Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33
Неожиданности ожидают

«Все дороги ведут к людям»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Утром всех отправила по присутственным местам: кого учиться, кого веселиться, а сама с Димой поехала в клинику.

Не так чтобы врач меня сильно порадовал, но и не напугал: снимают острое состояние, смотрят динамику, потом подберут терапию и на щадящий режим через дней десять готовы будут матушку отпустить домой.

– Подумайте про сиделку, компаньонку или пансионат для восстановления на пару месяцев. Но лучше бы ей всегда теперь под присмотром быть, – врач говорил о перспективах, и это радовало.

А маме все же стало заметно лучше, ибо она непременно желала общаться:

– Йося сказала, что ты её игнорируешь, звонки сбрасываешь и не перезваниваешь. А она Вадика никак не может найти, а тут еще и ты финты выдаешь.

– Ну как бы в моем понимании говорить нам с Марией Иосифовной больше не о чем, – усмехнулась, подавая маме поильник.

Врач, попросив не сильно утомлять пациентку, удалился, а я устроилась на стуле рядом с мамой, постаравшись вписаться в ее поле зрения.

А потом начались занятные подробности:

– Йося считает, что ты, как мудрая женщина, должна понимать: что неприятности случаются. Но нельзя же всю жизнь под откос? Она верит, что ты не дура, Вадика в итоге простишь и никаких глупостей себе не придумаешь, а то ведь останешься без денег, старой, никому не нужной разведенкой…

Какая прелесть.

То есть внебрачный ребёнок – это неприятность? Очаровательно. Но вполне в духе моей бывшей свекрови.

Поэтому я подмигнула маме:

– Главное, я останусь без ярма на шее в виде Ермакова и его матушки. А про деньги мы с Вадиком в суде пообщаемся.

– Но, дочь моя, развод – это же стыд и позор, – снова затянула свою давнюю волынку родительница.

– Мать моя, стыд и позор – это любовница, которая ребёнка родила, пока ты вроде как в тюрьме сидел. А развестись, после такого – самый правильный шаг.

Матушка только глаза закатила, но, поскольку врач просил её сильно не нервировать, я уточнила:

– Заблокировать тебе Йосю или будешь и дальше позволять ей на тебя яд сцеживать?

Мама приоткрыла один глаз и неожиданно хмыкнула:

– Может, пусть останется? Так, мы хоть что-то будем знать, что у них там происходит.

Ну, как бы такое себе обоснование, но ладно.

– Мам, я тебя предупреждаю: если тебе опять станет плохо после её звонка, вплоть до того, что ты умирать соберешься, телефон я у тебя заберу. Куплю новый, кнопочный, вообще без чужих номеров, кроме моего, внуков и Димочки.

Угроза была такая себе, поэтому мама покивала, и на сем мы разошлись.

После клиники заехали с Димой выпить чаю и немножко поговорить про Марину. Вчера я слишком уж перенервничала и довольствовалась его коротким: «Все в порядке!»

А тут, хоть тема трудная, но никуда же не денешься, надо обсудить. Поэтому сели в уголочке моего любимого маленького ресторанчика, взяли два чайника чая с мятой, и я осторожно спросила:

– Все сильно плохо, да?

Дима вздохнул и посмотрел на меня устало:

– Элина Витальевна, вы же понимаете, сейчас она то в депрессии, то злится.

– А, то есть документы не подписала…

Я, вообще-то, не сильно рассчитывала, но всё равно неприятно. Нет, мы справимся, но с Мариной придется отдельно через пару недель обсудить ее планы на будущее и узнать позицию относительно отца.

Димочка прихватил мою руку и легко коснулся губами пальцев, чуть грустно улыбнувшись:

– Конечно, подписала. Мы… поговорили с Мариной.

Я аж глаза вытаращила:

– И что?

– Вроде все складывается неплохо, – он хмыкнул. – Она, ну, скажем так, приняла моё предложение благосклонно.

Я глотнула чая и тихо фыркнула:

– Это значит не орала, не топала ногами и в тебя вещами не бросалась, я правильно понимаю?

– В целом, похоже, – очень знакомо усмехнулся Дима.

