Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30
Переговоры и стратегии. Часть первая

«Audi, vidi, sili» (лат.)

«Слушай, смотри и молчи»

Я, естественно, тут же заалела и ушами, и щеками. Спасибо, что не залепетала ничего по-дурацки, а просто устало выдохнула:

– Дим, я слишком стара для всего этого…

А он чуть грустно улыбнулся, помогая мне подняться из-за стола:

– Я знаю. И адекватно оцениваю как реальность, так и себя. Именно поэтому настолько обнаглел.

Покачала головой:

– Конечно, это была бы моя сбывшаяся мечта. Марина под присмотром, и рядом с ней не какой-то проходимец, а достойный доверия, надёжный, давно испытанный и близкий семье человек.

– Постараюсь оправдать, – Димочка усмехнулся, на миг прижав к губам мои руки.

После этого полного намёков и иносказаний позднего разговора, я решила, что глупо куда-то его гнать в такое время, поэтому Дима остался в своей комнате над гаражом, где часто ночевал в те периоды, когда у нас была просто сумасшедшая выездная активность.

Утром мы все дружно и быстро позавтракали, потом выставили Феликса в школу и отвезли Нину в сад. А когда я попыталась благословить Димочку на подвиг с посещением реабилитационного центра, он хмыкнул:

– Вы же сейчас по делам? Ну, так я вас отвезу. Да потом созвонюсь, уточню, что там и как.

И поехали мы к адвокату.

В конторе Лиличкиного мужа нас встречали чуть ли не ковровой дорожкой. Вероятно, даже девочки на ресепшен знали, кто я, и какое интересное дело предстоит их блистательному руководству разбирать, поэтому меня со всеми почестями проводили в кабинет Мещерского, принесли чай, кофе и круассаны. И даже Димочке, который остался ждать меня в приемной, тоже организовали практически полноценный завтрак.

Вышло мило.

Олег Иванович встречал нас широкой и счастливой акульей улыбкой:

– Элин, ты молодец. Документы прислала отличные. Я тут уже кое-где пошуршал, запросы сделал. Иск подготовил, процедуру запустил. Давай, допивай кофеек, и посмотрим, что да как у нас выходит. Оценим, так сказать, нашу позицию.

– Сверим часы, – хмыкнула, осторожно попробовав кофе.

И взялись мы разбирать бумаги. В процессе узнала я от Олега дивное:

– Значит так, дача твоя в Карелии превратилась в трёхкомнатную квартиру неподалёку от основного офиса Ермакова. И принадлежит она, о-ля-ля, его новой секретарше.

Чего-то подобного я ожидала, но все равно получить подтверждение своим догадкам было неприятно.

Да, а ещё хвостиком от дачи оказалось полгектара земли в Псковской области. В какой-то глухой деревне Подберезовской волости на границе с Новгородчиной.

– На хрена он это купил, понятия не имею, – Олег пожал плечами. – Никакой трассы федеральной вроде там строить не собираются, чтобы выгодно потом продать. Сейчас это просто кусок сельхозки [1].

– Да и фиг с ним, – махнула я рукой, – пусть подавится своей землицей.

– Ладно, переходим к более интересным моментам. Значит, все, что у Ермакова было, конфисковали перед его посадкой, за исключением акций холдинга, поскольку это полностью его детище, нажитое праведным путём.

Здесь я кивнула, глотнула кофе и добавила:

– После того как у нас появился дополнительный акционер, картина сейчас выглядит так: тридцать процентов у Ермакова, двадцать девять – у Феликса, которыми я управляю до его двадцатиоднолетия. Двадцать один процент принадлежит Дымову, и у нас с Мариной по десятке.

Олег тут же призвал администратора, о чем-то с ней пошушукался, а потом спросил:

– Если твоего водителя к Марине в офис отправить сейчас с нотариусом, даст она тебе доверенность на управление своими акциями или с ней надо лично договариваться?

Я закатила глаза.

Выдохнула.

Это такое шило, что в мешке не утаишь, поэтому призналась спокойно:

– Марина у меня на реабилитации сейчас месяц будет находиться. Потом ещё в санатории отдохнет примерно столько же. Так что, наверно, надо нотариуса. Димочке я полностью доверяю, и он, конечно, к ней съездит.

