Текст книги "Развод. Снимая маски (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14: Ультиматум

«… врать о возрасте – саму себя стыдиться.

Возраст – это лишь цифры в паспорте, как имя или фамилия,

это не о стыде, а о персональных данных…»

Магдалина Шасть «Полгода наедине с котом»

То, что вопрос: «Как сказать шефу про четыре замечания в Акте?» уже не актуален, стало понятно, стоило мне лишь увидеть входящий от Владимира Анатольевича.

Дорогой начальных негодовал так, что я боялась – вот-вот вывалится у меня из трубки.

– Вась-Вась, это что за хрень? Это что за пи*ец, я тебя спрашиваю? Да этот грёбанный Волхов нам на хрен все запорет.

Ну, я тоже негодую, так-то.

Но если что, я молчать не буду. Не в том возрасте уже.

– Владимир Анатольевич, когда я вчера уезжала, замечаний оставалось три, а изначально было девять. Но лишние мы с Власовым сняли, и он клялся-божился, что это финальная версия.

Зубами скрипнула, потому что иначе как матом Егора Андреевича теперь не вспоминала.

В ответ прилетело неожиданное:

– Да в жопу Власова-выскочку. Там с утра Москва на вертолёте прибыла. Вот, чую руку Баркевича-суки.

О, какой сюрприз, однако.

Ну, от Адольфовича ничего хорошего мы не ждём давно, но чтобы он отрастил настолько длинные руки?

Хреново, если так.

Меж тем, Шеф, сменив тон с истеричного на категоричный, ставил задачу:

– Короче, мать, хоть мехом внутрь, хоть наружу, хоть голой пляши на столе, хоть ревизору отсоси, но чтобы в течение месяца эти долбанные замечания были сняты. А Акт закрыт. И на остальные проверки до конца года не больше двух замечаний, иначе мы на хрен просто не выйдем на контрольные показатели. И взгреют за это кого? Всех.

Что-что? У меня случайно в ухе звенит?

– Владимир Анатольевич, при всем уважении, это как-то несколько за гранью…

А что еще сказать? «Ты охренел?» или «Идите к лешему!»?

Не хватает цензурного лексикона, вот честно.

– Вась-Вась, я в Департаменте занимаюсь тем же самым. Иначе мы потонем. Потому что, когда наши дебилы вернутся: один из отпуска, а второй с учёбы, у нас уже будет превышение больше чем на тридцать процентов по сравнению с данными прошлого года. И придёт к нам в конце декабря аудит и спросит: «Кто начальник штаба[1]?». Угадай, кто будет крайний?

Я, как бы не сомневалась, но то, что настолько криво выйдет, не ожидала, да и глубину подставы от Баркевича не предполагала.

То есть, сейчас я только ужинаю с Власовым? А мой Шеф считает, что неплохо было бы еще и позавтракать с ним же…

А кофе в постель Егору Андреевичу не принести, случайно?

Пока я внутренне шипела и плевалась, Владимир Анатольевич усталым голосом пояснял мне, как задолбавшаяся мать своему годовалому малышу, очевидные прописные истины:

– В случае чего, кого назначат виновным? Кто плохо стройконтроль организовал? Кто не подготовился к приезду комиссии? Кто хреново проконтролировал работу на местах?

А потом противным голосом с пластинки моего детства добавил:

– Скажите, как его зовут? Практически «Бу-ра-ти-но», только мы. И сядем, Васенька, мы не просто в лужу, а сука за решетку. Потому как это не хухры-мухры, а халатность при организации работ на стратегически важном объекте, обеспечивающем энергетическую безопасность Северо-Запада.

– Ну, зашибись! Убиться веником! – не удержалось негодование внутри, к сожалению.

А дорогой начальник тут же заголосил:

– Не вздумай, Вась-Вась, пока Акт не закрыт и замечания не сняты – никаких самоубийственных порывов.

