Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10
Время для себя

'Путешествия учат больше, чем что бы то ни было.

Иногда один день, проведенный в других местах,

дает больше, чем десять лет жизни дома'

А. Франс

Только лёжа на берегу моря, я поняла, насколько устала на самом деле и как давно не отдыхала.

– А хорошо, да, мам? – временами уточнял сын, выходя после сеанса массажа или из «соляной пещеры», или выбираясь на берег из вод морских.

Не согласиться было невозможно.

Нам было хорошо: спокойно, комфортно, приятно. Но при этом порой очень даже деятельно: некоторая утренняя суета с процедурами прекрасно разбавляла общее дремотно-ленивое состояние и настроение, царившее в санатории.

Фель, уловив, что я не планирую лишать его просто так ни за что ни про что занятий музыкой и вообще готова обсуждать любые проблемы, а также предлагать подходящие ему варианты выхода из тупика, возрадовался, как-то успокоился, подобрел. Стал все же ребенком, а не вечно настороженным, глубоко законспирированным разведчиком в тылу врага.

И это оказалось так здорово.

Мы играли в карты, обсуждали фильмы, песни и книги, ходили гулять и на всякие концерты. Проводили время вместе, а не просто рядом.

В противовес наладившемуся общению с сыном были ежедневные вечерние звонки дочери.

Даже не вечерние, а, скорее, ночные.

Обычно ближе к полуночи Марина возвращалась домой с работы на машине с водителем, поэтому имела возможность звонить мне и, неожиданно, сетовать и сокрушаться.

Моя прекрасная, уверенная в себе дочь, та, которая всегда лучше всех знала, что ей нужно, что она должна и не должна делать, как добиваться поставленных целей, звонила и жаловалась почти каждый день.

– Опять сегодня еле разгребла срочное. До текучки не дошла, – вздыхала Марина Вадимовна в понедельник.

– Кажется, это огромное количество работы никогда не закончится, – печалилась наследница Ермакова в ночь со вторника на среду.

В ожидании наступления четверга дочь жаловалась на недостаток времени и сил, а в пятницу я вдруг услышала:

– Что за люди, а? Обленились вконец! Никто работать не хочет! А те, кто ходит в офис – безответственные халявщики.

Ко всем этим переживаниям я относилась с пониманием, потому как это были известные претензии всех владельцев собственного дела или крупных руководителей.

Всегда так было и, скорее всего – будет, но слышать подобное на постоянной основе от Марины мне казалось довольно странным.

Но если дочь переставала плакать о том, как ей тяжело в офисе, то дело доходило до печальной истории их с Виктором совместной жизни.

«Совместной», а не «семейной», потому что при всём моем богатом воображении, назвать жизнь «семейной», когда жена вкалывает с утра до ночи, а муж развлекается с ночи до утра, я не могла.

Да, она работала с удовольствием и увлеченно, получая приличные деньги, да, занимала высокий для своего возраста пост в крупном холдинге. Тем не менее, девушка – единственная работающая в семье, при условии, что мужчина полноценный, живой и здоровый, как ментально, так и физически – это ненормально, я считала.

– Вик сегодня опять на какую-то вечеринку умотал, – в принципе, таким было стандартное начало повествования о её замужней жизни.

И мать пребывала в ужасе, потому что, конечно, могла пожаловаться на мужа периода начала нашего брака, но там Вадик страдал дома. Да, он не работал, да, бухал с друзьями, но делал это у нас. Мне никогда не приходилось разыскивать его, где бы то ни было.

Слушая дочь, естественно, грустила, но время от времени мамское сострадание уступало внутри меня место критическому мышлению, к результатам которого дочь никак не желала прислушаться:

– Милая, скажи, пожалуйста, Виктор ведёт себя как-то иначе? Не так, как до вашей свадьбы?

– Нет, он всегда был такой, – прилетело мгновенно.

Тут вздохнула уже тревожная мать:

– Зайка, выйти за него замуж – было твоим выбором.

– Да, мама, – унылый выдох в ответ.