– Ну и отлично, – Олег Иванович довольно потер руки, – тогда пусть отправляется. Но даже если Марина оставит эти десять процентов себе и, мало ли, сдаст их отцу, то всё равно у вас паритет. Вопрос в том, к кому примкнет Дымов.

Криво усмехнулась:

– Вот после тебя к Дымову и отправлюсь.

– Давай, поезжай поболтать с мужиком о делах, – понимающе усмехнулся Мещерский. – Он вроде ничего, ходят слухи, что адекватный. А ты – женщина умная. Уж договоритесь как-нибудь.

Я только молча глаза закатила.

– В общем, Элина Витальевна, давай откровенно. Позиция у тебя сильная. Если Ермаков со своим покровителем и связями пропихнут на дело нужного судью, у меня уже готово заявление на отвод, – приятно было поглядеть на человека, у которого от работы восторг, да.

А Олег Иванович продолжал воодушевленно вещать:

– Ну, так, по чесноку, Вадик действительно выглядит козлом, с какой стороны ни посмотри. Я, кстати, твои расходы на содержание свекрови тоже в иск впихнул, надо будет с него их стрясти вместе с моим гонораром.

Округлила глаза, чуть не подавившись кофейком: чтобы адвокат, да такой успешный, согласился работать без аванса?

А Лиличкин муж хмыкнул:

– За возможность поиметь Самого и Ермакова публично, я бы тебе еще и приплатил. Это резонансное дело. Коллеги из двух столиц на слушания явятся. Тебе, кстати, я бы не рекомендовал посещать заседания, Элин.

Так я и не рвалась особо, честно.

– Олежек, я с удовольствием не приду, если можно. Мне бы сейчас, в первую очередь, развод, ну да еще с Вадима стрясти на содержание детей средства.

– Мать, не дури. Все, что твой муженёк на тебя переписал, то есть машины, дом, пару вкладов – это все твоё. И не вздумай ему что-то возвращать.

Усмехнулась, отставив пустую чашку:

– Димочка, наш водитель, то же самое мне сказал.

– Ну, так вот и послушай умных людей. Ты же понимаешь, что Ермаков может упереться? Вплоть до того, что начнёт заливать, мол, его бес попутал. Петь про годы вместе? Или глаза закатывать да кивать на покровителя, типа, это чужая баба, и ребенок не его, а ему дитя подкинули. Но ты не ведись, я тебя умоляю. Ты же взрослая, адекватная женщина.

Покивала с умным видом, а потом сформулировала то, что давным-давно рвалось из глубины души:

– Даже если этот ребёнок не Вадика, а Самого. Даже если Вадик прикрывает начальство, мне, по большому счёту, наплевать. Никаких извинений от Ермакова мне достаточно не будет. Я устала от него, его интриг, постоянных неприятных сюрпризов, каких-то тайных дел у меня за спиной, ну и от его матери тоже.

Олег Иванович расцвёл улыбкой, расцеловал мои ручки и страшно довольный выставил меня вон.

Поскольку Димочка давно написал мне, что подхватил нотариуса, согласовал посещение с лечащим врачом Марины и уже укатил, то я, поглядев на часы, прикинула:

– К десяти не получится, конечно, но до полудня в автосалон Дымова должна успеть.

Вызвала такси и поехала, а что оставалось?

Мое коварное дело о доверии отлагательств не терпело.

[1] Земли сельскохозяйственного назначения – это земельные участки, предназначенные для выращивания сельхозпродукции, животноводства и других аграрных целей. Такие земли всегда расположены вне городов и находятся под особым контролем государства. В России земли сельскохозяйственного назначения находятся в государственной, муниципальной и частной собственности. Вопросы использования и охраны таких земель регулируются законом № 101-ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения».

Глава 31
Переговоры и стратегии. Часть вторая

'Настоящий подарок – это не вещь, которую дарят,

а внимание и забота, вложенные в неё'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Пока я ехала в такси до автоцентра, принадлежащего Дымову, мне позвонила Мария Иосифовна. Никакого желания разговаривать с бывшей свекровью у меня не было, так что вызов проигнорировала, чего в принципе раньше не позволяла себе никогда. Поэтому ничуть не удивилась, подходя к огромному сияющему зданию из стекла, металла и бетона, что телефон у меня зазвонил снова.

Мария Иосифовна – дама настырная.