Шикарно!

Да, перспективы вдохновляли… уволиться к чертям!

Но не сейчас, конечно.

У нас еще ремонт в квартире не закончен, Анечке обязательно нужно новый инструмент, у Светика спортивные сборы. И каждое «приобретение» по сто тысяч. А денег нет.

Про Ольку, которая по остаточному принципу у нас пока – молчу, хотя нам бы ортодонту показаться было бы хорошо. Уж больно криво лезет там во рту все новое.

Про себя – без комментариев, увы.

Вообще, конечно, с голоду не помрем, но больше ни на что не хватит.

И папенька моих дочерей как-то с алиментами нынче скромен. Просто по минимуму платит, отнюдь не в соответствии со своей прежней зарплатой.

Но заняться выяснением подробностей мне банально некогда.

А сейчас, слушая шефа по дороге с работы, поняла: ситуация швах и выплывать мне придется самой. А кто удивлен?

В случае совсем большого трындеца, именитый родитель Вована, конечно, отмажет. Но кого-то наказать ведь будет нужно.

И кто будет виноват?

Понятно же, правда?

Не верю, что дойдет до тюрьмы, но вот по статье уволят – как нефиг делать.

Хреново, но что же? Будем договариваться.

Выбор-то невелик.

Для начала попеняем Егору Андреевичу за то, что не мужик, да. А там, послушаем, чем порадует.

Вот, в подобном настрое я и собиралась на ужин.

Хотя сначала очень бодро пробежалась от работы до сада. Увы, там я поняла, что «молодая уже немолода», поэтому еле ползла и дышала сипло и с трудом всю дорогу от сада до дома, пока Олечка радостно скакала вокруг, успевая обтереть собой все детские площадки, которые мы проходили мимо.

Дома, внезапно, обнаружились только «местные» дети и никаких гостей:

– Мы решили сами потусить. И делиться ни с кем не надо, и домой выпроваживать тоже, – пробурчала Аннушка.

Кто бы возражал?

Мне, вообще-то, так гораздо спокойнее. Мои дети условно адекватны, чего про чужих я сказать, к сожалению, не могу.

Полная самых мрачных предчувствий, я появилась на пороге любимого ресторана. Сколько раз мы бывали здесь с подругами? А семьей? И всегда нам тут было здорово.

Как бы этот ужин не испортил мне все воспоминания.

Сияющий Власов встречал меня чуть ли не у входа:

– О, какова красота. Василина Васильевна, это настоящее преступление…

Ну, я в принципе была настроена убивать, поэтому только приподняла бровь и мрачно усмехнулась.

– Платья – это просто ваш стиль, нежный, романтичный, возвышенный, – громогласно вещал мне в спину столичный мажор, пока мы шли за администратором к нашему столику в дальнем углу зала.

– Вы переигрываете, Егор Андреевич, – скривилась, устраиваясь в кресле.

– Да? А я надеялся – искренне восхищаюсь.

– Мимо, – буркнула, открывая меню.

Определив, что оно неизменно, закрыла.

Я и так знаю, что я здесь беру на ужин.

– Ну, значит, будем тренироваться. И мне, определенно, понадобится ваша помощь, о, чудеснейшая из женщин, – разулыбался Власов.

– Если вы думаете, что этот поток бессмысленных комплиментов как-то заставит меня забыть про четыре замечания в Акте, то смею вас уверить…

– Стоп. Это про другое. Сначала определимся с ужином, потом о неприятном, – резко остановил меня ревизор столичного отделения «Надзора», по-другому и не сказать.

Сделали заказ, удивительным образом выбрав практически одно и то же.

– Вот видите, у нас с вами определенно есть что-то общее.

Подавилась водой.

Потому что общего у нас было. И это я не салат с бурратой и хрустящими баклажанами имею в виду.

– Вы зря сразу про работу, – посмотрел насмешливо. – Что скажете на счет здешней винной карты?

