Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13
Года проходят чередою

'В прошлом и в будущем

Сознанью почти нет места.

Сознавать значит быть вне времени,

Но только во времени помнится

Миг в саду среди роз.

Миг в беседке под гулом ливня,

Миг сквозняка при курении ладана, —

Только между прошедшим и будущим.

Только времени покоряется время…'

Т. С. Эллиот «Бёрнт Нортон», «Четыре квартета»

Даже в самом сюрреалистическом сне я не могла представить все то, что стало моей реальностью в следующие полтора года.

Увы, отец все время чувствовал себя не очень хорошо, и восстановление после инфаркта шло медленно, хотя некий прогресс, конечно, был.

Да, естественно, матушка моя оказалась занята целиком только им, а в наших силах было лишь организовывать для них череду санаториев, курортов и курсов реабилитации в лучших клиниках Северо-Запада.

Но в перерывах между выездными мероприятиями, когда родители оказывались дома, они старательно наверстывали упущенное с точки зрения воспитания. И со своими светлыми идеями они лезли не только ко мне, рассказывая, как я неправильно ращу сына, упустила дочь и вот-вот потеряю мужа, из-за моей дурацкой работы и категоричного характера.

Нет, неугомонная и всезнающая бабушка пробовала провернуть подобный финт и с Мариной, которая сначала на волне гормонов, а потом – послеродовой депрессии, ее откровенно посылала.

После чего матушка, конечно же, выкатывала мне очередные претензии.

И так по кругу.

Было непросто.

Условно радовал Феликс.

Он стабильно учился, на лёгкую атлетику ходил и даже результаты какие-то достойные показывал. А вот на гитаре сын играл много и с огромным удовольствием – сердце матери таяло от восторга.

Поскольку Вадик изрядно перегибал в плане строгости и запретов при воспитании наследника, и с Фелем они часто ссорились, то ребёнок старался проводить все свое время в музыкальной школе, где между занятиями умудрялся выполнять домашние задания из общеобразовательной программы.

Поэтому в истории с сыном я радовалась тому, что было.

На фоне плохого самочувствия папы все капризы и истерики, периодически закатываемые свекровью, меня изрядно подбешивали, но, поскольку я всегда была очень внимательна к своим родственникам и близким людям, приходилось выслушивать её стенания, а также поддерживать все идеи касательно курсов реабилитации, массажей и поездок на целебные воды.

Если честно, в то время, пока свекровь отсутствовала в городе, дышалось полегче, потому как она практически поселилась у нас:

– А как же еще мне теперь общаться с моим чудесным сыночкой, ведь я так безумно по нему соскучилась? Ну, не выгоните же вы меня?

– Конечно, не выгоним, Мария Иосифовна, – устало ей улыбалась, хотя иногда мысль такая мелькала, да.

Для полноты картины очень сильно меня бесил зять.

Если Марина, несмотря на гормональные выверты и сложную беременность, всё равно работала очень много, старательно перенимая опыт отца, то Виктор продолжал жизнь вести праздную: мотался по тусовкам, когда Марина спала, отсыпался, пока она работала, а вечерами гостил у нас.

Не просто так.

Больше всего это было похоже, как будто он с какой-то целью обхаживает Вадима, постоянно предлагая то выпить и обсудить мировые новости, то сыграть в настольный теннис, то посмотреть футбол с пивом и бурными воплями.

Дошло до того, что зять сам привёз нам в подарок стол для тенниса, мячи, ракетки и начал являться регулярно, иногда даже без Марины.

– Чего он от тебя хочет? – постоянно уточняла я у мужа.

– Ничего, мы просто беседуем, играем, ну, отдыхаем мозгами от работы, – хмыкал Вадик, а я злилась.

– Какая у него работа? Он же тусовщик! – скрипела зубами, и никакие цветочно-конфетные подношения Вика от моего недовольства не спасали.

