Текст книги "Развод. Скандал в благородном семействе (СИ)"
Автор книги: Дора Шабанн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23
Накануне
«Pacta sunt servanda» (лат.)
«Договоренности должны соблюдаться»
Следующие годы были полны сюрпризов.
Во-первых, некоторые свидания Ермаков заменил телефонными разговорами с Мариной, где они обсуждали срочные вопросы управления холдингом и стратегию противостояния новому бизнес-партнёру.
Во-вторых, те редкие встречи, которые случались у нас, демонстрировали с огромной скоростью растущую между нами пропасть. Ермаков выглядел все более нервным и, бывало, просто сидел или лежал рядом, вцепившись в меня, как в любимую плюшевую игрушку, дышал тяжело, изредка скрипел зубами, фыркал, но ничего внятного не говорил.
На мои вопросы толком не отвечал.
И постоянно уточнял:
– Ты же у меня есть, Элин? Ты же справляешься? Мы же это переживём? Выдержим?
В целом – сильно меня раздражал.
Равно как и его мать, которая, перестав бесконечно сменять курорт на санаторий или дом отдыха, вернулась в город, привезя с собой и мою родительницу. И после своего возвращения Мария Иосифовна начала регулярно навещать нас с детьми, постоянно рассказывая мне, как я неправильно живу.
Моя матушка чувствовала себя неважно, поэтому, то с желудком, то с давлением, то с сердцем, кочевала по больницам.
А при её полном равнодушии к окружающему миру, второй лечащий врач, вроде бы кардиолог, сказал мне:
– Не мучайтесь. Если вы её навестите раз в неделю, то этого будет достаточно.
Снял прямо с души тяжесть.
Честно, я понимала, что – это мама, надо о ней заботиться и ее беречь, но в действительности, ежедневные посещения не тянула совсем.
Кстати, четыре раза в год свекровь на курорты выезжала стабильно:
– Элина, ты же понимаешь, что мне это необходимо⁈ Иначе я просто не доживу! А мне так нужно встретить Вадика…
Я не возражала и все организовывала, чтобы хотя бы в эти периоды отдохнуть от воспитательных нотаций и утомительных визитов.
Да, время шло и мне становилось легче в бытовом плане: дети радовали почти все, здоровье как-то нормализовалось, подводило редко и несильно, проблемы были решаемы.
Феликс учился условно неплохо, с энтузиазмом занимался музыкой, вдохновенно ругался с сестрой и с удовольствием нянчил племянницу. Был молодец с моей точки зрения. Редкие претензии Ермакова к сыну я даже не слушала – много он понимает?
Кстати, хвала и всевозможные благодарности Димочке: под его присмотром Марина действительно держалась, была умничка и, я бы сказала, – расцвела. Тихо плевала по три раза в сутки через что угодно и все время стучала по дереву, дабы не спугнуть процесс.
Финансов в «закромах родины» и квартире Марии Иосифовны оказалось не так чтобы много, но, спасибо, пока больше украшения продавать необходимости не было.
Справлялись.
Нина потихоньку росла, и, как положено приличному ребёнку, в три года пошла в сад. И вот тут несколько задолбавшаяся к этому моменту бабушка увидела, что за окном есть жизнь.
Конечно, для начала я привела в порядок весь дом: отмыла, отчистила, перестирала и перестелила, вытряхнула, выбросила, проветрила и обновила.
Устала, поэтому потом, скажу честно, отсыпалась.
Примерно месяц.
Просто ставила напоминалку и падала спать, едва лишь отводила Ниночку в сад, а после того, как будильник срабатывал, шла за ребёнком и возвращала её домой.
Затем, в какой-то момент, на меня напал кулинарный раж, и я долгое время экспериментировала: готовила разные блюда, каждый день удивляя детей и тех, кто являлся на ужин.
Именно Марина, вместе с Димой прибывшая к нам в один из вечеров «на лазанью», обратила моё внимание на очень прискорбный факт:
– Мам, выглядишь как бабка старая.
После того как я взглянула в зеркало, вынуждена была признать:
– Ты права.
