Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Сюрпризы родственных визитов

'Сила семьи, как и сила армии,

заключается в преданности друг другу'

Дон Вито Корлеоне,

М. Пьезо «Крестный отец»

Марина была нервно-напряженная, только что по лестничной клетке не бегала. Ну и с порога ждало меня отнюдь не: «Здравствуй, мамочка! Как твои дела?».

– Когда папа вернется? – глаза дочери подозрительно блестели.

Кто зубами не скрипел, ничего никуда не закатывал, тот молодец, да, Лина?

– Добрый день семейству Борских, – улыбнулась устало, так как нервное напряжение с самого дня рождения Вадика меня не отпускало ни на мгновение.

А у меня еще и Фель приболел, да и свекровь с вечера молчит – сплошные поводы поволноваться.

– Элина Витальевна, здравствуйте. Проходите. Давайте чаю. Или хотите кофе? – вот если бы не намеки Димочки, ну, я бы решила, что Виктор так заботу и вежливость проявляет.

Но нет же.

Теперь я во всем начала искать подвох.

– Чай – это замечательно, – ну, даст бог, не потравят меня в гостях у дочери.

– Мама, что? – Марина хотела зарычать, но вышло только обиженно проныть.

Ох, конфетки-бараночки, какая же она еще маленькая.

А ведь все туда же – рвется работать наравне с отцом.

Не успела я никак отреагировать, а Виктор успокаивающим жестом уже прижал жену свою к себе, поцеловал в макушку и шепнул:

– Завари-ка нам любимого чая, а Элина Витальевна руки пока вымоет.

– Вот спасибо, дорогой зять, занял нервную девицу, – вслух, конечно, не сказала, но подумала.

А за чаепитием стало совершенно ясно: голосом разума дочь меня не считает, имеет свое категоричное мнение и успокоить ее, а также направить всю эту кипучую энергию в мирное русло, можно только хитростью:

– Присмотри за делами. Папе сейчас не до этого. Пока его нет – ты там глаза и уши генерального директора.

Во-о-от!

Встрепенулась, насторожилась, воодушевилась.

Закрепляем эффект:

– Говорила сегодня у адвоката с самим, – многозначительно выпучила глаза и ткнула пальцем в потолок. – Обещал всемерную поддержку. Так что ты там оглядись сейчас: в мутной воде безвластия много кто захочет половить рыбку пожирнее.

Есть!

Виктор нервно дернулся, звякнул ложечкой о фарфор и бросил на меня нечитаемый взгляд.

Ай да зять, ай да с-с-с-сын собачий.

Не было печали.

Теперь буду переживать не только за сомнительный и скоропалительный брак дочери, но и за сохранность семейного бизнеса.

Но Марина взбодрилась и изрядно:

– Ты права. Я буду следить внимательно, проверять все сделки, договора, оплаты. Папа может не беспокоиться об этом.

Такая деловая сразу стала, приятно посмотреть.

А потом, стоило лишь зятю выйти с телефоном из кухни, сгорбилась и словно потухла:

– Скажи правду: когда папа выйдет?

– Не знаю, милая. Пока никто точно не говорит. Но адвокаты работают, по словам сама-знаешь-кого, «делают все возможное», – покачала головой и ничего о «минимальном сроке и лучших условиях» упоминать не стала.

Обняла поникшую дочь, поцеловала в лоб, шепнув:

– Это же Ермаков. Он выкрутится!

Маришка всхлипнула, на миг прижалась ко мне, но тут же, словно вспомнив, что она взрослая, серьезная, замужняя дама, выпрямилась и утерла слезы, а я добавила:

– Мы справимся, Риша. Нам сейчас главное – держаться!

Марина постаралась сделать «правильное лицо», а я как раз допила чай, когда Виктор вернулся, закончив разговор.

– Благодарю за гостеприимство. Поеду я, у меня еще бабушки твои не осчастливлены, – усмехнулась, предвкушая очередное веселье.

– Элина Витальевна, если что-то надо – вы сразу говорите. Отец сказал, что наши юристы наготове, – зять открыл мне дверь и подал сумочку, очень вежливо улыбаясь.

Я кивнула, печально вздохнув про себя:

– Об этом надо будет не только серьезно и обстоятельно подумать, но и, к сожалению, обсудить с мужем, хоть бы и через адвоката. Витя и раньше мне не нравился, а уж теперь, в критический для Ермаковых момент, да со связями и возможностями его отца… Короче, как бы чего не вышло… прочь из наших активов.

