Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 42
Шоу должно продолжаться

«Льва никак не должно интересовать мнение овец»

Тайвин Ланнистер

Телесериал «Игра престолов»

Соображать, и побыстрее.

Наплевать, что задуманное категорически «неспортивно» и «напрасно обнадеживающее». Но придется смягчиться и помиловать… наглеца. В конце концов, Дымов сам напросился. Так что схватила этого бугая за локоть и прошипела:

– До машины меня проводите, «Просто Захар», и разойдёмся миром. Будем считать: сегодня я вас не видела и всех этих глупостей не слышала.

– А что, прекрасная моя Элина, ты вдруг сменила гнев на милость? – широко улыбнулся мне этот «крокодил».

Осталось только глаза закатить и, чуть выглянув из-за широкого плеча Захара Алексеевича, пробурчать:

– Ермаков идёт со своей «прости-господи» секретаршей.

– О! Так не вопрос! Все сделаем в лучшем виде, – усмехнулся Дымов. – Вадим Владимирович давно должен был осознать всю глубину помойной ямы, в которую угодил, и необратимость процесса. А тут все так удачно сложилось, моя восхитительная, гневающаяся валькирия.

И он широким жестом собственника сгреб меня обратно вместе с пакетом, где снова что-то грустно хрупнуло.

Бедные мои цветочки.

Как вышло, что наглость Захара вперед него родилась? И почему все это счастье неким неведомым образом перепало мне, а?

– Моя грозная воительница, – выдохнул в ухо, – обожаю тебя. Хоть ты и не веришь, но я… покажу и докажу.

И только я, вздрогнув от перспектив, понадеялась, что, может быть, как-то сегодня обойдётся без позорища, но нет же!

Не с нашим счастьем, да, Элина Витальевна?

Этот бугай завопил чуть ли на весь ТЦ:

– Милая, но если ты не желаешь лилии, розы тебе не нравятся, и орхидею тут поломала… Так, чего же тогда ты хочешь, красота моя?

– Домой хочу, – прошипела коброй, но все окружающие к нам, естественно, уже обернулись.

Ну, я же решила: мне теперь все равно, кто там и что себе про меня подумает? Вот, пришла пора проверить сие утверждение на практике.

Эта же здоровенная, громогласная зараза продолжала издеваться:

– Георгины, герберы, гладиолусы – все, что пожелает моя бесподобная! Ну, может, хочешь, свет очей моих, ландыши?

Как удар под дых.

Ландыш – символ далекого, счастливого, беззаботного детства. Они росли на даче у бабушки с дедушкой, и, честно говоря, считались сорняком. А для меня эта восхитительная, ароматная жемчужная прелесть была неизменным атрибутом счастливой весны и начала лета. Тепла, радости и дома.

Эти «беленькие колокольчики» для меня всегда были… особенными.

– Так-то они в «Красную книгу» занесены, умник, – пробурчала, разворачиваясь в руках этого нахала.

– Если ты хочешь ландыши, моя королева, они у тебя будут, – Дымов усмехнулся, да ещё и облизнулся так плотоядно.

Высказаться я не успела.

Ермаков возник сбоку, как всегда, внезапно и чуть ли не заверещал:

– Элина, да как ты можешь, вообще? Что ты себе позволяешь, жестокая жадина?

Мы с Захаром переглянулись с одинаковым вопросом в глазах: «Что это было?».

А потом я вновь вспомнила и повторила себе мысленно:

– Мне давно плевать на воспитание и правила хорошего тона, а уж на то, что скажут люди – тем более!

Потому развернулась к бывшему мужу, булькая, как готовящийся к извержению вулкан.

– Чтоя́себе позволяю? В люди выйти, – тихо рыкнула, вручив пакет с цветами Дымову.

