Текст книги "Развод. Снимая маски (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 50: Танцы над пропастью

«Звоном в полночь мир наполним,

Пусть старый год нас простит и всё поймёт,

До января остается у нас

Только час, последний час…»

М. Леонидов, Н. Фоменко «В последний час декабря»

Василина

Веселые и румяные девчонки весело хохотали в лифте, пытались петь новогодние песни, но все время сбивались на: «Я – Дед Мороз, борода из ваты, я уже слегка поддатый…», и злая мать требовала прекратить несанкционированный концерт, дабы не позориться сильнее.

Вывалившись гомонящей толпой на площадку, замерли в полном шоке.

Нет, я слыхала о чудесах, случавшихся в самую волшебную ночь в году, но что бы с доставкой? Да так быстро?

Под нашей дверью, на коврике, в обнимку с огромной бутылкой шампанского, гитарой в чехле и двумя большими подарочными коробками с неизвестным содержимым, обнаружился Власов Егор Андреевич, собственной великолепной персоной. В состоянии Деда Мороза, запрещенного матерью, то есть того. Нарядный.

Мгновенный ступор: мы, выстроившись рядком, как дисциплинированная стайка сурикатов, таращим глаза и молча разеваем рты.

Первой отмирает, как ни странно, Светлана:

– Мам, ну ты же хотела? Вот, Дедушка Мороз и подарил тебе дядю Егора.

Да, Светик у нас очень конкретная барышня и прямая, хм.

Пока я соображаю, что бы такого сказать внятного, в себя приходит Олечка:

– А чего это только мама? У Деда Мороза все просили дядю Егора!

Рука-лицо и больше ничего.

Ладно, рулить этим цирком, как всегда, мне:

– Вставай, подарочек. Замёрз поди, – достаю ключи, чтобы открыть дверь.

Все это время Егор с восторгом смотрит на меня своими огромными сияющими синими глазами.

А теперь ещё и открывает рот:

– На всё готов, лишь бы с тобой вместе.

Ну, видно, что подшофе, но не настолько, чтобы упасть мордой в салат, а уже несет пургу.

Эх…

Но я же хотела прояснить ситуацию? А пожалуйста!

– Ну, раз такое дело, пойдём, поговорим. Дети, заварите чай, – вздыхаю, распахивая дверь перед этой весёлой компанией.

Пока мы раздеваемся в прихожей, младшие хором засыпают Егора новостями, фонтанируют эмоциями, перескакивают с пятого на десятое так, что даже я не улавливаю ход повествования.

Власов же выглядит абсолютно счастливым. Да, с безумием в глазах, но его восторг настолько концентрированный, что осязаем.

Мне остается только мыслено пожать плечами и фыркнуть.

Пока мои дисциплинированные сурикаты убегают мыть руки, а потом на кухню – готовить чаепитие, жестом приглашаю у Егора на балкон. Ну, не выяснять же отношения при детях, это раз. И не вести же его в спальню, может неправильно понять, это два.

Застекленный балкон с маленькой софой в углу – самое оно.

Поговорить нам все же надо. Расставить все точки над «ё», «и», а также прочим алфавитом.

Чтобы не плакать ночами, не задавать себе бесконечные вопросы: а как так вышло? А почему? А может быть, что-то можно сделать?

Я от них, вопросов этих, жужжащих в голове круглые сутки, очень устала.

Я вообще устала. От прошлого, от горечи, от обид.

Устала быть сильной, все мочь и уметь самой.

Пусть эта тяжесть останется в уходящем году, можно?

Поэтому, пропустив неожиданного гостя и прикрыв дверь, прислонилась плечом к косяку и уточнила:

– Зачем ты пришел? Недостаточно моего позора по всей «Системе» твоей кровожадной душе?

– Моя душа теперь твоя, – резко сокращает расстояние между нами, и я не успеваю понять, как оказываюсь в его горячих и сильных объятьях.

А Власов со стоном утыкается лицом мне в макушку. Сопит и блаженно выдыхает:

– Ли-и-ина моя, любимая… единственная… девочка моя ненаглядная…

Сцепив зубы, дышу немного на счёт, чтобы просто не орать матом, как на тупящих коллег во время проверки. А потом пытаюсь выбраться из жесткой хватки этих наглых рук. Но где там…

– Я тебе не верю, – горько вздыхаю и прикусываю губу.

