Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Спасение утопающих

«Spes est ultimum adversarium rerum solatium» (лат.)

«Надежда – последнее утешение в несчастье»

Как бы ни было грустно, но «вода дала, вода взяла», то есть из моего, внезапно обретенного после ареста мужа, имущества исчезла дача в Карелии. Я ее, оказывается, продала. Денег вот только не увидела ни на одном из счетов.

Ну да, ладно. Надеюсь, и без нее обойдемся. Вот только занесу в список «Уточнить у Вадика при встрече» сорок третий пункт.

Да, и денег в сейфе дома не нашлось почти совсем. Что такое двадцать тысяч против пары – тройки миллионов, которые там обычно лежали?

Нет, можно сказать, что Элина Витальевна слишком много кушает, в том смысле, который всем известен, но нет.

– Ты можешь позволить себе что угодно, – любил напоминать Вадик, особенно в последние пару лет, обнимая меня на прогулках и на всех этих странных свиданиях, которые тогда часто устраивал.

А после появления в нашей жизни Нины, особенно с того дня, как я бросила работу, частой стала присказка, которая бесила меня невероятно:

– Ни в чем себе не отказывай, Элин. Моя любимая жена, которая, наконец-то, вспомнила о своем первейшем долге, смирно сидит дома и занялась семьей, достойна самого лучшего.

– Ну и где эти златые горы? – сердито вопрошала я, лазая по столам и шкафам в кабинете мужа. – Внесем сорок четвертый вопрос в наш горящий список претензий к Вадиму Владимировичу.

В последние дни я была злая, задерганная и ужасно усталая. Ни на какие развивашки для внучки сил не находилось совсем. Бывало, что мы с Нинком выезжали в люди, в какой-нибудь торгово-развлекательный центр, и она там пару часов ползала в детском загончике, а я сидела на лавочке поблизости.

Просто сидела.

В тишине и одиночестве, которое довольно часто и беспардонно нарушалось знакомыми и приятелями разной степени близости к семье.

Естественно, практически все являлись позлорадствовать, высказать свое мнение и уточнить детали нашей трагедии. Начиная с того, на сколько сел Вадим, какого размера взятку дал для такого «смешного срока», завершая предположениями, что Виктор бросил Марину, потому что Нину она нагуляла.

– Ага. В офисе. Нагуляла, – выдыхала согласно и прикрывала глаза, не желая больше даже казаться вежливой.

Наша семья оказалась в эпицентре городских сплетен с того самого момента, как Ермакова арестовали. И вероятно, если не случится падения метеорита поблизости, из топовых новостей мы исчезнем нескоро, ибо пока по силе резонанса и количества слухов серьезно опережаем даже инфляцию, новые законы, кумиров молодежи и инфоцыган, вместе взятых.

Довольно терпеливая к человеческому любопытству раньше, сейчас я стала ощущать, что от людей меня начинает подташнивать, поэтому подобные вылазки случались у нас редко. Только тогда, когда я совсем выдыхалась.

А так мы обитали преимущественно дома, изредка провожая и встречая Феля на учебу и из музыкалки.

В магазины ездили тоже нечасто, а всякого рода деликатесами нас исправно снабжал таинственный некто, дарящий вместо карточек с подписью огонечки в шарике. У нас собралась уже целая коллекция этих стеклянных безделиц на полке в кухне.

Житие наше тихое с Ниной Викторовной (не поднялась рука у меня переделать ее в Нику Вадимовну) нарушалось только регулярными визитами сына и дочери. Даже Дима появлялся почти незаметно: тихо приходил, что-то приносил, сидел в уголке, потом возил нас по делам, и столь же тихо исчезал.

Малышка росла, развивалась вроде нормально, по здоровью пока особых проблем не выявили, кроме повышенной нервной возбудимости и тревожности. Но тут трудно остаться в адеквате, когда тебя бросили родители, да.