– Неплохое игристое и приличное красное сухое.

– Выбор дамы – закон.

Ну, легкие «пузырьки» мне не помешают, это после красного я завтра до полудня буду неживой ползать по дому.

А потом, прожевав салат и брускетту, в ожидании фруктового тропического чая, я таки узнала, ради чего были эти милейшие расшаркивания.

– Что же, пора и о делах наших скорбных, да? – усмехнулся Власов.

– Ну, то, что ваше слово, «как говаривал путешественник Тур Хейердал: «Хейер дал, Хейер и взял[2]», я уже поняла.

Ржал он долго и с удовольствием, а мне вот было совсем невесело.

Чертов Акт с превышением висел надо мной Дамокловым мечом и грозил вполне реальным и очень некрасивым увольнением. Что было не только позором после почти двадцати лет безупречной работы, но и серьезной угрозой нашей с девочками спокойной жизни.

А еще видеть веселящегося Егора было… нервно.

Потому что в голове то и дело всплывали ощущения и звуки давно прошедшей ночи.

И жутко бесило понимание – он меня не узнал, скотина.

А сколько страстного шепота было…

Эх… мужики.

Я слишком сильно углубилась в свои сумбурные мысли и переживания, а так нельзя.

Вот, явно упустила нечто важное, судя по тому, как напряженно и одновременно с этим – вызывающе, он на меня сейчас смотрит.

– Ну, что скажете, Василина Васильевна? Могу гарантировать во всех оставшихся камералках не более одного замечания на проверку. Статистика к концу года выправится до допустимого коэффициента. С выездными ничего обещать не могу – там глаз много. Уж как пойдут.

Так, с одной стороны, и про выездные (их осталось четыре) понятно, и «камералок» шесть, так что коэффициент и правда при таких условиях выправится. Но, с другой стороны, а в чем подвох?

Главное, я, конечно, прохлопала.

Ох, Вася-Вася…

Ничему-то тебя жизнь не учит, старая ты ведьма.

– Миль пардон, я так понимаю, что упустила самое важное. Так что в обмен на это шикарное предложение вам надо? Душу продать дьяволу?

Тут он внезапно протянул руку и сомкнул сильные пальцы на моем запястье, где в тот же момент в космос скакнул пульс.

А потом улыбнулся настолько знакомо, что меня бросило в жар от воспоминаний и мгновенно выстроившейся в голове ассоциативной цепочки: улыбка, уверенные объятья, страстные поцелуи, безумные, адски горячие ласки и сумасшедший фейерверк. Два. Нет, три фейерверка.

М-м-мать, Вася! Ежики-твои-долбаные-корежики!

К черту эту постель. Все прошло, и ему ты там не сдалась от слова совсем. Он молодой парень, при положении и деньгах. А ты…

– Так, я повторю. Для столь восхитительной барышни отчего ж не повторить? Прекрасная, сводящая с ума Василина, ты же понимаешь, что четыре принципиальных замечания вам никаким образом, при всем желании и старании за месяц не снять? И, следовательно, в перспективе у вас – лишение годового бонуса для всего вашего предприятия. Ты же взрослая девочка, правда? И ты понимаешь, что в этом Волховском Акте скрыты как минимум четыре утренних кофе. В постель, милая моя.

Ш-ш-што?

Глава 15: Помощь зала и проблемы… с памятью

«Там листья падают вниз

Пластинки крутится диск

Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз

Как часто вижу я сон

Мой удивительный сон

В котором осень нам танцует вальс-бостон…»

А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»

Егор

Вывез все местное шапито на объект, посмотрел в полевых условиях: кто чего стоит и кто как себя ведет.

Вердикт прежний: гнать на хрен половину сотрудников. Это не инспектора «Надзора», это крючкотворы, долбоклюи и мозгоеды.