– Что ж ты такая злая, Элин? – усмехался муж, сверкнув глазами, – добрее надо быть к родственникам…

– Куда уж добрее? – фыркала и уходила в недра дома заниматься своими делами, порой даже не появляясь поприветствовать Виктора, когда он приезжал.

Мужики меня стали сильно раздражать, но это были не все нервно-напряженные моменты.

На работе у нас участились проверки: то налоговая явится вне графика, то пожарка, а то вдруг «Роспотребнадзор» нарисуется. А руководство, естественно, винило в этом меня, то есть моего мужа, до сих пор находившегося под следствием и катавшегося на допросы, как на работу. Постоянно.

Вынуждена была среди всей своей обязательной преподавательской и административной рутины начальство резко осекать, не забывая тыкать носом в нашу многолетнюю, стабильную спонсорскую помощь родной школе.

В целом, было мне как-то не очень весело.

Мужа очень бесили разные рыбно-икорные сюрпризы, появлявшиеся раза три-четыре в месяц то у ворот дома, то у охраны моей школы искусств. После каждого подобного сюрприза у нас срочно организовывалось свидание, плавно перетекавшее в максимально бурную ночь, да такую, что я напоминала изредка:

– Ты бы к кардиологу сходил, волнуюсь за твои сосуды. Не бережешь ты себя, Вадик.

Довольный муж, валяясь в подушках и прижимая меня к себе, смеялся:

– Не волнуйся, Элин, все под контролем.

Верилось в это с трудом, так как и адвокат в последнее время ходил мрачный, да и Вадим Владимирович возвращался с допросов не сильно довольный.

Плюс к настораживающей постельной активности Вадика, который будто бы вспоминал далёкие годы нашей молодости, добавились периоды, когда муж был нервный, злой, резкий и постоянно в претензиях и придирках.

– Бросай свою богадельню, – ворчал он, забирая нас с Фелем вечерами из музыкальной школы. – Денег тебе хватит до конца жизни.

И сердился, когда я отмахивалась:

– Не в деньгах ведь дело. Ты знаешь: музыка – моя жизнь!

Наутро за завтраком чаще всего следовало нечто в духе:

– Домом надо заниматься. Домом и мужем, пока есть возможность.

Тут я начинала тревожиться еще сильнее, тихо уточняя:

– Значит, все плохо, Вадим?

– Не съезжай с темы, – рычал муж. – Сын опять от рук отбился. Не слушает ничего. Фигней страдает. Какой из него в будущем владелец бизнеса? На кого я холдинг оставлю? От Марины больше толку.

Снова и снова обсуждая тему детей, пыталась объяснить:

– Ты не думал, что у каждого из них свои интересы? Марине близок твой холдинг, его развитие и расширение. Она работает и очень старается. Ты сам говоришь, что у неё получается. Ну, так пусть она этим и занимается дальше? А Феликс – другой. Интересы у него иные. Он не хуже, он просто не такой, как Марина.

В моем понимании с Фелем все было нормально: какие-то маленькие конкурсы в школе и даже в городе он уже выигрывал, музыкой с удовольствием занимался, но при этом следил, чтобы вся эта творческая активность не шла в ущерб остальному образованию.

Но с мужем по данному вопросу прийти к общему знаменателю нам пока не удавалось.

Однако самым ярким, тревожным, напряженным, но все же – грандиозным событием прошедших полутора лет, было появление Борской Нины Викторовны.

А те перемены, что внучка принесла с собой, трансформировали мою жизнь кардинально, да.

Глава 14
Когда все рушится

«Dum spiro, spero» (лат.)

«Пока дышу, надеюсь»

Беременность дочери была полна сложностей, которые и без того непростой характер Марины временами делали труднопереносимым.

Виктор участвовал в процессе постольку-поскольку: отвезти – привезти к врачу на прием или обследование, купить нужные лекарства или оплатить индивидуальную палату для того, чтобы она могла полежать на сохранении, приобрести всё для ребёнка по списку и бесконечно хвастаться, что у них вот-вот будет наследник.