Попрощавшись с молодежью, я спустилась к машине.

Дальше путь наш лежал в самую приличную клинику в городе, куда прошлой ночью, оказывается, госпитализировали свекровь.

Меня уведомили вот только что, спасибо им большое.

И теперь отправилась я смиренно выслушивать очередную порцию наставлений и нравоучений от Марии Иосифовны, чувствуя, как начинает болеть голова и изрядно тянуть спину.

Упала на сиденье, прикрыв глаза и надеясь чуть-чуть отдохнуть. Решительно отказалась сейчас думать, анализировать, тревожиться и беспокоиться.

Силы наши слабые, увы.

– Вам бы, Элина Витальевна, на массаж, – осторожно заметил Димочка, помогая мне выбраться из машины возле клиники.

Я только отмахнулась:

– Сам понимаешь, не то теперь время. Домой приеду, на коврике с иголками полежу, должно полегче стать.

Сопровождая меня до палаты свекрови, Дима бурчал:

– Не время сейчас плевать на свое здоровье. Не дай бог, с вами что, пропадут же они. Хоть на свободе, хоть нет, за всем вашим семейством нужен глаз да глаз, а вы себя не бережёте.

От комментариев воздержалась, потому что мы уже пришли.

Да, не иначе как Господь решил смилостивиться надо мной: Мария Иосифовна к этому моменту получила необходимую дозу успокоительных, поэтому была тихая и вялая.

Конечно, нехорошо так радоваться, но мне сейчас это оказалось кстати, ибо сил моих и чувства юмора могло не хватить для того, чтобы смиренно выслушать категорические требования немедленно бросить всё, дать взятку судье, прокурору, да хоть господу Богу, дабы Вадик завтра приехал к маме.

– Мария Иосифовна, все нужные препараты в наличии, врачи здесь замечательные, так что основная ваша забота сейчас – поправляться. Выздоравливайте, мы вас очень ждём дома! – поставила на тумбочку любимую свекровью минеральную воду, непременно в стекле.

Положила рядом пачку влажных салфеток и свежий фэнтези-роман:

– Вот, вышла новинка из серии про попаданцев.

Свекровь значительно смягчилась, оглядев подношения.

– Передай Вадику, что я в него верю. Он умница и со всем справится. Да сама не забывай адвокатам напоминать, чтобы шевелились.

Раздав-таки ценные указания, Мария Иосифовна благосклонно отпустила меня заниматься «всякими глупостями».

Понимая, что приболевший сын слишком давно находится дома без присмотра, визит к родителям решила отложить. Поэтому, выйдя из клиники и шагая по парковке, я успела лишь выдохнуть:

– Все, с делами на сегодня мы завершили. Давай домой сейчас…

И тут Дима неожиданно схватил меня за руку, резко дернув на себя.

Глава 5
Удивительное рядом

«Терпи, ты в семье!»

Н. А. Стрельникова

Не успела я ничего ни понять, ни сказать, как оказалась задвинута за ближайший фургон «Скорой».

– Стойте тут. Я сейчас, – отрывисто бросил Дима и исчез из поля зрения.

– Что еще за напасть, – только пронеслось в голове, а любопытная Лина уже высунула нос, разыскивая глазами и машину, и водителя.

К счастью, все обнаружилось быстро и буквально рядом, а Димочка приглашающе махнул рукой.

Ну, я подошла.

И обалдела, осторожно выглянув из-за Диминой спины. Настолько, что с трудом сдержала изощренные ругательства из репертуара одноклассников сына.

Около пассажирской двери, из которой я недавно вышла, стояла большая корзина с фруктами, а на крыше авто лежал огромный букет чёрно-красных роз.

– Это что ещё за номер? – просипела удивлённо.

А потом посмотрела на очень настороженного Диму и уточнила:

– Полицию вызываем?

Димочка осторожно дошел до машины, обошел её по периметру и заглянул под днище со всех сторон.

– И что я им скажу? Типа я цветочков испугался?

Пока я соображала, какие тут можно привести аргументы, Дима заглянул в корзину, хмыкнул и вернулся ко мне:

– Элина Витальевна, если вы мне доверяете, я могу разобрать сюрпризы. Потом уже будем решать: звать ментов или нет.

Поскольку скрывать мне, собственно, было нечего, то я, конечно, махнула рукой. Пусть открывает, если не ссы… хм, боится.

Но это же мужик!

