Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26
Кто, если не я?

«Слишком поздно бояться. Пришло время убивать»

Дядя Майк

к/ф «Поединок», 2002, реж. Марс Каллахан

Рано утром на кухне обнаружилась тихо пьющая дочь.

И ладно бы пила воду, кофе или рассол, но нет же! Не с нашим счастьем.

– Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая! – пропела ещё с вечера злющая мать. – А что это за новости? Память никак отшибло? В такую рань и уже в дрова?

Марина сначала скривилась, а потом выступила с такой гневной и пламенной речью, как будто это я устроила в родовом гнезде дом терпимости, и ей из-за меня теперь стыдно перед обществом:

– А ты как всегда святая, да⁈ Вся в белом! У отца с этой шлюхой-замарашкой ребёнок, мама! Ему год уже!

– Вот это-то и любопытно, – задумчиво протянула, потому как благодаря таблеткам от давления и успокоительному, которого я жахнула и на ночь, и едва открыв глаза, воспринимать новости сейчас была в состоянии относительно спокойно.

Неведомо, до коих пор такое счастье продлится, но пока, что есть, то есть.

– И это всё, что ты скажешь? Просто «Любопытно»? Да как ты, вообще!.. – сердито запыхтела моя взрослая крошечка.

Вздохнула, потому что перекладывать с больной головы на здоровую дочь любила, так же как и ее отец:

– Детка, расскажи-ка мне, пожалуйста, откуда у тебя такие занятные новости?

Марина потупилась.

Но я «входить в положение» и «оказываться понимающей матерью» не желала, поэтому давила. Пока взглядом.

– Ну, – Марина замялась.

– Дочь моя, не испытывай моё терпение, которого уже практически не осталось, – я выразительно кивнула в сторону бара и указала пальцем на стакан в её руке.

И как-то интуиция мне подсказывала, что плескалась там отнюдь не «Кока-Кола».

– Дима уехал по срочному делу. И очень нервничал. Он просил меня никуда из офиса не деваться, – зачастила враз порозовевшая Марина Вадимовна. – А мне кровь из носа нужно было в налоговую метнуться. У нас там пара косяков вылезла, и я вроде нашла контакт, через одну девочку у моей маникюрши…

А потом дочь зажмурилась и прошептала практически:

– И я поехала. Взяла Володю…

Непроизвольно оскалилась:

– Ну, понятно…

Володя – это её бывший водитель, с которым я категорически запретила ей ездить, потому что именно он безропотно возил дочь туда, где можно было бесконтрольно нахрюкаться в любое время, когда Марина пребывала в расстроенных чувствах.

– То есть два косяка разом? И меня, и Димочку ослушалась. Молодец, что сказать?

Дочь опустила голову, но потом встряхнулась, сделала большой глоток из стакана и посмотрела на меня вызывающе:

– И что теперь? Убьешь меня?

Поскольку барышня была прямо сильно синяя, а речь ее изобиловала алкогольными обертонами, то Элина Витальевна вспомнила: она не только любящая мать, но ещё и злобная фурия, которая вот этих вот детей девять месяцев носила, потом рожала в муках, а затем растила, некоторых уж тридцать лет с копейками.

Поэтому я хмыкнула, отняла у ребёнка стакан, вылив содержимое в раковину, и выдала салфетку – утереть слёзы и сопли.

А потом позвонила одному своему давнему знакомому, который владел анонимным центром реабилитации для алкоголиков и наркоманов.

Ну, да, а кому сейчас легко?

Суровые времена и все такое…

Кто с подобным не сталкивался, пусть рискнет бросить в меня камень… счастливчик.

А вообще, после выходки Ермакова с ребёнком, алкоголизм его старшей дочери – это определенно такая мелочь.

– Позориться? Так, по полной программе, – усмехнулась, когда два дюжих санитара, прихватив под ручки вопящую и ругающуюся Марину Вадимовну, не забыв и её сумку с вещами, проводили мое старшее сокровище до ожидавшего автомобиля.

– Началось, – устало выдохнула, прекрасно понимая, что впереди у нас долгая и непростая дорога реабилитации.

Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца к очередной корзинке с подношениями, я не могла сказать: удастся ли мне вернуть ребёнка в трезвую жизнь, или же дочери моей придётся оставшееся ей время проводить между пансионатами и вытрезвителем. А нам как-то с этим смириться.

