Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Революция, мини-версия

«Лишь тогда, когда 'низы» не хотят старого

и когда «верхи» не могут по-старому,

лишь тогда революция может победить'

В. И. Ульянов (Ленин) «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920)

Страховка у нас была премиум, поэтому со мной в клинике были вежливы, внимательны и весьма расторопны. Давление нормализовали, анализы и экспресс-обследования провели, дальнейший план лечения расписали, препараты выдали и после небольшого сопротивления отпустили-таки домой. Не став дергать Димочку, который должен был уж давно видеть десятый сон, я добралась на такси.

Поздней ночью, вернувшись домой, я попала словно бы в какой-то жуткий фильм о жизни неблагополучной асоциальной семьи.

А как еще можно это назвать, если свет горит по всему первому этажу, из стереосистемы грохочет музыка и в гостиной истошно орет красная от натуги, забившаяся в угол своего манежа, Нина?

Подхватив на руки трясущегося от ужаса и слез ребенка и выключив эту несанкционированную дискотеку, пошла на поиски детей.

На диване в кухне мы обнаружили спящую Марину.

Три пустые бутылки из-под высокопроцентного заграничного алкоголя наглядно демонстрировали, что «пьющая мать – горе в семье».

Умыв и переодев Ниночку, устроила в детском стульчике у стола в гостиной и напоила крошку ее вечерним чаем с фенхелем. А потом отправилась на кухню и вылила на голову дочери пятилитровую кастрюлю ледяной воды.

Нужно было хоть как-то выплеснуть булькавшую во мне ярость, чтобы ненароком не зашибить свою старшенькую от избытка чувств.

– А-а-а! Ты что-о-о? С ума сошла-а-а?

Вторая кастрюля тоже пригодилась.

А потом, дабы не впечатлять Нину еще сильнее, прихватив Марину за руку, уволокла дочь в гостевую ванную комнату, где засунула в душевую кабину, как она была: в костюме и туфлях.

Включив холодную воду из потолочной лейки, довольно быстро привела малолетнюю алкоголичку в себя.

– Мойся, переодевайся. Потом выпей сорбент и воды. И спать.

Круглые выпученные глаза были мне ответом.

Ничего.

Потерпит.

Сейчас я так, слегка рамки обозначу, а остальное – на трезвую голову.

– Еще раз я увижу тебя с бутылкой или пьяной – отправишься на принудительное лечение в ту клинику, где ты никто, а мое слово – закон.

Дочь вздрогнула, но некоторые мои своеобразные знакомства были ей известны, поэтому реальность угрозы она оценила правильно.

Выбравшись из душевой кабины, Марина замоталась в полотенце и, ткнув в меня трясущимся пальцем, просипела:

– Это ты хотела этого ребенка. Тебе нужен был внук! Вот и нянчись! Я и замуж пошла, только чтобы ваши требования оправдать!

– Не перекладывай на нас с отцом ответственность за свои поступки, – отрезала холодно, потому что, когда я предупреждала о поспешности брака с Виком, меня проигнорировали.

– Марина, никто тебя так рано замуж не гнал. Это был твой выбор. Почему ты приняла это решение – тебе лучше знать, но мое мнение ты не учитывала.

Тут дочь неожиданно заплакала, а утерев слезы, призналась:

– Чертов Борский был единственной самой крупной рыбой в городе. Никого приличнее, состоятельнее и перспективнее как не было, так и нет. А сейчас я, мало того, что вообще никому не нужная разведёнка с прицелом, так еще и выбирать не из кого, ведь мы ежедневно теряем в рейтинге доверия и состоятельности. Отец же сидит.

– Потрясающе. Не ясно только, зачем тебе сейчас замуж? – поскольку мое замужество не было безоблачным, то я никогда не требовала от дочери обязательного брака, тем более в столь юном возрасте.

Марина промямлила что-то невразумительное, а я, впихнув в ее руки махровый халат, указала на дверь ее комнаты:

– Иди, проспись и помни, что я сказала про лечение. Пойду, посмотрю, как там Фель.

Прихватив, начавшую клевать носом, Нину на руки, пошла к сыну, а спустя пару минут, замерев на пороге его комнаты, с ужасом осознала – она пуста.

Промчалась по дому, заглянув во все потайные уголки, потом метнулась в гараж, оранжерею и летнюю кухню в глубине сада.

Никого.