Как он может признать, что чего-то боится? Поэтому Дима быстро, но осторожно сначала распотрошил на капоте букет, а потом приступил к корзине.

– Все чисто, Элина Витальевна, – сообщил через несколько минут. – Цветы свежие, а фрукты и ягоды даже вымыты. Никаких опознавательных карточек нет, только вот.

И протянул мне маленький стеклянный шарик, в котором был заключён небольшой стилизованный язычок пламени.

Поскольку это мне ни о чем не говорило, я только пожала плечами:

– Ничего не понимаю.

– Не иначе как у вас либо появился таинственный поклонник, – хмыкнул Дима, – либо же недруги, закрывшие Вадима Владимировича, таким способом намекают и угрожают сожжением.

– Не было печали. Ещё и это придётся с Вадиком обсуждать, – проскочила грустная мысль.

Потом Дима перенёс все фрукты и цветы вместе с упаковкой в багажник, и мы поехали домой, где меня ждала вторая часть Мерлезонского балета с Феликсом главной роли.

Так что ночь мы провели очень занятно: в компании врачей «Скорой помощи», которые на этот раз настоятельно рекомендовали нам госпитализацию.

Но, мало того что сын пошёл в отказ, так еще и я понимала: к сожалению, эту схему я позволить себе не могу. А одного его отпускать было страшно.

Наш поздний ребенок в свои одиннадцать, к моему огромному стыду, был совершенно асоциальный и несамостоятельный.

Поэтому мы поблагодарили прибывшую бригаду за укол, отрапортовали, что температура спала, потом в очередной раз промыли и пропылесосили страдающий нос. Затем прополоскали горло, выпили лекарство, да уже под утро младший Ермаков забылся беспокойным сном, а я просто вырубилась, случайно присев на диван.

Новый день пришел в девять, со звонком Марины, наглядно продемонстрировав: Элина Витальевна уже не так юна и не в той форме, чтобы после ночных бдений спать всего два часа и пробудившись, еще и соображать.

Но, увы, вариантов не было, так что пришлось брать себя в руки, выслушивать обстоятельное сообщение дочери по поводу положения дел в холдинге, потом проверять Феликса: давать ему лекарства, капать нос и брызгать горло. Несмотря на все домашние хлопоты, ближе к полудню стало ясно: откладывай не откладывай, а к родителям ехать всё равно придётся.

Встречали меня настороженно, к столу пригласили, накормили от души, а за чаем выслушав пересказ моего похода к адвокату и посещения Марины со свекровью, родители хором протянули:

– Да-а-а, дела-а-а.

Ну, как бы и что?

А потом я получила от матери порцию советов и наставлений, исключительно в нашем семейном стиле:

– Ты – жена! Твоё дело – поддерживать мужа! В горе и в радости, в богатстве и в бедности. Сейчас ты должна проявить свои лучшие качества…

Стоило мне лишь заикнуться, что, кроме сидения под дверьми адвокатской конторы или СИЗО, у меня есть и другие дела вроде сына и работы, как тут же прилетело категорическое:

– Феликс уже не малыш, должен понимать ситуацию. Всем сейчас непросто, нужно потерпеть. А работа твоя подвинется. Невелики деньги…

Всё, как любит моя матушка:

– Ты должна…

– Все потерпят.

– Твои дела – не главное. Тем более, почти даром.

В тот момент, когда доходы Ермакова стали сильно превышать наши расходы, и он в порыве некоторого позерства предложил родителям переехать к нам поближе. Да не просто предложил, а купил им квартиру в одном с нами городе, вот тогда и наступила для меня сложная эпоха, в которой моя мать обожала зятя гораздо больше, чем дочь и внуков.

По правде говоря, ничего иного от мамы я и не ожидала. Так что могу похвалить себя: предсказывать женщин семьи я не разучилась.

И Марина, и моя мать, да даже Мария Иосифовна, все проявили себя исключительно так, как я предполагала.

Мужики же, причём все поголовно, серьёзно удивляли.

Начал, конечно, Вадик и, не напрягаясь, пальму первенства удерживал.

Феликс скорее расстроил своей болезнью и общим состоянием нервной системы.

Зять – изрядно насторожил.

А отец – прилично удивил:

– Эля, мать не слушай. Береги детей, а о муже твоем сейчас пусть переживают адвокат и начальство. Средств Вадик тебе оставил. Уж не пропадём.

Зацепилась за это скрытое местоимение «мы»:

– Пап, в первую очередь Вадик оставил уйму загадок. Давай, ты не будешь множить их?