Мысль тут же мелькнула:

– Господи, ну чего Маринке ещё надо? Ведь золотой же мужик! Умный, надёжный, спокойный, давным-давно знакомы… ну и симпатичный достаточно. А то, что водитель и личный помощник? Так был у неё уже «золотой мальчик-мажор» из очень хорошей семьи! И где они все теперь, вместе с семьей и нашими деньгами?

А Димочка на самом деле клад.

– Дим, я очень надеюсь, что когда-нибудь Марина действительно поймёт, насколько крупно ей повезло. С тобой.

Дима налил мне чая, пододвинул тарелку с зефиром. А потом начал перечислять пункты плана на ближайшее будущее:

– После «детокса» поедем в санаторий, там я посмотрел, хорошая программа реабилитации, и место приличное. Лес с озером, Марина такое любит. Потом, как вернемся, и Марина решит с работой, будем ходить ежедневно на группу поддержки. А дальше будет уже какой-то виден результат и от психотерапии, и от таблеток.

Я молча пила чай, а поняла, что плачу, только когда он подал мне салфетку. Утерла слезы и вздохнула:

– Дим… уж какой ты подарочный… прости…

А он грустно усмехнулся:

– Да, бросьте, Элина Витальевна. Я понимаю, что Дымову не соперник…

– О чем ты? – глаза вытаращила, потому что поворот был совершенно неожиданный и неясно к чему.

Дима пожал плечами и снова налил нам чая. Потом на миг сжал мое запястье и, покачав головой, удивил меня еще сильнее:

– Ну, расскажет он сам, но… там… все серьезно, Элина Витальевна. Позвольте ему себя проявить. Он точно не от Самого. Вернее, Дымов удачно воспользовался протекцией. Было что предложить взамен. Вот, просто повезло человеку.

Голова у меня и так была квадратная от всего происходящего, а теперь для комплекта еще и пошла кругом.

Тем более Захар Алексеевич уже написал мне сегодня: «Элин, деньги за Яшу у тебя на счету. Ребят пришлю с эвакуатором за машиной с документами, когда скажешь. Кстати, когда мы едем в Петербург выпить кофе с видом на Исаакий?»

Так-то я обалдела от подобной скорости развития событий, ну, и пригласила мальчиков с эвакуатором на вечер. Про кофе решила пока не думать. Потому что.

А тут такие откровения внезапно.

– Дим, а ты про Дымова откуда знаешь?

О-ля-ля, он залился румянцем и потупился, но потом все же собрался с духом и признался:

– Я раньше у него в сервисе работал. Когда он только начинал. Так, пацан «принеси-подай». Но в то время нам это было сильное подспорье. Мы не так чтобы дружили, но общались хорошо. А когда Вадима Владимировича арестовали, Захар мне позвонил…

Глаза мои сегодня то и дело на лоб вылезали, как бы вовсе не выпали.

– Сказал за вами смотреть и поддерживать. Всех, кто будет лезть с предложениями помочь, посылать к адвокатам Ермакова, но ему самому обязательно сообщать. Ну и за Борскими приглядеть.

Поморщилась, вспомнив неудавшихся сватов, а Дима хмыкнул:

– Даже не представляете, как Дымов радовался, узнав, что вы рыбу любите.

А! Вот оно откуда.

– Дим, а сейчас что у вас с Дымовым за дела?

– Ну, он меня вчера предупредил, что раскатает, если я только рискну за вами ухаживать. Но я его успокоил, что мы с вами уже все решили.

Мы решили? Мы?

На миг закружилась голова, и стало трудно дышать, а он тут же встревожился:

– Опять, да? Не бережете себя, Элина Витальевна. Давайте домой, примите таблетки и полежать надо.

Кивнула и попросила:

– Нину забираем и поехали.

Но мне сегодня явно не судьба была тихо доползти до постели, чтобы в тишине не спеша собрать пазл этого странного дня.

Когда мы прибыли к дому, нас там ждал сюрприз. И хорошо, что около ворот, а не внутри. Но сюрприз, откровенно говоря, был так себе.

Злющий Ермаков встретил меня вопросом:

– Элин, что за хрень? С каких это пор хозяина домой не пускают?