Пригляделась внимательнее и хмыкнула: Ермаков определенно сидит на чем-то психотропном, иначе, откуда взялись эти «слабоумие и отвага»? А вот коза Оксана вздрогнула и чуть отступила, прячась за его спину, хотя я про нее еще ничего и не сказала.

Но хотела, и она это увидела.

– Как я могла не сгореть от стыда после того, как ты умудрился наставить мне рога, пока сидел в тюрьме? Да так, что твоя секретарша родила тебе ребёнка. Или все же не тебе? А ты у нас почетная ширма для Сами-знаете-кого?

О! Вздрогнули оба, и глаза их заметались, как тараканы по кухне.

То ли еще будет.

Раз позорища не избежать, так надо хоть душу отвести.

– Как я могу, Ермаков? Ты, скотина, еще женат, так-то. А шарахаешься со своей «прости-господи» по людным местам и что-то ничего тебя не смущает, заразу. А у тебя, кстати, и взрослые дети есть. Каково им сейчас слушать все эти сплетни, шепотки и насмешки? Но ты о них и раньше не беспокоился, а теперь, вообще, мозги заволокло туманом, да?

Если Вадик думал, что я вежливо пошиплю в сторонку и уйду в слезах, то он крупно просчитался.

Горячая, сильная рука Дымова на талии, легкий, чуть горьковатый аромат его парфюма вокруг меня, настраивали Элину Витальевну на злобный и откровенный лад, да.

Но в этом театре абсурда сегодня выступала не только я.

Захар Алексеевич, постановив, что он у нас – «приглашенная звезда», решил впечатлить эту, не совсем благодарную публику. Посему невольный губитель орхидей усмехнулся, прижал мое тельце к себе сильнее одной рукой, а второй хлопнул Ермакова по плечу:

– Спасибо, Вадим, от души, натурально.

Потом же повернулся к этой серой мыши Самого:

– А ты смотри, держи его крепко. Ребёнком, котенком или чем ты там его подцепила? Мне этот унылый хрен рядом с моей королевой никуда не упёрся.

Красный от злости Вадик собрался поскандалить, но вдруг разглядел моего внезапного спутника:

– Захар Дымов?

– Дымов, Дымов. Ты в одном из моих салонов недавно тачку брал. Ну, и вообще-то, мне две трети твоего холдинга принадлежат. Мало ли, ты не знал.

И тут этот милейший человек развернулся спиной к офигевшему Ермакову, поцеловал меня в висок и промурчал громогласно:

– Как думаешь, свет моих очей, не пора ли твоё «ведро» сменить? У «Майбах» там интересный вариант был. Как раз тебе карета с кучером приличная, кататься с детьми по делам, чтоб ты не тревожилась, и я не волновался…

Поскрипела зубами, но рулить, среди красующихся друг перед другом мужиков снова выпало мне.

– Захар, я, и правда, устала, да и за Ниной пора в сад, – вздохнула, мысленно взывая к его разуму и отчаянно подмигивая Дымову правым глазом.

Хотя, может, это был нервный тик?

– Моя драгоценная, конечно, поехали! Хотите с Ниночкой поужинать в «Усадьбе» или домой закажем, как обычно, чего-нибудь рыбного?

Ей-ей, в Захаре погиб гениальный актер: он настолько вжился в роль внимательного и заботливого возлюбленного, что я чуть было не поверила.

Но, вспомнив, сколько мне лет, и какие у меня имеются проблемы, быстро отогнала мысль:

– А вдруг все, что он мне тут говорил – правда?

Собралась с силами, голову гордо вскинула, вежливую, чуть скучающую улыбку нацепила, под руку Дымова подхватила и отжалела Ермакову:

– Если забыл, мы общаемся через Мещерского, Вадим Владимирович.

И неспешно направилась к выходу в сопровождении тихо ржущего Захара Алексеевича.

Уже на парковке, подойдя к своей «ласточке», уточнила:

– Так что это был за творческий экспромт?

Дымов усмехнулся, опустив пакет с моими цветами на капот авто.