– Скажи, а какие у вас были договорённости касательно вашей семейной совместной жизни? – прямо любопытно, да.

Марина помолчала, а потом как-то растерянно пробормотала:

– Мы как бы ничего, в общем-то, не обсуждали подробно. Только в общих чертах.

– Ну и как? – мать бывала ужасно занудной и въедливой, да.

– Сейчас меня бесит, что он не работает и тратит огромные деньги на всякую фигню, – нехотя сформулировала дочь.

Очень тянуло выругаться, но неподалеку спал Фель, так что пришлось сдержаться, выйти тихонечко на балкон, под темное, глубокое, бархатное небо, усыпанное звездами и очень невежливо хмыкнуть:

– Погоди, но он же всегда так делал?

– Да, но раньше это не были деньги из семейного бюджета! – рыкнула Марина в трубку.

А я не удержалась – уточнила:

– Так, а где он их раньше брал? На что жил?

Дочь помолчала, но вынуждена была все же признать:

– И раньше, и сейчас деньги он берет у родителей. Но, мама, до свадьбы это не были средства нашего семейного бюджета!

Тут можно было бы посмеяться, если бы ситуация не казалась мне такой грустной.

– Марин, ну, может быть, с Виктором нужно поговорить эту тему? – осторожно уточнила. – В смысле, если и не абсолютный глава семьи, то равноправный партнёр должен вносить свою лепту как в семейный бюджет, так и в выполнение домашних обязанностей.

Дочь горько хмыкнула:

– Уже. Он посмеялся, выдал мне денег, который ему регулярно переводит отец, а потом, пока меня не было, вызвал клининг. Типа он убрался.

– Солнце, ну ты же как-то предполагала с ним жить?

И вот когда именно здесь моя умная, талантливая, хитрая и пробивная дочь замерла, я поняла насколько «дело плохо».

– Ну, мам, я следовала правилу: выросла – выучилась – вышла замуж – работаю. Вы должны быть довольны. А свекры, между прочим, очень настаивают, чтобы я бросила офис и срочно родила им внука или внучку. Ну, как я брошу работу? Кто будет этим заниматься? – Марина чуть не плакала, что было ей совершенно несвойственно. – Отец не может сейчас рулить холдингом по объективной причине, а Виктор и не пытается.

Очень расстроившись от осознания своего педагогического провала при воспитании дочери и не зная, как поддержать, помочь, ну, или хотя бы утешить ребенка, спросила:

– А ты готова доверить мужу отцовский бизнес?

Марина невесело рассмеялась:

– Нет, конечно. Он в свое время шутил, что как только ему понадобится, у него будет свой.

– Значит, до сих пор не понадобилось, – вздохнула тоскливо, начиная ненавидеть зятя сильнее обычного.

– Вот это-то и хреново, – грустно заметила дочь, а я только согласно фыркнула.

Что мне оставалось делать, если все мои увещевания и просьбы хорошенько подумать, а не бежать сломя голову под венец были проигнорированы?

За что боролись, как говорится.

Но такая тоска у нас бывала обычно в ночи, а днем мы все же больше веселились.

Отдельной строкой в нашем отпуске шел местный мужской контингент как работников, так и отдыхающих.

И скучающие офицеры, прибывшие в черноморское побережье поправлять здоровье, и работающие здесь врачи, равно как и прочие специалисты, словно бы соревновались: кто из них похвалит меня лучше всех?

Было бы смешно, если бы охапки цветов, серенады под окном, приглашения проводить на процедуры, прогуляться перед ужином и после, встретить рассвет или полюбоваться закатом не следовали ежедневно, одно за другим.

Больше всего доволен оказался Феликс.

Сын часто смеялся:

– Мамочка, ты у меня настоящая красавица! И это они ещё не знают, какая ты умница!

Я вздыхала, пожимала плечами, разводила руками:

– А мне-то что от этого?

– Это же круто, – не унимался сын. – Отец все хвастался друзьям, что на нём виснут молодые девки…

– Вадик, зараза, что ты творишь? – промелькнуло в голове.