В один из острых моментов ее горевания, я не удержалась и уложила Нину спать у себя на груди. Удивительно, но успех превзошел все ожидания: моя крошечка спала долго и глубоко, не подскакивая со слезами каждые пятнадцать – двадцать минут. А проснувшись, оказалась в хорошем настроении и даже начала подпевать, пока я крутилась на кухне и мурлыкала «Конфетки-бараночки».

– Душевно подвывает. Сразу видно хорошую наследственность, – пошутил Феликс, вернувшись с занятий и застав нас за вокальными экзерсисами.

– А с кем мне ещё петь, если не с внучкой? – улыбнулась сыну, потому что в тот момент почувствовала огромное счастье от возможности петь. – Завтра еще на рояле с ней играть начнем. Зря, что ли, он у нас стоит-пылится?

Этот мега-пафосный и баснословно дорогой подарок, на двадцатилетие свадьбы преподнесенный мне Ермаковым, долго был в нашей музыкальной школе самой обсуждаемой новостью.

И правда, пора стряхнуть с него пыль, вызвать настройщика и вернуть в дом музыку.

Воодушевленная этими около творческими мыслями, вечером предложила Марине:

– Я тут думала, что мы могли бы продать дом в Мурманской области и несколько моих бриллиантовых гарнитуров, чтобы хватило на запуск ближайших строек.

Дочь вздрогнула, поморщилась, а потом негромко заметила:

– Звонил Сам. Часть акций холдинга готов купить Дымов. Он, вообще-то, машинами торгует, но сказал, хочет развивать альтернативное направление и попробовать вложиться в строительство.

Присмотрелась к ребенку и вздохнула: Марина выглядела неважно – бледно-зелененькая, поникшая, вялая, с глазами на мокром месте.

– Давай ты сейчас в душ и спать, а утром обсудим финансовые вопросы. В конце концов, у нас есть дом. И не только. Уж найдем что продать, – грустно улыбнулась своей утомленной крошечке и, не слушая возражений, отконвоировала ребенка спать.

– Утро вечера мудренее, – поцеловала в лоб мгновенно отрубившуюся дочь и пошла проведать остальных.

Наутро, накормив детей завтраком и выпроводив Феликса в школу, а Нину засунув в большой манеж с музыкальным развивающим ковриком и книжками, усадила дочь рядом с собой на диване и спросила:

– В чем подвох в предложении Самого?

– Получится левый акционер. Не из семьи. Сейчас холдинг принадлежит Ермаковым: у нас с тобой по десять процентов, у Феликса двадцать девять, а у тебя доверенность на управление от его имени. Пятьдесят один – у папы. Я могу распоряжаться лишь небольшой частью этих акций.

– Ну, так в чем дело? Давай мои продадим? – я все равно ничего в этом всем не понимаю.

Марина скривилась:

– Сам настаивает, что доля для Дымова должна быть выделена из папиных, которыми я могу распоряжаться. Это двадцать один процент, максимум.

– Хорошо, пусть так. А чего еще ты грустишь?

– Да нам все равно не хватит, – дочь всхлипнула. – Делать нечего, придется продавать двадцать один процент и искать деньги где-то еще. Хоть вон, как ты сказала – дом на севере продать. Из-за чертова Вика у нас огромная дыра в бюджете, а сроки подгорают.

Пока она горько вздыхала, я разве что зубами не скрипела.

Вообще-то, при упоминании Борского-младшего, меня нынче страшно колотило от ярости, поэтому я опять не удержалась:

– Напиши на него заявление.

– Мама, это же позор, – Марина тут же поникла и закрыла лицо руками.

Но мама не поддалась на манипуляцию, заявив:

– Это не позор. Это – необходимость. Он вор. Вы с отцом слишком хорошо к нему отнеслись, а он вас обманул.

– Тут старший Борский прислал чуть-чуть денег, – дочь вздохнула. – На стройку, конечно, не хватит, но хоть что-то.

– Давай, разбирайся с горящими проблемами, а потом пойдем к ментам, – не позволила я замять разговор.

Просто не будет, но я ее дожму с этим заявлением. Пусть у Вика земля горит под ногами, у гада такого.

