Текст книги "Развод. Снимая маски (СИ)"
Автор книги: Дора Шабанн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 29: Ориентация в пространстве
«Октябрь уж наступил – уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад – дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей…»
А.С. Пушкин «Осень»
Опыт загородного отдыха в таком формате зашел всем: гуляли по территории и близлежащим лесам, посещали спа-комплекс с бассейнами и сауной, играли в большой теннис, катались на велосипедах.
Вечером в субботу жарили в беседке у озера мясо на мангале. Смеялись, шутили, делились впечатлениями.
– Как хорошо, – прошептал в ароматную макушку Василины, устроив ее на коленях и закутав в плед.
Мы сидели с вином перед камином в нашей гостиной, а уставшие за день девчонки давно уползли спать.
– Угу, – сонно буркнула мне в шею моя строптивица.
Допил вино, подхватил эту шикарную женщину на руки и понес в свою постель, из которой она обязательно сбежит под утро:
– Надо будет выезжать так почаще. Зимой здесь должно быть хорошо.
К моменту устройства Лины на подушках, она уже умилительно посапывала.
Неделя до поездки на соревнования была сумасшедшей. Закрывали волховский Акт, все носились злые, в мыле. Подбивали статистику по девяти месяцам прошедшего года – удручающе, но факт.
Баркевич мотался в Москву – не к добру, но пока ничего не понятно.
Лина с Олей ходили на реабилитационно-восстановительные процедуры и собирались в пятницу выписаться с больничного. Старшие – учились и готовились к очередному приключению.
А в Новгород в итоге съездили неожиданно.
Во-первых, конечно, удивительно было путешествовать с детьми. Никогда такого у него в жизни не случалось.
Во-вторых, обитать с ними в гостинице тоже оказалось занимательно. Ну, необычно, но приспособился, да так, что смог отвоевать себе тревожную мать на все ночи.
Молодец. Все было не зря.
В-третьих, опыт участия в подобных соревнованиях у него был личный, из детства, поэтому он даже умудрился Свете кое-что полезное подсказать. Заодно лично познакомился с тренером и очень правильно того сориентировал и замотивировал.
Девочек Васильковых надо было со всех сторон обезопасить и прикрыть. Обязательно.
А прогулки по городу, Кремлю и окрестностям, да даже просто по узким улочкам исторических мест вместе с теми, кто участия в спортивных мероприятиях не принимал, оказались очень и очень любопытными. И душевными.
Им всем вместе было хорошо. Весело. Здорово.
Даже сам не ожидал.
Кафе, ресторанчики, парки, церкви – посещали и смотрели с удовольствием, без напряга.
Ну и огненные ночи с Линой – они искупали всё. Хотя сама богиня много раз изо всех сил пыталась усложнить им жизнь и отношения, но он стойко держался, упорно повторяя:
– Ты – моя женщина. Моя, Лин. Капризничать, бурчать, негодовать или даже плакать – можно. Но в моих руках, слышишь?
Она обязательно все перечисленное делала, завершая попытку ссоры слезами. А потом он долго и сладко с ней мирился.
И вообще, при таких условиях готов был это делать постоянно.
Но, увы, ничто не вечно под Луной, они вернулись в Питер вечером воскресенья. А дальше жизнь их подхватила, закружила и завертела.
Сначала вроде как пошла активная работа, а потом вдруг последовал неожиданный, но обязательный вызов в Москву. От куратора.
И так некстати, прямо ни в сказке сказать…
Сейчас как раз время закрытия грёбаной колпинской камералки, новый выезд «в поля», да и Лина опять что-то себе надумала.
Но поехал, конечно. Куратор же, не откажешь.
А Василина между делом закрыла больничный после удачного вторичного посещения доверенного травматолога, вышла на работу и начала гонять своих коллег в хвост и в гриву. Документы от них Кристина только успевала получать, регистрировать и подшивать. Но мы же должны были на все их послания отвечать.
Загрузил Макарова с Копытовым, а то уж больно морды довольные и не делают ни хрена. Борзая молодежь.
Ну, пусть ржут, пока могут. Недолго осталось всей этой лавочке радоваться жизни.
– Из-за выезда в столицу, пролонгируем, естественно, договор, – бросил, уходя.
Хотя, по-хорошему, надо было сворачивать эту дурь.
Но не на бегу, увы.
В Москве сначала был призван на ковёр к руководству. Получил бодрящих люлей, а потом слово защиты.