– У нас с твоим мужем были некоторые совместные проекты, – родитель криво усмехнулся. – Сейчас они, из-за арестованных счетов и прочего имущества, зависли.

Смотрела на отца во все глаза. Молча.

А он покивал, поджав губы, и добавил:

– Я постараюсь разрулить вопрос, но пока все очень мутно и непонятно. А с какой еще стороны может прилететь – даже не возьмусь предполагать. Так что ты будь настороже, дочка.

Надеюсь, скрыть обалдение оттого, что, оказывается, у моих мужа и отца были некие совместные финансовые проекты, у меня получилось.

Пообещав регулярно сообщать новости и обязательно выполнить все указания, обняла папу, поцеловала маму и вымелась прочь. Однако хоть я и была психически устойчивой и разумной женщиной, но, выйдя из подъезда родительского дома и увидев кривую ухмылку Димы, вздрогнула.

Возле машины снова стояла корзина.

На этот раз с цветами.

Что за дурацкие намеки? Чьи? И к чему?

Глава 6
Дивное и странное

'Каждый день хорош по-своему, сынок.

Просто постарайся не замечать плохого'

к/ф «Поединок», реж. Марс Каллахан, 2002 г.

Июнь выдался мутный.

По городу ползали, носились, циркулировали слухи, одни других хлеще.

Чего я только не слышала: то Ермаков разорился, то отжал у кого-то фирму, то не платил никогда налоги. Но самой живучей была версия, что Вадик убил моего любовника, а полиция нашла доказательства его вины.

Было… нервно.

Ноги ныли, спину тянуло, поясницу ломило, и весь этот букет за ночь, к сожалению, не проходил. Организм просто не успевал восстанавливаться, так как спала я мало, ведь днем, как Фигаро, должна была попасть в десяток мест разом.

Фель все же выкатил мне ангину: гланды обсыпало пробками, температура держалась ещё три дня, а бригады «Скорой», прибывавшие на ночной вызов, уколоть жаропонижающее, нас уже узнавали.

Днем же, пока я моталась между школой и адвокатом, сын дома «лёжа лежал», так как я боялась осложнений, особенно на сердце. Анамнез-то сердечный в семье был очень не очень.

К великому моему счастью, отлежав неделю в стационаре, свекровь заявила:

– Мне срочно нужно в санаторий на реабилитацию!

– Конечно, Мария Иосифовна. Я все устрою! – согласно покивала, мысленно перекрестившись.

И тут же из клиники помчалась к отцу.

Дорогой родитель намеки мои уловил и, как временно «главный мужчина в семье», организовал нам счастливое лето в лучшем виде: отправил в Минеральные воды на двадцать один день наших дорогих, но сложных женщин – мать мою и Вадика.

Сам ехать отказался:

– Вадиму не до нашей мелочушки, а за процессом присматривать надо. Так что я тут, караулю. Не волнуйся.

Увы, с волнениями и печалями у нас сейчас было густо.

Сын все же поправился, но теперь маялся от неких собственных внутренних переживаний, тревог и сомнений, делиться которыми не желал. Однажды я обнаружила, что он даже перестал включать телевизор и компьютер. Насторожилась очень, а потом, глядя утром на унылого ребенка, медленно и печально ковырявшегося в тарелке, решила:

– Собирайся, у нас в школе сейчас активно готовятся к двум конкурсам и одному концерту. Ты, пока я занята срочной работой, посидишь – послушаешь. Там и современные мелодии тоже разучивают.

С детства любивший музыку ребенок, сильно страдавший оттого, что отец ему запретил продолжать обучение игре на гитаре год назад, а теперь требовал успехи в спорте и общеобразовательной школе, был счастлив и собрался за пять минут, хотя обычно его нужно было постоянно подгонять.

Дима, встретив нас у машины, усмехаясь, протянул мне очередную корзину с фруктами и ягодами, а Фель хмыкнул:

– Это нас так папино начальство балует?

И тут я как задумалась.

Повертев занятную мысль по пути на работу и так и эдак, поняла, что теория жизнеспособна: Сам человеком был нежадным, ответственным, слов на ветер не бросал. А тут вот видно, как нас поддерживает и заботится.

И чем больше я думала о предложенном сыном варианте, тем сильнее он мне нравился.

– Будем считать, что это ответственное папино руководство так проявляет заботу и внимание, – хмыкнула, выбираясь из машины у дверей школы искусств.

Димочка криво усмехнулся, но ничего не сказал. Да и не надо.