Егор склоняется к моему лицу, нежно целует и пытается помешать мне продолжать делать себе больно:

– У меня впереди вся жизнь, чтобы доказать тебе, что это так.

Я пытаюсь все же вернуть себе хоть какой-то разум, чтобы уже разобраться, что же у нас там такое занятное произошло:

– Внимательно слушаю. Заметь, несмотря ни на что, тебе предоставили право слова…

Егор подхватывает меня на руки и устраивается на диванчике. Меня же усаживает к себе на колени. Молодец какой, как здорово придумал, а?

Я от такого близкого контакта с его горячим, тренированным телом, пробуждающим во мне столько воспоминаний, начинаю терять берега реальности и боюсь упустить суть его объяснений, к которым он, тяжело вздохнув, все же приступает:

– Летом у меня был сложный период. Я дурил мощно, потом схлопотал бумеранг. А когда встретил тебя в «Маске», просто охренел от восторга.

Тут согласно киваю: и я охренела, и в принципе его понимаю. У меня тоже тогда период был ого-го какой.

Поцеловав куда-то в район уха и прижав к себе покрепче, Егор Андреевич выступление продолжил:

– А наутро, когда моя волшебная женщина мечты просто бросила меня и сбежала, разозлился. И стал еще злее, когда узнал, кто именно покупал билет.

– Погоди, дурья башка, ты что, думал, что я – Женечка? – вот так номер.

Теперь понятны эти все закидоны и сюрпризы у Аникеевых. Неисповедимы пути мужской логики, однако.

Сердитое сопение и неохотный кивок.

– О, какая прелесть.

– Да зашибись, вообще. Я начал тихонечко с ума сходить… от ревности, – и над ухом зубами так выразительно поскрипел.

– Но это полбеды. В местном филиале «Надзора» обнаружилась при проверке внутреннего аудита полная жопа в документах. Работа вся держалась на серых схемах, неких личных договоренностях и велась из рук вон. Ну и «теплая компания» коллег отравляла составляла почти весь отдел. Мне нужно было разобраться, наладить работу и выжить. А главное – быстро.

Ну, так-то все понятно, но:

– Так, а спор-то при чем?

– Милая, я идиот, – выдохнул в макушку Власов. – Заметил тебя как-то у нас, захотел узнать, кто такая, а в базе данных обнаружилась вся из себя звезда, Снежная Королева. Идеальная.

– Ну и ты? – еле выдавила шепотом, потому что горло перехватило от ужаса ожидания неизбежного краха… всего.

– Не совсем я. Мы, короче, ну… мужики, они это... Без башни, так-то. Бывает, находит что-то… ну, вроде как волну поймал, и она тебя несет. Вот и получилась: Баркевич с прихлебателями хором вопили, что ты «Ледышка», и никому там ничего никогда не обломится. А я? Ну, в жизни отказов не знал. И забились, что если я тебя завоюю, то они пишут «по собственному».

Охренеть. Вот прямо до глубины души. И сформулировал-то как красиво: «Завоюю». Тьфу.

– А ты меня не узнал… – выдыхаю с обидой, просто чтобы отвлечься и высказать все-таки давнюю претензию.

– Нет. Прости, любимая. Я же был уверен, что Аникеевой у нас и быть не может поблизости. Ну а Василькова – это точно не моя сбежавшая «Звезда». А так и женщина интересная, и проблемы большей частью решатся с удовольствием. Говорю же, идиот был.

У меня кипит мозг. Его разрывает на части от понимания: он поспорил не на меня, «Маску», а на какую-то женщину из базы данных. Да, это ужасно и недостойно, и вообще позор-позор. Но… у него там цель оправдывала средства, а когда мужик видит цель, он редко думает об этичности, да?

Надо еще кое-что уточнить:

– И ты в Волхове мне весь тот дурдом устроил зачем?

– Нужно же было как-то тебя зацепить… – хмыкает в губы и легко их касается, согревая дыханием.

Ежики-корежики, Л-логика.

Капец.