А потом, в четверг, явилась она. Гневно полыхая глазами, шипя хоть и литературно, но очень ругательно, госпожа Василькова изучила Акт. А потом нас. Ну, в основном, конечно, меня.

Ох и наслушался я от нее комплиментов. На год вперед, точно.

Милейшая барышня, но тонко чувствует: где прикрутить, где увильнуть, а где не сопротивляться.

Так что, получив согласие на ужин, я вроде бы и был рад, но, хотя дела пока складывались как надо, чувствовался некий подвох.

То, что чуйка опять сработала, стало ясно утром в пятницу.

Я еще только вздыхал и печалился, что Василина вчера умчалась в Питер, как наскипидаренная, категорически отказавшись заночевать в строй. городке, а нас всех уже ждал мегасюрприз.

В полдень на площадку сел вертолёт столичного отделения родной шарашки, и оттуда выпала делегация, состоящая из моих идейных противников.

Ребята поулыбались встречающим и как голодная саранча набросились на готовый к подписанию Акт. Обсосали его со всех сторон, пронеслись по объекту, заглянули вообще во все тёмные места и, конечно, не удержались:

– Нет вопросов, Егор Андреевич, дело ты свое знаешь и прямо видно, как коллег из Петербургского филиала подбадриваешь. Но окна-то ты как упустил?

Осталось только закатить глаза и тихо, про себя, выругаться матом. Трехэтажным. От души.

Окна на самом деле были дурацким поводом, но они выставляли меня идиотом дважды.

Во-первых, что я за мужик, который сказал три замечания, значит, три замечания?

А во-вторых, нет, ну я, получается, буду позориться на весь свет с этими окнами, которые установлены с открыванием внутрь, хотя должны открываться наружу.

Формально, если бы вопрос был о здании жилом или промышленного назначения, но для безопасных производств, тогда, здесь было бы о чем говорить. Поговорить, и только.

Но здесь помещение для взрывоопасного производства. Это сука – легкосбрасываемые окна[1]. Им это открывание вообще пофиг, они целиком вылетают наружу, если что.

Я прям уже предвкушаю все те тонны дерьма, которые выльет на меня милейшая госпожа Василькова.

И будет права, что особенно досадно. Выглядеть идиотом в ее глазах, почему-то категорически не хотелось.

Московские коллеги выжали из меня подпись на Акте, а потом начали наседать на местных. У меня же оказалось буквально несколько минут, чтобы проконсультироваться с первоисточником, то есть взять звонок другу.

Набрал своего московского куратора:

– Это что за хрень такая мне на голову свалилась в Волхов?

И бесконечно офигел от ответа:

– А это, Егорушка, наглядная демонстрация того, что когда мама приглашает на семейный ужин познакомиться с потенциальной невестой, нужно не бросать трубку, а как воспитанный мальчик – явиться в отчий дом.

– В смысле?

– Ты к мудрецам себя зря причислил, Егор Андреевич. Это привет от твоего папеньки, которого, я предполагаю, мощно вздрючила твоя маменька. Ты, поганец, как в Питер свалил тогда, так на родителей забил. Они зовут, а ты всё не едешь. Вот – тебе последний намёк.

Потряс головой, поглядел изумленно на трубку, вещающую странное.

– То есть типа они будут лезть в мою работу, пытаться выставить меня некомпетентным ревизором. И для чего это? Заставить Главное управление отозвать меня из Питера? Ну так, если бы я туда поехал на повышение, то да, имело бы смысл. Но у меня же ссылка…

Ничего не понимаю. Бред.

А куратор мой, знакомый бати еще по армейке тыщу лет назад, порадовал версией:

– Вероятно, матушка твоя не совсем в курсе положения дел, вот в меру своего разумения и рычагов воздействия на окружающих и жжёт.

Да уж.

Веселье с позором на весь свет.

Вполне в духе моей маман.