Марина мелко покивала и почти мгновенно улетучилась на работу, оставив нас с Нинком в тревоге, как всегда в последнее время.

Удивительно, но ближе к вечеру Пётр Борский по телефону уведомил, что они с супругой хотели бы повидать Нину.

Мы со всем нашим радушием, напекли пирожков и пригласили второй комплект из бабушки с дедушкой в гости.

– Совсем на Виктора и не похожа, – сокрушалась сватья, наблюдая, как Нина ест сама и не забывает кормить своего любимого замурзанного зайца.

А я тихо перекрестилась:

– И слава богу. Не самое лучшее наследие.

Конечно, гости наволоки подарков. Тут были и электромобиль, и комбинезоны на зиму и весну, конечно, сапожки, туфельки, зонтики, кукла в коляске, даже кресло-трон для нашей принцессы. А платья, конструкторы и костюмчики оказались представлены просто в неимоверном количестве. Коробками уставили весь пол в холле.

Не сказать чтобы Нина была рада, но отнеслась с пониманием и подношения благосклонно приняла.

А потом Борские попрощались и уехали.

И пропали с радаров.

Телефоны оказались выключены, дома никого не было, в офисе Петр не появлялся.

Понадеялась, что с ними все в порядке, просто свалили следом за сыночком, хитрые лицемеры.

К счастью, папенька Виктора оставил нам документы, согласно которым квартира оказалась подарена Марине. Ну, хотя бы на эту тему перестала у меня болеть голова.

– С паршивой овцы, хоть жилье, – поморщилась дочь, но переезжать к нам обратно не пожелала.

И на этой вполне оптимистичной ноте у нас завертелись финансовые манипуляции с целью спасти тонущее детище Ермакова.

Подписывая документы и общаясь с оценщиком моих ювелирных запасов, я очень надеялась, что все это будет не зря, что мы справимся, и холдинг устоит.

Нам, вероятно, повезло.

Сам ли поспособствовал авторитетом, Дымов ли вовремя подвернулся с деньгами, или же все вместе так удачно сложилось, но когда свекровь с моей матушкой вернулись из круиза, мы уже украшения и всю недвижимость, кроме квартиры в Петербурге, продали и дыры в бюджете заткнули.

Стройки запустились, процесс пошел полным ходом.

Я даже отконвоировала Марину подать-таки заявление.

Было сложно и стыдно, но мы справились.

Из неприятного вынуждена отметить, что дочь не поладила и часто ругалась с новым совладельцем холдинга.

Двадцать один процент акций Дымова не были, конечно, «контрольным пакетом», но участвовать в принятии ключевых решений и высказываться на собрании он теперь имел право, которым и пользовался, раздражая дочь до невозможности.

А ещё меня сильно беспокоило, что Марина стала много пить. Да и с Феликсом творилось что-то странное.

Порой мне казалось, что покоя в моей жизни больше никогда не наступит.

Оставалось лишь надеяться, что так мне только казалось.

Глава 18
По кочкам, по кочкам… а ровненькие дорожки будут?

«Мир полон вещей, которые мы не замечаем»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Сын учился в школах, много играл дома, активно участвовал в концертах, но все время было такое впечатление, что он ждёт какой-то беды.

К психологу, памятуя нашу грустную историю, я его не водила. Вместо этого, вместе с Ниной, свозила в Питер к неврологу.

Теперь у нас в еженедельное расписание добавились курс «Кавинтона», бассейн и театральная студия. Ну, хоть не цирковое училище – уже хорошо.

Конечно, осмотрев детей, врач, выписывая рецепт, заметил:

– Элина Витальевна, вам бы самой на консультацию к специалистам сходить, до таблеточек, поддерживающих, попить. Может, даже курс капельниц был бы кстати.

Естественно, понимая, что доктор дело говорит, согласилась, покивала, поблагодарила за внимание и заботу, но ни к какому врачу, конечно, не пошла. Некогда.

– Элина, мне очень нужно повидаться с Вадиком. Устрой нам встречу, – требовала свекровь.