Это горько, больно, но тут я сделала в настоящий момент то, что могла, и то, что посчитала нужным.

Дальше время покажет.

И конечно, больничный Ермаковой Марины Вадимовны я отправила… Дымову. Заодно попросив в ближайшие дни выделить мне время для индивидуальной беседы в его плотном рабочем графике.

Было у меня к этому подозрительному товарищу одно дело. Строго конфиденциальное, да.

Разогнав по присутственным местам пробудившихся: Феликса – в школу, а Ниночку – в сад, осторожно, буквально одним глазком, глянула в сообщения телефона, где у нас происходило основное общение с матерью и свекровью.

Пока там было тихо.

С одной стороны, это здо́рово, но, с другой – серьезно настораживает.

Увы, сейчас ресурса подозревать, предполагать и прочее, у меня не было, так что тут решила разбираться по мере поступления трындеца.

А после, выпив кофе с перцем и кардамоном, принялась за срочное.

«Молодая» была давно немолода, поэтому все важное записывала в блокнотик. Вот его-то я и достала. Но, глянув в свой перечень на странице, где у меня были записаны в столбик важные дела, я начала со второго.

То есть позвонила моей подруге времён старта карьеры в музыкальной школе.

Нет, возвращаться я, конечно, не планировала. Фокус был в том, что её муж в настоящее время оказался достаточно известным и успешным на Северо-Западе адвокатом, специализировавшимся на семейном праве.

Поэтому я вымыла чашку из-под кофе, выдохнула, набрала номер и сказала:

– Лиля, мне нужен развод!

Лилиана Александровна на той стороне хихикнула:

– Что, Ермаков допрыгался? Ну и молодец, давно пора!

Мне оставалось только хмыкнуть, слушая, как милейшая Лилечка, заслуженный деятель искусств и очень интеллигентная дама, вопит на всю квартиру, еле прикрыв трубку ладонью:

– Олежа, Олежек, брось всё! Беги скорей! Эля, наконец-то, решила ощипать Ермакова. Тебе предлагается принять деятельное участие в процессе и явить восхищенной публике свой бесспорный талант.

Вот это надо уметь так мотивировать мужа, а?

Олег Иванович Мещерский, спокойный, как танк, успешный адвокат взял у щебечущей жены трубку и продиктовал мне перечень документов, которые ему понадобятся, а в конце добавил:

– Если не боишься за персональные данные, можешь прислать почтой или через удобный мессенджер. В ином случае – добро пожаловать в часы приема в контору. Жду. Проходи без очереди и без предварительной записи. Девочек я предупрежу.

А потом, когда он вернул телефон Лилечке, я услышала довольное хмыканье:

– Наконец-то, серьезное дело. Да и с адвокатами Самого я давно мечтал встретиться в суде.

Таким нехитрым образом Элина Витальевна настолько обнаглела, что наплевала на традиции, правила и прочую чушь, которая требовала от женщин быть мудрыми и терпеливыми, и дала старт, как показало будущее, длительному, утомительному и ужасно заунывному процессу развода.

Пребывая в нервном напряжении, продолжая названивать Диме и писать адвокату Ермакова, как-то незаметно вымыла весь дом, приготовила ужин и пообщалась с лечащим врачом дочери.

То есть, крутилась в колесе хозяйственных забот злобной белочкой целый день.

Ближе к вечеру, когда сердитый Феликс явился домой и, схватив пару бутербродов, утопал к себе наверх, а Ниночка в гостиной играла со своими куклами в школу, мой телефон вдруг подал признаки жизни.

И обнаружился в нём, кто бы вы думали?

Вот-вот.

И я удивилась.

Глава 27
Маски, которые носят люди

'Если я буду совершать именно те поступки,

которых ждут от меня люди,

я попаду к ним в рабство'

П. Коэльо

Если честно, то с замиранием сердца смотрела на дисплей телефона, где светилась такая привычная надпись, внушавшая сейчас тревогу, беспокойство и даже страх.

«Димочка».

После того как я все же нажала «Ответить», услышала неожиданное:

– Элина Витальевна, могу ли я приехать для конфиденциального разговора?

– Вот это внезапно, конечно, сейчас было, но, естественно, ты можешь приехать, – удивленно выдохнула, а после быстренько привела в порядок кухню и погнала Ниночку в душ.

Пока он там доедет, успею ребёнка в обнимку с зайцами и сказками спокойно утыкать в кровать.

