Текст книги "Развод. Снимая маски (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 41: Апокалипсис? Сегодня!

«Мы летели как птички

Но попали под поезд…»

Ю. Николаенко «Я тебя обидел»

Василина

Вокруг меня происходило что-то странное.

Поток событий меня как подхватил, так и нёс стремительно. А я, к сожалению, совершенно не могла предсказать, куда и в каком состоянии я в итоге прибуду.

После эпического похода в клуб с кровью, знакомствами и признаниями, у нас были удивительно теплые, семейные выходные. А встретив девчонок в воскресенье на вокзале, Егор привез всех домой, где уже ждал заказанный ужин. Поэтому вечер мы провели, выслушивая всех трёх ведьмочек, желающих поведать о том, как прошли их Воронежские каникулы. Верховная высказалась отдельно, когда младшие уснули.

На следующее утро школьницы побежали в учебное заведение, мы с Егором разъехались по работам, а бабушка повела Ольгу к педиатру за справкой для сада.

На обратном пути они зарулили погулять в парке, где к бабушке внезапно прикадрился какой-то отставной офицер. Дамы наши оказались неробкого десятка и с полковником Иволгиным познакомились. Затем побеседовали, выпили чаю в ближайшей пекарне и, обменявшись контактами, разошлись. Правда, предварительно договорились во вторник утром сходить в Манеж, на некую очередную художественную выставку.

– Ой, Васенька, мужчина приличный, тут не глухая тайга, встретимся в метро, у будки дежурного по станции. Нормально все будет. Там по пути до Манежа нет темных подворотен.

Что мне оставалось? Только восхититься:

– Мать моя, рисковая вы женщина. Звони, пиши, пришли мне его контакты. Будь все время на связи. Светика завтра можно забрать после трех, да и Ольгу тоже.

Вечером Егор чуть задержался на работе, но мы ждали его с накрытым ужином. Мама даже приготовила для него узбекский плов, который по молодости освоила во время практики в Бухаре.

Завершение понедельника вышло отличным, и выставить Власова домой было очень сложно. Да.

Утром он с очередной орхидеей в руках ждал меня у подъезда, Ольгу в сад вела матушка, школьницы справлялись сами.

Это уже стало походить на семейный распорядок дня.

Добираясь до работы, вспоминала, где я читала, что влюбиться – все равно что прыгнуть со скалы. Без страховки. Сначала эйфория и восторг, а потом обязательно болезненное падение.

Чаще всего – вдребезги.

Было тревожно, ведь мне давно пора перестать лукавить и сказать себе откровенно:

– Вася, ты влюбилась. Причем насмерть. Так, как не влюблялась в двадцать, а уж тем более в двадцать пять. Тебя накрыло. И тебе это нравится. И это – страшно.

Слушая весь день щебечущую по телефону матушку, разговаривая с Егором, умудряясь в перерывах между этими занятиями еще и плодотворно работать, искала внутри, что же вселяет в меня ужас, кроме мысли снова довериться мужчине.

Озарение снизошло, как всегда – внезапно.

Утро среды вышло у нас несколько нервное. Видимо, в этих условиях, что-то в мозгу и щелкнуло.

В юности я была жутко зла и обижена на замечательного и самобытного поэта Сергея Есенина. Нет, не за:

«Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты – в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосет глаза…»

А за крамольную для наивного девичьего сердца мысль: «Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно…».

Ну, как так-то?

И вот, уже после сорока, я получила от Вселенной развернутый, образный и наглядный ответ на этот вопрос:

– А вот, как-то так.

Звезды сошлись, и пазл сложился неожиданно.

По дороге на работу, подхвативший нас с Олей у дома Егор, был очень нежен, внимателен и заботлив.

Шутил, обсуждал с дочерью грядущую зиму и праздники. Обещал обязательно свозить всех девчонок на каток в «Охта-парк» и покатать на упряжке северных оленей.

А меня по дороге от сада до моего офиса засмущал комплиментами и откровенно высказанными планами и… желаниями.

Входила я в родной корпус, алея не только ушами и щеками, но и пламенея шеей и носом. Он ведь вышел из машины, открыл мне дверь, помог выбраться, а потом долго обнимал и шептал на ушко нежности вперемешку с различными полуромантическими непристойностями.