– А тут ты с толпой поклонников. Я считаю, достойный ответ, – усмехнулся Феликс, кивая в сторону очередного бравого отставного офицера с корзинкой фруктов, приближавшегося к нам.

С грустью подумала, что бедный мой ребёнок в столь нежном возрасте уже вынужден окунаться во все это взрослое дерьмо.

– Милый, я поговорю с папой…

– Брось, мам, я все понимаю. Мы ему нужны «чтобы было» и потому что «так положено», а любит он только себя и свой холдинг.

Вздрогнула, услышав отвратительные в своей неприглядности и откровенности выводы, но, увы, вполне похожие на правду. Устами младенца, как говорится.

А поскольку взаимопонимания с сыном мы в последнее время достигли на очень высоком уровне, я просто грустно улыбнулась и взъерошила ему на макушке волосы.

Феликс в такие моменты обычно мурчал, уткнувшись лицом мне в ладонь или в плечо. Но стоило появиться рядом кому-то из моих ненужных поклонников, как сын превращался в маленького дракона, стерегущего сокровища.

Было очень мило.

Но, к сожалению, не только приятности нынче присутствовали в нашей жизни, да.

Глава 11
К родным берегам

'Когда в твой палец попадает заноза,

радуйся: «Хорошо, что не в глаз!»

А. П. Чехов «Жизнь прекрасна»

– Мам, а мы же вечером на концерт пойдем? – внезапно поинтересовался Фель за завтраком предпоследнего дня отдыха.

Пожала плечами:

– Вообще-то, я думала пособираться немного.

– Мам, давай сходим, а? Там обещали местных гитаристов-виртуозов. Я бы послушал и посмотрел…

– Ну, раз такое дело, то, конечно, пойдем, – улыбнулась ребенку, у которого всегда теперь, когда он говорил о музыке, горели глаза.

И мы действительно отправились после ужина в небольшой концертный зал под открытым небом, и программа в этот вечер оказалась прекрасной.

Никаких современных шлягеров и вокала с танцами, только музыканты.

Ох, какие это были потрясающие мелодии.

Я так давно не слышала скрипку, гитару, баян, виолончель, блок-флейту, арфу и ударные вне родной школы.

Отдыхала душой и наслаждалась.

Удивительно, но хиты незабвенных «Битлз», в исполнении ансамбля из трех баянов и аккордеона, оказались настоящим откровением. А как прекрасна была классика Средних веков, донесенная до слушателей скрипкой, флейтами и арфой!

Но в финале меня ждала настоящая сенсация: Феликс соло исполнил со сцены Средневековую Канцону Франческо ди Милано.

Мой восторг был не просто огромен, я думала, меня там от счастья и гордости разорвет на тысячу Элин разом. Ведь в недавнем выпускном концерте он сделал больше пяти ошибок в этом произведении, а сейчас оно прозвучало очень чисто и складно.

– Мать в восхищении, мой дорогой! – обнимала счастливого ребенка, незаметно утирая слезы. Обоим.

Да, сейчас я понимала совершенно четко: сына нельзя лишать занятий музыкой. Это просто как отобрать у него смысл и интерес к жизни.

И с Вадимом мне за эту возможность придется сражаться долго.

Я не спорила с мужем и разрешила ему избаловать дочь: ослепить ее блеском денег и силой власти, но лишить младшего ребенка любимого занятия я не позволю.

– Это будет непросто, – хмыкнула тихонько, представляя гнев Ермакова, но весь вид довольного Феля подтверждал – игра стоит свеч.

Обратная дорога у нас прошла без происшествий: ребенок не терялся, помогал с багажом, был спокоен и внимателен.

– Ага, асоциальный мальчик, конечно! Не приспособлен для работы в коллективе. Много вы понимаете, – тихо бурчала, вспоминая слова школьного психолога о том, что сыну хорошо бы перейти на домашнее обучение.

Сейчас. Три раза.