Повела плечами, начиная замерзать, а Егор тут же сгреб обратно в охапку, стал греть дыханием и тихо каяться:

– А потом начался мой персональный трындец, милая. Чем больше я с тобой общался, узнавал, находился рядом, тем становилось хуже. Мне. Тянуло к тебе со страшной силой. И я понимал, что накосячил, но и назад не сдать, и вперед – только дальше по дороге к позору и неминуемому концу.

– Но ты ведь…

– Любимая, я узнал тебя сразу, как поцеловал тогда в клубе на корпоративе. И с ума сошел. Все. Потом только об одном и думал: как бы тебя так впечатлить и очаровать посильнее, чтобы ты меня не послала, когда вся эта хрень вылезет наружу.

Это же вообще бред, ну, правда.

– Егор, – глубоко вздохнула, но выдохнуть не вышло.

Власов уже целовал. Как он делал это со мной всегда: сметая своим напором все разумное, правильное и адекватное.

Страстно, глубоко, сильно. Огненно.

Зарылся пальцами в волосы, растрепал прическу, гладил шею и скулы, стонал в процессе.

Вел себя, как сумасшедший.

– Ты псих, – выдохнула, когда смогла глотнуть воздуха.

– Давно сошел с ума от тебя, любимая. Обожаю тебя. Признаю, что виноват, что протупил и накосячил. Прошу тебя – прости. Лишь ты одна мне нужна, Линочка моя.

Как бы в глубине души мне ни хотелось простить и поверить, но было жутко:

– Невероятно страшно довериться вновь, а потом быть разбитой – этот ужас во второй раз я просто не перенесу. А у меня дети.

Поцеловал в нос, прижал крепче и удивил:

– Пойдём к семейному психологу.

– Куда пойдём? К какому психологу? – у меня в голове что-то щелкнуло, бумкнуло и, вероятно, замкнуло.

Власов улыбнулся, целуя в висок:

– Лин, я люблю тебя. Ничего и никого важнее в моей жизни нет. Я отказался от карьеры в столице и насмерть разругался с роднёй. Не из-за тебя. Ради себя. Ради любви. Ради нас. Конечно, у нас будет семья.

Что?

Что у нас будет?

Глава 51: Необходимое и достаточное

«Ты ладонь в ладонь положишь,

Молча голову склоня.

Но и ты понять не сможешь,

Что ты значишь для меня.

Звезды в мире все и люди —

Словно листья на ветру.

Если ты меня разлюбишь,

В тот же вечер я умру…»

Л. Дербенев «Ты, ты, ты»

Егор

– Алоэ, шеф, может, хватит уже впахивать? – дорогие коллеги смотрели на меня укоризненно.

Я же бросил взгляд на часы и реально охренел:

– Надо же, тридцать первое декабря, полдень. Вот это дали мы жару.

Так-то, когда с ребятами двадцать девятого вернулись в город, то потом реально сутки отсыпались, а дальше, наплевав, что для всей страны наступили выходные, отдел практически в полном составе выполз на работу закрывать год.

Какими тёплыми словами меня вспоминали подчиненные – не знаю, но дело есть дело, и пока мы не добьём итоги и не отправим их, куда надо, никто никуда не пойдёт. Да, башка кр у гом, но отдел пахал с обеда тридцатого числа и с недовольными мордами вылез на работу тридцать первого.

Вероятно, теперь наработались:

– Ну короче, Егор Андреевич, дело такое – итоги вчерне мы подбили, так что можно засылать в столицу, да валить уже по домам: шампанское греется, оливье засыхает.

Самые борзые – столичный вспомогательный десант, да.

– Ты ещё скажи: девочки скучают, – пробурчал Марьянов, которому теперь, кроме основной работы, приходилось еще и наставлять «подрастающую смену» практически каждый день.

Такие они у меня подобрались… юмористы.

Но и сам я понимал: всех дел не переделаешь, а у меня в этом году еще осталось самое важное. Организация личного и желательно семейного счастья.

Накатили с коллегами за прошедший, потом за наступающий, а дальше я понял, что кольцо, полтора литра шампанского и жемчужные шпильки для моей богини есть, новая гитара для Анны – тоже, а младшие оказались без подарков.