– Эля, перестань со мной носиться. Мне уже недолго осталось. Занимайся детьми… ты опять Марине слишком много воли дала… – мать шелестела чуть слышно, но все равно указывала мне, что, по ее мнению, следует делать.

Эти, явившиеся из круиза, дамы за месяц так меня утомили, что я присмотрела на лето им целый комплекс мероприятий.

Настоящий вояж: несколько санаториев в районе Минеральных вод и Кисловодска, непрерывным туром с конца мая по сентябрь.

Да, в настоящее время это казалось расточительством, но сил и здоровья у меня осталось не так много, чтобы тратить их еще и на мам. Поэтому, пока могу, я буду отправлять этих прекрасных женщин отдыхать подальше от себя и детей.

Огромным счастьем для меня оказалась случайно обнаруженная в кабинете Вадима наличка. Да не в привычном месте, да, гораздо меньше, чем у нас хранилось обычно. Но деньги нашлись.

А продав две сумки «Биркин», которые муж привез мне в свое время из Европы, и сложив все найденные и вырученные средства в одну горку, я поняла:

– Серафим, херувим и прочее небесное воинство, хвала вам! Денег пока достаточно для обслуживания автомобилей и дома. Хватит на медицинскую страховку для детей и мам, и даже еще что-то останется. Не пропадем.

– Мам, ощутимая прибыль пойдет не раньше будущего года, но все стройки должны окупиться минимум в три раза, – давно не сияющая волосами и нарядами, дочь выдохнула устало, но довольно.

И я немного порадовалась: как-никак, но средства на текущие нужды у нас появились.

Накормила ребенка, уложила спать, налила себе чай и взгрустнула: время сейчас было трудное, нудное, нервное, ме-е-едленно тянущееся. Вроде ничего и не происходило, но уставала я сильнее, чем в ту пору, когда работала.

Составила план на завтра, заглянула ко всем детям по очереди и снова вздохнула: за всех троих болела душа.

Дочь у нас ночевала, но нечасто. Официально жила она в квартире, доставшейся от Борских, но все ее время было занято работой. Так как стройки дружно запустились и требовали неусыпного контроля, равно как и технические специалисты, за них отвечающие, то дочь дневала и ночевала в офисе.

Феликс тоже не сильно радовал. Ради разнообразия, на этот раз лекарства на сына подействовали хорошо и заметно, однако напряжение в ребенке по-прежнему чувствовалось. А времени поговорить по душам у нас все никак не находилось.

Наша крошка Нина всем была хороша, кроме повышенной нервной возбудимости и постоянного внимания, которое она неизменно требовала. Все близкие и родные к малышке относились с любовью и вниманием. Бабушки только ей радовались безусловно, а Димочка, мальчики из охраны и водитель Марины так и норовили ее баловать при любом удобном случае.

Ну и еще был нюанс.

С того момента, как Нина оказалась полностью на моем попечении, а мать ее переехала в свою квартиру, к утренним ежедневным подношениям с огонечками добавились коробочки специально «для маленькой принцессы».

Погрустив немного, упала спать и быстро провалилась в привычный вязкий темный омут без четких сновидений, но с непременным ощущением тревоги и тоски.

Утром за завтраком, проглядывая огромный список вопросов к Вадику, который у меня в итоге получился, набрала адвоката:

– Не знаю, как там полагается, но мне бы очень хотелось повидаться с мужем. Да и матушка его тоже настаивает на встрече.

– Ничего не обещаю, как вы понимаете, Элина Витальевна, но сделаю все, что смогу.

Поблагодарила и влилась обратно в свою «неделю сурков».

А когда сын начал сдавать чередой четвертные контрольные в школе, вдруг поняла: май в самом разгаре, а от нашего специалиста по деликатным поручениям ни письма, ни грамотки.

На прямо заданный вопрос внятного ответа я не получила и отправила мам в вояж на воды целебные, разведя руками:

– О свидании я просила еще в апреле, но до сих пор ничего.