Марина на мое рычание сделала огромные глаза и ничего сказать не смогла. Нина, естественно, источником информации не являлась. Телефон Феликса отозвался с буфета в кухне.

Сначала я в ужасе замерла, а потом, наплевав на ночь-полночь за окном, последовательно обзвонила родителей всех друзей Феликса по школе, его приятелей по спорту и музыкалке. А в тот момент, когда готова была уже нестись в полицию и набрала Диму, услышала дивное:

– Мы с Фелем сейчас будем. Минут двадцать.

Положив трубку, разрыдалась.

От ужаса, счастья и всего этого напряжения. Но поскольку Нина завывания мои тут же подхватила, то пришлось нервной бабушке быстренько закругляться со страданиями.

Искупав свою изрядно утомившуюся маленькую радость и устроив ее вместе с медведями, зайцами и колыбельными Моцарта и Брамса в кровати, побежала в холл – встречать своего «героя».

Феликс с Димой вошли вместе.

Молча. Плечом к плечу.

Оба упорно смотрели в пол, ожидая громов и молний, переглядывались как заговорщики, но стойко молчали.

Все теснившиеся в голове и на языке: «Как? Где? Почему? Зачем? Какого черта?» – повисли в воздухе, а некоторые из них я даже озвучивать не стала.

На единственное: «Как?» ответ оказался удивительный.

– Элина Витальевна, не спрашивайте. Тут вопрос принципиальный. Вот он, Феликс, живой и здоровый. Он виноват и раскаивается. Нашелся – и хорошо, – Дима наконец-то поднял глаза и посмотрел открыто, но на своем стоял твердо: никакой информации, кто, где и как нашел нашу пропажу, не будет.

Сын же был еще более лаконичен:

– Мам, я виноват. Я дурак, правда. Я все понял. Про тебя не подумал. Но что было делать? Маринка со своими придирками в папенькином стиле так достала, что я просто не знал, как от нее спастись. Ну бы ее на фиг с ее приколами.

– Что за приколы? – сил не было, но упускать даже крупицы информации было глупо.

Сын поморщился, но поскольку я настаивала, нехотя пробормотал:

– Она обещала выкинуть мои гитары и рассказать отцу, что я плохо учусь и все время занят фигней.

Ожидая продолжения, внимательно смотрела на сына, и он таки договорил:

– Если я не уговорю тебя отдать ей все мои акции.

Обалдеть.

Это что там за революционные идеи в той блондинистой голове зашевелились, а?

Скрипнула зубами: сейчас-то дочери претензии не выскажешь, но я этого не забуду. И ухо ей от селедки, а не акции Феликса. Я и свои ей не отдам, хотя хотела же. Но не теперь.

Наплевать на собственного ребенка, угрожать брату, бухать вместо того, чтобы уложить Нину спать – если Марине кажется, что это нормально, то я корону ей поправлю, хоть бы и лопатой.

– Иди в душ, я проверю Нину и зайду к тебе, – отправила сына укладываться, а сама вернулась к нашему спасителю.

– Дима, ты же понимаешь, я очень беспокоюсь. Феликс несколько наивен и доверчив, поэтому его знакомства, о которых мне неизвестно, напрягают.

Этот чудесный мальчик, которого я знала, кажется, бесконечно давно, криво улыбнулся и развел руками:

– Элина Витальевна, не волнуйтесь. Феликс не пострадал. Его никто никуда не заманивал, просто нашли в маленьком компьютерном клубе тут неподалеку. Там тепло, сухо, относительно безопасно. Он все понял, больше так не будет.

– Мне все это не нравится, и тревожиться я, конечно, буду, – вздохнула, но еще раз поблагодарив Диму за возвращение Феля домой, пошла проведать внучку, принять таблетки и заглянуть к сыну.

Мой взъерошенный котеночек обнаружился в постели завернутый чуть ли не с головой в одеяло, и, когда я опустилась у кровати на стул, прошептал из своего кокона:

– Я, когда выскочил из дома, ничего с собой не взял, даже телефона. Пробежался по городу – все закрыто. Замёрз и понял, что, ну, зря я так. А вернуться было стыдно. Ты в больнице, а я, получается, оставил крошку Нину с пьяной матерью.

– Ох, ты ж моя радость. То есть ты стыдился, боялся вернуться и?..

Тут сын скрылся под одеялом целиком и замолчал.

Ясно.

Подробностей не будет.