А потом, вместо ответа, резко прижал меня к себе, одной рукой обхватив за талию, а второй – за затылок.

И поцеловал.

Сразу глубоко, жарко, страстно и агрессивно. Не спрашивая, а утверждая свое право поступать так.

Кровь моя сначала вскипела, а потом резко прилила к таким местам, где это было не скрыть: щеки и уши запылали, а грудь, плотно прижатая к Дымову, налилась. И если алое личико оказалось еще вполне переживаемо, то вот другой аспект Захара так воодушевил, что я испугалась: а не случится ли сейчас откровенное грехопадение прямо в публичном месте да под открытым небом?

Поэтому, тяпнув агрессора за губу, отстранилась, разрывая этот невозможный захватнический… акт.

Проморгалась, огляделась.

Возмутитель моего спокойствия сиял, по-другому не скажешь!

– Вот я и поймал тебя, мой огонёк. Моя пламенная женщина. Ах, как же ты горяча!

При этом он опять сгреб меня в объятья и стал коротко целовать лоб, нос, щеки и алеющие уши, продолжая нашептывать:

– И как бы ты носик свой ни морщила и не хмурилась, всё, красотка, кончилась твоя вольница. Я слишком долго ждал и был чересчур вежлив, похоже. Довольно. Как только разведешься – сразу моя будешь.

В голове у меня звенело, перед глазами плыли цветные круги, в крови гудело незнакомое пламя. То есть зла я была неимоверно.

– На фиг! Это прямо и чуть-чуть направо! – рыкнула, указав направление.

Потом подхватила свое многострадальное приобретение и, распахнув водительскую дверь, запихнула пакет в салон.

– Достаточно в моей жизни было властных мужиков. Сыта по горло. Спасибо за перформанс, мне пора. Дети ждут, – пробормотала достаточно громко и внятно, а потом, гневно фыркнув, полезла за руль.

Выезжала с парковки во главе кортежа: сразу следом за мной двигался автомонстр Дымова, за ним – его сопровождение, а замыкал наш караван новый сияющий «китаец», видимо, как раз Ермакова.

Цирк.

Вот только мне как-то не смешно.

Глава 43
Крутые виражи

'Безумье, скаредность, и алчность, и разврат

И душу нам гнетут, и тело разъедают;

Нас угрызения, как пытка, услаждают,

Как насекомые, и жалят и язвят.

Упорен в нас порок, раскаянье – притворно;

За все сторицею себе воздать спеша,

Опять путем греха, смеясь, скользит душа,

Слезами трусости омыв свой путь позорный…'

Ш. Бодлер «Цветы зла»

Припарковалась я нагло – прямо у входа в сад, чего раньше никогда себе не позволяла. И вот как назло, рядом встать больше было негде, поэтому весь кортеж проследовал по улице дальше, а я пошла за Ниночкой.

Хвала Дымову, который правильно понял мой посыл, так что к тому моменту, когда мы с Ниной вышли из садика, Захар Алексеевич какими-то своими убойными аргументами уже спровадил из нашей реальности неожиданно упавшего нам на хвост у ТЦ Ермакова.

Ну и, видимо, подёргивание моего глаза тоже было истолковано верно, поэтому в руках у Дымова я увидела знакомую красную сумку-холодильник.

Вероятно, прибыла очередная порция рыбы и морепродуктов.

Удивительно и странно, но Ниночка встрече очень обрадовалась:

– Дядя Захар, здрассте! А чего вы давно в гости не приходили?

Милый и непосредственный ребенок, да. Не дает родне скучать, хм.

«Дядя Захар» расплылся в широченной, на всю улицу, улыбке:

– Так, вы же все не приглашаете, Нина. Я-то всегда готов.

Ну и ясное дело, пришлось тут же звать его на ужин, страдальца.