Мария Иосифовна недовольно покачала головой, но время поджимало, и они уехали, так и не повидавшись с Вадиком.

По неизвестным и не озвученным до сих пор причинам, со свиданием все никак не складывалось, так что мне в один момент начало казаться: просто Ермаков не желает меня видеть.

Задумываться: «А почему?», мне не хотелось.

По-прежнему не было сил.

За несколько дней до сыночкиного последнего звонка, у нас с Ниной выдалась бурная бессонная ночь: то ли лезли очередные зубы, то ли сын принес неведомую хворь из школ, то ли я не углядела, да моя крошка слопала какую-то дрянь, но полоскало ее нещадно несколько часов непрерывно.

Умывались, переодевались, дремали вполглаза, пытались пить воду и «Регидрон» по чайной ложке раз в десять – пятнадцать минут. Выходило с переменным успехом.

Утром мою крошечку слегка отпустило, и Нина забылась тяжелым, но глубоким сном, а усталая бабка провалилась рядом в свой мутный, темный омут. Разбудил нас, забежавший домой перекусить между школами, Фель.

– Какие-то вы зелененькие обе. Лежите, я найду что поесть, – хмыкнул сын, оглядев нас, и умчался на кухню добывать себе пропитание.

– Растет, – подумала умиленно, переодела и умыла Нину, а потом мы снова задремали.

Вечером Феликса чуть зеленоватые дамы встречали уже бодрячком: успели приготовить лазанью, испечь пирог и даже слегка навести в доме порядок.

– Спасибо, было вкусно, я пойду еще поиграю перед сном, – пробормотал сын с набитым ртом.

А я, улучив момент, когда Нинок начала клевать носом, уложила ее в кроватку, а сама уселась с травяным чаем у окна.

Подышать, подумать.

Как показала практика: ломовой лошади, которая долго и быстро бежит, останавливаться и рефлексировать противопоказано.

Пытаясь анализировать произошедшее с нами и неспешно перебирая события, начиная от свадьбы Марины, все больше и больше ужасалась.

Разрозненные кусочки информации медленно собирались в огромное историческое мозаичное панно, уже натурально пугая.

– Как же так? Столько откровенных глупостей, а местами даже опасных и вредных решений было сотворено, что поневоле задумаешься – а не подстава ли все это? Очень похоже на планомерное разрушение, – нервно и горько усмехалась я над листами блокнота, куда вписывала события, пытаясь составить хронологическую таблицу и нарисовать ленту времени.

Как ни крутила, выходило паршиво.

Отметила себе:

– уточнить у матери про наследство отца (есть ли завещание);

– узнать у Марины про деньги из совместных проектов Ермакова и Борского (где, сколько и как получить свое назад);

– уточнить там же, что с разводом;

– вытрясти из адвоката свидание с Вадиком;

– прижать Ермакова и добыть из него информацию и деньги;

– спросить Самого, зачем он нам сосватал Дымова. Правды все равно не скажет, так хоть послушать, как будет выкручиваться;

– придумать чем, где и как занять матерей на зиму;

– спланировать летний отдых Феликса и Нины;

– обсудить с Мариной ее излишнее увлечение алкоголем и уточнить дальнейшие планы;

– поговорить с Димочкой, относительно его предположений о происхождении утренних вкусных даров;

– продумать программу развития для Нины.

Перечитав список, вздохнула и не только традиционно встревожилась из-за количества дел, но и расстроилась: я так устала решать, учитывать, выбирать, компоновать, утрясать…

Я так устала.

Повалилась без сил спать, чтобы в шесть утра сползти с постели из-за бухающего в голове, ушах и горле пульса.

Тонометр сначала отказывался, вообще, что-либо измерять, а потом показал мне такое, что я горстями стала засыпать в себя все имеющиеся в аптечке препараты, снижающие давление и нормализующие пульс.

Когда гул в голове ослаб, и зрение прояснилось, на кухню приполз сын, собиравшийся в школу. А услышав, сколько и чего у меня там внутри натикало, очень резко и категорично заявил:

– «Скорую» зови. Срочно!