Наблюдая, как сын общается с девушками у стойки регистрации на рейс, а потом со стюардессами, понимала – нет у Феликса тех диагнозов, которыми нам грозили. Просто он был насильно лишен интереса в жизни, закрылся в своем мире, где было не так обидно и больно. Естественно, его социальная активность оказалась равной нулю.

Вспоминая трех психологов, к которым мы вынуждены были сводить Феля, скрипнула зубами:

– Большая беда современного общества – непрофессионалы на ключевых позициях. Ужас, который уже давно творится в системе образования и медицины – настоящий Рагнарек, просто отложенный.

Петербург встречал нас низким, закатным солнцем, довольным Димочкой и… корзинкой с ягодами, набором канапе и тарталетками с икрой.

– Вот ведь настырный, – хмыкнул наш водитель, когда мы обнаружили сюрприз на капоте авто на парковке аэропорта.

Только головой покачала: устала от дороги, хотелось в ванную, перекусить и спать.

– А вот и поздний ужин, – довольно потер руки сын.

Просто кивнула, сил на возражения и споры не было.

Ну, не отравят же нас?

Из тревожащих моментов, которые ждали дома, имелись мать, адвокат и Марина.

Родительница осторожно намекала, что у отца возникли проблемы с новыми проектами и здоровьем.

– Надо будет на неделе их навестить, – отметила себе в календаре сразу, пока мчались из аэропорта в сторону нашего чудесного, тихого и милого городка.

Дочь же позвонила, мы еще не успели доехать до дома:

– Мам, завтра на парадный ужин приглашены родители Вика. А вы с Фелем могли бы?..

Вздохнула: видеть никого из Борских не хотелось, но не бросишь же ребенка на съедение этим монстрам?

– Будем. Скажи: когда, что привезти и какой дресс-код?

– Спасибо-спасибо, – воодушевилась дочь. – Пришлю тебе список и все остальное сообщением.

Вот спасибо. Не было печали.

А наш семейный защитник в своем послании был краток: «Визит к следователю в понедельник. 12−00»

Потрясающе.

С корабля на бал, как говорится.

– Ну, сходим, раз настойчиво приглашают, – вздохнула, хотя выбора-то у меня не было.

На следующий день, приведя в порядок дом и себя, прихватив торт, набор пирожных и ягоды с фруктами, мы с сыном выдвинулись в гости.

Атмосфера была напряженная, Вик явно чего-то успел принять для настроения, поэтому лез обниматься, шутил, ухаживал за нами, будто мы его любимая бабушка-миллионерша на последнем издыхании.

Дочь настороженно косилась на свекров, а те на два голоса вещали:

– Ах, когда же в этом доме уже затопают маленькие ножки? Мы так ждем, так ждем!

Фель смотрел на весь этот перформанс выпученными глазами и молчал.

Я тоже. До поры.

А потом сватья выдала:

– Мариночка, ну, сколько можно работать? Так в офисе и состаришься! А жизнь ведь идет. И счастье женское – дом и дети.

Дочь скривилась, но мрачно зыркнув на матушку Вика, хмыкнула:

– Пока я – единственный добытчик в семье.

Петр усмехнулся и головой покачал, а супруга его затянула новую песнь:

– Смотри, из-за работы твоей бесконечной, и без мужа можно остаться. Уведут же такое сокровище!

Переглянулись с дочерью, и Марина фыркнула:

– Он у вас что: барашек на веревочке? Своего мнения не имеет? Перспективное планирование не изучал?

Мы с Борским-старшим хмыкнули неожиданно хором, а матушка Вика тут же стала расхваливать своего сыночку.

Марина только поморщилась и принялась убирать со стола посуду, чтобы накрыть чай.

– Невелика потеря для семьи, – тут я скривилась, помогая дочери с десертами. Ну, не удержалась, да.

Взаимопонимания мы со сватами в этот вечер не достигли, и я надеялась, что Марине хватит ума, во-первых, поговорить с отцом. Все проекты с Петром Борским хорошо бы начать сворачивать. Вот не за горами развод.