– Ладно, я уже понял, что Волхов – мегапровал и мой косяк. Но здесь я как-нибудь разберусь. В остальном ситуация – дерьмо. Я, конечно, скопировал и причесал информацию, но, честно говоря, корпоративной почтой посылать не рискну. Отправлю вашей бабушке флэшку «на деревню».

Долгая тишина, а потом сухое и резкое:

– Вот так дела стоят?

Огляделся, хмыкнул: москвичи мочили питерских на их поле. По нормативке, законодательству и ГОСТам.

– Дела, можно сказать, лежат здесь. На кладбище, – фыркнул, хотя поводов для веселья не было, от слова «абсолютно».

Тяжкий вздох и согласное:

– Отправляй, бабушка всегда радуется посылкам от тебя.

Распрощались.

Здорово, да?

И сколько же вылезает дополнительного геморроя?

Ещё с отцом перетереть за позорище.

Пусть мать уймет. В столицу я год точно не вернусь.

У меня тут столько дел: и чистка в местном офисе, и Василина свет Васильевна еще не укушена за аппетитный бочок, и титановая доказательная база не готова. Ну и Женечка, краса, не отхватила еще за свои фокусы.

Хорошая весть на сегодня была только одна: питерский офис приужахнулся от столичной делегации мощно, и даже Баркевич не открывал свой рот, а молодёжь и вовсе затихла.

Сейчас еще полирну поверх угрозами, и, глядишь, к понедельнику у меня будут те документы, которые я прошу третью неделю.

Но вот вопрос, что мне вечером скажет милейшая Василина Васильевна, остался открытым.

Как и другой: имеет смысл покупать цветы или есть шанс отхватить ими по морде?

Обратная дорога в Питер прошла мимо моего сознания.

Я крутил и так и этак наши вероятные диалоги для предстоящего ужина.

Поэтому вечером был нервный, усталый, злой, хотя и при полном параде.

Госпожа Василькова оказалась ослепительна, грациозна, притягательна и сногсшибательна. В груди шевельнулось какое-то узнавание, но ухватить его я не успел – красотка начала на меня шипеть и фигурально макать зловонную яму.

Что мы ели? Не помню, глаз от нее не мог отвести.

Хотелось прямо сейчас схватить, утащить в здешнюю гостиницу и не выпускать из постели до утра понедельника.

Как-то слишком мощно меня накрыло.

Нельзя так долго на сухом пайке сидеть. Вон, просто от обычной женщины штырит, как от самой жаркой мечты. Да, ё, как на Женечку в маске стоит же…

Ну, я распсиховался дополнительно и забил на все попытки договориться цивилизованно.

Так и брякнул:

– Ты же взрослая девочка, правда? И ты понимаешь, что в этом Волховском Акте скрыты как минимум четыре утренних кофе. В постель, милая моя.

О!

Сначала я подумал, что она расцарапает мне лицо, потом переживал, что плеснет в морду чаем или игристым. А дальше, по мере того как ее горящий взгляд скользил по окружающему пространству, забеспокоился, как бы не схлопотать по кумполу бутылкой шампанского формата Магнум.

А потом она как будто заледенела, горько усмехнулась, подняла на меня абсолютно спокойные глаза с невероятно колючим взглядом:

– Вам, Егор Андреевич, может, препараты какие-то для улучшения памяти попринимать? И вы бы уточнили формулировки: замечание снимается за чашку кофе, поданную утром в постель, или же за оргазм, который вы испытали в этой постели, при нахождении в ней же меня?

Как я обалдел! Да меня на хрен расфигачило от такой постановки вопроса.

Вот это зубки! Акула отдыхает.

– Ну вот это вы, конечно, «мастер слова» просто.

*ля, да я не знаю, что сказать вообще.

А она улыбается так снисходительно:

– Самое важное – определиться в понятиях, когда договариваешься с дьяволом, не правда ли?

Нет, неправда.