А я, подумав, что очень удачно сменила код на воротах и калитке, хмыкнула:

– С тех самых пор, как мы разводимся.

– Спятила на старости лет? Какое разводимся? Ты кем себя возомнила?

Вот это поворот. Ермаков с дуба рухнул, что ли, я не поняла?

– Дима, идите с Ниной, грейте обед. Я сейчас, – попросила спокойно.

Еще не хватало ребенку наблюдать весь этот цирк.

Димочка взял за руку Ниночку и шагнул к воротам.

– Куда? Что, вообще, происходит? Вы тут ополоумели все? Дмитрий, ты забыл, на кого работаешь?

– О, много вы, Вадим Владимирович, пропустили, пока сидели… – криво усмехнулась.

И, когда он зло уставился на меня, улыбнувшись, добавила:

– У Оксаны!

Глава 34
Театр абсурда

'Плохо, когда тебя не понимают, но еще хуже,

когда ты сам перестаешь понимать других'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Вернула Вадиму злую усмешку, а потом кивнула на Диму:

– На меня он работает.

И успокаивающе махнула Нине:

– Идите, переодевайтесь, мойте руки и грейте еду…

Дождавшись, пока Дима и Ниночка скроются за воротами, повернулась к практически бывшему мужу. Внимательно его осмотрела и мысленно хмыкнула:

– Да, не лоснится, весь поседел, щегольский лоск пока еще себе не вернул. Одет в новое, но видно, что не супер-люкс-бренд. Морщин стало больше, выражение лица недовольное.

И вдруг расплылась в улыбке, ведь вопрос: «А мне-то что от этого?» всплыл сам с собой. И очень много радости принёс неожиданный откровенный ответ: «Да мне плевать!»

Поэтому открыто посмотрела в лицо Вадима и спросила:

– Ты чего явился?

Ермаков опешил, потряс головой и изумлённо уставился на меня:

– Мать, ты с ума сошла? Вообще-то, это мой дом, и я здесь живу!

– О нет, Вадим Владимирович, дом это давно мой, – криво усмехнулась. – И живёт в нём моя семья. А мужчина, у которого на стороне родился ребёнок, к моей семье не относится.

На миг Ермаков прикрыл глаза и скривился, но потом шагнул ближе и попытался меня обнять:

– Элин, послушай…

– Нет – нет – нет! Не подходи! И руки свои ко мне не тяни. А то можешь случайно без них остаться. Ещё не хватало мне от вашей общей с шефом Оксаны какую-нибудь заразу подцепить.

Злость на миг исказила такое знакомое и чужое лицо бывшего мужа, что даже мысль мелькнула:

– Ей-ей, сейчас либо будет орать матом, либо, может, рискнёт распустить руки.

Но Ермаков, честь ему и хвала, сдержался.

– Элин, это серьезный разговор, и я не хотел бы вести его на улице, у ворот.

– Так и не надо, – всплеснула руками. – Где контора Мещерского, ты знаешь. Контакты Олега в сети есть. Пожалуйста, общайтесь! Все серьезные разговоры у нас с вами, Вадим Владимирович, теперь только через адвоката.

– Элина! Это несусветная глупость! Мы с тобой столько лет вместе, прошли невероятные испытания, все пережили, выдержали, выстояли вдвоем… А сейчас ты хочешь все это разрушить?

Засмеялась, ну, просто не смогла удержаться.

– Ермаков, – всхлипнула, утирая слезы, – тебя там, в тюрьме били, что ли? Какого черта ты пытаешься переложить проблемы с больной головы на здоровую⁈

Шагнула к нему и почти ткнула указательным пальцем бывшего в грудь:

– Именно ты все разрушил. Ты и только ты виноват, что мы сейчас разводимся! Не надо мне рассказывать все эти дурацкие байки, которыми прикрываются гуляющие мужики…

– Ты же понимаешь, Элина, – Вадим попытался схватить меня за руку, но я ее быстро отдернула, а он тяжело вздохнул. – Бывают ситуации, когда просто невозможно отказать определённому человеку.

– Это ты Самого имеешь в виду или Оксану? – хмыкнула и чуть улыбнулась, потому что впервые почувствовала невероятную лёгкость.

Это чужой мужчина.