А во-вторых, пора уже понять: не ее романа это герой. Они с Виктором не совпадают в целях, ценностях и мечтах. Никак. Совсем.

– Какие они… неприятные, – тактично выразился сын, когда мы возвращались из гостей.

Согласно покивала: точно, неприятные.

Дома нас ждала коробочка с шестью баночками икры: черной и красной.

– Это дело, – разулыбался Феликс, – а то все цветы, конфеты, мягкие игрушки. Глупость же. А тут и вкусно, и полезно.

Поцеловала лохматую макушку и отпустила музицировать перед сном.

Полночи ворочалась: пыталась выстроить разговор с Вадиком. Слишком много важного нужно обсудить, а через адвоката это не очень просто, да.

Под утро, едва я забылась мутным и тяжелым сном, меня разбудил вызов от мамы:

– Едем в больницу. У отца подозревают инфаркт.

Да что ж это такое-то?

Сон, конечно, отменился.

Явившись в клинику к самому обходу и добравшись до лечащего врача, услышала:

– Состояние стабильно тяжелое. Все необходимые меры приняты. Сейчас наблюдаем динамику. Оборудование и препараты у нас есть. В данный момент все зависит от вашего отца…

С великим трудом, но увезла маму – вымыться, переодеться, собрать нужное для пребывания с папой в палате.

А вернувшись домой уже ближе к вечеру, обалдела.

– Это что еще за подарки от таинственного поклонника, а? – злющий Ермаков стоял посреди холла, окруженный корзинами цветов, ягод и фруктов.

Выглядел муж неважно, но видно, что уже успел привести себя в порядок: влажные после душа волосы, домашний костюм и тапочки намекали – хозяин вернулся довольно давно.

И тишина. Музыки, которую почти всегда наигрывал сын, не слышно.

– Поругались, точно, – мелькнула неприятная мысль, но мужа нужно было несколько приземлить, так что я оправдываться не стала.

– Видимо, твои молодые поклонницы намекают, что ждут внимания, – криво усмехнулась.

Те слова Феликса, про девиц, больно отозвались в душе и запомнились.

Вадик вздрогнул, вскинул на меня тревожный взгляд:

– Брось, Элин. На хрена мне эти дуры, если у меня есть ты?

Муж шагнул ближе, сгреб в охапку, прижал к себе, уткнулся носом в мою, растрепавшуюся за день, макушку:

– Ведь есть? Эль?

А я, замерев в таких знакомых, но сейчас кажущихся железными оковами, объятьях, подумала:

– Дура здесь, судя по всему, я. Удобная и полезная дура.

Глава 12
Тревожные дуют ветра

«Si vis pacem, para bellum» (лат.)

«Хочешь мира – готовься к войне»

Из рук Вадима выбралась и уточнила:

– У нас ужин есть или надо готовить?

Скандалить будем, но не сейчас: я весь день на ногах, в бегах и переживаниях.

Муж расплылся в широкой улыбке:

– Тебя ждал, Элин, без тебя не садился.

Чуть не сказала: «А со мной сядешь!», но не то время и не та тема, чтобы шуточки шутить.

– Тогда давай, иди на кухню, я загляну к Фелю и присоединюсь.

– Что вы тут развели за глупости опять с этой музыкой? – Вадик скривился.

Но по данному вопросу позиция моя теперь была жёсткая и конкретная:

– Чтобы у нашего сына не было психиатрических диагнозов, ему нужна музыка. Поэтому нравится тебе или нет, но играть он будет. Ты ведь не хочешь, чтобы шептались, что якобы твой наследник асоциален и вообще психованный?

Муж помрачнел, но мне в данном конкретном случае было совершенно всё равно.

– Вадик, это не тема для дискуссии. Я тебя информирую, что для полного психического здоровья и комфортного состояния, нашему ребёнку необходимы занятия музыкой. Не самая сложная терапия. То, что мы в состоянии ему обеспечить, и то, что дает гораздо лучший эффект, чем все таблетки, курсы иглоукалывания и прочего.