Дальше дым повалил из Шефа и рабочей почты коромыслом, и очнулась я лишь в полдень. От звонка адвоката:

– Василина Васильевна, день добрый. Имею честь сообщить вам, что через месяц, когда решение суда вступит в законную силу, вы сможете воспользоваться всем имуществом, которое завещал вам с дочерями покойный господин Маслов Григорий Викторович.

– Невероятно, – единственное, на что меня хватило.

– Не тревожьтесь, мы отслеживаем ситуацию, и в случае, если ваш бывший муж соберется обжаловать решение в вышестоящей инстанции, конечно, примем меры. Ну и Вас известим. Но такой вариант маловероятен, – Федор доволен, это было слышно.

Да и я тоже, правда?

Вышла из кабинета, побегала по лестничной клетке туда-сюда, как бешеная белка, в попытках понять, что же я чувствую.

Остановилась, отдышалась.

Решила, что радуюсь.

Но подробно планировать жизнь с учетом этих новостей было все равно рано. По-хорошему, надо месяц выждать, да и тем более, нам вроде как не горит же?

А потом позвонил в обед Егор:

– Любимая, я настырный, ты помнишь? Если вы с девочками в пятницу не будете готовы переехать ко мне, то я повторяю: в субботу я у вас с вещами. На ПМЖ, так сказать. Выделишь место в шкафу? А под одеялом?

Меня снова словно ошпарило изнутри, странно, что из ушей дым не повалил.

– Поговорим об этом с тобой завтра вечером, хорошо? – волновалась я изрядно и судьбоносное решение откладывала.

Хотя знала, что дети готовы к любому из предложенных вариантов.

– Мам, он классный, – это был общий вердикт дочерей. – Мы с бабой посовещались и решили: надо брать.

Я, конечно, посмеялась. Особенно когда все то же самое мне по телефону повторила матушка, умотавшая к себе домой от настойчивого поклонника-полковника сегодня первым подходящим утренним поездом. Хоть бы и с пересадками…

Вот такая: розовая и сияющая, плавающая в робких зефирных мечтах, я вернулась с обеда к себе.

– Вась-Вась, я все понимаю, но до вечера не терпит. Надо срочно в «Надзор» закинуть Акты с нашими живыми подписями и печатями, – поглядывая на телефон в руках, заявил мне Брейн, лишь я переступила порог кабинета.

Вот это внезапно сейчас было, хотя после звонка адвоката и разговоров с мамой и Егором – очень даже в кассу.

Все, если Василина Васильевна раньше и раздумывала над настойчивым предложением «жить вместе» от Егора Андреевича, то сейчас просто само Мироздание подсказывает и нашептывает: «Это он. Рискни!»

И я рискну.

Вот, сейчас поеду в «Надзор», отдам ему Акты, а заодно и приглашу «к нашему шалашу». В смысле – в дом свекра. Жить. С нами.

На подходе к офису «Надзора» стало как-то нервно.

Ну, Вася, ты собралась пригласить мужика к себе жить. Не просто какого-то, а того, от которого у тебя уносит твою рациональную крышу.

Давай, вперед.

Приоткрыв дверь в кабинет, где обитал нужный мне отдел, услышала:

– Два месяца прошли. Спор я выиграл. А вы трое сейчас пишете заявления «по собственному»!

Ежики-корежики, ну, как пацан! Все спорит. Даже на работе.

Тихонечко просочилась внутрь и, придерживая приоткрытой дверь, встала за приветственным фикусом, чтобы не мешать мужской беседе. Удачно: мне их видно, а им наоборот.

Никита Копытов заныл, как он делал это всегда, когда мир не желал поворачиваться к нему солнечной стороной:

– А где доказательства? Вот так просто, кто хочешь может сказать.

– Тебе что? Фото или видео? – уточнил Егор и полез в телефон.

Артем Макаров внезапно заполыхал ушами и замахал руками:

– На фиг. Только «порнхаба» в офисе не хватало. Да и не настолько мы Василькову хотим голой посмотреть.

– Сука ты, Егор, – голос Баркевича дрожал от злости, негодования и ненависти. – Чтоб тебе пусто было! За каким хреном приперся к нам из столицы? Только всю жизнь испортил!