Даже когда стало известно, что ждут они девочку, восхищенные вопли хоть и приуменьшились, но не исчезли.

Временами создавалось впечатление, будто он лично вынашивал ребёнка и планировал вскорости рожать.

В отличие от Борских и Вадика, Марина была не особо в восторге от процесса. Она не стала «сумасшедшей беременяшкой» и все девять месяцев, если врач позволяла вставать с постели, ездила на работу.

– Потом будет некогда, а у папы скоро начнутся суды. И вообще, неясно, как там повернется, – бурчала моя «уточка», переваливаясь с боку на бок и топая к ожидавшей ее машине.

Рожать с женой Вик не пошел:

– Пользы от меня там не будет, я лучше займусь организацией торжественной встречи и дом подготовлю к прибытию маленькой принцессы, – заявил мне зять, уведомив, что в родзал с дочерью иду я.

Обалдеть, поворот сюжета, да.

Когда же Нина появилась, то первое время они с Мариной жили у нас:

– Мам, Вик устроил какой-то бессмысленный детский бутик дома, – мрачно заявила молодая мать, приехав к нам с Ниной на третий день после выписки из роддома.

И теперь моим святым долгом стало помочь дочери с ребёнком и избавить её от домашних хлопот.

– Вот и отлично. Бери на своей работе длительный отпуск. У тебя как-никак первая внучка появилась, а дочь нуждается в понимании и поддержке, – заявил мне Вадик в конце первой недели пребывания девочек у нас.

А потом как-то вышло, что мой «отпуск за свой счёт» превратился в «увольнение по собственному». И вот сейчас, когда Нинок отметила свои девять месяцев, получилось, что я – бабушка в декрете.

Марина вернулась на работу, едва лишь дочь начала есть что-то, кроме молока.

– Посмотри, она на смеси и баночках лучше набирает. И вообще, я мать мне виднее, – заявила мне дочь, выдала коробку с детским питанием и набор бутылок.

А сама сбежала в офис.

– Маринка ребёнка, что ли, нам оставила? – уточнил Феликс, вернувшись из школы и обнаружив на кухне нас с Ниной за приготовлением ужина.

Я бы посмеялась, если бы это предположение не было так похоже на правду.

– Подозреваю, что ты прав, но на всякий случай у Марины завтра уточню. Сегодня она отпросилась проведать мужа, – печально улыбнулась сыну.

А утром вызвала Диму:

– У нас с Ниной Викторовной важное дело. Димочка, поедем в Петербург, нам нужен самый крупный детский магазин. Пора докупать бутылки, новые соски и, видимо, запас банок: фрукты, мясо и овощи.

– Вы двоих вырастили, Элина Витальевна, вам лучше знать, – усмехнулся Дмитрий, подхватывая из моих рук, одетую для путешествий и «в приличное», Нину.

И мы поехали.

В магазине произвели фурор, так-то. Продавщицы тихо шушукались:

– Смотри-смотри, какой молодой мужик, а она ещё и ребёнка ему родила…

– Вот, а я вам говорю, девочки, рано на себе крест ставить. У вас еще все впереди. У них лет десять или пятнадцать разницы, так что ваши принцы ещё в школу начальную ходят.

Барышни голос не сильно понижали, Дима усмехался и вёл себя очень внимательно и заботливо.

Нинок-солнышко была хороша: не капризничала, таращилась вокруг с любопытством, а то, что пожевала бабушкины бусы, так, а чего они? Висят, понимаешь, тут. Не разгрызла – уже хорошо.

В целом поездкой я осталась довольна и подумала, что можно, наверно, начинать выбираться с Ниной куда-нибудь в присутственные места: на людей посмотреть, себя показать.

Решила начать с родственников:

– Что, Нинулька-красотулька, завтра съездим к бабушке Маше, а потом и других бабу с дедом навестим, – улыбнулась внучке во время вечернего купания.