Но не тут-то было.

Только Нинок, закутанная в халат, выбралась из ванной комнаты, как телефон вновь подал признаки жизни.

И вот сейчас на имя контакта взирала, пусть не с суеверным ужасом, но с чётким пониманием – хорошего ничего не услышу.

А что ещё я должна была подумать, если на экране было написано: «Сам»?

– Элина, дорогая, я понимаю, ты несколько расстроена…

Я? Расстроена?

Офигеть, определение.

– То есть вы в курсе всей «развесёлой» истории, но посчитали, что не моего этого ума дело? – я была зла, негодовала, да я, можно сказать, пребывала в ярости.

И честно говоря, не видела особого смысла разводить политесы, когда все всё прекрасно понимают.

И тут прозвучала фраза, которая больше подошла бы увещевающей общественности вроде свекрови или моей матери, но никак не взрослому мужчине, долларовому миллионеру, на минуточку.

– Ты же умная женщина, Элина? Не время горячится. Ермаков перебесится, поймёт, что потерял и вернётся.

И с такой-то уверенностью это было сказано, что с языка чуть не сорвалось:

– Не надо мне угрожать.

Но, откровенно, в голове пульсировала только одна мысль:

– А мне-то это захре… зачем?

Пока я пыталась сориентироваться, Сам продолжал агитировать за партию терпил:

– Все ошибаются. Иногда забывают, что от добра добра не ищут. Ну, подумаешь, Вадим косякнул. К сожалению, мужикам свойственно творить дичь.

У меня как-то разом закончились цензурные слова, а для обсценной лексики, вероятно, накал страстей был невелик, поэтому я молча внимала.

– Элина, ты же настоящая, преданная жена декабриста. Как можно забыть про все ваши годы вместе?

Честно?

У меня было такое чувство, что текст ему писала все та же возмущенная общественность, то есть свекровь, чуть ли не в соавторстве с моей матерью.

Невероятные глупости и банальности, да.

Поскольку было предельно ясно, что ничего нового и важного он не скажет, а больше выносить весь этот бред сил у меня не имелось, я решила поступить для себя необычно:

– Большое спасибо, что уделили нашей проблеме время. Вашу позицию я поняла, и все, что вы хотели до меня донести – услышала. Сейчас уже поздно, и я внучку спать укладываю, поэтому прощаюсь. Всего вам хорошего.

И положила трубку.

А чего он?

Ниночка, ощущая общую нервозность в доме, залезла на руки и долго перед сном обнималась, спрашивая:

– МамЭля, все же будет хорошо?

Успокоила свою тревожную пташку, как смогла и спустилась на первый этаж, потому что по времени пора было бы Диме уже приехать. Не настолько большой у нас город, чтобы добираться даже из конца в конец час с лишним.

Но, вероятно, сегодня был действительно вечер сюрпризов, потому что на кухне обнаружился подпрыгивающий в нетерпении Феликс.

– Что случилось, сын мой? – спросила, заранее присев, потому как энтузиазм ребёнка пугал.

– Мам, ты только сразу не ругайся…

– Мне это уже не нравится, – скривилась, а Фель нервно рассмеялся.

– Ну вот, я же говорю – не ругайся. Мы с ребятами выступали на конкурсе, помнишь? А ещё отправляли в три студии наши записи.

Как же я устала.

– Феликс, давай ближе к сути вещей.

Сын подскочил из-за стола, чуть пометался по кухне и, наконец, выдал:

– Ну, короче, из всего альбома народу понравилась только одна песня. Но меня пригласили играть в питерской группе!

– Обалдеть! – все, на что мне хватило сил и словарного запаса.

– Вот видишь! Видишь! У меня открываются новые горизонты, – засиял глазами мой почти двухметровый зайчик.

А я загрустила.

Сейчас мы снова будем вынуждены обсуждать нашу обычную проблему – образование.

– Радость моя, у тебя школа ещё не закрылась. Не до новых горизонтов.

– Мам, да ну ее к чертям, эту школу! – тут же предложил ребенок.

Чего бы нового сказал, а?

– Сыночка, несмотря на то что мы с отцом твоим разводимся, бросить образование неоконченным я тебе не позволю.

Плевать на Ермакова и его планы, но школа – это базовый минимум в моем понимании.

Фель снова подскочил и забегал вокруг меня как ужаленный:

– Да что тут осталось-то? Одна четверть!