Но высветившиеся на экране цифры был мне неизвестны, а вызовы с незнакомых номеров я давным-давно не беру, поэтому и этот сбросила со спокойной совестью.

Внутри меня снова встречали ковровой дорожкой, но отнюдь не так радушно, как у Мещерского.

Здешние юные, длинноногие и длинноволосые дивы ресепшена смотрели на меня с плохо скрываемым недовольством. Внимательно просканировали с головы до пят, местами уныло скривившись, ну потому что белый песец – это, как ни крути, белый песец, особенно когда шуба до пят.

Да, я и за весь остальной наряд не переживала, ведь остатки былой роскоши и молодости, с сорящим направо и налево деньгами Ермаковым, ещё имели место для больших парадных выходов.

Очень неспешно меня пригласили к руководству, а пока мы поднимались по открытой стеклянной лестнице над стоящими в салоне новыми автомобилями, сверху на все помещение раздался низкий, злобный рык:

– Вон пошла! Сколько раз ещё сказать? И кофе свой забери к чертям! Чтоб я больше такой короткой юбки не видел. Дресс-код для кого написан? Читать не умеешь? Уволена!

И тут же на лестницу, выше пролетом, выскочила очередная пересоляренная красавица в микроюбке и полурасстегнутой белой блузе, из-под которой коварно выглядывал красный кружевной бюстгальтер.

Вышедший следом за дивой Дымов окинул взглядом на нашу процессию и, чуть сбавив тон, рыкнул моим сопровождающим:

– Почему так долго?

Девушки что-то хором залепетали, а он махнул в сторону кабинета с вывеской «Бухгалтерия» и мрачно бросил:

– Уволены! За паршивую клиентоориентированность.

А потом резко выдохнул, чуть склонил голову и спокойно пригласил:

– День добрый, Элина Витальевна. Очень ждал вас. Прошу, проходите.

Ну, я и прошла.

Помогая снять шубу и устроиться в совещательной зоне за столом, Захар Алексеевич, выдвинув мне стул, уточнил:

– Чай, кофе или сразу переходим к танцам?

– Сначала потанцуем, – вздохнула. – А потом, по результатам, уже можно будет чай или кофе.

Дымов криво улыбнулся, уселся напротив и вдруг заявил:

– Слухами земля полнится, Элина Витальевна, так что некоторые возникшие у вас сложности я уже знаю и понимаю. И чтобы не ставить вас в неудобное положение, предлагаю сразу…

Протянул через стол руки и сжал мои ладони сильными пальцами:

– В сложившейся ситуации считаю своим долгом защитить вас. Поэтому, Элин, выходите за меня замуж.

Глаза мои распахнулись, хорошо еще, что рот не открылся. Но потом, внимательно оглядев Дымова, я чуть улыбнулась, покачав головой и сложив ладони домиком перед собой:

– Ваши предложения, Захар Алексеевич, как обычно, поражают до глубины души своей оригинальностью и неожиданностью.

– Откровенно говоря, после того как вы, наконец-то, выразили желание со мной поговорить, да ещё и о доверии, вскользь упомянув некое предложение, я всю голову сломал, пытаясь собрать картинку, – широко улыбнулся почему-то очень довольный Дымов. – Ну, собственно, моё предложение вы услышали, и я действительно буду рад, если ответите согласием.

Пришлось теперь довольно улыбаться мне:

– Я, безусловно, польщена вашим шикарным предложением, но позволю себе сделать встречное. К счастью, у меня отличный адвокат, и в целом неплохие позиции для развода с Ермаковым на моих условиях, поэтому в настолько полной защите и покровительстве я все же не нуждаюсь. Но буду рада… сотрудничеству.

Захар Алексеевич мгновенно подобрался и уставился на меня очень серьезно. Весь этот псевдоромантический флёр и улыбочки исчезли, как по мановению волшебной палочки.

– Внимательно слушаю.

Да, вот теперь вижу серьезного, крупного бизнесмена, а не зажравшегося, хамоватого нувориша.

– Я предлагаю вам в доверительное управление десять процентов акций холдинга Ермакова, которые принадлежат мне, и еще двадцать девять, которыми я имею право распоряжаться ближайшие три года от имени своего сына.

Вспыхнувшие хищным блеском глаза Дымова подтвердили: с предложением я угадала.