За три часа по памяти, на голых фактах, доказал свою правоту и был снова нещадно обруган начальством. Которое в итоге смилостивилось и опустило с миром, предупредив в спину:
– Работай. Тут прикрою, но тебе нужно быть осторожным. Особенно с твоим почтенным батюшкой.
Ну, привет.
А вот и он. Практически в тот же момент образовался в телефоне:
– Ты в Москве. Не лечи меня. Сегодня вечером, чтобы был дома. Ясно?
Отчего же нет?
– Вполне.
Надо заскочить кое-куда за информацией и готовиться к парадному визиту в отчий дом.
Как на войну, блин.
Ну, обрадовали меня столичные приятели несильно. Неожиданно, но все источники сходились во мнении:
– Отец нашел выгодную партию для объединения капиталов. Девочка устраивает и его, и твою матушку. Обсуждают дату свадьбы. Примерно следующим летом.
Охренеть, конечно.
А подтверждение новостям ждало меня практически у порога: в гостиной паслась пожилая пара с бледной немочью лет восемнадцати в розовом платье с рукавами-фонариками.
С фонариками бл*.
Матушка моя распивала с ними шерри и улыбалась так широко, что даже ботокс пасовал и морщился.
После бессмысленного парадного ужина, за время которого немочь так и не подняла взгляд от тарелки и не проронила ни слова, а ее мать трещала как безумная сорока, успешно составляя конкуренцию моей, отец, проводив гостей, налил себе коньяка и провозгласил:
– Хватит глупостями заниматься. Пора семью завести. Внуков нам с матерью подарить.
Охренеть, предвыборная программа.
Матушка, блестя глазами, расплылась в очередном оскале:
– Мариночка – хорошая девочка, видишь же, что не из простой семьи. Отец при чинах, так что, и ты сразу после свадьбы вернёшься в столицу. Уж примут, как героя.
Отец покосился на мать, выразительно повел глазами в сторону бара, хмыкнул:
– А то, что у тебя там с Аникеевой случайно было – все, прошло. Забыли. Они тоже со своей стороны теперь примут все меры. Больше ей некогда будет шарахаться по клубам.
– И тебе тоже. Все, довольно, нагулялся, – мать смотрит, как всегда: недовольно и осуждающе.
Но мне, к счастью, уже плевать.
А вот то, что спецы отца не оставили идею раскопать мои похождения – плохо. И Василину надо обязательно как-то обезопасить, а то, мало ли, мать переклинит.
И вообще, такое чувство, что она давно спит с главой батиной СБ: слишком много знает, но так, сильно избирательно.
Отца, вероятно, все устраивает. Он-то сам давно переимел всех секретарш в своем холдинге и официанток в любимых ресторанах.
Высокие мать их отношения. Ну такое на хер.
Посмотрел на родителей: сидят на разных диванах, в противоположных углах комнаты, пьют каждый не пятую и не десятую порцию за вечер. Друг на друга не смотрят. А чтобы они обнимались – вот, вообще, не помню.
На мой выпускной явились вроде под руку, но это когда было?
Перехватило дыхание, как вспомнил Лину.
Когда она рядом, смотрю лишь на нее, постоянно в руки сгрести пытаюсь, целую все время, тискаю, глажу за все выпуклости.
Дышу сука ею одной.
С ней рядом кровь кипит, но мозг работает. Хорошо.
А вечера дома у его Лины – отдельный вид дури.
То мило, дружно, тепло, шумно, весело. А то бывают и скандалы из-за уроков, ссоры и выяснения: кто взял, чью вещь и кого, где обидели.
Там бурлит жизнь: яркая, разная, настоящая.
Если попал в их мир, то не спи, не сиди с постной «мордой кирпичом», с приклеенной полуулыбкой и холодными глазами.
Некогда тупить. Соображай, реагируй, крутись, да побыстрее.
Как весь этот привычный Лине с дочерями движ отличается от быта в здешнем громадном, парадном, золоченом склепе: холодно, стерильно, пафосно и дорого.
Все незамужние девицы или мамаши столицы, озабоченные устройством своих дочерей, мечтают сюда попасть.
А жизни здесь нет.
Ему и раньше было тут неуютно, а сейчас, когда он знает, как бывает – просто хочется заорать, как Чацкий:
– Вон из Москвы! сюда я больше не ездок…
И валить на хрен. В Питер.
В тепло.
К ним.
К ней.