Тревожно, но делать нечего.

Подождем.

Устроив свое беспокойное семейство спать и распрощавшись с Димой до завтра, померила давление и после душа упала на постель. Отрубилась мгновенно.

Утром Марина тихой мышкой сбежала на работу еще до того, как мы с Ниной спустились на кухню.

Ну, ничего, основное я сказала, но повторю при случае с удовольствием.

И не раз.

Да еще про акции, шантаж и свинское поведение добавлю.

Поглядела в список срочных дел и внезапно вспомнила, что мне вчера сказал врач:

– Вам совершенно точно нужно отдохнуть. И хорошо бы на теплом море, но источники минеральных вод тоже подойдут.

Поскольку намедни адвокат поставил меня в известность: в ближайшее время никакой встречи с мужем организованно не будет, то я передала через него Вадиму список вопросов, местами с весьма эмоциональными комментариями.

– Пусть готовится. Прочитает, подумает, да может, что-то внятное мне скажет. Все же шестьдесят пять пунктов претензий требуют времени даже на прочтение, – грустно усмехнулась.

Чем дальше уходил в прошлое день, когда Вадим отправился отбывать наказание, тем сильнее мне казалось, что мы с Ермаковым давно чужие. Просто люди, которых объединяет память, двое детей и внучка. И некоторая собственность, которой постепенно становится все меньше и меньше.

А сейчас, для поправки здоровья и сил, я решила поехать на море с сыном и внучкой.

– Не все же бабушкам-мамушкам по санаториям разъезжать, – усмехнулась Марине, которую оставляла на хозяйстве. – Работа – это важно, но помни, что Дима за тобой присматривает. И все, что касается принудительного лечения в силе. Я наплюю на твою самостоятельность и независимость, если ты продолжишь губить свое здоровье. Я тебя не для этого рожала.

Дочь помрачнела, но не возразила, прекрасно зная, что мама, она, конечно, с пониманием, но может и закрутить гайки. Тем более после того короткого разноса, который я ей устроила за Феликса и акции. Ну и за шантаж.

Вот в таком нервно-напряженном состоянии мы с Ниной и Фелем отбыли к теплому морю, аж на целый месяц, сильно надеясь, что Дима действительно присмотрит за Мариной и домом.

Глава 21
Хорошее видится издалека

«Optimum medicamentum quies est» (лат.)

«Лучшее лекарство покой»

Нинок дремала почти у самой линии прибоя под зонтиком на лежаке, прикрытая лёгким пледом, Феликс катался с горок в мини-аквапарке при нашем доме отдыха – дети были заняты. Я же, полулёжа на соседнем с внучкой шезлонге, потягивала апельсиновый фреш и неспешно оглядывала местность недавно переставшими дёргаться глазами.

Нужно отметить, что отдых наш вполне благополучно наладился.

Втроём в большом номере мы уживались достаточно мирно, поскольку не запрещали Феликсу тусоваться вечерами с местным бойз-бендом, играющим на открытой сцене пансионата кто во что горазд. Ну и не будили Феля до обеда, тихонько отползая с Ниной к завтраку в ресторан, а позже – на пляж.

Через неделю более-менее нормализовавшегося графика нашего нового жития – бытия, голова моя неожиданно оказалась способна что-то анализировать, планировать, а иногда даже предаваться философским размышлениям.

Вот сейчас вдруг вспомнила, как перед самым отъездом забегала к Марине в офис и мельком видела нашего нового компаньона, о котором в телефонном разговоре Сам выразился кратко:

– Вадим может сердиться, но в настоящее время продажа части акций стала спасением. И для него, и для вас. С новым партнёром нужно просто наладить хорошие отношения.

Легко сказать «просто наладить отношения», если Марина при каждом его упоминании шипит и нецензурно ругается, а мнение Вадика пока неизвестно.

Я же ничего толком сказать не могу, ибо мы были лишь представлены. По мне, так обычный взрослый мужик в дорогих тряпках. Дымов и Дымов.

– Знакомься, это Захар Алексеевич, – неприязненно покосившись на него, процедила дочь, – а это моя мама, Элина Витальевна.

Наш новый компаньон облобызал мне ручку, и, сверкнув улыбкой, пошутил:

– Спасибо, что «приняли в семью», Элина… Витальевна.

– Можно просто по имени, – поморщилась, потому что как-то меня его непонятные улыбки насторожили.