По дороге он, скорее всего, дал распоряжение своим ребятам, и у ворот нас встречали две корзинки с фруктами и цветами. Жутко довольный и сияющий Дымов шел к ним в нагрузку.

– Прошу угоститься тем, что не успели доесть мыши в холодильнике, – пробурчала гостеприимно, выставляя на стол вчерашний плов.

Да, не ресторан со звездами «Мишлен [1]», но кто напросился, тот и потерпит.

А когда мы, отпустив Ниночку поиграть и немножко посмотреть мультики перед сном, перешли к чаю с козинаками, Захар Алексеевич пересел поближе, сгрёб своими горячими руками мою ладошку и начал вырисовывать на ней неведомые узоры. При этом смотрел на меня внимательно, иногда довольно жмурясь.

Было немножко горячо и нервно.

Так он же ещё и не молчал.

Но, если продраться сквозь волну комплиментов, то прозвучало кое-что неожиданное и занятное.

– Готов, наконец, отчитаться о первых финансовых результатах. За прошедшее с момента получения мною доверенности на управление вашей частью акций время сделано достаточно, но отмечу лишь важное. Во-первых, пресечены две попытки увода средств из актуальных строек на левые счета. Во-вторых, произведены некоторые кадровые перестановки в бухгалтерии и договорном отделе, согласно оставленных Мариной Вадимовной замечаний и «по горячим следам» свежих разбирательств. В-третьих, заблокирована попытка образования альянса с подконтрольными Самому структурами. В остальном работы идут в соответствии с планами-графиками, которые были подписаны Мариной Вадимовной.

Глаза мои округлились изрядно.

Вот это новости.

А Дымов, в очередной раз обцеловав мне руку, еще удивил:

– Сбросил тебе справку о ходе работ на почту. Завтра бухгалтерия переведет на твой счет часть средств по статье «представительские расходы» – Нине и Феликсу пора готовиться к выпускным.

Глазам вылезать было дальше некуда, так что у меня просто закружилась голова.

А Захар, поднявшись из-за стола, подхватил меня под руку и, шествуя в сторону выхода, спокойно продолжил:

– Элина, дорогая, хоть я в твоем понимании – наглец и неотесанное хамло, но напомню еще раз: ты – бесподобная, восхитительная женщина. Редкая драгоценность и мечта. Ну а я, при нехватке надлежащего образования и воспитания, отсутствием ума никогда не страдал, так что теперь тебя не упущу, милая.

Уже стоя на пороге, он снова сжал меня в крепких объятьях и так поцеловал на прощание, что я даже засомневалась: а усну ли я сегодня, после таких пламенных авансов?

Ворочалась, конечно, в постели почти до утра, кроя этого негодяя всеми подходящими эпитетами.

Несколько последующих дней для меня прошли в странной, нервно-розовой дымке, но все же в обычной рутине с детскими уроками, посещением матери в больнице, да плюс пришлось побегать со школьной медициной для будущей первоклассницы.

А в голове все это время вертелось:

– Надо скорее определяться с местом жительства в Петербурге, подыскивать для Нины школу и валить уже отсюда. Да и хотелось бы, чтобы и Феликс все же определился с учебным заведением. А тут еще Дымов со своими замашками собственника…

Да, Захар звонил ежедневно: то просто пожелать хорошего дня, то уточнить что-то из истории нашего автопарка, реализацией которого был в настоящее время занят его салон, то засы́пать меня комплиментами и попробовать выманить на кофе или обед в ресторан.

Держалась из последних сил за здравые размышления о собственном возрасте и опыте, о бессмысленности новых отношений, об отсутствии потребности в мужчине, но с каждым днем делать это мне становилось все сложнее, да.

Не буду говорить, что еще я переживала из-за здоровья матери, ну, и за то, как Марина перенесёт свою программу реабилитации, и чем там все завершится.

Поводов для беспокойства и переживания у меня было с горкой.