И он больше не сможет причинить мне боль, потому что его мнение в моей жизни теперь не имеет значения.

– Ты же умная женщина, Элин. И всегда меня понимала и поддерживала. Ну, вышло так, что я вынужден был оказать услугу покровителю, но ты же понимаешь, между нами от этого ничего не изменилось. Как ты была моей любимой женщиной, так и остаешься. Зачем ты затеяла все эти глупости с разводом?

Больше всего хотелось плюнуть, развернуться и уйти, закрыть дверь и впредь на каждую фразу Ермакова, как дятел посылать его к Олегу. Но я подумала:

– А почему бы мне не высказаться? Впервые в жизни? В несвойственной мне манере. Возможно, повести себя, как злая, скандальная базарная баба, но не быть больше понимающей, вежливой, удобной. И помнить – я у себя одна. И у своих троих детей тоже.

Вздохнула, отодвинулась от Вадима подальше и начала:

– Ермаков, что у тебя в голове происходит – мне неизвестно, да и абсолютно всё равно. Я сейчас озвучиваю прописные истины, которые каким-то волшебным образом проскочили мимо тебя. Любимым женщинам, Вадим, не изменяют.

Бывший муж вздрогнул и бросил на меня растерянный взгляд, полностью подтвердив, что это не злобный наговор и наветы.

– Любимые женщины никогда через третьи руки не узнают, что у якобы их мужчины родился внебрачный ребёнок.

Вадим скривился, как от зубной боли, но желания приложить его по голове чем-нибудь тяжелым от этого не исчезло.

– Любимые женщины не должны продавать собственный гардероб, имущество и украшения, чтобы спасти от краха предприятие мужа. Да-да, и чего это ты на меня так удивленно смотришь? Забыл? Украденное Виктором со строек надо было как-то возмещать.

Вздрогнула, вспоминая то нервное и напряженное время. И тут же мысль мелькнула:

– А Дымов-то хорош. И кормил нас, и денег подогнал. Да, в обмен на акции, вот только заплатил он больше рыночной стоимости.

Но отбросив неуместное умиление, вернулась к своему сольному выступлению:

– Любимые женщины не должны разбираться с последствиями увода капиталов, которые допустил или и вовсе санкционировал якобы муж.

О! Я ждала этого! Что-то в той истории с Виктором было нечисто, иначе бы Ермаков так не вздрагивал и от меня не отшатывался, как черт от ладана.

Вот скотина, а⁈

Не удержалась, рыкнула:

– Очевидно, я – дура, а не любимая женщина. Какая любовь? Наша? Она давным-давно канула в Лету!

Ермаков протянул ко мне руку, пытаясь обнять, но я отмахнулась и отступила на шаг к калитке:

– Не трогай меня! Ты мне никто, чтобы руки распускать.

– Я твой муж! Что ты заладила эти глупости? – усмехнулся Вадим. – Ну, вышло так, что формально я вынужден был прикрыть руководство. Но не за просто так же? Теперь я получаю за это определённые бонусы.

– Ага, послабление режима, потом досрочное освобождение, деньги на развитие бизнеса, новую семью, включающую в себя молодую женщину с ребёнком, да, Ермаков? – выдохнула, осознав, что взбесилась от его снисходительного тона.

Резко сбросила капюшон с головы и перехватила сумочку поудобнее.

– Вот я и спрашиваю, ты чего к нам-то притащился, раз у тебя теперь сплошные бонусы? Уверена, Олег тебя уведомил, что мы разводимся, и наверняка все условия тебе обозначил. Если что-то не устраивает, ты, опять же, идёшь к Олегу Ивановичу, и вы там как-то договариваетесь. Я в это не встреваю. Я видеть тебя не желаю, заразу.

Бывший муж усмехнулся, потом шагнул ко мне, хитро прищурившись:

– Ты брось этот бред, Элин. Сердишься, злишься, но ведь простишь, моя милая. Ты же меня любишь. А вообще, все эти ваши шашни с Дымовым из головы выбрось. Морда у него треснет. Ты моя жена. Всегда была и будешь. С Мещерским я поговорю. Все решим. А потом докажу тебе, что ты моя со всеми своими странными увлечениями, дурацкими идеями, нервными и неорганизованными детьми…

Что Ермаков хотел сказать ещё, мне было плевать, ведь его пренебрежительное высказывание о детях оказалось той каплей, которая таки переполнила натурально бездонную чашу моего терпения.