Версия-то хорошая.

На удивление, идея взять сына на работу оказалась отличной: Феликс провел в школе весь день, кочуя из большого концертного зала в зал отделения «Народных инструментов», а потом по кабинетам, где репетировали ансамбли.

– Мам, можно завтра тоже с тобой? – уточнил, ложась спать.

Мать была счастлива и, конечно, разрешила.

Так и вышло, что мы с Фелем дни теперь проводили, погружаясь в репетиции, бумажные дела, слова, звуки и ту особенную атмосферу, которой не было за порогом школы.

Да, иногда, сидя в концертном зале вместе с Феликсом в первом ряду, сразу за жюри, я мимолетно, но сожалела об упущенных возможностях: в последние годы мне приходилось часто отказываться от участия в конкурсах, если меня приглашали выступить саму. Чаще всего отправляла учеников как своих, так и просто нашей школы.

Потому что Вадик был категорически против:

– С ума сошла? Чтобы жена Ермакова со всякими сопляками тягалась в битве за никому не нужный диплом? Победишь, скажут: муж купил! А если проиграешь? Позорище! Да и вообще, сколько тебе лет, чтобы на сцене с молодежью конкурировать?

Ну, некоторые аргументы мужа были вроде ничего себе, хотя в целом ситуация меня печалила, ведь в молодости всевозможные конкурсы были неотъемлемой частью моей жизни, как и концерты. А теперь оставалось только помогать готовиться молодым, да вот – сидеть в первом ряду, поддерживая своих учеников.

Но я давно заметила: под действием классической музыки, да еще и в живом исполнении, мозги мои начинают очень даже хорошо работать, так что я, сидя в зале, еще и с пользой время проводила, а не только наслаждалась.

Сейчас вот, слушая вариации к «Временам года» Гайдна, Чайковского и Гаврилина, подумала, что перфекционизм – зло, равно как и попытки объять необъятное, но, увы, этого всего в моих детях было с горкой.

Марина теперь работала как проклятая, предоставляя мне каждый день краткую аналитическую справку о состоянии дел для передачи отцу через адвоката. Дочь старалась, но вместо того, чтобы ее как-то похвалить и поддержать в этом порыве, Вадим только добавлял ей забот своими ответными сообщениями.

Со мной же Вадик не говорил о делах от слова «вообще».

– Нормально, Элин. Все будет хорошо. Не нервничай!

Вот и весь сказ.

А я нервничала. И сильно.

Если оставить за скобками содержание синей папочки, которое обещало нам с детьми безбедное существование в ближайшие лет пятьдесят, то вопросы все равно были.

Цветы, фрукты, шоколад ручной работы и свежие пирожные из самого Петербурга появлялись либо у ворот, либо у машины с завидной регулярностью. И от каждого подношения-сюрприза мне становилось только тревожнее.

А ещё была проснувшаяся из-за слов Димы паранойя: зятя я своего подозревала не на шутку.

Вадим же, услышав мои опасения, сначала рассмеялся, а после открестился от вероятности, что Борские нас кинут.

– Тут точно мимо. У нас с Петром такие процессы запущены, что капиталы наши еще долго будут как попугайчики-неразлучники.

А когда я призналась, что Витя мне кажется ненадежным, ветреным и поверхностным молодым человеком, к тому же очень подозрительным, муж меня высмеял:

– Ты, мать, теперь каждой тени будешь бояться? И всех вокруг подозревать? Теория заговора свила гнездо в твоей голове.

– Видимо, тогда, когда я за тебя вышла, и мозги оттуда съехали… – фыркнула про себя.

Я с пониманием относилась к той резкости, что появилась во всех наших разговорах с Вадимом. Ну, за решеткой невесело, так что я от него мягкости и спокойствия и не ждала, но временами его стало изрядно заносить…

Не успела сформулировать, что же именно меня так тревожило в нынешнем поведении мужа, как боковая дверь в зал открылась, и оттуда появился один из дежуривших сегодня по школе мальчишек. Взъерошенный, с горящими глазами, он огляделся, увидел меня и громким шепотом выдал:

– Элина Витальевна! Скорее! Идите! Там тако-о-ое…

Пошла посмотреть, что же там «тако-о-ое!», шепнув Фелю:

– Сейчас вернусь.

Хорошо, что я в последнее время держусь за перила, спускаясь по лестницам, а то ведь как пить дать навернулась бы с нашей мраморной парадной, увидев, что именно ожидало меня в холле школы.

И кто.