Да и вообще, в нашем городке атмосфера этой весной неожиданно оказалась какой-то очень нервной.

Дима, например, как-то вскользь упомянул, что и в холдинге у Ермакова напряженная ситуация:

– Дым много не говорит, но отношения у них с Вадимом Владимировичем сильно «не очень». А так никто не понимает, откуда ждать подвох. Но Захар не исключает, что дело вашего бывшего мужа могут вновь открыть…

Вот это поворот. Недодали в прошлый раз? Или нашли еще что-то любопытное?

Но думать об этом мне было некогда – приближался финал нашей судебной тяжбы.

Судьбоносный день выдался сухим, ярким и солнечным. Все запланированные дела у меня шли со скрипом, и нервничала я с самого утра так сильно, что за завтраком выпила успокоительное и по присутственным местам ездила с Димой.

И вот, в тот миг, когда я стала подумывать о второй порции капель, позвонил мой адвокат:

– Элина! Ликуем. Пляшем и материмся. Накрывай стол, доставай игристое. Приеду с подробностями через час – полтора. Мы их сделали!

Я сперва не поняла: что? Уже все? Победа?

А потом ощутила, как по щекам катятся слезы.

Пока Дима доставал для меня салфетки, позвонил Захар:

– Поздравляю, драгоценная! Моя обожаемая огненная женщина свободна! Я счастлив, милая! Прости, тут у нас очередные разборки по поводу прав и границ, так что сегодня к тебе не успею вырваться, моя сладкая.

Что-то промямлила, утирая сопли и слезы, а он все продолжал мурчать в трубку:

– Элиночка, моя дорогая, постараюсь быть у вас завтра непоздно. С подарками и цветами, само собой. Все что угодно для моей самой важной женщины. Поздравляю вас еще раз, госпожа уже почти Дымова.

Что-что?

[1] Звёзды «Мишлен» – знак отличия, который присуждают ресторанам, отмеченным гастрономическим рейтингом Michelin Guide. Звёзды различаются по значению: Одна звезда – «очень хороший ресторан в своей категории». Две звезды – «кухня высокого уровня, ради которой стоит отклониться от маршрута». Три звезды – «исключительная кухня, достойная отдельного путешествия». Максимум для одного ресторана – три, более высоких категорий в системе «Мишлен» не бывает.

Глава 44
Ступая по тонкому льду

'Задача, которую мы должны поставить перед собой,

состоит не в том, чтобы чувствовать себя в безопасности,

а в том, чтобы уметь мириться с отсутствием безопасности'

З. Фрейд

Сбросив звонок, я долго с удивлением глядела на телефон.

Как-то Дымов круто заложил вираж, мне кажется. Я еле от одного «самого умного» мужика в жизни избавилась, а наследие своего долгого и сложного брака буду еще разгребать, а тут предлагается посадить себе на шею другого?

К чему мне это «счастье неземное»?

– А идите-ка вы, Захар Алексеевич, лесом со своими идеями, – решила, и дышать сразу стало проще.

– Дима, едем в «Усадьбу», потом домой. Отмечать будем, – улыбнулась своей поддержке и опоре.

Он довольно усмехнулся:

– Такое большое дело, как развод на Ваших условиях, Элина Витальевна, грех не отметить.

И мы поехали в ресторан.

Прихватив те вкусности, которые имелись в наличии, поспешили к себе, забрав по пути Нину, готовиться к торжеству.

Олег Иванович прибыл через два часа. Он цвел и сиял, так, что приятно было посмотреть:

– Элина Витальевна, дорогая, отныне ты свободная и состоятельная женщина. Держи цветы от моих благодарных коллег. Такого цирка давно в нашем болоте не видали.

Корзинку с розами тут же утащила Нинок, любительница всего живого и яркого, а мы водворились за стол, к шампанскому и деликатесам из «Усадьбы».