Дымов усмехнулся, приложив руку к сердцу и чуть склонив голову:

– Счастлив быть представленным, Элина.

Вежливо кивнула и уволокла Марину в кабинет пошептаться.

Я же не просто так прибежала, а немножечко озадачить дочь финансовыми вопросами её прошлой семьи:

– Скажи мне, что у Ермаковых сейчас за денежные дела с Борскими, учитывая, что нынче никого из твоих бывших родственников в стране нет?

Марина задумалась немного и пообещала дать точный, развёрнутый ответ после некоторых уточнений.

– Пришлю тебе на почту отчет и справку со сводными таблицами, – криво усмехнулась моя крошечка, поскольку была уже в курсе нашего грядущего отъезда.

С этим я и ушла, между делом успев посокрушаться, что знаменитый дубовый бар Вадима Владимировича нынче стоял гол практически наполовину.

Потыкав дочечку, как нашкодившего котёнка, в полупустые полки, напомнила о главном:

– Ты заявила себя, как бизнес-леди, руководишь проектами, возглавляешь холдинг. Я отношусь к твоей занятости с пониманием до тех пор, пока ты трезвая и не вымогаешь у брата акции. Заметь, я не требую от тебя внимания к твоему родному ребёнку, хотя должна.

Марина помрачнела и покивала:

– Мам, я с первого раза тебя прекрасно поняла.

– Милая, в последние годы вы с папой настолько сильно меня удивляете, что я позволю себе на слово тебе не поверить.

Дочь вскинулась возразить, но я тут же выставила вперёд руку:

– Погоди. У тебя есть прекрасная возможность продемонстрировать мне серьезность как твоих намерений, так и поступков, а еще и твою собственную взрослость. Если ты будешь впредь вести себя прилично, а именно, выполнять мои скромные требования, то в целом я готова относиться к тебе, как к адекватной, самостоятельной, взрослой женщине.

– Но няньку мне всё равно оставляешь, – обиженно пробормотала дочь.

Здесь я выдохнула и даже позволила себе усмехнуться:

– Да, милая, в настоящий момент адекватной, взрослой женщиной ты не являешься, поэтому Димочка за тобой присмотрит.

Что уж дочь там шипела вслед, я не слушала: меня ждали дети, несобранные чемоданы и море в перспективе.

И вот теперь, глядя на то, как разглаживается личико Ниночки, на щечках её появляется здоровый румянец, а глазки реже наполнены слезами, я понимаю: этот отдых нужен был не только мне. Ведь и Феликс тоже стал за прошедшую неделю гораздо спокойнее. Он больше не рычал, не бросался вещами, не лежал безучастно на постели, уткнувшись лицом в стену, как с ним периодически бывало дома в течение последних лет.

Мы жили тихо и выглядели вполне благополучными.

Наш чудесный Димочка звонил регулярно, рассказывал, как дела дома, слал фотографии и короткие видеозаметки о состоянии дел и дочери.

А я вздыхала:

– Беспокоюсь. Нельзя в одночасье бросить, если ты до этого полгода была на допинге и на нервах.

– Не волнуйтесь, Элина Витальевна, – утешал меня наш натуральный ангел-хранитель. – Мы справимся.

Мне очень хотелось в это верить.

На первые выходные, которые наступили после нашего отъезда, Дима увёз Марину в область на лесную базу отдыха без интернета, гаджетов и связи. Предупредил меня в пятницу, чтобы я не тревожилась, а в воскресенье вечером прислал несколько фотографий, сделанных администраций базы.

Ну и на словах добавил:

– Марина ела, спала и плакала.

– Что же, не худшее времяпрепровождение, – печально вздохнула, – тем более, нам есть с чем сравнить. Надеюсь, дальше станет лучше.

– Будем верить в это, – Димочка усмехнулся и отключился, а мы потопали на ужин.

Да, мы с детьми тоже на месте не сидели и не лежали, хотя мне по-прежнему этого очень хотелось, но, при наличии достаточно деятельной молодёжи, поскучать на берегу под зонтиком удавалось редко.

Во второе воскресенье Феликс уговорил нас выбраться на дневную экскурсию, совмещенную с морской прогулкой.

Получилось неплохо и понравилось даже Нине.

Нас провезли по местным достопримечательностям: к водопаду, горному озеру, на дачу-музей одного из классиков русской литературы, а в конце ждал морской вояж с рыбалкой.