Хмыкнул и оглядел этих официально близких людей. А на самом деле – мало кто из знакомых от него настолько далек:
– Это я удачно не пил почти. Значит так, я повторю: женюсь сам. Когда захочу. На ком – сам решу. Московскую квартиру покупал сам, по стоимости она дороже питерской, которую купили вы. Меняемся. Подаренный отцом байк на приобретенное лично мной авто я еще летом сменил. Между нами нет финансовых обязательств. Спасибо за все.
Встал, кивнул и, не слушая воплей матери и ругани отца, умчал в ночь, перед этим от души хлопнув входной дверью родительского особняка со словами:
– Давайте дальше без меня.
Не мог оставаться в этом городе больше.
Без нее.
Пролетел, наплевав на камеры и штрафы, с космической скоростью по М-11 и ввалился к той, бесценной и нужной, важной и единственной женщине внаглую, в четыре утра.
А она что? Рада?
Ага. Два раза.
Василина Васильевна в своем репертуаре, да.
Восхитительная, гневающаяся фурия встретила удивительными новостями:
– Чего явился? Чем столица не угодила? Твоя семейка достаточно влезла в мою жизнь и быт моих друзей. Довольно. Все, хватит. Да, нам с тобой было здорово вместе, но теперь Акты закрыты. Всем спасибо. Все свободны. Расходимся.
Ага, щас.
Именно за этим я летел сюда сквозь ночь и дождь.
К тебе.
Дело пары секунд: сгрести теплую Василину в охапку, прижать к себе, вдохнуть ее родной, будоражащий весь, даже усталый, организм, аромат. Целовать эту невозможную, сладкую женщину, мысленно продумывая кары для родителей, и осознать, что с Аникеевыми знакомиться все же придется. И извиняться перед ними за действия предков – тоже.
А пока нашептывать в маленькое, нежное ушко, мешая слова с поцелуями:
– Нет, Лина. Ты – моя. Я тебе это покажу и докажу, моя богиня.
И быстро тащить еле трепыхающуюся малышку в душ.
Он же с дороги.
Соскучился.
Глава 30: Новый опыт
«Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы…»
А.С. Пушкин «Осень»
Василина
В последнее время, в руках Егора я привыкла просыпаться в шесть.
Потому что еще до подъема детей надо было оттуда уползти тихонечко, чтобы не дай бог его не разбудить. Иначе все опять начнётся по новой, и я уже никуда не уйду.
– Это вредная привычка – вставать в такую рань и из этой постели, Вася! Надо от нее избавляться, – твердила себе постоянно.
Увы, все понимала.
Но, как же не хотелось делать «разумно и правильно».
Столько нежности, тепла, страсти и огня в моей жизни не было никогда.
Даже в пору того давнего сумасшедшего угара со Звягинцевым.
Вот ведь, вспомнила гада.
Не к добру и его явление к Элке, и вообще – возвращение в город. Жили без него столько счастливых лет и хорошо.
Тихо, чуть ли не ползком, добралась до своей постели и устроилась в подушках поудобнее.
Холодно. Некомфортно. Грустно.
Без него.
Ужас!
Проваливаясь в дрему, всхлипнула.
А дальше жизнь пошла весьма нам непривычная: с мужчиной, который не лежит перед телевизором на диване по вечерам.
То мы на променаде: проветриться и встретить или Свету с тренировки, или Аню с музыкалки. То вдруг весь вечер играем в «Квартет» и «Дженгу[1]». То после шумного ужина в кухне начинается эмоциональная эпопея с уроками.
И Егор.
Он у нас каждый вечер. С пакетами из пекарни, корзинками с фруктами, мелочью вроде канцелярии или мелков и мыльных пузырей – то, о чем договорились предыдущим вечером с девочками.
Жизнь в целом текла более-менее предсказуемо: спокойно и размеренно, но тревога, внутренняя, глубокая тревога, нарастала.
В быту у нас все чаще проскакивало:
– Вот, я тут новую импровизацию замутила. Егору вечером покажу.
– Меня сегодня сильно хвалил тренер. Егор так и обещал.
– А Егор скоро приедет? Мы вчера из конструктора машину не успели собрать…
И так чуть ли не каждый день.
Егора в нашей жизни стало много. Это же я не говорю о такси, которые он нам с Ольгой вызывал, чтобы съездить в клинику на процедуры, про милые ежедневные пакеты со свежими круассанами к завтраку или букетики из фруктов. А про его ежевечернюю нежность на прощание – молчу. Чтобы опять не плакать.