Между салатами и горячим Мещерский, усмехаясь, кратко докладывал:

– Смена трех судей, два дополнительно открытых дела о превышении должностных полномочий, увольнение начальника районного ЗАГСа – и это еще не все круги по воде, что пошли от бракоразводного процесса Ермаковых. Кстати, мой гонорар по двойной ставке судьей утвержден, и Вадиму придется его выплатить, так же как и остальные судебные издержки.

Настороженный Феликс и беззаботная Нина бодро жевали, Дима довольно улыбался, а я все еще боялась поверить:

– Те есть, все наши требования удовлетворены? И алименты, и раздел имущества?

– Все так. Теперь ждем вступление решения суда в законную силу. Адвокатов Самого мы публично посрамили и раскатали, так что вряд ли они рискнут подавать апелляцию, но если вдруг, то умоем их еще раз, не волнуйся, – Олег Иванович широко улыбался и кивал. – Да, имущество твое, проданное Вадимом без уведомления владелицы, конечно, не вернуть, но половину стоимости приобретенных после этого квартиры и земли Ермакова обязали тебе выплатить.

Звучало все сказочно, но сейчас, и правда, надо было просто тихо сидеть и ждать благодати.

Потом Мещерский, слопав все, что смог, уехал домой, почивать на лаврах, потому как грандиозная пьянка с коллегами у него была запланирована на завтрашний вечер. А мы с Димой и Феликсом как раз перешли к чаю с тортиком, когда раздался неожиданный звонок от Самого:

– Тем, кто не понимает предупреждение с первого раза, потом бывает очень больно, – ни приветствий, ни вступительного слова.

Сам начал конкретно с угроз.

– И вообще, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Я еще не успела сообразить, как реагировать, а вызов уже прервался.

Как занятно выходит-то, а?

Посмотрела на мигом насторожившихся мальчиков и усмехнулась, вспомнив, что не так давно нашла в столе свой старый ежедневник, куда во время пребывания Ермакова в тюрьме записывала все наставления Самого, которые мне нужно было донести до мужа.

«Хорошо смеётся тот, кто стреляет первым!» – много лет назад сказал один серьезный мужчина, который кое-что понял про эту жизнь. Так что и мне тянуть нечего.

– Не волнуйтесь, сейчас напишу Мещерскому.

Мальчики переглянулись, потом Феликс толкнул соседа локтем и чего-то ему шепнул. Дима согласно кивнул моему сыну, мимолётно улыбнулся мне и спокойно подвёл итог:

– Мы предупреждению вняли. Будем настороже. Справимся, Элина Витальевна, не тревожьтесь.

На этом разошлись спать, но не иначе как черт меня дёрнул, и, кроме Мещерского, сообщение я отправила ещё и Дымову.

Ну, если герой желает совершать подвиги, пожалуйста, возможность я ему обеспечу.

Короче, сам виноват.

А дальше в нервном напряжении мы ожидали. Но жизнь, несмотря на нашу тревогу, шла своим чередом.

Мы, например, забрали из больницы матушку. Сразу к нам.

– Искать ей компаньонку или пансионат, или что-то ещё будем уже после переезда, – задумчиво пробормотала, выбираясь из машины на стоянке клиники.

Дима согласно кивнул:

– Решаем вопросы постепенно. Сейчас заберем вашу маму, на следующей неделе мы с Мариной поедем в санаторий, а вы пока подыщите, может, квартиры, в Петербурге. Вряд ли Марина останется здесь без вас.

Меня такой вариант устраивал более чем:

– Ты же понимаешь, если дочь обретет свое счастье с тобой, да еще и неподалеку от нас с Феликсом и Ниной, то моя душа будет, наконец, спокойна.

Дима мягко улыбнулся, поцеловал мне руку и повел внутрь – за маменькой.

– Хорошо же, мою квартиру можно уже продавать. Там никаких обременений нет, – бодро заявила родительница, выслушав наши планы по дороге домой, а теперь устраиваясь на диване в гостиной.