Соответственно, пришлось взять себя в руки: сходить на маникюр и педикюр, к парикмахеру, потом вспомнить-таки про курсы массажа и всяких косметических процедур.
Дальше я все же добралась до гардероба.
Перебрала его и с удивлением узнала, что половину брендовых шмоток, имевшихся у меня с «дотюремных времён», с удовольствием купит одна из приятельниц, владелица секонда-люкс.
На освободившиеся полки я приобрела немного вещей, которые радовали меня сейчас: удобные брюки, пару костюмов и кофточки без множества застёжек, без ленточек и лишних замочков. А то Ниночка у нас была знатная рукодельница, способная сплести из бантиков и бахромы очень быстро и очень много, да так, что фиг потом расплетешь.
А ещё, совершенно неожиданно, и в основном – для Нины, но я снова начала петь. И как-то меня так понесло, что даже Феликс однажды заметил:
– Мать, может, ты, и правда, к вокалу вернёшься? Хорошо же получается? Да и вообще, мы там с парнями проект замутили, поучаствовала бы…
Было очень любопытно, но, к сожалению, сразу поймать ребёнка за язык и вытрясти подробности, не получилось, а потом я забегалась да забыла.
Но петь мы с Ниной стали больше: ей приятно и полезно, а мне – душу отвести.
Ну и еще я взяла за правило: зимой и летом вывозить детей на отдых. Всех детей. Хоть ненадолго.
Зимой получалось мало: всего на неделю, но этого хватало для того, чтобы они приобрели новые впечатления, а я немножко разгрузилась.
Летом мы выбирались на полтора-два месяца к морю, и это было прекрасно.
Старшенькая с нами выезжала редко, но, к счастью, был у нас святой человек – Дима, который регулярно устраивал ей «бизнес-детокс», то есть вывозил в глушь на пару суток, прийти в себя.
Вышло так, что проекты, которые мы запустили сразу после суда над Ермаковым, заработали.
Прибыль пошла.
Не космическая, но на наши нужды хватало.
– Мам, будешь ли ты выкупать свои украшения? – однажды спросила Марина, перечислив мне причитающееся.
А я поняла, что не хочу.
– Лучше я на эти деньги детей в морской круиз или по Золотому кольцу свожу. И вообще, мы Великий Устюг к Деду Морозу собирались давным-давно…
Дочь пожала плечами и умчалась по своим многочисленным делам, которых с течением времени меньше, увы, не становилось.
– Мариночка отлично справляется. Стала самостоятельной и вполне успешной, – примерно раз в полгода мне звонил Сам.
Я бы прекрасно прожила и без этих бесед, но обычно они предваряли свидания с Ермаковым и несли в себе четкие указания для сидельца.
Вежливо благодарила, отвечала на вопросы о нашей жизни и настроениях, выслушивала указания, а потом, чтобы ненароком не забыть ничего важного, записывала все в ежедневник. Перед встречей с мужем заучивала текст, а прибыв на место, рассказывала, как стишок, бездумно.
Вадим никогда не комментировал, не переспрашивал. Просто кивал, что услышал и понял. На этом я считала свой долг исполненным и презенты от Самого принимала со спокойной душой, как и корзинки с ягодами, морепродуктами и копченой рыбкой, к которым за это время действительно привыкла.
Щедрый даритель не показывался, а коллекция огонечков на полке в кухне неуклонно росла.
Кстати, Нина предпочитала играть именно с шариками, внутри которых застыли язычки пламени, а не с моими побрякушками. Ни драгоценности, ни бижутерия нашу прелесть так не привлекали, как застывшая, завораживающая огненная красота.
Поэтому я была уверена – возвращать украшения не имеет смысла.
К чему они?
Ермаков их покупал, чтобы обвесить меня, как ёлку и продемонстрировать всем уровень нашего достатка.
И где сейчас этот Ермаков?
На самом деле, в один из дней я признала:
– Больше не готова выступать красивым фасадом.
И выдохнула.
А примерно за полтора года до предполагаемого выхода на свободу моего мужа, наше очередное свидание прошло абсолютно без интима. По моей инициативе.