Если Вадим и собирался что-то мне на это ответить, ждать и слушать я не стала, а поспешила наверх к сыну.

Вошла в комнату Феликса после того, как из-за двери прозвучало невразумительное разрешение, и застала там картину, от которой за лето уже почти отвыкла. Внутри было темно, свет выключен, окна задёрнуты. Тихо, пусто, холодно. Ребёнок, в уличной одежде валялся на кровати, закрыв голову подушкой.

Осторожно присела рядом:

– Сын мой, я поговорила с папой и уведомила его, что твои занятия музыкой продолжатся. А также поставила в известность: музыкальное образование является залогом твоего психического здоровья. Поэтому, моя радость, ты спокойно продолжаешь заниматься дома. Играешь у себя, а если тебе нужно моё внимание, позови, я приду. Когда начнётся учебный год, пойдешь в музыкальную школу. Я добьюсь твоего восстановления, и у тебя снова будет не только специальность, но и сольфеджио, оркестр, ансамбль, второй инструмент и музыкальная литература.

Достаточно долгое время было тихо, но потом подушка улетела куда-то в темноту, а мой взъерошенный совенок сел на постели по-турецки и уставился на меня огромными удивлёнными глазами:

– Правда, мам? Я смогу ходить в музыкалку снова?

И столько в нём было надежды и предвкушения, что, даже если мое руководство на контакт и мирное урегулирование вопроса не пойдёт, то я точно в состоянии оплачивать ребёнку музыкальное образование в полном объеме.

Поцеловала сына и намекнула, что сегодня был тяжелый, переживательный день, поэтому имеет смысл уже мыться и ложиться спать, а с завтрашнего дня совершенно спокойно он может продолжить свое музицирование.

Вдохновленный сын порысил в душ, а я отправилась ужинать в компании внезапно вернувшегося домой супруга.

– Следствие ещё идёт. Я под подпиской, так что никуда из страны в ближайшее время поехать с тобой отдохнуть не сможем, – Вадим разлил по бокалам мое любимое сухое красное.

– Ты дома, и это главное сейчас, – улыбнулась, поставив перед мужем тарелку с ужином.

Было заметно: Вадик соскучился по домашней кухне и нашему винному погребу, но и молчать муж не стал, что, вообще-то, до сих пор ему было не свойственно.

Уже в ночи, допивая вино в кресле у камина в маленьком зале на первом этаже, удивлялась: Вадик был внимателен и заботлив, пояснял подробности дела и говорил о сильной и слабой сторонах защиты, радовался, что я обнаружила имущество и даже прокомментировал каждую позицию в списке.

То есть мне, к моменту похода в душ, стало очень страшно:

– Кто этот мужчина и куда он дел моего мужа? – билось в голове непрерывно.

Ну и Вадик, с улыбкой явившийся следом за мной в ванную комнату, покоя не принёс, а лишь добавил тревоги.

И если мужнин энтузиазм в постели ещё можно было с трудом, но объяснить длительным отсутствием, то все, посыпавшиеся на меня нежности, комплименты и страстный шепот, пугали до дрожи, которую Вадик принял за выражение восторга.

Как всегда.

Финал нашего лета был сумбурный.

Отец мой лежал в больнице, матушка находилась при нем неотлучно, врачи затруднялись с прогнозами. Муж много работал, и рядом с ним в офисе постоянно была Марина, которая консультировалась с Ермаковым по каждому вопросу, влезала во все дела, даже те, что до сих пор не входили в её обязанности, а мне как-то скупо обронила:

– Хочу получить от папы максимум информации. Пока это возможно.

То есть я все же была права, понимая, что позиция у стороны обвинения сильная.

Но Вадим, отправляясь на очередной допрос, а потом вместе с адвокатом приезжая к нам перекусить и обсудить впечатления, выглядел спокойно.

Проблема моя была в том, что я теперь ему не верила.

И это было ужасно.