– Сразили наповал, Элина, как обычно.

Куча мыслей и комбинаций наверняка мгновенно пронеслись в этой прошаренной, умной голове, поэтому я ждала конкретных уточняющих вопросов.

Дымов прикинул себе что-то там и поинтересовался:

– На какой срок и на каких условиях? Да и вообще, что от меня потребуется на самом деле?

– Пока на год, а там поглядим по результатам вашей хозяйственной деятельности. Меня интересует постоянное увеличение дохода акционеров, в частности чтобы эти средства покрывали наши с детьми нужды. Если совсем конкретно, то мне необходимо, чтобы ежегодный доход по акциям рос, значительно опережая инфляцию.

Захар спокойно кивнул:

– Разумно и в целом совпадает с моими намерениями.

– Я не желаю встречаться с Ермаковым на совещаниях и обсуждениях путей развития холдинга, а также участвовать каким-либо образом в процессе управления, но и доверить ему все ценные бумаги, как это было ещё десять лет назад, я не готова.

Дымов чуть ослабил галстук и внимательно на меня посмотрел:

– Понимаете, что сейчас я становлюсь, вашими стараниями, управляющим контрольным пакетом?

– Безусловно, – мрачно усмехнулась, – я это понимаю. Точно так же как и тот факт, что сейчас я доверяю вам гораздо больше, чем моему бывшему мужу.

– Только время позволит мне оправдать это доверие, но, в свою очередь, готов предоставить вашей дочери возможность возглавить один из моих петербургских филиалов. Если она так хороша в управлении, как говорят, освоить новое направление ей будет несложно. Естественно, поддержку я обеспечу как силовую, так и информационную.

Вот это внезапный разворот на полной скорости, я бы сказала.

Потерла виски и устало пробормотала:

– Это, конечно, интересно, но в настоящий момент, пока Марина пребывает на лечении, предложение, к сожалению, нереализуемо.

– Только скажи, что я могу сделать для тебя… – снова в мгновение ока жёсткий бизнесмен превратился во внимательного собеседника, который, кажется, хотел бы помочь, поддержать и успокоить тревожную мать в моем лице.

– Захар Алексеевич, спасибо большое. Буду рада вернуться к вопросу о смене рода деятельности моей дочерью через месяц-полтора, если это будет ещё актуально.

Дымов согласно закивал, а я на всякий случай уточнила:

– Я же правильно понимаю, что поддержанными машинами вы тоже торгуете? – и, дождавшись положительного ответа, заметила, – у меня есть «Ягуар», который я хотела бы продать.

– Да неужели? Тот самый, знаменитый на весь наш развесёлый городок? «Вишневый Яша»?

Не удержалась, хихикнула.

В свое время, когда Ермаков подарил мне эту жутко дорогую и пафосную машинку, мне показалось – это мило. Словно это был знак внимания и ежедневная забота мужа о том, чтобы баловать меня эксклюзивными редкостями. Такая прелесть вроде рояля.

Но сейчас я чётко осознавала: наш огромный модный и дорогой дом, белый уникальный рояль и даже мой «Вишнёвый Яша» – те предметы роскоши, которые необходимо продать, потому что либо они не имеют смысла, либо содержать их очень дорого. Да и некому.

И никому эти статусные вещи, по большому счёту, сейчас не нужны.

А деньги на постоянные курорты и санатории для матери, и для лечения Марины, а также для поступления Феликса и грядущей школы Ниночки мне понадобятся солидные.

Так что пора поскрести по сусекам и расстаться с теми предметами, в которых нет смысла, а один пафос.

Мягко улыбнулась Дымову:

– Буду рада, если вы найдёте для «Яшеньки» хорошие, заботливые руки.

Захар Алексеевич достал из внутреннего кармана, вероятно, свою визитную карточку и ручку с золотым пером. Что-то нацарапал на обратной стороне визитки и по столу толкнул её ко мне.

С любопытством прочитала написанное и вновь обалдела, примерно так же, как после его внезапного предложения руки и сердца.

– Это что за номер сотового телефона? – осторожно уточнила.

– Это сумма, за которую я готов выкупить вашу машину хоть сейчас.

Глядя на стоимость хорошей новой трёхкомнатной квартиры в Петербурге, я не могла понять:

– Зачем? Захар, зачем вам это?