Впервые за более, чем пятнадцать лет знакомства с Иосифом Адольфовичем, я была с ним полностью согласна. До последней интонации. До последнего слова.

Ну, что же, не буду задерживаться, да и портить герою миг триумфа тоже не стоит.

Делаю шаг из-за фикуса, хлопая дверью. Вежливо улыбаюсь коллегам, склоняя голову.

Моя ледяная маска еще держится, и на пару фраз меня, конечно, хватит.

А дальше?

Ну, я сегодня не на каблуках, и бегаю быстро.

– Надеюсь, я в достаточной мере поспособствовала успешному выполнению задания, с которым вы прибыли из столицы. И вашему карьерному росту. Вот документы от «Севзаптранса». Всего доброго.

Сцепив зубы, чуть склонить голову, обвести ошарашенных мужиков холодным взглядом.

И выйти.

Не спеша.

Как я летела вниз по лестнице и прочь от гнезда «Надзора» – ни в жисть не повторю.

Очухалась на подходе к садику. Присела на качели, выдохнула.

Странно. Слез не было.

Холодно, горько – было, но глаза оставались сухими, а мозг работал.

Написала Брейну: «Беру с завтрашнего дня без содержания до конца декабря. Заявление пришлю».

Позвонила Ане, сегодня была свободная от доп. занятий среда, и они были дома:

– Собирайте только самое нужное. Едем к бабушке до Нового года.

Ошарашенная дочь что-то лепетала в трубку, но я отрезала:

– Сейчас с Олей придем и поговорим. Поезд вечером.

Позвонила учителям и тренеру дочерей. Выдохнула, встала, встряхнулась, пошла в сад, где написала заявление «по семейным обстоятельствам».

Уведомила Федора, что до Нового года он тут за старшего.

Написала маме, что мы к ней дальней дорогой выдвинемся вот прямо сегодня.

Почему я решила, что я смогу? Выдержу?

Потому что я всегда справлялась. Со всеми обидами, разочарованиями, бедами и предательством.

Раньше справлялась и сейчас тоже.

Справлюсь.

Топая с младшей дочерью домой, пыталась понять:

– Как я, разумная и осторожная, в этот блудняк-то вообще попала?

А, я же просто хотела быть счастливой!

Ну что же, счастливой я… была.

Вероятно, все, что я до сих пор думала про справедливую и мудрую Вселенную – было ошибкой. Или же она решила таким замысловатым, болезненным образом меня чему-то важному и нужному научить. А может быть, просто определила, что хорошего понемножку.

Уже почти в ночи, устроив девчонок на полках в купе, пила кипяток и бездумно смотрела в окно на мелькающие там огоньки.

Завтра. Я подумаю обо всем завтра.

А поезд уносил нас прочь из моего, вновь расколовшегося, мира.

Глава 42: «Всё стереть по привычке постарались на совесть…»

«Одичали сгорели

Не смогли достучаться

Никогда не умели прощать

Научились прощаться…»

Ю. Николаенко «Я тебя обидел»

Василина

Мы с девочками приехали в Москву ранним утром четверга, сняли апартаменты и первые три дня были очень-очень заняты. Гуляли по городу, ели, спали, болтали, играли в карты и в слова. Школьницы делали уроки и отправляли выполненные задания учителям, а мы с Олей в это время строили маршрут на следующий день, выбирали места для завтраков, обедов и ужинов. У нас были объявлены настоящие «дни свободы от забот» – никаких хозяйственных дел! Только учеба и развлечения.

Дочери были счастливы, часто смеялись, на всех прогулках веселились от души, и впервые с того момента, как заболел свекор, они не оглядывались в тревоге и не обрывали собственное бурное выражение эмоций.

Мои крошки оживали, приходили в себя, и это было прекрасно.

А я держалась изо всех сил, только бы не думать.

Не вспоминать.

Не плакать.

Старшая временами поглядывала на меня встревожено, но я криво улыбалась и махала рукой, мол – пустое.

А в груди ворочалась с каждым вздохом острая и холодная алмазная крошка. Она резала меня изнутри непрерывно.

Мой мир вновь рухнул.

Разбился.

Разрушен до основания тем, кто помог неожиданно и быстро его собрать из осколков прошлого.

Все, того тёплого, яркого, надёжного и умиротворяющего «настоящего» у меня нет.