Ведь любое свободное время, которое у мужа появлялось, он теперь посвящал мне, демонстративно игнорируя Феликса и его музыкальные занятия.

– Марины мне не работе хватает, а тебя, любимая жена, я и так редко вижу, – заявил как-то вечером Вадик, отправляя домой сразу после ужина Марину и Вика, который повадился привозить свою жену прямиком с работы к нам на ужин.

А как только гости нас покинули, Вадим Владимирович, вообразивший, что ему снова двадцать лет, подхватил меня на руки и утащил в спальню.

Вся эта возросшая интимная активность беспокоила очень сильно, но ни на какие наводящие вопросы муж не отвечал, все мои высказанные претензии, касательно его некрасивого поведения до ареста, принял с покаянным видом, сильно сожалея и извинившись.

– Милая, дурак был. Каюсь. Прости, Элин! – и снова полез с поцелуями и намеками.

То есть убедил меня в том, что я полностью права, не доверяя ему.

Внезапно наступившим началом учебного года довольный оказался только Феликс, который после общеобразовательной школы теперь нёсся в музыкальную и сидел там до самого упора, пока я не приходила забрать его домой.

Я же выдержала со своим руководством настоящий бой за возвращение ребёнку права на обучение, да так, что в процессе мне пришлось обратить внимание директора на скромный факт: на протяжении многих лет наша семья являлась основным меценатом и спонсором школы, после государства. Неловко говорить о таком и попрекать, но выхода не было: сын должен был продолжить образование.

Ну что же, из хорошего: Феликса восстановили на очном отделении и даже включили в делегацию, которая во время осенних каникул поедет на музыкальный фестиваль в Великий Новгород.

Сын был счастлив, Вадик морщился, но молчал.

А я уже так устала от этой тревожной неопределённости, что, оказавшись дома, каждый раз бежала в душ и после этого падала спать.

Когда сын уехал на фестиваль, то первые два дня я, навестив родителей в больнице, дальше занималась приведением в порядок дома, который практически забросила, так как ни сил, ни времени на хозяйство у меня в первой четверти не было.

Вадим с Мариной работали, а по вечерам ужинали у нас в компании ещё и Виктора, который постоянно улыбался, шутил, старательно поддерживал разговор и демонстрировал сильное увлечение собственной женой.

То есть Борский-старший с сыном беседу касательно поведения любящего мужа провел.

Увы, наблюдая всю эту картину, в один момент я вдруг поняла: спокойнее мне не стало.

Начиная со среды Вадим, неожиданно забросив работу, возил меня на прогулки и свидания в Петербургские Капеллу и Филармонию на концерты, которые я даже не мечтала посетить. Потом приглашал на ужин, а затем катал на тройке по центру города под весёлый звон подков по мостовым.

Естественно, каждый вечер завершался у нас обязательным в последние дни вдумчивым исполнением супружеского долга.

Тревога звенела внутри меня непрерывно.

В субботу, перед самым возвращением Феликса с фестиваля, у нас неожиданно к пятичасовому чаю появились Борские-младшие.

– Мы ждём ребёнка, – расплылся зять в улыбке, устраиваясь за столом.

А Марина, очень нервная и напряженная, комкая в руках салфетку, кивнула:

– Я беременна. Радуйтесь.

Мы же сначала обалдели, но потом словно очнулись и принялись радоваться и поздравлять изо всех сил.

Ермаков, как только осознал перспективы, демонстрировать свой восторг принялся как-то уж слишком активно. Примерно так же как и Борские. Ведь от нас молодые поехали на ужин к сватам, и Пётр уже чуть ли не за полночь звонил Вадиму с радостными воплями и кучей совместных идей на благо грядущего наследника.

И я же должна тоже была радоваться, но не могла.

Засыпая, как практически всегда после возвращения Вадика, в его крепких, горячих объятиях, думала:

– И вроде всё хорошо, но вот от этого так плохо, потому что на самом деле все непонятно, мутно и страшно.

Ну что же, ближайшее будущее подтвердило – предчувствия меня не обманули.