И хотела я отмахнуться, но… не успела.

Глава 19
Перетянутая струна

«Где тонко – там и рвется»

Русская народная поговорка

В себя пришла на кухонном диване, окруженная умерено паникующим сыном и любопытствующей Ниной.

– Мам, ты как? – в глазах Феля плескалась, с трудом сдерживаемая, паника.

– Нормально. Сейчас выпью еще таблеток, полежу, и все хорошо будет, – мне очень хотелось на это надеяться.

Но ребенка я впечатлила, видимо, слишком уж сильно, так что он мне возразил и довольно категорично:

– Нет, давай «Скорую», мам. Мне в школу, а как я уйду и вас так оставлю? – сын смотрел требовательно, но очень испуганно.

Ну, вызвала, конечно, службу спасения по страховке. Естественно, показатели тонометра и срочной ЭКГ не очень понравились прибывшей бригаде, а Феликс еще подлил кипятка, рассказав о семейном анамнезе и недавно почившем дедушке.

– Рекомендую поехать в больницу, – поморщилась барышня-врач, а медбрат согласно закивал.

Но Элина Витальевна ведь такого сделать не может. У неё же на руках дети.

«Скорая» оставила назначения и рекомендации, и распрощались мы не слишком довольные друг другом, а сын перед отбытием в школу хмыкнул:

– Дмитрию все напишу, он тебя к врачу в клинику нормальную свозит.

Я бы и хихикнула, только вот Димочка же действительно свозит.

Так и вышло.

Явившись спустя полчаса после ухода Феликса в школу, рассусоливать наше доверенное лицо не стало:

– Собирайтесь. Мы с Ниной подождем вас в клинике. Если обследования долгие, то погуляем рядом в парке.

Вот и весь сказ.

А когда я через четыре часа выпала из парадных стеклянных дверей на свежий воздух, который мне настойчиво рекомендовали аж пять специалистов разом, то счастливая Нина с воздушным шариком в виде единорога в руках гоняла голубей по парковке клиники и прыгала около нашей машины. Целый, довольный и активный ребенок.

Назначили мне и обследований, и поддерживающей терапии с горкой, но основное сказал седовласый кардиолог:

– Если себя беречь не станете, так и погибнете глупо и бесславно во цвете лет.

Я впечатлилась и… расстроилась.

– Буду стараться соблюдать режим и таблетки пить, – сообщила сыну вечером, а он довольно покивал.

На этом и затихло вроде все.

Жизнь наша покатилась дальше по своим бесконечным кочкам. Таблетки я с утра пила все, днем иногда забывала, а с вечерними все время не складывалось: то я раньше усну у Ниночки, то так забегаюсь, что просто забуду, то еще что-то приключится.

Не ожидая милостей от мироздания, заехала с Ниной как-то по пути к следователю, у которого мы с Мариной были с заявлением на Виктора.

Вот бы чем порадовал, а?

– На вашем месте, Элина Витальевна, я бы не слишком рассчитывал на приличный результат, – в доверительной беседе уведомил меня этот милейший человек. – Ваш бывший зять в розыск объявлен, и при пересечении границы его, конечно, арестуют и транспортируют к нам сюда для дачи показаний, но… вы же понимаете, что он может спокойно тусить всю оставшуюся жизнь где-нибудь на Карибах?

Я-то понимала, поэтому просто мрачно кивнула и расстроенная отправилась с Ниной по делам дальше, а в ушах все звенели откровения:

– Развести их развели. Алименты назначили. Но если Виктор Борский никогда больше не вернется в страну, то, при отсутствии у него здесь официального имущества, вам с тех алиментов ни холодно ни жарко.

Было неприятно и грустно.

А дома меня ждала огромная корзина с фруктами, ягодами, чаями и конвертом.

Внутри алого прямоугольника обнаружился сертификат на неделю работы специалиста компании «Супер няня для вашего ребенка» и маленькая карточка, на которой была напечатано: «Побереги себя, Огонечек!»