Капец.

И помчал же в «Детский мир», хорошо, хоть название вспомнил. Скажи кому в столице, где Власов проводит последние часы уходящего года своей черной опалы – не поверят.

Да и хрен с ними, нужны больно…

Я, конечно, доставил массу удовольствия продавщицам в отделах парадных платьев, спортивной одежды и игрушек. Угорали они надо мной почти не скрываясь. А мне хотелось вынести оттуда половину: вон то синее платье с короной и хрустальными туфельками точно для Олечки, а каратистке Светику подойдет красный спортивный костюм для сборов, вон тот комплект термобелья (она же в зимний лагерь собиралась) и отличные высокие серые кроссы – по колено в снегу через лес фигачить самое то.

Короче, еле выволок две коробки подарков и счастливый помчал домой – собирать остальное и готовиться отхватить от любимой нехилых люлей (это в лучшем случае).

Да, я – оптимист и победитель по жизни, так-то.

Когда девчонок на месте не оказалось, но Сергей ответил, что они уже возвращаются, я понял: «для храбрости» принятое дома было лишним. Ну, что? Задремал на коврике, в лучших традициях старых советских фильмов, да.

Зато пробуждение оказалось феерическим: меня окружило и поглотило то, о чем я столько мечтал. Суета, восторженные вопли, сотни слов в минуту со всех сторон, сияющие счастьем глаза девчонок и она – моя единственная, пожавшая плечами, но пустившая на порог.

О, м-м-мать, как же я долго этого ждал.

А потом, когда чудесные послушные дочери моей богини умотали готовить чаепитие, настало то самое время. Каяться, получать по пустой башке и выворачиваться мехом в любую сторону, лишь бы простила.

Сжал бесценную мою девочку в объятьях – как рокс вискаря врезал залпом. Мозги отшибло напрочь. Целовал, вдыхал любимый аромат, гладил нежную кожу, сжимал восхитительное тело и дурел-дурел-дурел.

Но у этой суровой женщины не расслабишься, пока не отчитаешься за все косяки и провалы.

И вот уже она, отмахнувшись от моего нескромного намека на «пора замуж, дорогая», гневно сияя глазами, шипит:

– То есть, в вашем идиотском споре это могла быть любая баба? И тебе было совершенно все равно?

А сама все из рук выворачивается и с колен слезть пытается.

Ага, хрен там, я столько ее ждал, так мечтал, чуть не спятил тут один. Отпустить теперь? Да прям щас…

Схватил за руки свое сокровище, устроил обратно на коленях, притянул ближе, чтобы смотреть в глаза:

– Погоди-погоди, малышка. Это совсем другое дело. Все вообще не так. До знакомства с тобой этим летом мне, в принципе, было плевать: кто там, с какими намерениями. Отношения я не заводил совсем. Никогда. Появилась возможность решить мои огромные кадровые проблемы и получить удовольствие? Ну, грех же отказываться.

– Ты и не отказался, – она отстранилась и горько усмехнулась.

Поцеловал прохладные пальчики, носик, выдохнул в висок:

– Я и не отказался, идиот же был. Но поверь, любимая, тысячу раз после этого пожалел, что встрял в тот блудняк.

Лина всхлипнула, а я прижал ее голову к груди, чтобы малышка могла спрятать лицо, и начал чуть укачивать мое сокровище, продолжая быстро-быстро объяснять:

– Как бы я тебе сказал заранее? Извини, дорогая, я так накосячил. Поспорил с мужиками, что затащу тебя в постель, а они за это уволятся. Ну и что бы ты мне сказала, милая? А ведь у нас все так прекрасно было. Просто мечта.

– А теперь прошла любовь, завяли розы, ушли мечты, осталась проза, – зафырчала сердитым ежиком Василина.

Хмыкнул, поглаживая свою своенравную кошку по спинке:

– Да хоть как назови нашу жизнь, но, Лина, мы вместе. Были, есть и будем.

Прижал крепче и не зря.

– Нет, Егор! – вскинулась, гневно сверкая глазищами.