Просто я теперь почему-то не могла выносить его прикосновений.
Он казался мне острым, холодным, неприятным.
Чужим.
И это впечатление не было следствием его пребывания в тюрьме, потому что я очень хорошо помнила, как мы впервые встретились в квартире для свиданий. И как действительно горели вместе.
Что-то случилось.
С ним или со мной?
Я не поняла.
Но буквально через полгода мне выпал шанс разобраться.
Глава 24
И грянул гром
«Если ты ждешь какой-то знак, то вот он»
Из Сети
Ничто не предвещало, но…
Нежданно мне позвонил адвокат Ермакова:
– Элина Витальевна, а у меня новость, хм. Хотя Сам говорить не велел, но это момент такой… я уважать себя перестану…
Удивительное дело, Элина Витальевна автоматически потянулась к тонометру и несессеру с таблетками.
– Вадим Владимирович выходит досрочно. Причём буквально уже вот-вот. В ближайшую пятницу…
– Обалдеть, вот это сюрприз, – поблагодарила автоматически, пребывая в бесконечном изумлении. – А лично Вадим Владимирович ничего не передавал?
Треск в трубке, будто помехи на линии.
Уже даже не смешно.
А потом прозвучало тихое:
– Абсолютно нет.
Да вот же!
Ты ждала знака, Эля?
Тебе уже буквально в голову молнией звезданули:
– Для мужа ты – никто. Не важна и не нужна. Ну, может, как держатель акций и владелица некоторого количества собственности еще слегка интересна…
Вдохнула, выдохнула, зажмурилась и уточнила на всякий случай:
– Хорошо же, а это единственная новость, о которой Сам говорить не велел?
Так забавно, но они, все эти важные мужчины, считают бабушку Элину недалекой клушей.
Ну-ну.
Занятно, правда.
Не пора ли их разочаровать?
В это время с той стороны диалога имело место недолгое замешательство, а после я услышала задумчивое:
– М-м-м… э-э-э… ну-у-у…
А потом прозвучало несколько нервное:
– Больше я ничего вам сообщить… не могу. Уважать-то я, может быть, себя и перестану, но жить хочется.
– Занятно, – саркастически заметила.
А он тут же радостно откликнулся:
– Ох, уж эти-то новости мимо вас точно не пройдут!
– Да-да. Верю! Охотно, – и на этой «веселой» ноте мы распрощались.
Положив трубку, убедилась: то смущающее и беспокоящее меня напряжение, так же как и холод, который я ощущала между собой и мужем – они, собственно, из этих новостей наверняка и происходят.
Ну, что ж?
Будем, как говорится, посмотреть.
Никому пока ничего не сказала, а укладываясь спать, попробовала перебрать воспоминания с того самого юбилея Вадима, когда его арестовали. И естественно споткнулась на мужнином недовольном выступлении:
– Надеюсь, когда-нибудь настанет день, и моя очень занятая жена побалует нас своими фирменными блюдами.
Тогда это для меня прозвучало обидно, а сейчас я решила, что Ермаков просто охренел.
– Ну, что же, Элина Витальевна, давай закатим пир горой. В последний раз. Пусть подавятся, – прошипела себе под нос и порадовалась, что никто из домашних не услышал, потому как прозвучало это… зловеще.
Утром, разбирая корзинку с ритуальными подношениями, усмехнулась, доставая с самого дна баночку чая с валерианой, упаковку «корвалола» и набор шоколадных конфет ручной работы от самого дорогущего производителя из Петербурга.
То есть, мне прислали особые дары.
Намекают.
Хорошо же.
Будем готовы, насколько сможем.
Ну а когда оттягивать было уже некуда, то есть в среду вечером, я уведомила обеих матерей, а также детей, о том, что, по некоторым данным, в пятницу Ермаков Вадим Владимирович выходит досрочно на свободу.
Что тут началось!
– Элина! Заказывай в лучшем ресторане полный стол! Я приеду заранее, помогу тебе с сервировкой, на косорукий кейтеринг надежды нет, – энтузиазм Марии Иосифовны порядком напугал.