Я – нормальный. Просто обстоятельства, мать их так. И спор этот идиотский.

Выдохнул:

– Ну, хорошо, естественно, я имел в виду не банальную чашку кофе, а скорее ваш вариант. Но мне самому ближе формулировка: взаимное наслаждение, которое мы с вами испытаем в постели.

Глаза напротив торжествующе сверкнули, а эти безумно притягательные губы без следов уколов и прочей гадости, изогнулась в презрительной гримасе:

– Поставьте прошедшее время глагола. Напрягите свою память, и поймёте, что вы мне должны не только четыре Волховских, но и ещё одно замечание в будущих актах снять.

А потом она встала, чуть склонила голову к плечу, фыркнула и, плавно покачивая шикарными бёдрами, обтянутыми этой блестящей тряпкой, гордо удалилась.

А я остался сидеть дебил дебилом.

Глава 16: Спасение утопающих

«Что такое осень – это небо,

Плачущее небо под ногами,

В лужах разлетаются птицы с облаками,

Осень, я давно с тобою не был…»

Ю. Шевчук «Что такое осень»

И что же?

Вот, кто как проводит вечер пятницы в ресторане. Я, например, прилично охренев, взбесившись, выдохнув, взяв себя в руки и пережив всю эту палитру эмоций за краткое мгновение чудесного вечера.

А потом я же пошла дальше: наплевав на воспитание, в лицо заявила мужику, что с ним спала, а он не помнит.

Сильно?

Для меня – вполне.

И теперь я неспешно и гордо цокала в сторону дома, мысленно матеря Егора Андреевича и свои шикарные парадные туфли.

Про Егора все ясно: и хочется, и колется, и неприлично, поэтому ну бы его на фиг, давайте лучше про туфли…

Откровенно говоря, туфли были красивые, дорогущие и действительно заслуживали отдельной оды, поэмы или истории.

Собственно, это была самая дорогая обувь в моей жизни, включая даже лыжные ботинки известной фирмы, подаренные мне свекром в тот год, когда Виктор все же сдался и поставил нас на лыжи, чтобы мы с Анютой от него, наконец, отцепились.

Бордовые лодочки от Тома Форда на золотой шпильке, стоившие десять лет назад сорок тысяч, что на тот момент равнялось средней питерской зарплате, были подарены мне Виктором на рождение Светы.

С тех пор я выходила в них один раз на премьеру в Мариинку, второй – на корпоратив с Виктором и еще раз – в ресторан на юбилей свекра.

Ну, как бы туфли, которые выгуливали за десять лет три раза, имеют право выразить свое негодование хозяйке. Так что здесь я, в принципе, со всем пониманием, а вот ноги мои – не очень.

От ресторана до дома было полтора квартала, погода для середины осени стояла шикарная, на улице я давно не была, так, чтобы никуда не спешить. Здорово же?

Увы, я бы и прогулялась, но не босиком же?

Поэтому где на носочках, где – сцепив зубы и гордо вышагивая, а местами – ковыляя и тихо подвывая, но я спешила изо всех сил.

Естественно, домой я заявилась злющая, но, хвала всем богам, дети были молодцы: только узрев мать на пороге, безропотно выключили телевизор, убрали со стола, быстренько по очереди метнулись в душ, и когда я, босая, вылезла из парадного платья, смыла макияж и разобрала вавилоны на голове, уже скромно, прилично и тихо пили на кухне «сонное» какао.

Про Егора думать я себе запретила, поэтому уснула в ночь на субботу быстро и без долгих самокопаний с сожалениями.

Выходные у нас пронеслись, как и не было.

Они, традиционно, включали в себя уборку, помывку, стирку, готовку, бесконечную череду уроков, музицирование, сотворение подделок для сада и начальной школы, а также отдельное мероприятие – домашку Светы по английскому, в курсе которой вынужденно были все наши соседи.

И ведь неудивительно, что в понедельник на работу я шла даже с некоторым воодушевлением?