Счастливый Фель поймал какую-то плавучую редкость и стал чуть ли не звездой вечеринки, а мы с Ниной просто немножко поплавали на яхте и посмотрели красивых рыбок.

Удивительно, но именно возвращаясь с прогулки, на шикарном променаде, тянущемся вдоль моря, мы столкнулись с новым компаньоном Ермакова.

– Элина, вы ли это? – широко улыбнулся мне, выбравшийся из шикарного авто, Дымов.

Мысленно перекрестилась.

– Захар Алексеевич? Неожиданно.

А он подхватил мою руку, приложился губами и поинтересовался:

– Отдыхаете?

– Да, давно не были с детьми у моря, – сдержанно улыбнулась, потому как настороженно относилась к человеку, порекомендованному Самим.

Да ещё и Марина его невзлюбила.

– А я вот вырвался ненадолго из деловой круговерти, – развёл руками Дымов. – Ну, не буду отвлекать.

Он вежливо нам кивнул и поспешил вместе со своей компанией солидных мужчин в ближайший ресторан.

А мы поехали к себе отдыхать дальше.

И всю вторую неделю, в свободное от ленивой дремоты время, я думала о том, как оптимизировать семейные расходы, пока не подоспеют доходы.

Ничего лучше, чем сдавать питерскую квартиру и продать дом, переехав с Ниной и сыном в более скромные апартаменты, в голову не приходило.

Да, изредка прогуливаясь по набережной, мы сталкивались с Дымовым, вежливо здоровались и обменивались впечатлениями о погоде – природе в туристическом стиле:

– Элина, как обычно, прекрасно выглядите. Вижу, детям солнце оказалось кстати. А я всё по местам пионерского детства путешествую, – улыбался нам Захар Алексеевич, сверкая белыми зубами, поблескивая брендовыми авиаторами и приглашая выпить с ним кофе.

Благодарила, сдержанно кивала, и мы расставались, чтобы через несколько дней пересечься у фонтана или на «Шоу морских обитателей», или же отмечая «День Нептуна» на главной площади.

– Этот папин компаньон какой-то странный, – заметил однажды Феликс, после того, как Дымов пригласил нас поужинать и весь вечер развлекал байками из своего детства и юности.

– Почему ты так решил? – уточнила, так как логика у сына отличалась неожиданными построениями.

Фель задумчиво погрыз сушеных кальмаров, закусил копченой форелью из коробки, которую мы привезли с собой из ресторана «Дары моря».

– Вроде же он крутой бизнесмен? А чего тогда долго тут тусит? Откуда свободное время? Папа с нами никогда больше трех дней не отдыхал, – в конце сын свалился в обиженное бурчание.

Это был грустный факт: обычно Ермаков вывозил нас отдохнуть на море, пару дней с нами гулял, а после возвращался к работе. Ну, порой случалось, что в конце нашего отпуска он прилетал еще на пару-тройку дней, да. А после мы все вместе возвращались домой, но Феликс прав: никогда мы не отдыхали всей семьей, где бы то ни было, дольше недели.

А Захара Алексеевича мы встречаем уже десятый день подряд.

Заметив широко улыбающегося Дымова в распахнутой льняной рубахе и легких брюках с надувным дельфином в руках, спешащего к нам от входа в аквапарк, мне показалось, что как-то дорого лично моим нервам обходится этот двадцать один процент акций.

Но делать было нечего, пришлось вежливо улыбаться и благодарить.

Мысль только мелькнула:

– У нас еще три недели отдыха здесь есть. Когда он уже уедет-то, а?

Глава 22
Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены

'Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует,

любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует,

не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла…

всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…'

Послание апостола Павла к Коринфянам (1 Кор 13:4–7)

Как бы нам ни было хорошо у тёплого моря, но полтора месяца пролетели, и вот я уже везла домой окрепшего, возмужавшего, сильно вытянувшегося и раздавшегося в плечах сына, а также шуструю и болтающую практически круглые сутки довольную, загорелую внучку.

Дымов, с которым мы в общей сложности еще четыре раза обедали и восемь раз ужинали, подвез нас в аэропорт:

– Ну, что ты, Элина, это даже не обсуждается. Зачем брать такси, когда есть машина? Время? Глупости, на нужное дело время всегда найдётся.

Мне было странно, что мы вдруг оказались «нужным делом», но отказываться я не стала. Как-то вышло, что за время отдыха мы обросли имуществом и вместо двух чемоданов возвращались аж с пятью.