Ну и стеклянный шарик с язычком пламени в корзинке тоже нашелся.

От неожиданности я не только выдохнула, едва лишь представив, что за моей крошкой будет качественный присмотр, но и расплакалась. От счастья.

Честно, у меня были грандиозные деловые и хозяйственные планы на то время, когда за Ниночкой будет присматривать неожиданно перепавшая нам девочка из этой «Супер-няни». Но, во-первых, это оказалась милейшая бабушка чуть меня постарше, поэтому дикие движи и современные активные мероприятия исчезли с повестки дня, а на их место пришло скрупулезное следование расписанию Нины, которое я выдала при знакомстве. А во-вторых, всю неделю я просто отрубалась, падая на постель, едва добиралась до своей комнаты, передав утром в девять часов Нину Алевтине Мироновне. Дима приезжал примерно в это же время и присутствовал дома целый день, а также возил барышень на прогулки, за булочками, покормить уток или полюбоваться на панораму города.

И вроде стало нам попроще и полегче.

Но, увы, ненадолго.

По прошествии недели мы хотели пригласить Алевтину Мироновну к нам на постоянную работу, но не сложилось:

– Элина Витальевна, я бы с удовольствием, но дочка в роддом за третьим внуком поехала. Поэтому я завтра на самолет и к ним в Уфу. Буду присматривать за старшими, да помогать. Вы же понимаете?

Я понимала.

Поэтому печально вздохнула и попросила:

– Если вдруг вернетесь и заскучаете, звоните или пишите. Мы с Ниной будем вам очень рады.

Так прошла у нас чудесная, почти праздничная неделя, а следом вернулись суровые будни.

Мы снова вставали рано, весь день чем-то были заняты по дому, вечерами выслушивали жалобы Марины на злую судьбу, ленивых сотрудников и нахального совладельца, приглядывали за Фелем, у которого завершился учебный год в обычной школе, а в музыкальной остались только экзамены и пара отчетных концертов.

И опять уставали, как ломовые лошадки.

Голова изредка гудела и шумела, хотя таблетки я старалась пить.

А потом, прямо перед первым серьезным экзаменом Феликса по специальности из санатория позвонила свекровь:

– Элина, матери твоей стало плохо и она сейчас лежит здесь в городской больнице. Не волнуйся. Тут нормальные врачи и оборудование. Не Петербург, конечно, но достойно.

Вот ни разу меня Мария Иосифовна не успокоила, да.

Весь следующий день я прикидывала и так и эдак: как быть? Как и на кого оставить дома маленьких детей, чтобы нестись к матери?

Марина была более чем занята, да и вообще, если совсем честно, то сильно надежным присмотром за Фелем и Ниной я дочь не считала. У нее другой профиль: деньги, контракты, переговоры, а не вот это вот все семейно-домашнее.

Кто удивлен, что в итоге у меня снова до небес подскочило давление, а тревожный Феликс вызвал «Скорую»?

В этот раз молодой и симпатичный врач занял жёсткую позицию, и отказ от госпитализации не принял:

– Подумайте о последствиях, Элина. Очень глупо будет молодой и красивой женщине умереть во цвете лет. Собирайтесь. Поедем на капельницы и монитор.

Мысленно перекрестившись, пришлось звонить дочери.

– Марина, я сейчас поеду в больницу, приезжай. Нине и Феликсу нужна поддержка. Не знаю, как быстро меня выпустят обратно.

Дочь была не в духе:

– Дима есть, пусть с ними посидит. У меня тут горит договор.

А меня почему-то это так разозлило, и я вдруг забыла, что мать я с пониманием:

– Дима, на минуточку, водитель нашей семьи, а не нянька. Тем более твоему собственному ребёнку.

Старшая дочечка что-то зло мне пробубнила в трубку, но вроде как приехать через час пообещала.

– Продержитесь час, а там и Марина приедет, – попросила я Феля и Димочку, отправляясь на «Скорой» в больницу.

Увы, но даже в бредовых кошмарах я не могла представить последствия этого своего вынужденного поступка.