Больше нет.

Вновь из-за предательства его, самого близкого мужчины, на которого я готова была положиться, которому доверяла, которого пустила слишком глубоко в свое сердце и семью.

– Дура Вася, ничему тебя жизнь не учит, – шептала по утрам и вечерам, глядя в зеркало на покрасневшие глаза, чётче проступившие морщинки, тусклые волосы и болезненный взгляд.

Как есть дура.

Пока девочки с любопытством рассматривали Кремль и Охотный ряд, Александровский сад или бегали по парку «Зарядье», я, сцепив зубы, с трудом сдерживала слёзы, вспоминая:

– Не поеду без тебя больше никуда. В Москву тем более… – хрипло шептал мне в темноте ночи Егор, целуя и прижимая к горячему, сильному телу.

А я мурлыкала в его руках и, уткнувшись носом в шею, смеялась:

– Не хочу я в столицу…

Я, и правда, не хотела, но была вынуждена: именно дикий ритм мегаполиса заставлял держаться, бодриться, вставать по утрам, а позже – падать от усталости и засыпать поздним вечером, когда важное, срочное и обязательное на день было выполнено.

И так каждый день.

Брейн не беспокоил, школу все устраивало, сад – тем более. С подругами я была не готова общаться, поэтому в чат наш не заходила, а звонить пока никто не спешил.

С мамой договорились просто:

– Как проветришься и будешь готова говорить – приезжайте.

Что сказать?

– Конечно, мам. Мы недолго. Спасибо!

Матушка тяжело вздыхала, но с нравоучениями или сочувствием не лезла.

Да и хорошо, потому что сил на душеспасительные беседы или даже просто адекватную реакцию у меня не было.

Я оказалась очень занята днем: калейдоскоп впечатлений, новых видов, образов, плотный и широкий поток информации – все это вместе с чужими запахами и звуками мощно нагружало все рецепторы, но…

Оставалось, естественно, это вечное чертово «но».

Спалось мне, несмотря на огромную физическую и моральную усталость, ужасно: снились кошмары, было холодно, болела спина, затекала шея, утром я поднималась абсолютно разбитой.

Так безумно не хватало его.

Подлеца.

Негодяя, который был настолько хорош, что заставил меня поверить! Что все возможно, что любовь существует, что я – прекрасна.

Показал, доказал, постоянно подтверждал и приучил…

А что мне делать сейчас?

Как мне быть?

Как быть нам?

– Мам, а почему мы без дяди Егора поехали? – периодически вопрошали младшие.

Аннушка понимала, что случилась беда, поэтому была очень насторожена. Постоянно старалась мне помочь и младших отвлечь.

– Дядя Егор сильно занят на работе, – все, что я была в состоянии выдавить из себя без мата.

– Ну, тогда я ему потом расскажу, как мы съездили. И фотки покажу, – решила Света.

Олечка же пошла дальше:

– Надо ему сказать, что в гости к Деду Морозу, конечно, круто. Но можно и в Москву на Новый год вместе поехать.

Счастливые детские годы, да.

Потом Аня тихо шипела на сестёр, пока я убегала в ванную комнату поплакать и умыться.

Редкие слёзы украдкой – единственное, что я позволяла себе.

Просто знала: не остановлюсь же, если начну оплакивать потерю мечты, волшебного мира и очередной крах в личной жизни.

А сейчас этого допустить нельзя.

Мы далеки от безопасной гавани, кругом жестокий, враждебный мир, полный ненависти и негодяев.

Я не смотрела в рабочий чат. Было просто страшно и… противно. Уж слишком хорошо за эти годы я узнала своих коллег: столько яда и помоев, сколько там на меня уже наверняка вылили – ни одна, даже самая крепкая, психика не выдержит.

А если Егор, и правда, заставил кого-то из «Надзора» написать заявление на увольнение, то слухи и злые, как медведи по весне, сплетни там кружились, словно стервятники.

Для понимания, что я была права, игнорируя рабочий чат, а Власов на самом деле – жёсткий мужик, мне хватило официального сообщения на канале нашей конторы, касательно кадровых перестановок в Питерском филиале «Надзора».

Егор Андреевич взял в руки метлу, и сор из избы полетел, только держись.

И успевай уворачиваться.