– И экзамены! – уточнила занудная мать.

– Ну и экзамены, – пренебрежительный взмах рукой до мгновенной боли в сердце напомнил… Вадима.

– Значит так, договариваемся на берегу, мой дорогой. Ты заканчиваешь школу, сдаешь экзамены, получаешь аттестат, и после этого мы возвращаемся к обсуждению твоего дальнейшего творческого пути, – это моя принципиальная позиция. – Понимаешь меня?

– Мам, ну там надо же решать прямо сейчас. Пока зовут…

Ты ж моя прелесть. Такой большой, а в голове еще опилки.

– Мой хороший, без образования ты отсюда никуда не уедешь. Да и вот ещё: ты из дома уже убегал. Вспомни, пожалуйста, как «здорово» тебе тогда было, – я надавила на больную мозоль и стыдно мне не было.

Тут все средства хороши для вразумления.

– И раз ты сам сказал, что «осталось всего ничего», то, если ты объяснишь ситуацию и если ты действительно понравился, то уж три месяца они тебя подождут, – резюмируя, обрисовала картину ближайшего будущего.

Фыркая рассерженным ёжиком, Феликс прихватил яблоко и гордо удалился к себе.

Серафим, херувим и прочее небесное воинство, спасите и сохраните меня в адекватном состоянии. Только этой бунтующей молодёжи мне сейчас тут ещё не хватало!

А то, что сюрпризы до сих пор не закончились, стало понятно, когда я с пульта у входа открывала ворота, чтобы Дима смог припарковаться у дома.

Только я собралась пойти на встречу, как оставленный на столе телефон истерически завопил.

Удивительно, какой дикой популярностью я пользуюсь этим вечером. Не к добру, определенно.

А этого-то каким ветром занесло в мою трубку сейчас?

Глава 28
Тайны, покрытые мраком

«Самые важные слова в своей жизни мы произносим молча»

П. Коэльо

С невероятным удивлением нажала «Ответить» контакту «Дымов».

По мере того как Захар Алексеевич говорил, глаза мои не только расширились, но, кажется, ещё и заползли на лоб:

– Прекрасная грёза, чудесная Элина снизошла до простого смертного?

Серафим, х-х-хер… херувим, простите меня, это что сейчас было?

Хотя уж поздний вечер, может, он пьет давно?

Выдохнула:

– Я, вообще-то, сугубо по делу, но, если вы не в кондиции, Захар Алексеевич…

– Для тебя, невероятная женщина, я всегда «в себе», – лёгкие, ехидные и насмешливые нотки тут же пропали из голоса, и Дымов словно бы весь подобрался, как хищник перед прыжком.

– Ну и отлично. У меня к вам неожиданное и достаточно смелое деловое предложение. Так что сразу скажите мне, когда сможете уделить немного своего бесценного времени и выслушать.

– Элина, шутки в сторону. Если вопрос в деньгах… – ох, уж эти барские замашки.

Терпеть не могу подход: «Сколько ты стоишь?», но не в моем случае выпендриваться, поэтому спокойно, Элина Витальевна, спокойно:

– Захар Алексеевич, я не намерена обсуждать эту тему по телефону. Можно сказать, что вопрос не столько в деньгах, сколько в доверии.

– Я приеду!

Фыркнула про себя:

– Какой быстрый. Вот прямо сейчас, в полночь, к нам домой? Не смешите мои тапочки!

Глубоко вдохнула и ме-е-едленно выдохнула:

– И все же я хотела бы сохранить историю в рамках делового взаимоотношения, поэтому планирую прибыть к вам в офис с документами. Просто скажите, в который из?

– Хорошо, Элина Витальевна, я вас услышал, – строгий деловой тон мгновенно пришел на смену тревожному. – Полагаю, неуместно будет встречаться в вашем Холдинге, так что давайте ко мне на Загородную. Завтра я там буду с десяти утра, администрацию и ресепшен предупрежу. И жду вас в любое время.

– Отлично, постараюсь быть к десяти. Спасибо большое.

Дымов хмыкнул:

– Тогда до встречи. Спокойной ночи, Элина, сладких снов.

Вот прямо да, таких сладких, что, если весь тот дёготь, который на меня вылил Ермаков, разбавлять мёдом в соотношении «бочка к ложке», то, собака, слипнется всё. И у всех.

Пока общалась с Дымовым, Дима явил свою персону на порог.