Олечка хорошо восстанавливалась, физиотерапевт был доволен прогрессом, поэтому я предполагала, что после поездки в Новгород на соревнования, я выйду-таки на работу.
Дел там было невпроворот, впрочем, как и всегда. Но всем им пока приходилось ждать.
Дети были вполне счастливы, готовились к выезду изо всех сил и в любую свободную минуту.
Даже произошел очередной конфуз с их отцом: Виктор приехал к школе, позвонил Ане, а Егор уже привез их со Светой домой. Анна мягко послала папу, но тот все равно на следующий день высказал мне по телефону:
– Ты опять настроила их против меня, Вася. Сколько можно? Я их отец. Я хочу, чтобы они нормально со мной общались, а не сквозь зубы, как сейчас. Они – дети, и их поведение – это все твое тлетворное влияние.
– И тебе привет. У тебя всегда я во всем виновата, ничего нового ты мне не сказал. Я повторяться не стану: в ваши отношения я не лезу.
– В следующий четверг, через неделю, мы идем к нотариусу, слышишь? – буркнул бывший муж и отключился.
Какая прелесть.
Дома вечером меня встретили улыбающийся Егор и довольные дочери:
– Мы пожарили курицу и сделали пюре по твоей поваренной книге. Мама, попробуй.
Самопровозглашенных шеф-поваров и отважных героев-экспериментаторов всемерно хвалила. С восторгом дегустировала, восхищалась, сыпала комплиментами.
А потом наблюдала за тем, как они дружно убирают со стола и обсуждают школьные и спортивно-творческие дела. У них снова нашлись какие-то общие темы, разговоры и заботы.
С одной стороны, было просто невероятно здорово, потому что до сих пор подобного опыта у моих дочерей не имелось.
Но с другой, мне очень хотелось плакать, потому что в тот момент, когда Егор из нашей жизни исчезнет, сердце будет разбито не только у меня.
Мои маленькие девочки, невольно, вновь будут преданы мужчиной, которому доверились.
И это так себе печальный детский опыт. Особенно второй раз подряд.
Но я ничего сделать не могла, потому что во вторник Аня на мои осторожные опасения, заявила:
– Мам, пока он тут – мы рады. Он полезный, внимательный. Помогает. Порадуемся сколько сможем.
Я пошла порыдать в ванную и там решила обязательно поговорить с Егором.
– Нет, милая, я никуда не уйду. Не исчезну. Это не шутка, моя богиня, – в четверг, при прощании, в ответ на мои требования покинуть нас и нашу территорию насовсем, заявил мне Власов.
А потом действовал, как привык. И как со мной до сих пор слишком хорошо работало: прижал к себе, затискал, зацеловал. И перед уходом, когда от ласк у меня уже кружилась голова, прошептал на ушко:
– В «Садко» у нас с тобой номер на двоих. Сладкая моя, как же я соскучился. Жду завтрашнего вечера, как ничего до сих пор не ждал, Ли-и-ина.
И уехал!
Выругалась тихо и пошла в холодный душ, что уж.
Ох, наш вояж в Великий Новгород был хорош. Все сложилось удачно, и съездили мы успешно. Светик даже добыла второе место, мамина крошка.
Но все эти прогулки, совместные завтраки-обеды-ужины, экскурсии, переживания за результаты соревнований – это было семейное!
Семейное!
А мы – не семья. Мы вообще друг другу никто.
Но на все мои попытки объяснить этот факт Егору Андреевичу, следовал один, очень четкий ответ:
– Ты – моя женщина. Моя, Лин. Капризничать, бурчать, негодовать или даже плакать – можно. Но в моих руках, слышишь?
Ну, я и бурчала, и негодовала, и капризничала, раз уж разрешили. Ну и плакала, естественно. Обязательно в его руках.
А как же? Надо ловить момент, раз мужчина это допускает.
По мнению Виктора, женские слезы – это:
– Манипуляция в чистом виде. Сразу хочется морду разбить.
Вспомнив эту формулировку, плакала сильнее.
А Егор старательно успокаивал, мурчал, целовал.
Все было так здорово, но слишком уж хорошо.
Слишком.
По возвращении домой и после выхода на работу, меня завертело, как опавший лист в водовороте. И также понесло по кочкам реальности.
И вынесло в знаменательный четверг.
Там я отпросилась у Брейна с обеда к нотариусу, а Олю из сада забрала до сна и привела домой к Ане и Светику.