Он легко поднялся из-за стола, дошел до одного из шкафов у стены кабинета, достал оттуда что-то, завёрнутое в шуршащую подарочную бумагу и вернулся ко мне. Поставил на стол передо мной огромную коробку, обнял за плечи и склонился к уху. Опалил его горячим выдохом шепнув:

– Ну, раз просто так замуж за меня ты не согласна, тогда пойдём традиционным путём. Ухаживания, подарки, свидания…

А я замерла сусликом, ошеломленно уставившись внутрь коробки, где рядком стояли баночки с икрой, и лежала копчёная рыба в вакуумной упаковке.

Вот это сюрпри-и-из!

Глава 32
Снег на голову

'Всему свое время, и время всякой вещи под небом:

время рождаться, и время умирать;

время насаждать, и время вырывать посаженное;

время убивать, и время врачевать;

время разрушать, и время строить;

время плакать, и время смеяться;

время сетовать, и время плясать;

время разбрасывать камни, и время собирать камни;

время обнимать, и время уклоняться от объятий…'

(Еккл.3:1–5)

А потом я собрала себя усилием воли, как вынуждена была научиться делать в последнее время, к сожалению. И чуть отстранившись, с улыбкой покачала головой:

– Захар Алексеевич, это всё, конечно, прекрасно. И рыбка была всегда чудесной, но не стоит так усердствовать.

Он хмыкнул, сжав на мгновение мои печи и выдыхая в прическу:

– Только скажи, что тебя порадует и это у тебя непременно будет, Элин.

Мысленно закатила глаза: такой подход у самоуверенных и состоятельных мужиков уже, как в далекой молодости, не задевал и не трогал.

– Благодарю, но все, что меня сейчас порадует – это развод. И к счастью, есть специалист, который этим делом занят.

В ответ на вопросительно поднятую бровь хмыкнула:

– Олег Мещерский.

– Вот это дело, – тут же заулыбался Дымов. – Известный монстр. Но гонорары совершенно заоблачные…

– Это проблемы Ермакова, – хихикнула, вспомнив Олега добрым словом.

– Элина, мое почтение! Заставить такого адвоката работать без аванса – это высший пилотаж!

Развела руками, мягко улыбнувшись, и кивнула на коробку с икрой:

– Это очень приятно, но, пожалуй, излишне. Захар Алексеевич, вы и так сейчас получаете возможность управления контрольным пакетом акций холдинга. Нет необходимости продолжать меня задабривать и производить благоприятное впечатление. Достаточно. Спасибо за вкусности, но на этом всё.

Вместо согласного кивка и довольного выдоха Дымов продемонстрировал мне азартный, хищный оскал:

– Ах, прекрасная Элина, коварная и загадочная, как само море. Нет, акции – это наше деловое соглашение и сотрудничество. А «вкусности» – совсем иное. Ты не захотела услышать меня, но я повторю. И буду делать свое предложение до тех пор, пока ты не поймешь: брак со мной даст тебе все, чего бы ты ни пожелала.

Вероятно, мне хватило времени прийти в себя, и третье предложение за час уже не произвело на меня почти никакого эффекта.

Мягко улыбнулась, усмехаясь:

– Я слишком много видела в этой жизни, чтобы по-прежнему полагать брак необходимостью для женщины. Поэтому ваше предложение, безусловно, мне льстит, но смысла не имеет. Если я могу считать, что мы с вами договорились по вопросу управления моими акциями, то спасибо за гостеприимство. Мне пора. Доверенность нотариус пришлет.

Дымов что-то сердито и недовольно пробурчал, но я внимания не обратила, потому как у меня вдруг зазвонил телефон.

Мама.

– Да, мам, что случилось?

В последнее время родительница чувствовала себя неважно, а после нашего неудавшегося ужина мне не звонила и не писала.

– Прости, Элечка… глупо все вышло… – тихо зашелестело в трубке.

Родной голос я узнала с трудом и порядком испугалась. А мама продолжила нагнетать натуральную панику:

– Живи своим умом… детям про нас с отцом… расскажи…

И в трубке пошли короткие гудки.

– До свидания, – бросила Дымову, подхватывая с вешалки шубу и выскакивая за дверь на эту идиотскую стеклянную лестницу.

Спускалась как можно быстрее, но за перила держалась. Еще не хватало сверзиться с этой блестящей верхотуры на радость всем местным звездам.