Встречавший нас в Петербурге, Дима лишь удивлённо вскинул бровь и округлил глаза при виде багажа, но Феликс тут же набросился на него с подробностями своих музыкальных экзерсисов и нового опыта выступлений перед публикой, поэтому наш ангел-хранитель успел только шепнуть:

– Марина в порядке. Работает умеренно. Чувствует себя лучше.

Я немножко выдохнула.

Дальше домашние дела, а также посещение врачей, подготовка к учебному году и планирование отдыха для матерей на осенне-зимний период поглотили моё внимание целиком. Надо отметить, что вкусности в корзинках со стеклянными шариками продолжали обнаруживаться на крыльце в разное время, но всегда кстати.

Марина приезжала регулярно, трезвая, чаще всего злая или недовольная, но достаточно сдержанная в общении. Поскольку, с моей точки зрения, присмотр за ней должен был быть, то Диму я отрядила на эти галеры окончательно, а мы для своих нужд стали изредка вызывать того водителя, что раньше возил дочь.

Жизнь неслась вперед в череде срочных и важных дел, и в какой-то момент я даже невесело хмыкнула:

– В том, что приятелей и близких знакомых у нас почти не осталось, есть свой плюс.

Выносить сейчас дружеские визиты сил и времени абсолютно точно не было.

Очень неожиданным в один из дней оказался звонок адвоката, который уведомил:

– Госпожа Ермакова, нам согласовали положенное вам длительное свидание с мужем.

Собиралась под чутким руководством правозащитника, помня, что лучше никакой запрещенки с собой не брать. Да и вообще он сказал:

– Элина Витальевна, это прозвучит странно, но Вадим Владимирович не нуждается. Всё необходимое у него есть. И сейчас мы прилагаем серьезные усилия, дабы сделать его пребывание в тюрьме более щадящим. Пока подробности раскрывать не буду. Похвастаться результатом будет приятнее.

И вот я приехала в «места, не столь отдалённые». Откровенно говоря, от дома через Петербург дорога заняла всего три часа. Действительно, не столь…

Казённая квартира для длительных свиданий выглядела примерно так же как та, которую мы снимали в далёкой голодной молодости.

Возможно, из-за того, что ассоциации у Вадика были похожие, то сначала он, между бессвязным выражением своего восторга от встречи, даже вспоминал какие-то эпизоды тех далёких времён.

А потом, что было совсем неудивительно, уволок меня в спальню.

На тюремных харчах физическая форма мужа, мне кажется, стала только лучше. Но, несмотря на огромное количество внимания, которое сразу пролилось на меня, тревожный звоночек имел место.

Вадим обсуждал любые вопросы и рассказывал о чем угодно, но только не о том, что меня беспокоило на самом деле.

Много спрашивал про холдинг, интересовался состоянием детей, сетовал, что так ошибся в Борских.

Но внятно объяснить свои странные решения не желал.

При этом его настроение менялось очень сильно и резко: от бурной, страстной эйфории к мрачной меланхолии или беспросветной трагедии.

Кипящие страсти вмиг могли превратиться в дикую ревность на пустом месте. А как он орал из-за продажи акций Дымову⁈

Натурально, приходили надзиратели и спрашивали, не нужно ли меня спасать.

Но я после всех событий, которые мне довелось пережить, уже не сильно реагировала на эмоциональные выходки мужа.

– Из-за того, что ты с этим козлом Виктором играл в теннис и оставил ему право распоряжаться деньгами, мы были вынуждены распродавать имущество и искать инвесторов. Ты сидишь тут тихо, а мы как угри на сковородке там вертимся, – вот это Вадик получил в ответ на свои вопли.

– Это всегда был только наш холдинг. Никого левого в нем не было! – прорычал муж.

А я, вспомнив встречу с Дымовым на море, хмыкнула:

– Вот выйдешь отсюда и выкупишь акции, раз ты у нас безупречный, прозорливый бизнесмен, а мы – две истеричные дуры.

Тут муж слегка пришел в себя и сменил тональность, то есть дальше Вадик пытался сделать вид, что он не имеет претензий к дочери:

– Я разговаривал с Мариной по телефону, она всё делает правильно. Похвалил её. Да, ситуация сейчас не из лучших, но в целом рабочий процесс идёт достаточно ровно.