Моя же мать кивнула, как обычно, молча. И это следовало понимать так: она услышала, а приедет или нет – ясно будет в пятницу.
Загоревшиеся восторгом глаза Марины, ровно так же, как и скривившийся Феликс, сюрпризом для меня, естественно, не стали. Хотя в глубине души зацарапалось подозрение, что дочкина радость очень скоро превратится в слёзы.
Увы, за время заключения Ермаков характером мягче не стал, мудрость на него не снизошла, ценить близких больше он не начал, поэтому я подозревала, что дочь мою ожидает жестокое разочарование.
И хорошо бы в отце, а не в себе.
В таком ракурсе недовольный сын был, можно сказать, счастливчиком: он сразу отца подозревал во всех грехах и ни в грош не ставил его мнение.
Нинок хихикала, потому как деда не помнила от слова «совсем», но веселье, праздник и любая движуха вместе с гостями ей очень нравились.
Меня же сильно беспокоил Димочка, который за вечер несколько раз как будто собирался о чем-то сказать, но потом смотрел на часы, на телефон и в итоге промолчал.
В этот момент в моем сознании будущий сюрприз вырос из формата неприятной «кучи говна» до трагедии вселенского масштаба.
Ну, что же?
А дальше завертелось, понеслось.
В последние пару-тройку лет, когда я вспомнила, что не только мать, бабушка и усталая, задёрганная ломовая лошадь, но и в глубине души все ж таки еще и женщина, мне частенько приходила в голову мысль:
– Не стоит бояться будущего, надо лишь руководствоваться простым правилом: сейчас «Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть [1]!»
Именно поэтому в четверг я водворилась на кухню.
Первое, второе, торт, пирог, булочки с корицей и маком, пирожные с заварным кремом, три салата, две нарезки.
Пятничный праздничный стол буквально ломился.
Да вот же – я еще так могу!
Энтузиазма особого не испытывала, только азарт: утереть нос, показать, доказать…
Зачем?
Надо!
Да и ладно.
Матери прибыли в пятницу с самого утра: а как же, исторический момент воссоединения семейства.
Злющий Феликс досрочно вернулся из музыкальной школы.
– Он ещё не вышел, а у меня уже сбился график, и начинаются проблемы, – пробурчал сын, сбросив кроссовки и верхнюю одежду, подхватив Нинка на руки.
Тревожная бабка Эля даже не отвела Ниночку сегодня в сад, потому как боялась банально забегаться и забыть ребенка забрать.
Ну, собственно, к семи часам за накрытым столом собрались все, кроме Марины и главы семейства.
А потом тот увеличивающийся в последние дни внутри меня шар тревоги и ожиданий с грохотом лопнул.
В девять вечера распахнулась дверь, и на пороге, пошатываясь, показалась целиком и полностью промокшая дочь, от которой невероятно разило спиртным.
Какое-то страшное дежавю, напомнившее мне о том «чёрном» вечере, когда Марину бросил Виктор, и обо всех тяжелых финансовых последствиях, которые повлекло за собой это событие.
– Фель, прикинь, – истерически взвизгнула дочь, – а у нас с тобой есть годовалый братик!
И Марина с рыданиями повалилась на диван.
Обалдеть, поворот!
А где, собственно?
[1] цитата Теодора Рузвельта, 26-го президента США, лауреата Нобелевской премии мира за 1906 год.
Глава 25
Трах-бабах и нет… ничего
'Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья…
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло…
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело…'
Ф. И. Тютчев «О, как убийственно мы любим…»
Шок.
Шок – шок – шок.
В голове звенит, в горле сердце стучит, в глазах как-то мутится.
Не к добру.
Но я не одна.
У меня же дети! И не только.
Ну и что, услышав столь революционное заявление от пьяной дочери, делает уставшая, нервная и тревожная мать?
Укладывает ребёнка спать.
Бинго!
Попросив Феликса приглядеть за Ниной и бабушками, я утащила Марину сначала в душ, затем заставила выпить сорбент и успокоительное, а потом уложила на кровать в её комнате.