Да и время. Некогда мне… надо вызывать к маме «Скорую», а самой ловить такси и мчаться туда.

Все же оступившись, шагнув с последней ступеньки, потому как начала искать в телефоне номер нашей страховой, не рухнула и ногу не подвернула только чудом.

Большим таким чудом, сердитым. Дымов его зовут.

Захар Алексеевич подхватил меня под руку, помог спуститься, затем накинул на плечи шубку и рыкнул:

– Куда бежишь, Золушка?

– Все потом, – пробормотала, протискиваясь между его монументальной фигурой и боком блестящей, новенькой иномарки.

– Элина, я отвезу. Говори, куда! – прогремело за спиной недовольное, и меня буквально вынесли из автосалона.

Оказавшись внутри автомонстра Дымова и назвав адрес, я практически отключилась от реальности: дозвонилась страховую, попросила «Скорую», набрала Диму и велела, если освободился, приехать к маминому дому.

Я была очень-очень занята. Спешила, лишь бы не думать, не представлять, что могло случиться…

Как-то много в моей жизни в последнее время появилось стресса. И боюсь я, что могу не вывезти все это «богатство».

А у меня дети. Трое.

Дымов, вероятно, плевать хотел на правила дорожного движения, поэтому добрались до родительского дома мы в рекордно короткий срок.

А не успели остановиться у подъезда и выбраться из машины, как во двор влетел знакомый внедорожник. Мгновение и выскочивший из него Димочка подхватил меня под руку и потащил в мамин подъезд, уверяя:

– Элина Витальевна, не волнуйтесь! Все будет в порядке.

Недовольно рычащий Дымов зачем-то потопал следом.

Хорошо, что все ключи я всегда ношу с собой, поэтому вскрывать квартиру родителей не понадобилось. А ещё честь и хвала нашей страховой, которая оперативно прислала реанимацию. Поэтому первую помощь маме оказали на месте, и когда состояние её стабилизировалось, врач безапелляционно заявил:

– Элина Витальевна, здесь однозначно госпитализация.

Поскольку я успела изрядно перепугаться, то согласно кивала и возражать, естественно, не пыталась.

А вот мама, когда, поблагодарив Дымова за помощь и договорившись, что Дима поедет следом за «Скорой», забралась к ней внутрь салона, меня удивила, чуть слышно прошептав:

– Йося… звонила…

Вздрогнула, ибо так матушка в последние годы звала Марию Иосифовну, с которой много разъезжала по курортам и санаториям.

Мрачно и непечатно мысленно вспомнила Ермакова и мать его, потом взглядом уточнила у врача, можно ли маме разговаривать. Ну и осторожно спросила:

– Чего хотела?

Мама скривилась и прошелестела:

– Просила… поговорить… с тобой…

– Не о чем нам с Марией Иосифовной теперь говорить. С внуками они могут общаться без меня, а с сыном её мы разводимся, и это моё окончательное решение.

Мама помолчала, прикрыв в глаза, а потом, когда «Скорая» остановилась около клиники, неожиданно заметила:

– Да, может, оно и… к лучшему…

Степень моего удивления не в состоянии передать даже богатый, могучий русский язык.

Определив матушку в клинику и пообщавшись с врачом о лечении и перспективах, возвращалась вместе с Димочкой домой, заскочив по пути в сад за Ниночкой, и размышляла о том, что же такое странное творится вокруг меня.

– Мир сошел с ума, определенно, – пробормотала, выбравшись из машины около дома. – Но «Яшу» Дымову мы, пожалуй, продать готовы. За его цену. Сам виноват.

Написала адвокату о результатах визита к Захару Алексеевичу, затем самому Дымову – про машину, а потом позвала на кухню Диму.

– Пора решать, вопрос с твоим трудоустройством у нас, – улыбнулась, разогревая ужин для всего своего развеселого семейства. – Ну и посоветоваться хотела на предмет: что бы такое пафосное из дома продать в первую очередь.

Вечер этого сумасшедшего дня прошел мирно: Фель играл, сначала на гитаре, потом с Ниной, а мы с Димой составляли список.

Самое смешное, что на следующее утро на крыльце снова стоял холодильник с копчёной рыбой.

То есть по-хорошему и откровенно некоторые не понимают?