов, прежде чем принимать какие-либо решения, ясно? Боже, прости. Если бы я знал, через что тебе пришлось пройти, я бы подошел к этому совсем по-другому.

Он снова поцеловал меня, убирая волосы с залитого слезами лица.

– Как насчет этого?

Я моргнула, глядя на него сквозь мокрые ресницы.

– Как насчет того, чтобы пожениться, а обо всем остальном подумать позже? Давай сначала позаботимся о главном.

Я не могла пошевелить языком. На самом деле, казалось, что ни одна часть моего тела не работает. Я чувствовала себя так, словно парила в невесомости в открытом космосе.

Нико нахмурился.

– Мне не нравится выражение твоего лица, дорогая.