Да-да, на работе, при всём творящемся трындеце, было проще, чем с моими тремя подрастающими ведьмочками.

С порога, озадачив своего практиканта текучкой, сварила ведро кофе и уселась наметить план спасения себя, то есть закрытия долбаного волховского акта.

Четыре замечания, как четыре всадника апокалипсиса, издевательски подмигивали мне изо всех сводных таблиц, статистических отчётов и истерических писем от коллег, как из провинившегося филиала, так и из нашей группы делового администрирования, ответственной за отправку еженедельных срезов в головную организацию, на стол Председателю правления нашей госкорпорации.

Думаю, никто не был удивлён, что понедельник, вторник и среда прошли у меня в адском колесе переписки, общения по телефону на повышенных тонах с употреблением некоторого количества нецензурной лексики с коллегами из Волхова.

Эти милые люди и ответственные профессионалы должны были вывернуться чем угодно и куда угодно, но экстренно заставить подрядчика выполнить некие действия, после которых они смогут со спокойной душой подготовить документы для снятия хотя бы двух замечаний из четырёх.

К середине среды вроде как наметился некоторый прогресс в истории с чертовыми окнами.

Филиал просил понимания:

– Ну, Василина Васильевна, вы же понимаете сами, мы не могли сказать москвичам, что они дебилы. Как долго мы бы еще продолжили здесь работать, после таких заявлений?

– Ага, ну, то есть «А король-то голый» в полный рост – это нормально? Вы же – профессионалы, адекватные люди, в конце концов, вытащили язык из задницы, где он у вас вечно прибывает, когда вы общаетесь с руководством, и сказали, мол, так и так, это легкосбрасываемые окна. И пусть они демонстрируют свою образованность, а то, надо же, прочитали инструкцию по установке и умничают…

Тишина на том конце телекоммуникационного моста была мне ответом.

В общем, зря они так. Таки мне по-прежнему есть что сказать:

– Хотя вот ещё вопрос. Он, конечно, с одной стороны, к подрядчику, но с другой – а вы, прости господи, куда смотрели, когда они эти долбанные окна обратной стороной ставили?

– Ну, понимаете, так вроде удобнее… – ежики-корежики, удобнее!

Обалдеть!

– Да вы не в том положении, чтобы ставить, как удобно. Вам надо, как правильно.

Но народ упорствует:

– Да какая разница? Они все равно целиком, вместе с рамой, вылетают.

– Вот это вы должны были сказать московской делегации в пятницу, чтобы не допустить появления в нашем Акте чертова четвёртого замечания, которое сейчас вы должны, не знаю как, но снять. Иначе, я вам обещаю, вам весь московский «Надзор» ужом покажется.

– Каким еще ужом? – ну, я не рассчитывала, но надеялась, конечно, на некий уровень эстетического развития, да.

Оптимистка.

– Таким. Как там у Филатова было?

«Ты, дружок, из тех мужей,

Что безвреднее ужей:

Егозят, а не кусают,

Не сказать ишо хужей!»

Благословенная тишина и следом обиженное:

– Ну, что вы сразу за оскорбления-то, Василина Васильевна?

Как же я задолбалась, а это еще только середина недели и, между прочим, ни одного замечания не сняли до сих пор.

– После всей той радости, которую я имею сейчас с вашим актом, это я ещё довольно вежлива.

Расстались с коллегами из Волхова недовольные друг другом.

Да и фиг с ними.

Будут продолжать в таком духе, я им план на следующий год урежу к чертям. Пусть за свой счет стройконтроль обеспечивают. И своими силами, а не присланной из Питера командой.

Положив трубку корпоративной связи, попыталась сообразить: я сегодня уже обедала или еще нет. Было сложно, потому что коллега из смежного отдела, которая регулярно выводила меня на обед, ушла в отпуск, и в пространстве я несколько потерялась.