А обиженные же молчать не станут, правда?

Ну, будем считать, что я невольно оказалась знаменем революции. Или удачным поводом для «тихого» переворота.

Но даже примерно представить масштабы собственного позорища в рамках нашей «Системы» я боялась.

Потом. Все потом.

Вот, приеду к маме, доверю детей ее заботам и тогда…

Что будет именно «тогда» – пока представлялась туманно, но вечная надежда, что «война план покажет» успокаивала.

Да и вообще – всегда со всем справлялась?

И сейчас тоже.

Просто обязана.

Я не одна, мне есть, ради кого жить и беречь свою психику от потрясений…

Глядя на румяных и довольных дочерей, бегущих ко мне по дорожке парка около наших апартов, я впервые за прошедшую неделю искренне улыбнулась.

Мы сможем.

Справимся.

Все у нас будет хорошо.

Сейчас, я только выдохну, соберусь с силами и…

Но в тот момент, когда во время ужина в ресторане, девушка за соседним столиком на весь зал закричала: «Егор!», а все мы, как дружная дрессированная стайка сурикатов, обернулись на звук, в панике (я) шаря глазами вокруг, стало предельно ясно – наш неожиданный отпуск завершился.

Пора что-то менять, потому как дальше уже возникшее у нас напряжение станет только нарастать.

И сам черт не знает, во что это может вылиться.

Глава 43: Когда горит земля… и душа

«Сгорела душа, догорели мосты

В никуда бежал, еле-еле остыл

Кончилась вина, поселилась печаль

Поздно так кричать…»

Ю. Николаенко «Некуда бежать»

Егор

Дверь только хлопнула, а паника и ужас накрыли удушливой волной, но офигевшие морды шакалов вокруг заставили собраться.

Не то время, и не то место.

Хоть жопа, да, вышла эпической.

Потом, все муки и страдания потом. Исправлять ситуацию он будет позже.

А сейчас – срочно ковать железо, пока горячо, чтобы не упустить момент:

– Уважаемые, жду три заявления сегодняшним числом. Вот-прям-щас!

Мужики настолько охренели, что… пошли и написали.

А я решил давить по полной программе, так что на каждом заявлении рядом с визой приложил свою печать ревизора, как раз после слов: «Ходатайствую об удовлетворении просьбы без двухнедельной отработки».

Пошли вон. Ибо не хрен.

Но, это же коллеги – те еще редкостные твари, так что, бросая мне в лицо свою бумажку, Иосиф Адольфович не удержался:

– О, думаешь, самый умный? Ну, да, тебе-то, золотому столичному мальчику, по фиг, а в «Севзаптрансе» дуру Василькову, что повелась на твой фасад, теперь прополощут, как самую настоящую шлюху, которая получала снятие замечаний в Актах исключительно через постель… Уж я позабочусь, а ты живи с этим, скотина.

Я не уловил, не понял, но кулак мой взлетел будто рефлекторно, сам собой. И четко в рожу Баркевича.

– Никто и никогда не смеет ничего подобного говорить о моей женщине, – выдохнул в разбитую морду.

А потом прихватил этого гада за горло и добавил:

– Хоть раз клюв свой раскроешь – небо с овчинку покажется, понял? Мне насрать, кто у тебя там, где в Москве есть. Я тебя тут так ушатаю, что хоронить нечего будет, понял?

Отработав стандартную связку и уложив противника мордой в пол, оглянулся.

Надо же, молодежь тоже желала увеселений. Не хотят учиться на ошибках старших товарищей, сопляки.

Смешно, но и Макаров, и Копытов жаждали высказать, какой я подлый негодяй: выехал за счет женщины. И так, вообще-то, не делают…

Да кто вам сказал?

Идиоты, сами поспорили, а теперь – взад пятки?

Хрен вам.

Я за этот гребаный спор буду отхватывать еще сто лет, если повезет.

Ну, кто сомневался, что они удержатся?

А я не стал себе отказывать в удовольствии выплеснуть свои панику и ужас в ярости. Когда дорогие коллеги были отметелены и уделаны, к нам уже прибыли вызванные бдительной службой безопасности менты. И ночь я познавательно провел в КПЗ районного отдела полиции или теперь уже милиции, в компании бывших коллег.