Сама же помчалась на такси по адресу, который прислал Виктор.
А перед тем как входить в нотариальную контору, где меня уже ждал Женечкин адвокат, занимавшийся в свое время моим разводом, услышала в трубке неожиданное:
– Моя радость, помчал в столицу. Срочный вызов. Вернусь при первой возможности. В субботу или воскресенье. Уже дико скучаю. Ждать будешь, милая?
Власов полон сюрпризов, а я так растерялась, что ляпнула… правду.
Громкий и эмоциональный рык в трубке еще долго вибрировал у меня в ушах. И не только.
Глава 31: Слишком много сюрпризов
«Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы…»
А.С. Пушкин «Осень»
– Очень, – что еще может сказать дура Вася?
Но послушать рычание и восторженные матерные междометия было приятно.
А вот потом пришлось вспомнить кто я, где и зачем.
Вселенная, вероятно, решила, что мне слишком скучно живётся, но шутка ее оказалась так себе.
Ну или, как вариант, приближался проклятый западный Хэллоуин, и всякая нечисть лезла из всех дыр. Иногда даже из давно знакомых до последней морщинки людей.
У адвоката меня ждал мощный сюрприз.
Два.
И оба с разных полюсов эмоционального спектра.
Седовласый нотариус, Береговой Александр Альбертович, как извещала табличка на двери кабинета, поведал нам (Виктору, мне и моему адвокату) дивное.
Согласно последней воле покойного, Маслова Григория Викторовича, выраженной им лично, все его движимое и недвижимое имущество распределялось следующим образом:
1. Акции ООО «ВикториЯ», находящиеся в собственности господина Маслова на момент его кончины, делятся на три равные части и переходят во временное управление Васильковой Василине Васильевне. Каждая внучка Григория Викторовича получает в свой двадцать первый день рождения в полную собственность одну треть пакета акций.
2. Содержимое сейфа номер АПУ-347 в банке «АБСОЛЮТ» переходит в собственность Масловой Анны Викторовны сразу после оглашения настоящего завещания.
3. Содержимое сейфа номер 1289 в банке «СПб-гарант» переходит в доверительное управление Васильковой Василине Васильевне для использования в интересах Масловой Светланы Викторовны сразу после оглашения настоящего завещания.
4. Средства, находящиеся на счетах и вложенные в ценные бумаги в банке «ТКФ» сразу после оглашения настоящего завещания переходят во временное управление Васильковой Василине Васильевне для использования в интересах Масловой Ольги Викторовны и становятся собственностью последней в день ее двадцатипятилетия.
5. Дом с участком, расположенный по адресу: г. Павловск, ул. Парковая, д.18 переходит в собственность Васильковой Василины Васильевны. Документы будут отправлены в «Росреестр» адвокатом Маслова Г.В. сразу после оглашения настоящего завещания.
6. Дача в пос. Вырица становится собственностью Маслова Виктора Григорьевича. Документы будут отправлены в «Росреестр» адвокатом Маслова Г.В. сразу после оглашения настоящего завещания.
Как орал Виктор, ёжики-корёжики!
Матом, витиевато, замысловато. Долго.
А перед тем как вылететь из кабинета, бросил:
– Хрен тебе, Васька! Я буду оспаривать завещание. Это все моё.
– Ну, бог в помощь, – пробормотал Александр Альбертович, задумчиво глядя вслед моему бывшему мужу.
А Федор, Женечкин адвокат, добавил:
– Вот, не зря приехал. Не волнуйтесь, Василина Васильевна, ничего у него не выйдет, а мы еще за эту суету с него и моральную компенсацию стрясём.
– Но он же на что-то рассчитывает? – зная Виктора, я была уверена, что у него есть годный план на такой случай.
Нотариус хмыкнул:
– Его путь: попытаться признать отца недееспособным и, соответственно, завещание недействительным. Но, во-первых, этой версии документа три года, а тогда Григорий Викторович был в полном душевном и физическом здравии. А во-вторых, есть дополнение от марта этого года, повторяющее волю покойного, и завизированное тремя свидетелями и справкой от психиатра, подтверждающей дееспособность господина Маслова.
А довольно улыбающийся Федор добавил:
– Так что, шансов у Виктора Григорьевича нет, но попытаться оспорить завещание он может.