– Проваливай к чертям или к Оксане, где у тебя есть новый ребёнок, из которого ты можешь вырастить все, что тебе угодно. А к моим не смей больше соваться, подлая и токсичная ты тварь! – и тут я долбанула Вадима своей увесистой сумочкой в ухо.

Ермаков покачнулся, на его щеке заалела и начала набухать кровавыми каплями длинная царапина от металлической пряжки – символа известного бренда.

Пока он стирал ладонью со щеки кровь, я зашла во двор, закрыла калитку и процедила:

– Проваливай туда, где до этого шарахался. Чтобы я тебя больше здесь не видела.

Всё ещё кипя и булькая от ярости, развернулась и быстро пошла в сторону дома, усилием воли заставив себя не вслушиваться в то, что Ермаков орал мне вслед.

Ну его к чертям.

Глава 35
Приятное и принципиально важное

'Если ты хочешь, чтобы у тебя было что-то,

создай это своими руками'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Когда я зашла в дом, меня все ещё трясло от ярости, и ничего толком сказать я не могла, потому что слишком крепко сжала зубы, чтоб, не дай бог не начать грязно материться.

В прихожей меня встретил Дима, который помог снять пальто, а потом, дождавшись, когда я надену домашние тапочки, обнял и крепко прижал к себе.

Я уткнулась лбом в его плечо и застыла на миг.

Потому что поняла – я очень устала.

Устала тащить все на себе.

Устала быть сильной и понимающей.

Устала решать ежедневно новые вопросы и бесконечно возникающие проблемы.

Устала справляться.

Устала улыбаться каждое утро, в то время как мне не то, что не хотелось вставать постели, но даже открыть глаза не было сил.

И тут, сквозь подступающие слёзы, я вдруг услышала спокойное и уверенное:

– Все наладится. Все будет хорошо, обязательно. Мы разберёмся и решим горящие проблемы, а вы придумаете, как будем жить дальше.

Грустно хихикнула, ведь я не успевала планировать, а вынуждена была только разбираться с тем, что уже произошло.

Постфактум, а не на опережение.

Ужасно.

– Выдыхайте, – мягко улыбнулся Димочка. – Мы справимся.

Я все же взяла себя в руки, поблагодарила его за поддержку и отправилась умыться, а когда пришла на кухню, там меня ждал накрытый стол, рядом с которым стояла Ниночка в переднике и с ложками в руках.

– Все так? Я же хорошая помощница? – встретила она меня вопросом.

– Все отлично! Ты – самая лучшая помощница, – поцеловала свою радость в макушку.

После того как Дима выдвинул мне стул и я устроилась перед тарелкой с пловом, который обнаружили в холодильнике мои помощники, Ниночка подошла ближе, прижалась ко мне сбоку и тихо сказала:

– МамЭля, ты самая лучшая.

Обняла свое сокровище и подумала:

– Все проходит. Деньги то появляются, то исчезают, но близкие люди, которые с тобой рядом, поддерживают, помогают, верят в тебя – это неизмеримо больше, чем все материальные блага. Как мне повезло, а?

На душе потеплело, то ли от мыслей, то ли от чая, который нам всем уже разлил Димочка.

Наш поздний обед или ранний ужин вполне удался: Дима рассказал, в каком состоянии семейный автопарк, а Нина поделилась новостями из сада. Мы внимательно выслушали: кто кому куда насовал пластилин, кто разрисовал чужой шкафчик, кто мешал занятиям и сидел, наказанный, на стульчике… И еще два раза послушали про то, что она была умничка, и ей дали добавку компота и две булочки.

Это все звучало прекрасно.

Я сидела и умилялась:

– Какое же это чудесное время. Яркое, простое и беззаботное. Не то, что нынче: бывший муж с проблемами в голове, дочь на лечении от алкоголизма, мать в больнице с сердцем, сын в переходном возрасте, подозрительный поклонник… с рыбой. Как жить эту жизнь, я не понимаю?