Уставший Вадик вернулся поздно, заглянул в душ и, растянувшись рядом со мной на постели, уточнил:

– Помнишь, Элин, послезавтра первое заседание?

Я вздохнула:

– Ладно, попрошу Феля погулять с Ниной в сквере напротив здания суда.

Муж скривился, но ничего не сказал.

Просто сгреб меня в охапку, долго и жарко выдыхая в макушку. Спасибо ему, кстати.

Отношения с сыном у них лучше не становились, а так как почти всю энергию у меня забирали метания между родителями и свекровью с Нинком под мышкой, то, к сожалению, времени и сил мирить мужиков просто не осталось.

Но с дочерью поговорить сразу на тему ее отдельного проживания с ребенком не вышло:

– Мама, тут такое дело… вы же справляетесь? А мы вот с Виком… ну, как бы хотели «романти́к» устроить…

– То есть, и сегодня тебя не ждать? – устало выдохнула, потому что всё же как-то отвыкла проводить круглые сутки с ребёнком.

Нет, дочь я понимала и, естественно, отказать не могла, но вздыхала печально.

А потом это случилось

Во вторую ночь, которую Нина проводила у нас дома без матери, умер мой отец.

И жизнь наша сразу изменилась.

– Я все понимаю, Элин, держись, дорогая. Я с адвокатами в суд, а ты побудь с матерью, – Вадик прижал меня к себе на мгновение, позволяя почувствовать тепло, опору и хоть какой-то якорь в этом бушующем и страшном мире вокруг.

После первого заседания случились похороны, когда муж крепко держал меня под руку, я ловила маму, а мрачный Феликс для страховки стоял рядом Борскими-младшими, которые все время мероприятия передавали друг другу дочь, словно эстафетную палочку.

Шок, отрицание, бесконечное, постоянно тянущее чувство безвозвратной потери – все это было со мной на протяжении недели, посвященной горькой обязательной суете и всем погребальным делам. Поэтому в зал суда на третье заседание, где ожидалось оглашение приговора по делу Ермакова, я пришла, будучи очень и очень не в себе.

А когда раздался финальный удар молоточка судьи, осознала:

– Я все прослушала. И ничего не поняла.

Метнулась взглядом к мужу и его адвокату:

– Неужели?

Глава 15
Каждому свое

«Какою мерою мерите, такою отмерено будет вам»

Евангелие от Марка 4:24

Вадиму дали семь лет.

С учётом того, что он уже отсидел, а также, принимая во внимание сотрудничество со следствием, получалось, что в заключении моему мужу предстояло провести ближайшие шесть.

– Элина Витальевна, это лучший исход, – пытался успокоить меня адвокат. – Конфискация коснулась лишь имущества Вадима Владимировича. Все, что принадлежит вам – в безопасности. И дом, и дети. Следствие завершено, дело закрыто. Можно жить спокойно.

Вздрогнула от неприкрытого цинизма – ему-то хорошо: деньги заработал и, довольный, умчался заниматься другими делами.

– Как я и обещал, наша поддержка будет вам во всём, Элина, – похлопал меня по руке Сам. – Марине подскажу что нужно, в холдинге, а там и Борский-младший тоже делом займётся…

Тот человек, из-за чьей непомерной жадности и амбиций мой муж получил срок, широко и покровительственно улыбался.

– А вот Вадим Владимирович предвидел подобный исход. Он оставил подробные указания каждому, – адвокат вручил мне конверт.

Феликс, прикативший коляску с дремлющей Ниной к зданию суда после моего звонка, также получил послание от отца. А дома у него случилась натуральная истерика, поскольку письменно Вадик не придумал ничего лучше, чем запретить сыну заниматься музыкой.

– Ну, это просто какой-то сюр, – выругалась про себя.

На огромный букет черных роз, принесенный мальчиком из доставки к воротам через час после нашего возвращения, я старалась не смотреть.