Пока маялась вопросом, подал голос мой практикант:

– А чего вы так на них взъелись за эти окна? Ну, я смотрел Акт, правда же, установлены неправильно.

Иприт твою медь! Только любознательных идиотов с вопросами не хватало сейчас. Но я же ответственная, адекватная? И вообще – профессионал.

– Так, слушай мою команду. Ты сюда пришел приобрести опыт? Вот сейчас и научишься. Задание такое: просмотреть аналитическую таблицу за прошлый год по всем строительным инспекциям. Она там одна сводная, найдёшь на общем диске. Выбрать три самых часто встречающихся замечания. И сделать краткую справку по этому поводу.

Ха-ха. Мальчик в ужасе.

А что ты, малыш, хотел? Много денег, крутую тачку, понты и пафос? Так это не у нас, а в Департаментах. Здесь – суровая около-трассовая реальность. Со строительным контролем и пи*лями за его ненадлежащую организацию.

Выразительно повела головой: мол, бери ручку и записывай задание, салага. Ну и продолжила нарезать задачи на трудотерапию:

– В справке указать: что было сделано правильно, что – нет. Можно ли было избежать нарушений, в каких случаях допустимо замечание не вносить в Акт, исправив на месте. А где можно было просто не обращать на это внимание. В общем, жду полную аналитику по трём наиболее часто встречающимся замечаниям.

Как же он приуныл.

Но я намекнула, что при халатном отношении к заданию, количество замечаний для анализа может вырасти до пяти, и критериев оценки тоже еще подкину.

Вроде внял.

Любопытно будет почитать «свежий взгляд» на нашу унылую рутину.

И сидел он весь такой унылый и расстроенный, что многодетная мать внутри меня, желающая этого ребенка если не накормить, то хотя бы подбодрить, так и быть, поделилась небольшим производственным откровением:

– А по поводу окон история такая: суть строительного контроля – обеспечение безопасности при строительстве или ремонте объектов. И контроль соответствия выполненных работ и применяемых материалов требованиям проектной документации, а также действующим в Российской Федерации регламентам. Скажи, пожалуйста, насколько принципиально в какую сторону открываются окна, если в момент взрыва, они вылетают наружу вместе с рамой?

Мальчик задумался, зашуршал мышкой, полез в нормативку и отчеты.

Отлично, человек занят. Хотя бы почитает.

И от меня отстанет. А сейчас это важно.

Поскольку репутацией на работе я обладала определённой и, вероятно, вместе с общей нервной обстановкой на предприятии, смогла достаточно впечатлить коллег в Волхове, что они к вечеру четверга меня действительно удивили.

Эти прекраснейшие люди нестандартно подошли к вопросу снятия замечания о неправильной установке оконных блоков.

К окончанию рабочего дня четверга я получила на руки заключение с подписями и печатями всех уровней контроля филиале о том, что, внимание, неправильно установленные оконные блоки демонтированы!

Фотографии прилагаются.

Шикарно, правда?

Делать ничего, бояре… с утра в пятницу созвонилась с Кристиной, обсудила перспективы, наваяла письмо в наш «Надзор» и, приложив подтверждающие документы, зарегистрировала. Потом прошла сто кругов бюрократического ада и подписала его у руководства.

Ну и отправила по электронной почте со всеми полагающимися танцами, как то: получить подтверждение о доставке, читаемости материалов и, главное, входящий номер письма.

Внесла полученный от секретаря номер в свою сводную таблицу и размечталась, что в понедельник, получив согласованный с Кристиной ответ, сниму уже это дурацкое четвёртое замечание с контроля.

К сожалению, сообщение в мессенджере от милейшей девочки из «Надзора» я увидела только в субботу утром: «Василина Васильевна, Акт по Волхову на особом контроле у руководства. Документы о снятии Власову я передала. Он с Вами в понедельник свяжется»

О-бал-деть!