Удивительно, он за день как будто осунулся, помрачнел, потемнел лицом, но маленький букет альстромерий в шляпной коробке держал уверенно.

Любопытно. Сейчас что-то будет.

Димочка оглядел меня внимательно и горько усмехнулся:

– Знаете уже, да?

Усмешку вернула, плюс ещё пожала плечами и жестом пригласила в кухню.

Все-таки она у нас, как ни крути, сердце дома. В ней обсуждались все проблемы, решались вопросы, собирались семейные советы. И в принципе беседовали о важном мы тоже здесь.

Димочка уселся за стол, сложил перед собой руки, уткнулся в них взглядом. И глухим голосом очень монотонно начал вещать:

– Вчера утром меня вызвал Сам. Велел съездить к двенадцати за Вадимом Владимировичем.

Тут я хмыкнула:

– Ну, конечно, как же без «Всевидящего ока»?

– А когда он сказал, куда Вадима Владимировича надо отвезти… – в голосе Димы звякнул лед, а у меня аж все волоски на коже стали дыбом. – Я отказался.

Димочка вскинул на меня мятежный взгляд.

Мне осталось только головой покачать: бунт ведь на корабле…

– Сам несколько лет назад давал денег на операцию для отца, – виновато выдохнул этот чудесный мальчик.

Я помнила ту историю, и мы тоже в ней участвовали, но общая сумма была огромная: операция и лечение в Швейцарии оказались очень дорогими даже по нашим вполне себе состоятельным меркам.

– Он потребовал все вернуть, – горько хмыкнул Дима, а я вытаращилась в недоумении.

Это как это? Вопил ведь тогда иерихонской трубой на все бизнес-сообщество города, что помощь оказал безвозмездно…

Димочка криво усмехнулся:

– Ну, я поехал, продал машины: свою и отцовскую. Еще у меня был дом во Псковской… от бабушки наследство. Туда метнулся и его тоже продал. Чего там по мелочи не хватило – кредит взял. Ну, там не так и много… Потом приехал, денег ему вернул и заявление на стол…

Ты ж моя прелесть! Ещё один представитель бунтующей молодёжи. Как-то они кучно пошли, да.

Небесное воинство, что-то я не понимаю, за какие грехи мне вся эта радость досталась?

Димочка посмотрел на меня и, печально вздохнув, заметил:

– Вы всегда были слишком добры и вежливы, внимательны и заботливы. Только мало, кто это ценил.

А потом он подхватил мою руку, лежавшую на столе, и неожиданно прижал к губам.

Взглянул на меня исподлобья:

– Но я помню.

Вот это новость.

Надо было что-то сказать, но я сидела вся в шоке и чувствовала, как полыхаю ушами, однако пришлось резко собраться, потому что, если честно, потерять Димочку я сейчас была не готова. Как бы то ни было, но Марине, к сожалению, нужен будет постоянный присмотр, ведь позволить дочери, хоть бы уже и взрослой, губить свою жизнь, я пока оказалась не в состоянии.

Вновь мелькнула мысль, что неплохо было бы сходить на консультацию к психотерапевту, а может, даже походить на курс, но опять же отложила её до того счастливого времени, когда расстанусь Ермаковым окончательно.

А пока протянула руку и двумя сжала тёплую ладонь Димы:

– Ну, раз ты уволился, то приглашаю продолжить совершать трудовой подвиг в том же объеме, но теперь работая непосредственно на меня, без ненужной прослойки в лице Вадима Владимировича и Самого.

Бесконечное удивление в глазах Димы вызвало непроизвольно мягкую усмешку:

– Неужели ты думаешь, что мы с Мариной, Феликсом и Ниночкой совершим такую глупость – упустим тебя?

Вот теперь заалел ушами он.

Было ужасно мило.

Точно так же как и его несколько бессвязные восклицания:

– Да! Я, конечно, а как же… Вы же знаете, я всегда… Ну и не просто работать… я же с вами… Простите, Элина Витальевна, – он снова прижал мои руки к губам, а потом вдруг встряхнулся и, не выпуская моих ладоней, встревоженно уточнил:

– А где Марина?

О-ля-ля…

Сейчас будет… горько.

Глава 29
Полуночники

'Я могу управлять Соединенными Штатами

и могу управлять своей дочерью Эйлис,

но я не могу делать то и другое одновременно'

Т. Рузвельт, 26-й президент США,

лауреат Нобелевской премии мира 1906 г.