Так же как и на карточку с лаконичной надписью: «Ты не одна».

Накапав ребёнку корвалола и заварив горячий чай, устроила Нину в её кухонном троне, выдала игрушки и уселась рядом с сыном:

– Ну, смотри, ближайшие шесть лет он тебе точно ничего возразить не сможет. Поэтому ты продолжаешь заниматься, как и прежде. Единственное, я очень прошу, обрати внимание на общеобразовательные предметы, чтобы тебе было, какие аргументы предъявить отцу, хорошо?

– Так и порадуешься, что его посадили, – сердито буркнул Феликс и утопал к себе.

А я смахнула неуместные слёзы.

Не сейчас.

Не время.

Ещё рано.

Пока я не могу себе позволить горевать и убиваться из-за того, что муж оказался за решеткой. У меня ничего не готово на завтра, ребёнок не вымыт, с дочерью я так и не поговорила…

Чуть позже, разобравшись с домашними делами и решив обойтись доставкой еды на завтра, искупала внучку. И вдруг поняла: сил нет совсем, поэтому, пока распевала ей колыбельную, сама не заметила, как отрубилась.

Одинокие ночи не были мне в новинку, но сейчас, после того тревожного, но полного страсти периода, которой у нас был, просыпаться без мужа рядом почему-то оказалось особенно больно.

С одной стороны, я ещё не примирилась с потерей папы. С другой – до сих пор не приняла для себя факт, что моя дочь предпочла своему ребёнку работу.

А теперь у меня вдобавок отняли мужа.

– Как тут не спятить? – пробормотала себе под нос, но делать было нечего, ибо Нина Викторовна уже проснулась и требовала внимания.

А кроме неё, внимания требовала ещё и мать, сидевшая сейчас на сильнодействующих успокоительных и больше напоминавшая бабочку, застывшую в капле смолы.

Поэтому после завтрака мы с Ниной отправились с визитом. Но, поскольку у меня в наличии была ещё и Мария Иосифовна, которая времени на посиделки тратила меньше, то начать мы решили все же с неё.

– Это так ужасно, Элина! Так ужасно! – свекровь встретила нас, лёжа в затемненной комнате с прохладным компрессором на голове.

В доме отчётливо пахло корвалолом.

– Я просто не могу это принять… И смириться, конечно, тоже не могу… Я больше не в состоянии здесь находиться…

И тут меня словно озарило, хотя, на самом деле, это Нинок от всей души зарядила мне в ухо своей любимой машинкой.

– Мария Иосифовна, если вы возьмёте с собой маму, то я организую вам круиз на океанском лайнере, – еще не совсем четко представляя последствия, но зная точно, что хуже не будет, предложила от души.

В конце концов, официальных денег на запасных счетах у меня было достаточно, и отправить с богом в путешествие двух, требующих постоянного внимания, женщин казалось мне сейчас меньшим злом.

Удивительно, но обычно категоричная и спорящая со мной по любому поводу свекровь безропотно согласилась.

Матери, кажется, теперь всё было едино, поэтому к моему сообщению, что она поедет в морской круиз, как только мы отметим папе сорок дней, она отнеслась так же, как и ко всему остальному – безучастно.

А дальше дни полетели и, мотаясь по делам с внучкой под мышкой, я уставала так, что порой Дима приносил меня домой на руках.

Но как только я выдохнула, совершив необходимые телодвижения с посещением кладбища, застольем и последующим отбытием двух сложных дам в путешествие под присмотром охраны Вадика, временно оставшейся без работы, как жахнуло.

Теперь уже с другой стороны.

В один из печальных дождливых вечеров, когда хотелось плакать просто так, Нинок очень капризничала, а Феликс сильно истерил, причём на пустом месте, вынуждая меня подозревать страшное, к нам явилась, зарывшаяся до этого в дела холдинга, Марина.