Детка все бессвязно шептала:
– Как он мог? Ну как? Папочка, почему?
У меня были схожие вопросы, только причитаниями они не заканчивались, а имели продолжение:
– Какого черта, Ермаков, скотина? Ты совсем охренел на старости лет?
Тяжело вздохнув, вспомнила, как давно у нас уже не было такого сюра с выпивкой и внезапными новостями не самого лучшего толка.
– А как было хорошо-то, а? – горько хмыкнула, но рассиживаться было некогда.
Так что, уложив Марину, я поспешила к ожидавшим меня домашним и прочим родственникам.
При этом я непрерывно названивала адвокату и Димочке. Хоть кто-то мог мне ответить на пару вопросов? Нет?
Первый трубку упорно не брал, а у второго телефон оказался отключён, что было совершенно неслыханным, и за все годы нашего знакомства ничего подобного ни разу не случалось. То есть Элина Витальевна начала тревожиться ещё и за Диму.
– Да что ж за день такой? – рыкнула, входя в гостиную и мрачно осматривая накрытый стол и нахохлившихся детей.
Да и обе матери выглядели нервными и очень настороженными.
И как молния в голову, пришло понимание:
– Это не день такой. Уж сколько лет все это дерьмо тянется… а я делаю вид, что если дохлую лошадь украсить цветами, то она будет выглядеть, как живая. Она сдохла, Эля! Сдохла!
Титаническим усилием удержала надрывный всхлип.
Не сейчас.
Не здесь.
Все потом.
Оглядев собравшихся, начала привычно раздавать указания:
– Феликс, пора укладываться. Я понимаю, ты взрослый, скоро восемнадцать, но пока ты живешь со мной, и я несу ответственность за твои жизнь и здоровье, будь любезен, соблюдай нехитрые правила этого дома.
Видно было, что сын собирался резко высказаться, но Нина так вцепилась ему в руку, что он не рискнул. Окинул бабушек нечитаемым взором и удалился, мрачно буркнув напоследок:
– Я мыться и спать. Всем пока.
Прижав к себе тревожно мерцающую глазами внучку, предложила матерям, учитывая темноту за окном:
– Здесь переночуете?
На удивление, обе тут же молча засобирались домой и даже сами себе вызвали такси, чего я вообще не припомню.
Удивили, да.
Я особо не обольщалась: этим железным женщинам нужна ночь на переосмысление ситуации. А завтра я получу от одной язвительный комментарий, что сама виновата: не спасла, допустила, чтобы муж сел, вот тебе и результат, безответственная и равнодушная женщина…
Ну а вторая, тяжело вздыхая, станет хватать меня за руки и шептать:
– Ты только подумай, не спеши! Вы же столько лет вместе… погоди… все ошибаются… где-то нужно быть гибкой… понимающей.
И меня от этого всего мутило заранее.
Проводив бабушек, повела Нину умываться, однако ребенок у нас развитый и любопытный, поэтому она, конечно, уточнила то, что не поняла:
– МамЭля, а что там Марина такое сказала?
Серафим, херувим и прочее небесное воинство, вот надо же в свои шесть быть такой внимательной, любознательной и… жестокой?
– Нинок, давай, ты мойся, а я тебе кратенько поясню, – попробовала аккуратно тему закруглить, но не тут-то было.
– Скажи правду. Фель соврал, а Марина опять… болеет.
Беда с этими умными детьми, да?
– Нинок, моя радость, сегодня твоя мама узнала, что у них с Фелем есть брат, это значит, у деда Вадима имеется другая семья.
Вот, я это сказала.
Здесь, в теплом пару детской ванной комнаты, среди розовых полотенец, резиновых единорогов и пены с ароматом цветов и конфет, правда прозвучала. И оказалась она еще… противнее.
Прямо фу-у-у.
Захотелось срочно влезть под горячую воду и немедленно отмыть с себя ее, мерзкую, отвратительную и невозможно… реальную.