Потом она довольно улыбнулась, так как я уже принесла ей чай, и похлопала по месту рядом с собой, подзывая Нину с большой книгой сказок.

Прижав на миг к себе правнучку, хмыкнула:

– В Петербурге мне купишь, что понравится. Главное – чтобы с вами рядом, у меня других требований нет. Ну, там вода горячая и холодная, канализация и плита электрическая, да балкон на солнечную сторону, а в остальном – выбирай сама.

– Потрясающе, вот это мать моя просветлилась в больнице под капельницами, я смотрю, – пробурчала, заходя в кухню.

А Феликс фыркнул:

– Вообще, новый репертуар. Я в жизни от нее ничего подобного до сих пор не слышал.

Так мы и стали обитать вместе.

Ну и ещё имел место странный момент.

На ужин, познакомиться с моей матушкой, тут же явился Захар Алексеевич при полном параде и с цветами. Наплел ей, какая она прекрасная женщина, что родила и воспитала такую чудесную меня.

– Самое привлекательное качество вашей несравненной дочери – личное достоинство, безусловно. Это не подделать с помощью пластики и тряпок с цацками. Оно либо дано и воспитано, либо нет, – широко улыбался Дымов матушке и продолжал заливать ей, как она хорошо выглядит, держится бодрячком и наверняка ещё погуляет у правнучки на свадьбе.

Пока Нина, прицепившись к Феликсу, выясняла, что там за правнучка, которая у бабушки вдруг собралась замуж, Захар негромко у меня уточнил:

– Тебе же всё равно, кому продавать рояль, моя дорогая?

Сильно удивилась, потому что, ну, музыкальный инструмент, пусть и дорогущий, это все же не авто.

– В принципе, да. Хоть Ермакову, – криво усмехнулась.

Деньги же, говорят, не пахнут?

Дымов хмыкнул:

– Ну, Вадиму Владимировичу нынче не до роялей, а его дама, вот незадача, не музицирует.

– А чья дама музицирует? – посмотрела на него с подозрением.

Захар Алексеевич расплылся в широченной улыбке:

– Угадай, мой огонёк. Ты же у меня очень умная женщина.

И пока я не успела возмутиться и стукнуть его по голове ближайшей вазой, он начал прощаться с семьей исключительно фразами: «Счастлив, наконец, познакомиться!», «До скорой встречи!», «Скоро увидимся…»

То есть изо всех сил демонстрировал, что это был неединичный визит.

А уже у выхода традиционно обеспечил мне бессонную ночь, зараза, своими невозможными поцелуями.

Потом же, пока я шипела рассерженной кошкой, с порога хмыкнул:

– Как деньги завтра получишь, напиши мне. Я пришлю машину и грузчиков за твоим роялем.

Я, конечно, пол ночи ворочалась и злилась, а вторую – ломала голову над очередной загадкой от Дымова. В общем, с утра была злая и не выспавшаяся, а ближе к обеду мне на счёт упало две рыночные стоимости инструмента.

Это показалось мне как бы слишком щедро, но в назначении платежа было чётко прописано за что. Ну и владела я этим шедевром лет уже прилично, поэтому вроде никакие налоги на роскошь и прочее дополнительно мне платить было не нужно. Но я отметила себе в ежедневнике: уточнить этот момент у приятельницы, которая работала в нашей налоговой.

Так дни и бежали, наполненные домашней рутиной, детскими уроками и прочими важными моментами, связанными с переездом.

Незаметно оказалась продана матушкина квартира, и ребром встал вопрос:

– Где же мы будем жить?

Поскольку со мной переезжали Ниночка, маменька и сыночка-корзиночка, то уточнить у Феликса его мнение, пожелания и планы, было необходимо.

И вот тут этот чудесный ребёнок вновь поразил меня до глубины души и… вызова «Скорой».