В слезах, соплях и с початой бутылкой «Джека Дэниелса» в руках.

– Виктор меня бросил! – прорыдала дочь, падая на диван и прихлебывая из горлышка.

– Да ну на фиг! Вот скотина! Выбрал время! – промелькнуло в голове.

Но высказаться я не успела.

Глава 16
Ай да… с-с-сын!

«In divitiis inopes, quod genus egestatis gravissimum est» (лат.)

«Нужда в богатстве – самый тяжкий вид нищеты»

Глядя на свое рыдающее великовозрастное дитятко, подумала, что вся эта фигня разом, пожалуй, могла бы доконать кого угодно, но у меня на руках маленькие дети, поэтому выбора нет, держимся.

Посмотрев на рыдающую в три ручья Марину, Феликс скривился, но, спасибо, не стал выступать, а просто молча ушел к себе.

Минус истерика подростка. Вот повезло.

Нина плачущую мать разглядывала очень внимательно, но на руки к ней не просилась, и это было хорошо. Потому что Марина явно не в кондиции для общения с ребёнком, а малышке не пойдёт на пользу истерящая мать.

Принесла дочери пару бутербродов и уточнила:

– Подробности будут? Или не сегодня?

Марина молча сделала большой глоток из бутылки.

Ясно. Не сегодня.

– Ну, тогда пойдём мы с Нинком укладываться, – уведомила дочь и, прихватив внучку, удалилась.

Марина не беспомощная, где еда в доме – знает.

Не пропадёт.

Нина Викторовна немножко поскандалила, пока мы переодевались, но в тёплой воде подобрела и, выпив свою вечернюю порцию молока, благополучно уснула.

Когда я, после небольшой уборки в спальне и ванной комнате, спустилась на первый этаж, дочери в гостиной не нашла. Недолгие поиски подтвердили: Марина добралась до своей девичьей комнаты и спала теперь, не раздеваясь, прямо поверх покрывала.

Накинула на дочь запасной плед и, принеся ей стакан воды на утро, отправилась наводить порядок по всему первому этажу.

Время заглянуть к сыну появилось ближе к полуночи. На удивление, Фель еще не спал, хотя обычно в это время видел не первый сон.

– Сын мой, что стряслось? – спросила, усевшись на стул около стола и внимательно разглядывая нахохлившегося ребенка.

– Думаешь, она обратно к нам переедет теперь? – не так чтобы у детей моих была огромная взаимная любовь, но подобный вопрос меня удивил.

Осторожно поинтересовалась:

– Почему ты так думаешь?

– Ну, квартиру им Борские дарили, значит, сейчас выставят ее… – поморщился Феликс. – А куда ей деваться? На работе ночевать?

Однако, здравствуйте.

– Милый, во-первых, это и ее дом тоже, и он достаточно большой. Во-вторых, мы еще не обсуждали с Мариной, что и как у них там с имуществом. В-третьих, если Марина захочет жить отдельно, я думаю, мы сможем что-нибудь решить.

– Тогда хорошо, – пробубнив себе поднос, сын поцеловал меня на ночь и, зарывшись в свои подушки, демонстративно накрылся одеялом.

– Спокойной ночи, милый. Помни: все твои увлечения сейчас очень сильно зависят от результатов обязательного образования, – обратила внимание ребёнка, что расслабляться не время, и ушла.

Утро наше с Ниной Викторовной началось в шесть. Ну, когда мы закончили обязательные процедуры и, нарядившись, спустились на кухню готовить завтрак, то обнаружили там полностью заштукатуренную и собранную в офис Марину.

Кивнув нам с дочерью, она допила кофе и поставила нас в известность:

– Вечером приеду, привезу документы. Посмотрим, что можно будет стрясти с Борских. Рано не ждите. Там есть несколько опасных моментов. Пока не разберусь с ними, не приеду.