А после еды, уточнив у Феликса по телефону, во сколько его сегодня ждать, да отправив Нину играть, петь и радоваться жизни в ее комнату, поняла, что у меня имеется некоторое время и несколько важных дел.

Выдав Диме список в магазин, а также два адреса и пакеты, которые нужно было по ним отвезти, отправила его совершать трудовой подвиг, а сама набрала Мещерского:

– Олег Иванович, дорогой, я думаю, ты уже в курсе, что Ермаков выполз из подполья и явил себя народу? Сегодня притащился ко мне и заявил, мол, все, что я придумала – это глупость, а с тобой он решит все вопросы и развода не будет.

Адвокат мой хмыкнул:

– Мы общались, но, мне показалось, Вадим мне не поверил.

– Да, естественно, он решил, что сумасшедшая баба затеяла очередной бред. Но он же герой-благодетель! Мудрый и терпеливый, – прошипела я, ибо столкновение с Вадимом до сих пор изрядно бесило. – Поэтому принимает меня и всех тех недоделанных детей, которых я родила, относится с пониманием, терпит, святой человек…

В трубке раздался громкий смех, а потом Олег фыркнул:

– Не знаю, на чем там Вадим сейчас сидит, или чего ему по утрам в кофе добавляют, но глюки отменные, так что препараты явно забористые.

– Наплевать мне, на чем он там сидит и что потом с ним будет дальше, – еле удержалась, чтобы не зарычать.

Скрипнула зубами, подышала, решительно оставив бывшего мужа его участи, прикрыла на миг глаза и сформулировала важное:

– Я к чему тебе звоню? В общем, подходим к делу без скидок, без жалости, без понимания. Мы Ермаковым разводимся и делим имущество, во-первых, по закону, а во-вторых…

– Намекаешь, что, если можно еще что-то отжать, то надо отжать? – Мещерский звучал очень довольно и предвкушающе.

– Олег, если мне не нужно будет являться лично и отнимать что бы то ни было у Ермакова силой, то да, надо отжать. Все, что возможно. По максимуму.

Вот такая я злопамятная сука.

– Понял тебя, Элин, – хмыкнул Олег Иванович. – Выдохни, мы всё решим. Сделаем в лучшем виде.

Распрощались, и я отправилась на кухню колдовать над поздним ужином и размышлять на тему:

– Здорово, когда есть рядом люди, от которых ты можешь хотя бы услышать: «Мы всё решим».

Вечером Димочка не просто вернулся, после успешно завершенных миссий, но и привёз с репетиции Феликса. А сын прибыл не просто так, а с новостями.

– Мам, там директриса просила с ней связаться по поводу рояля, – удивил меня ребенок.

– Милый, ничего не поняла. Какая директриса и какой рояль?

– Мам, не тупи! – опять сын забыл переключить словарь общения с «дружеского» на «домашний». – Рояль – твой белый, а директриса из музыкалки!

Прихватила солидно вымахавшего молодого человека за рукав и негромко напомнила:

– Феликс Вадимович, вы – дома. Будьте любезны фильтровать базар. И про рояль я все равно ничего не поняла.

Сын зарумянился, промямлил мне в макушку извинения и умчался мыть руки.

Ты ж моя прелесть, горе горькое…

А вообще, странные новости.

Да моё непосредственное начальство больше всех восхищалось, восторгалось и капало слюнями, когда Ермаков преподнёс мне этот «бесценный», как оно выразилось, дар. Неоднократно его вспоминало по поводу и без, вслух завидовало мне, что я имею возможность жить в одном доме с таким шедевром.

И мысль продать инструмент во мне давным-давно укрепилась, но как-то я сильно сомневалась в платежеспособности образовательного учреждения, где проработала столько лет. Так что я, конечно, позвоню, но на удачную сделку рассчитывать не приходится, думаю.

Кстати, Дима, кроме пакетов с продуктами из гипермаркета, принёс мне еще корзиночку фруктов, в центре которой прятался маленький стеклянный шарик с огоньком внутри. А на ручке болталась открытка: «Ты обворожительна и восхитительна. Сладких снов, Эля!»

Захар Алексеевич со мной за эти нервы всю жизнь не расплатится, я полагаю.