Тяжело вздохнула, руки освободила, встала со стула и полезла в холодильник со словами:

– Поужинать тебе надо. Сейчас всё равно посреди ночи ты никуда не помчишься. Поешь спокойно, а я пока расскажу, что у нас тут «развеселого» приключилось.

– Что с Мариной? Где она? – неподдельная тревога в голосе меня чуть успокоила: не бросит он нас.

– Там, где, собственно, и оказывается тот, кто много пьет. Рано или поздно, – мрачно хмыкнула. – Сейчас она в клинике.

Дима подскочил:

– Я поеду!

Какой резкий и быстрый…

Прихватила за рукав, отбуксировала к столу обратно:

– Завтра – пожалуйста. Сброшу тебе часы посещения, телефон лечащего врача и список того, что можно привезти. Ты уточни ещё сначала, пускают ли к ней гостей? И если хочешь, конечно, можешь навестить. Будет невесело.

Мрачный Дима вернулся к тарелке с поздним ужином, а я, усевшись напротив с чашкой успокоительного чая, рассказала, как занятно у нас тут было:

– Естественно, я волновалась, когда ты пропал, и Марина приехала совершенно невменяемая. Да, матушка со свекровью тоже у нас тусили в ожидании Ермакова. А он просто не явился.

Здесь Дима подавился.

– Прости, я не специально, – покаялась, потому что уж кто-кто, а он точно не был виноват в том дурдоме, который у нас происходил. – Марина явилась с революционной новостью: у них с Феликсом есть маленький братик. И как ты понимаешь, она в этот момент уже была, как «синий иней».

Дима и раньше сидел мрачный, а теперь на мгновение прикрыл глаза рукой и глухо уточнил:

– И что вы решили?

– С Мариной? – фыркнула в чашку. – Здесь все просто: я обещала, если она будет продолжать пить, сдам её лечиться? Я сдала. Сейчас у неё месяц «детокса», дальше немножко реабилитации на основе «Двенадцатишаговой программы анонимных алкоголиков [1]», потом двадцать один день санатория. И я, естественно, переживаю, потому что отпускать её одну сильно боязно. А не отпустить нельзя – она у меня взрослая женщина.

Дима выдохнул, отставил в сторону тарелку и чашку, а потом посмотрел на меня очень серьёзно:

– Вы же все понимаете, Элина Витальевна? И я благодарен за возможность продолжать на вас работать, но… Сейчас, видимо, время такое – мы все выбираем, как нам жить.

На вопрос в его глазах я спокойно кивнула:

– Да, я нашла адвоката и подала на развод с Ермаковым.

Дима слабо улыбнулся:

– Надеюсь, вы поставили специалисту задачу оставить Вадима Владимировича без всего?

Серафим, херувим и прочее веселье, ох, уж эта мне грозная, мстительная молодёжь.

– Да, конечно, все, что полагается детям и Ниночке, я планирую у Вадима отсудить.

– Главное – ничего из своего ему не возвращайте. А то он на вас там перед судом переписал имущества и уверен, что вы ему это обратно отдадите. Так вот – не вздумайте!

Поулыбалась, покивала, а про себя хмыкнула:

– Да, машины и дом отдавать я не собираюсь. Равно как и остатки средств, что нашла в бильярдном столе. Про питерскую квартиру пусть и не заикается, а то я ему испарившуюся карельскую дачу припомню. Обойдётся.

Налила нам еще чаю и покачала головой:

– Как он будет свою новую женщину и очередного ребёнка содержать – это исключительно его проблемы. В конце концов, у него остаются ещё акции. Да, там немного, но тридцать процентов – есть тридцать процентов. Выживет. А у меня дети, мне их надо кормить, растить и прочее.

И тут, наконец, важную мысль за хвост поймала: ура, больше я не должна беспокоиться о том, как поживает Мария Иосифовна! Теперь у Вадика молодая дама, порезвее меня. Вот она пусть вокруг свекрови и вьется, а я, хвала небесному воинству, свободна от этой заботы.

Это ли не счастье?

Дима допил чай и посмотрел на меня очень виновато:

– Простите, Элина Витальевна, что так дерьмово получилось. Когда Сам сказал, что я должен его отвезти к Оксане на проспект Мира, меня, как переклинило. Свинство это, как по мне.

Ой, как интересно…

– А я-то до сих пор и не в курсе была, кто же это подарил моим детям нового родственника, – улыбнулась довольно.