Да, я не я буду, но сук этих уволю.

Никогда такого не было… в Питере еще. В столице-то мы с друганами по молодости бывало, что влетали, но там в отделение утром являлся хмурый батя или адвоката своего присылал, а тут такое дело… самостоятельное.

Я очень хорошо помнил, что сказал отец мне летом:

– И не забывай: в Северной Столице связей у нас нет. Уходил я оттуда со скандалом, так что на рожон либо не лезь, либо рассчитывай только на себя. Усек?

Так что помощи ждать неоткуда. Впрочем, как всегда.

Да, я же вообще с родителями того, порвал все контакты. Поэтому давай, все сам, Егорушка, все сам.

Ну, мне же всегда говорили, что я – охреневшая наглая морда? Вот и решил не мелочиться, а чего? Репутация обязывает, так сказать. Ну да, так и заявил утром (и очень громко), когда из камеры пригласили на разборки:

– О моем местонахождении прошу срочно известить Павла Аникеева.

Как они все, кадры в погонах, засуетились – приятно было посмотреть.

А через час я душевно ржал про себя, разглядывая изрядно охреневшего «стального короля» Павла Аникеева собственной сиятельной персоной в душном, тесном и обшарпанном кабинете следователя.

Ну, мужик не за красивые глаза получил три завода в наследство. И рулит ими успешно тоже не просто так, поэтому очухался он довольно быстро. И дела решил на раз.

– Я слышал от Олега, что ты наглец, но чтобы настолько? – Аникеев недоверчиво хмыкнул, закуривая, когда мы с ним на пару вышли из ментовки.

Естественно, стоило ему явиться во всем блеске, да с адвокатами, то меня отпустили, да еще и извинились. А показания потерпевших и свидетелей волшебным образом исчезли из нашего актуального пласта реальности, ага.

Тянуть кота за причиндалы мне было капец, как некогда, поэтому я решил совместить сразу все: представление, извинения, благодарности и признательность.

– Короче, рад знакомству. Признаю, что был не прав, когда подумал плохо про твою жену. Благодарен за то, что ты моих предков поставил на место. Прям реально признателен. Готов ответить, чем потребуется и когда скажешь. Но сейчас мне надо срочно мчать к своей. Мириться.

– Так ты женат? – с очень странной интонацией протянул Аникеев, выдохнув дым мне в лицо.

Так как я бросил курить не так давно, то мне вдыхать вот эту всю «ностальгию» было не очень, но ради особого дела решил потерпеть.

– Почти. Только вероятность получить от Василины по морде, и не один раз, увеличивается с каждой минутой, – мысль о браке зудела внутри давно, тревожила, беспокоила, но уже не пугала.

Хотя четко и ясно она оформилась в моей паникующей башке вот только прошлой ночью.

Моя-мое-мои!

Люблю. Хочу. Женюсь.

Согласилась бы только, а?

– От Васильковой? – пронзил меня острым взглядом Павел.

Закатил глаза. Естественно. От нее – единственной и неповторимой. И второй такой нет, да и не надо. Мне моей умницы-красавицы более, чем достаточно.

– Именно. Моя невеста – барышня с характером, – усмехнулся, хотя и доли уверенности, что малышка станет меня теперь слушать, не ощущал.

Сука Баркевич, как есть, ее появление в нашем офисе так вовремя – это его подстава.

Да и я сам хорош, идиот. Мог бы раньше с любимой поговорить, объяснить как-то, что ли?

И вообще, так по-идиотски все получилось, что хоть плачь. Да только я давно вырос. Невместно.

Аникеев заржал:

– О, Василёк-Василёк вполне способна устроить тебе и Варфоломеевскую Ночь и Утро Стрелецкой Казни одновременно.

Ну, как бы да. Я уже и не против.

И хорошо бы она захотела это сделать.

А не прошла бы мимо, сморщив миленький, изящный носик и презрительно фыркнув, в лучшем случае.

Я еще помню, каково это – чувствовать себя пустым местом под ее холодным и равнодушным взглядом.

И если раньше такое было просто неприятно для моего столичного эго, то сейчас – это настоящая катастрофа для всего меня.

Я не смогу без нее.

Я не хочу без нее.

Я готов на все что угодно, чтобы вернуть ее. Вернуть их.