План понятен, точно так же как и то, что дочь и внучка друг другом не интересуются. И с одной стороны, мне кажется это ужасно неправильным, но с другой, я прекрасно понимаю: соваться сейчас к Марине с идеей, что хорошо бы ей постараться уделять дочери больше времени, абсолютно бессмысленно. Такой жуткий трудоголик, как Марина Вадимовна, всё ещё старающаяся доказать отцу и всему миру, что она достойна управлять семейным бизнесом, не бросит работу и не усядется дома.

Да и Нине сейчас нервная мать вряд ли для психики будет кстати.

Посмотрим, как там разрешится ситуация с Марининым браком, да потом будем уже разбираться с внутрисемейными отношениями.

Вернувшаяся в час ночи дочь выглядела – краше в гроб кладут. Объективно – гораздо хуже, чем вчера. Трезвая, бледная, с трясущимися губами и судорожно прижимавшая к себе стопку документов.

Молча обняла такого взрослого, но для меня все равно маленького ребёнка, порадовалась, что младшие уже устроены спать, отвела Марину на кухню и выдала в руки чашку с горячим валерьяновым чаем.

– Выпей чайку, потом умывайся и приходи. Поговорим.

Без единого возражения дочь проглотила почти залпом кружку кипятка и ушла в сторону ванной комнаты.

Вероятно, сегодня произошла ещё какая-то гадость.

Масштаб гадости поразил меня до глубины души через полчаса, когда вернувшаяся из душа Марина разложила на большом столе документы.

Тихим, потухшим голосом дочь давала пояснения:

– Вот – все наши активы на дату первого заседания суда по папиному делу. Это перечень ближайших строек с лимитами, которые необходимы для старта. Вот здесь папа оставил нам с Виком схему движения денежных потоков, которую мы должны были осуществить, если его закроют.

Пока все было понятно, потому что я тоже получила письмо с пометкой «если посадят».

Вадим Владимирович в последние годы начал перестраховаться и придумывать несколько планов. Как там говорил классик, «на случай, если лодка перевернется».

В этот раз пригодился вариант из пессимистичного прогноза.

– Хорошо же, что у папы был план? – уточнила у первой Вадиковой любимицы.

Вместо ответа Марина сунула мне распечатку движения денежных средств, датированную вчерашним днём, и опустилась на стул, закрыв лицо руками.

Даже такой далёкий от финансов человек, как я, осознал – дело нечисто. Слишком крупные суммы разошлись в разные стороны практически одномоментно.

– Мариш, ты же знаешь, бухгалтер из меня никакой, – осторожно погладила ребёнка по плечу.

Доча вскинула на меня взгляд, полыхающий ненавистью:

– Эта тварь вывела на левые счета и подставных лиц все средства трёх ближайших строек.

Конечно, это было плохо, но у Виктора есть отец, и кто-кто, а Пётр Борский прекрасно понимает, что воровать (особенно у семьи) нехорошо и как это может отразиться на деловой репутации.

Марина истерически засмеялась:

– Он уже звонил мне с извинениями. Сказал, что осуждает действия сына, не знает, где тот сейчас находится, но помочь никак и ничем не может.

Ай да свекр у дочери, ай да сукин сын.

– Я ему позвоню утром. Бизнес – бизнесом, но терять берега опасно. Надо ему об этом напомнить.

Марина махнула рукой:

– Звони, конечно, только толку не будет. Виктор написал, что рад, наконец-то, стать свободным от родителей, которые всю жизнь ему все запрещали и постоянно от него что-то требовали. От меня, дуры самоуверенной, которая за работой ничего и никого не видит. И от Нины, ведь она, мало того что девочка, так и на самом деле, вообще, ему никуда не сдалась.

– Вот ведь тварь какая, – припечатала от души и впервые, услышав моё нелестное высказывание в адрес Виктора, Марина только кивнула.