Минус еще одна загадка. И хороший такой кирпич за пазуху для Самого, с-с-собаки с-с-сутулой.

Видно, что Дима подобного поворота не ожидал, но слово – не воробей, уже вылетело. Он поморщился, но все ж таки несколько штрихов добавил к ситуации:

– Она была года три секретаршей у Самого: в приемной сидела, кофе приносила. А потом, как Вадим Владимирович в тюрьму сел, там наверху какие-то громкие разборки были, и Сам очень быстро Оксану перевёл на место секретарши вашего мужа. Ну, как бы работы-то нет, так что она числилась только да зарплату получала, а в офис даже не являлась. Потом еще, я помню, Сам и Марина через неё обменивались документами.

– Ну вот, вероятно, так она за забор с колючей проволокой и попала, – хмыкнула я уже почти без злости, потому что неожиданно поняла.

Важное!

Всё.

Наш брак с Ермаковым я отплакала.

Оплакала и похоронила.

Как, когда, что у него завертелось и с кем – сейчас мне интересно только в разрезе развода. А то, что это оказалась бывшая секретарша Самого?

Да и фиг с ним, теперь это проблемы исключительно Вадима, который донашивает за патроном еще и любовницу. Фу-у-у.

– И как вы сами сейчас? – осторожно уточнил Дима, сложив грязную посуду в раковину.

А я почувствовала, что могу спокойно улыбнуться:

– Я – нормально. Видимо, в пятьдесят лет новую жизнь начинаю, свободную от предателей и родственного обременения.

Дима немножко постоял рядом, уткнувшись носом в пол, а потом, сложив за спиной руки, внезапно вскинул голову и посмотрел на меня очень-очень серьёзно:

– Я понимаю, что обнаглел, но прошу позволения ухаживать за Мариной.

Как я удивилась – ни в сказке сказать, ни даже просто слов подобрать.

Вытащила на него в изумлении глаза, хорошо хоть рот закрытым удержала.

А потом осторожно напомнила:

– Она у нас получилась максимально неподарочной. Капризна, зависима. Невероятный трудоголик, с которым теперь непонятно, что будет. Потому как Вадим вернулся и наверняка планировал сам управлять своим детищем.

Вздохнула, глаза на миг прикрыла устало:

– Даже не представляю, как Марина сейчас к нему относится. Сможет ли с ним работать? Захочет ли? То есть её профессиональное будущее, где она до сих пор была определённо хороша, сейчас находится под большим вопросом.

Не стала добавлять, что теперь под большим вопросом находится в принципе её будущее, в конце концов, мальчик он взрослый, понимать должен нюансы зависимости.

– Марина – хорошая, просто она запуталась, – Дима покачал головой. – Всю жизнь старалась доказать отцу, что не хуже сына. Постоянно переживала на работе нервное перенапряжение и отсутствие поддержки в неудавшемся браке.

И он скривился, явно вспомнив мелкого Борского.

Да, я была полностью согласна с его определением. Марина – мой ребёнок, но видеть ее недостатки материнская любовь мне не мешает, поэтому внимательный взгляд Диме вернула:

– Зачем тебе такое счастье? Ты – молод, умен, надёжен, без особых обременений, кроме новых кредитов, которые вполне в состоянии будешь выплачивать…

– Она нуждается в любви, помощи, поддержке и защите, – неожиданно удивил меня своими выводами Димочка.

И тут снова возразить мне было нечего, поэтому развела руками:

– Как ты понимаешь, для меня это был бы идеальный вариант. Вопрос в Марине. И в том, как долго ты всё это выдержишь.

Дима подошел ближе, склонился ко мне, на мгновение приобнял за плечи, прижался лбом к виску и выдохнул:

– Вы же сами всё знаете. Я справлюсь. И всегда буду рядом.

О-ля-ля… это сейчас к чему было?

[1] Программы «Двенадцать шагов» – это международные программы взаимопомощи, направленные на избавление от зависимости от психоактивных веществ, поведенческих зависимостей и компульсий. Первая программа «Двенадцать шагов», «Анонимные алкоголики» (АА), разработана в 1930-х годах Биллом Уилсоном и Бобом Смитом, помогала участникам преодолеть алкоголизм. Впервые опубликованна в 1939 году в книге «Анонимные алкоголики: история о том, как более ста человек избавились от алкоголизма»