– Вот и отлично, – усмехнулась, вспомнив ещё важный момент. – Кстати, скажи-ка мне, куда из дома делась вся наличка? Почему я вынуждена распродавать свои украшения, чтобы отправить в санаторий наших матерей?

Вадим неожиданно приободрился, подхватил меня в охапку, утащил на диван и какое-то время мурчал:

– Ты у меня такая умница, Элин. Настоящая опора и поддержка. Спасительница семьи. Прекрасная мать. Рад, что ты помогла Марине с дочерью…

Примерно после «прекрасной матери» я поняла, что дело нечисто. Но муж активно старался меня в этом разубедить. Именно поэтому я стала подозревать его сильнее, но при этом осознавала: не могу его бросить.

Дело повернулось так, что он сидит, хотя и не сильно виноват, его подставили. Да и вообще, раз мужик в тюрьме, то обязанность хорошей жены – заботиться о семье, родственниках и ждать его домой.

Это же базовые установки?

Вздыхала, вглядываясь в лицо человека, который продолжал меня неприятно удивлять и даже пугать, а Вадим старательно демонстрировал, как он скучал и как мне рад.

Было грустно и… холодно.

Когда ближе к вечеру второго дня в разговоре снова всплыл наш новый компаньон, Ермаков опять взбесился.

Самое содержательное из его экспрессивной эмоциональной речи было:

– Можно было придумать что-то другое, а не продавать акции!

– Вернёшься, будешь выкупать их обратно, раз тебе это настолько поперёк души. Обсудишь вопрос с Самим, чтоб он поспособствовал и выступил переговорщиком, поскольку Дымов нам достался именно от него, – отрезала, потому что претензии мужа обоснованными не считала.

Получив неожиданный аргументированный отпор и наезд в ответ на свои претензии, Ермаков унялся и весь остаток свидания поглядывал на меня с подозрением.

Одно хорошо: сказал, где в доме его матери лежат деньги.

– На её развлечения в свое время откладывал. Поезжай, забери. Раз так вышло, то пусть они с тещей на них по морям катаются, – с барского плеча муж отжалел мне средств и, надеюсь, решил проблему с отдыхом наших матерей.

Скупо улыбнулась:

– Это хорошо, но меня интересует судьба денег, которые были у нас дома.

Поскольку к этому вопросу мы возвращались раза четыре, в конце концов, Вадик не выдержал и на пальцах объяснил, куда мне пойти.

А когда я от него с денежным вопросом отстала, неожиданно обиженно пробормотал:

– И вообще, ты мои слова ни во что не ставишь, мнение моё тебя не интересует.

Когда я удивлённо на него посмотрела, он ответил мне сердитым взглядом и процедил:

– Слишком много сыну позволяешь. Балуешь его без меры.

Почему-то мои аргументы и напоминание о том, что он делал в свое время примерно то же самое с Мариной, услышаны не были.

Да, я обратила внимание, что как только в разговоре мы касались любого вопроса, который Ермаков обсуждать не желал, он тут же подхватывался и тащил меня в постель, где начинал делать массаж, везде гладить, сыпать комплиментами. Чем, естественно, настораживал и пугал ещё сильнее.

– Мне с тобой так повезло, Элин, – поцеловал на прощание муж.

А я после этого выходила из ворот колонии в некотором культурном шоке:

– Это что такое сейчас было? Спасибо, вроде как финансовые вопросы несколько разрешились. Но всё равно очень тревожно.

Естественно, муж снова выдал мне ЦУ для всех. Пусть на словах, но все же.

Инструкции для Феликса я точно передавать не стану, просто скажу, что папа велел хорошо учиться и думать о том, какую карьеру строить после окончания школы.

А документы для Марины, оказывается, нужно было взять на скрытой полке нашего сейфа.

Вот нельзя было, конечно, об этом сказать раньше? Я негодовала, но умеренно. Возможно, сейчас, когда дочь взялась за ум, они будут более кстати?

А приехав домой, пригласила Диму в бильярдную:

– Пойдём, барин сказал, где заныкал «золото партии».

Может, хотя бы дом продавать не придётся, и мы как-нибудь оставшиеся пять лет выдержим?

Удивительно, столько времени уже живу на свете, а до сих пор в чудеса верю. Ну и в то, что верность, честь и совесть есть не только у меня.

Наивная дурочка.

Хотя про меня сейчас уместнее будет сказать: «старая дура».