А потом посмотрела на меня и вдруг заплакала:

– Я – убогая неудачница. Буду сейчас ещё и разведёнка. До кучи мой бывший муж обворовал и подставил нашу семью. Что скажет папа? Он так на нас рассчитывал…

Обняла дочь, стараясь немного поддержать, и обратила её внимание:

– Это было решение твоего отца – доверить Виктору доступ к деньгам. Ты не виновата, что Борский-младший оказался такой скотиной. Ты можешь сейчас что-то сделать для исправления ситуации со стройками?

Марина немножко взбодрилась:

– Да, конечно. Мы сегодня целый день с главным инженером и финансовым директором перестраивали платежи, поднимали документы, смотрели, как можно все пересобрать и немножко перекроить.

Когда ребёнок говорил о работе, глаза горели, и бледность отступала

Марина выглядела живой. Собой настоящей, а не убитой жизнью тенью.

Ясно, что спасаться будем работой. Ведь упоминание Нины прошло вскользь. Собственный ребёнок дочь мою волновал несильно.

Что же, мне придётся это принять и некоторые меры тоже.

– Ну и хорошо, что у вас есть идеи. Завтра я поговорю с Петром Борским касательно той квартиры, в которой ты живёшь, и о недопустимом и недостойном поведении его наследника тоже.

А когда я уже собралась отправить Марину спать да идти проверить детей и укладываться самой, дочь таки зажгла:

– Вот он, этот ваш приличный, долбаный брак. Кому он? И куда я теперь с этим, никому не нужным, ребёнком?

Зубами я поскрипела, но сдержалась и орать не стала.

Просто попросила:

– Нину мне отдай. Совсем. Доверенность оформим нотариальную.

Как у меня не разорвалось сердце, когда дочь равнодушно кивнула?

Видимо, начинаю привыкать к тому, что мои родственники – отнюдь не «близкие люди».

Засыпая, вспомнила: Ниночку назвали в честь бабушки Виктора. Очень надеюсь, родители его не забудут о внучке и будут поддерживать хоть какие-то человеческие отношения с ней, несмотря на то, что растить её теперь станет мать бывшей невестки.

Следующее утро было удивительно похоже на предыдущее: мы с Ниной застали на кухне, собравшуюся на работу, Марину за кофе.

– Я побежала. Надо решить вопрос с деньгами на первую стройку. Днём заедем с нотариусом, подписать документы. Может, её имеет смысл назвать по-другому, раз Борские такие твари?

– Не говори глупости. Ниночке удивительно идёт её имя. Спасай папин бизнес, мы с остальным разберёмся.

Отправив Феликса в школу и приготовив обед, решила позвонить-таки Петру.

– Элина, я подъезжаю. Буду у вас минут через пятнадцать. От кофе не откажусь.

Угостила бывшего свата не только бодрящим напитком, но и круассанами, принесенными к завтраку, вместе с очередным язычком пламени в стеклянном шарике. Устроилась со своей чашкой напротив и приготовилась слушать его версию событий.

Неприлично обалдела, едва папенька Вика заявил:

– Да я сам не понял, как так вышло. Сбежал он со всеми документами. Из сейфа выгреб всю наличку. Даже материнские украшения. Я свою СБ уже зарядил его везде искать. Как только попадёт ко мне в руки – выпорю, к чертям собачьим, наглеца. А потом отправлю к бабке в Лабытнанги. Пусть за Полярным кругом комаров кормит, если ни на что больше не годится, зараза.

Вежливо покивала и, проводив Петра, позвонила приятельнице, которая руководила филиалом банка, где Ермаков и Борский держали основные средства.

Увод денег подтвердился.

Неожиданно, но на мели оказались не только мы, но и Борские-старшие.

Несмотря на гнев и ярость, кипевшие и булькавшие внутри, не могла не восхититься бывшим зятем.

Вот это лицедей (или лицемер).

Какой талант!

Ну что же, будем как-то из этого всего выгребать.

Для начала надо подбить наличные средства и оценить список имущества.

Кто удивлен, что сюрпризы обнаружились снова?