– Мы же справимся? Ты разберешься, мамЭля? – через некоторое время, закрытая по самый нос одеялом и обложенная спальными зайцами, Нина Викторовна, тем не менее, смотрела очень настороженно и требовательно.
Как я могла ее разочаровать?
– Конечно, моя прелесть. Мы справимся и со всем разберемся, – поцеловала свое младшее сокровище, включила ночник, традиционную колыбельную и пошла проведать сына.
Естественно, кто бы сомневался? Феликс был полон претензий:
– И что? Сейчас он где-то таскается, а потом явится с подарками, и ты его встретишь, как всегда, с распростёртыми объятиями, да, мам?
– Сын мой, тон сменил. Прямо вот сию секунду, – нет у меня никаких сил это все выносить.
Даже от любимого сына.
Нет.
Совсем нет сил.
А потом я опустилась на его вертящийся стул и печально уточнила:
– Мне напомнить наши с тобой договорённости?
– Мам, – тут же ощетинился мой боевой зайчик. – Да, я не лезу в ваши отношения, но это же хрен знает что! Это же… свинство! Да тут только матом и можно…
– Выдохни, можешь потом поорать в сортир. Прошу лишь – не сейчас. Девочки спят.
И я бы хотела.
Очень. И поорать, и упасть в теплое и мягкое, закрыться с головой. И забыть – забыть – забыть… про вот это вот все…
Но никак.
Не развидится и не забудется.
– Но ты… – начинает по новой сын.
– Феликс, я разберусь! – нет, зубами я не скриплю.
Не в моем возрасте позволять себе такие излишества.
Недовольно фыркающий сын заматывается в одеяло и отворачивается к стене.
Но я же не могу просто так уйти?
– Завтра у тебя, кроме школы и репетитора по математике, что?
Из тьмы кокона еле слышно недовольное:
– На хрен всех репетиторов. Да я теперь на него и его «Финэк», вообще, плевать хотел!
– Феликс, – уже рычу, а ведь не собиралась!
Ну, не виноват ребенок, что отец у него – козлина.
– А чего? – выскакивает он из-под одеяла, как чертик из табакерки. – Мам, ты же не думаешь, что я буду, куда он там хотел, поступать? На хрен его! У нас группа приличная, уже и выступать приглашают. И альбом мы записываем… настоящий! Вон, даже родная «музыкалка» разрешает в ее стенах репетировать, лишь бы мы про нее везде упоминали.
Серафим, херувим… так, их я уже беспокоила сегодня.
– Сын мой, послушай сюда: ты должен окончить школу хорошо. Пусть не отлично, но хорошо – обязательно. И про дальнейшее образование тоже нужно поговорить. В Петербурге есть консерватория, есть «Кулек», да и в «Герцена» имеются подходящие направления. Пожалуйста, не против отца, а для себя выбери ВУЗ, ладно?
От четкой программы, изложенной спокойным голосом, сын словно сдулся:
– Да, ма. Я посмотрю и… когда поговорим?
– Как будешь готов – так и поговорим. Приходи сразу, – поцеловала бунтующую молодежь в макушку и пошла к себе.
Удивительно, но адвокат ответил мне в половину двенадцатого:
– Нет, Элина Витальевна, со мной Вадим Владимирович не связывался. Подробности его сегодняшних передвижений, кроме того, что на свободу он вышел, мне неизвестны.
Ну, зашибись.
– Благодарю. Буду рада, если вы поделитесь информацией, когда она у вас появится.
Попрощалась и полезла в душ.
С момента появления Марины сегодня я бежала – бежала – бежала.
Лишь бы не останавливаться, ведь тогда придется признать: меня бросил муж. И не просто бросил.
Он, находясь в тюрьме, завел себе на стороне семью.
С ребенком.
И как только я, замерев под горячим душем, проговорила все это, с трудом шевеля непослушными губами, как меня накрыла истерика – с завываниями, заиканием и соплями рекой.
Выбравшись через час из душа, без сил упала на постель, а в голове каталась и вертелась одна лишь острая, режущая изнутри, мысль:
– Что же мне теперь делать?