– Вы, главное, сами не волнуйтесь, Василина. Гриша сильно за вас с девочками переживал, поэтому на мою поддержку можете рассчитывать всегда. Да, он еще и денег на адвоката Вам оставил. Как знал, – Александр Альбертович грустно покачал головой.
На этом и разошлись.
Береговой обещал передать все необходимые документы нотариусу по наследственным делам и, совместно с моим адвокатом, заниматься процессом вплоть до самого успешного его разрешения.
Но мужчины сразу предупредили:
– Единственное, все это будет не быстро. В лучшем случае после Нового года, но, возможно, что растянется и до марта. Главное – не переживать. Все будет для вас с дочерьми хорошо.
Вот так, изрядно охреневшая, вышла я из конторы.
Но сюрпризы этого дня продолжались: в телефоне обнаружились сообщения от матери и подружек.
Девчонки настаивали на обязательном ночном загуле в следующие выходные.
Нужно было прояснить ситуацию, поэтому набрала Женечку:
– Привет, чего вы там опять затеяли? Кстати, хотела поблагодарить вас с Пашей за Федю еще раз. И да, я все понимаю, но клуб на всю ночь? Не знаю, как вы – молодые феечки, а вот «старая мамочка» в моем лице такое не потянет.
Норникель рассыпалась хрустальным смехом:
– Васена, ты как всегда. Ну, ок, я поржала. Значит так: за Федьку не благодари. Да вообще, разуть до исподнего твоего гада Витю – святая миссия, так что пусть Федор работает.
Я перекрестилась, потому что наличие адвоката, уже выигравшего для меня дело о разводе, изрядно мою психику успокаивало.
– Дальше, мы опять день рождения Джона пропустили, поэтому, просто обязаны выбраться в «Джагер» поплясать, поорать песен и почувствовать себя молодыми и прекрасными.
Стало очень страшно, потому что с такими идеями мне летние наши загулы покажутся невинными пикниками.
Евгения Витальевна меж тем продолжала:
– Шансов съехать с темы мы тебе не дадим. У детей твоих начнутся каникулы, отправляй, давай молодежь к матери, а нам обязательно надо увидеться…
Ну, я как бы понимаю, да.
Но ведь и не отказаться, потому что матушка моя, будто вторя Женькиной идее, в своем сообщении написала: «Приеду к вам в понедельник приобщиться к культуре, да заберу потом девочек на каникулы».
Вот это вышел номер. Не ожидала от драгоценной родительницы ничего подобного.
– Жень, идею уловила. Сейчас согласую с мамой и отзвонюсь. Завтра, скорее всего.
Так и расстались. До поры.
Пока добиралась до дома, успела перечитать и переслушать (некоторое по два-три раза) все, что было в мессенджерах.
Обалдела.
Потому что Власов активно страдал по пути в столицу. Испытываемые муки он выражал посредством голосовых сообщений, где было сплошное: «Моя богиня… скучаю в разлуке… жду встречи, моя девочка… как плохо без тебя…», а также в рамках эпистолярного жанра: «Милая, выбирай, куда поедем на ноябрьские праздники, на Новый год и что будем дарить девчонкам».
Мне оставалось только дико изумляться.
Вечером, проинспектировав дела дома, выполненные всем моим колхозом и решив первоочередные задачи, списалась с мамой. Она шла на йогу, поэтому договорились пообщаться завтра до обеда.
– Ну, и Жене тогда же позвоню, – оптимистично решила наивная Василина.
Уже в ноч и телефон стал подпрыгивать в беззвучном режиме и пытаться уйти с тумбочки – звонил Егор.
– Ли-и-ина, больше без тебя никуда не поеду. Чуть не сдох, хотя только прибыл в Москву. Малышка, ты там планируй грядущие праздники. Подумайте с девочками, может нам к Деду Морозу в Устюг метнуться на ноябрьские, пока у него еще не аншлаг?
Как я удивилась – не пересказать.
– Скажи, что сам хотел в детстве… – только и сумела предположить.
Егор рассмеялся:
– Обожаю тебя, все-то ты понимаешь. Милая, подыхаю тут без тебя, просто сил ни на что нет. Сейчас только подготовлюсь к завтрашнему визиту на ковер к начальству да попробую уснуть. Но ты жди меня. Жди, малышка…
А я, уже вся розовая от его признаний и собственных воспоминаний, могла только еле слышно прошептать:
– Я жду. Береги себя… Возвращайся. Я скучаю… Мы ждем.
Ну, дура же, что с меня возьмешь?