– Да, любимая. Клянусь, никаких больше споров и тайн, каким бы идиотом я ни выглядел. Сейчас вымолю твое прощение и расскажу всю обидную правду про меня и мое не самое приличное прошлое. Главное, помни: я люблю тебя. Обожаю. Не смогу ни как прежде, ни один. Только вместе, малышка…

Лина завозилась на руках, а я почувствовал, как откликаюсь на нее. Весь. Так кипятком окатило, аж тряхнуло.

И она…

Порозовела вся, зажмурилась и тихо застонала.

– Да-да-да, – зашептал, целуя любимую девочку. – Вместе, всегда, моя хорошая. Мы все решим, Ли-и-ин!

А когда она обмякла в моих руках, сдаваясь, принимая меня, косячного придурка, обратно, и спрятала заплаканное лицо у меня на шее, решил уже все карты открывать до конца. Аргументов в таком деле много не бывает:

– Я у тебя такой идиот, любимая. Лина, я не знаю как надо. Ты мне говори, просто говори словами, как правильно, как ты хочешь. И я научусь обязательно.

– Мне было так больно, обидно, страшно… – всхлипнула в шею малышка.

Гладил её, целовал волосы, скрипел зубами, идиот такой, но что делать? Теперь только утешать:

– Прости, милая. Облажался я конкретно, но не проси уйти. Нет, Лина. Мы – вместе. Я все сказал. Будет, как ты хочешь, но только в этих рамках.

Тут моя богиня воспрянула духом. А как же? Про рамки услышала, свободолюбивая моя женщина.

– Егор-р-р… Андр-р-реевич, – тихо зарычала, а меня от этого обращения так растащило, что аж глаза закатил.

– М-м-м, любимая, как же ты хороша!

Довысказаться гневающейся Василине не дали дети. Мудрая Анечка прислала Олю:

– Мам, дядя Егор! Чай готов, печенье и пряники тоже. Мам, а можно какао? Или шоколадки из-под елки?

Любимая попыталась подскочить:

– Какие шоколадки? Мы же не покупали…

– Так это нам Сережа дал и велел положить туда, – удивленно протянула младшая.

А я понял, что кое-кто отхватит в ближайшем будущем и очень даже сильно.

– Оль, берите в прихожей коробки и открывайте. Там и пастила, и зефир, и маршмеллоу, как вы любите с какао, – хорошо, что пока ее так просто обрадовать.

Посмотрел на Лину, и сердце зашлось: она сияла. Глядела на нас с Олей и светилась ровным, теплым светом. Таким домашним, нужным, важным.

– Пойдем сейчас к детям, вот только я тебя еще раз поцелую, – пробормотал в любимые сладкие губы.

А когда отстранился, то малышку уже можно было нести.

Ну я и понес. На руках.

А что?

Вот и в зал не зря ходил, да и драгоценную женщину носить очень полезно: она никуда не денется, а еще подобреет.

Когда прибыли на кухню, я малышку сразу на диван уволок, усадил рядом, прижал покрепче. Девчонки переглянулись, похихикали и принесли нам чай туда.

Тихое семейное умиротворяющее чаепитие продолжалось почти до самых курантов.

А там всех закружила радостная суета от пришедшего года, от загаданных желаний, бенгальских огней и сияющих гирлянд.

Было офигенно. Ни разу в жизни я так весело Новый год не встречал.

А потом, когда девчонки умчались к елке распаковывать подарки, я прихватил свой:

– Лучший мой подарочек – это ты, – проурчал Лине в ушко и увлек на диван обратно. Устроил на этот раз на коленях, вручил шампанское и шпильки, а пока она хохотала, узнавая копию утерянного украшения, быстренько пристроил на пальчик колечко. С бриллиантом.

– У нас все серьезно, – выдохнул в удивленно приоткрывшийся ротик. – Когда свадьба – решишь сама, но то, что ты абсолютно точно занята, все (и ты в первую очередь) должны понимать уже сейчас.

Малышка захлопала глазами и вроде как снова собралась плакать. Нет, надо срочно менять тему:

– И вообще, милая, давай уже немного про конкретику нашей реальности. Я своих всех заткнул, Брейн ваших унял. Особенно после того, как меня отметелил. Твой уютный колобок – опасный чувак…

Лина захихикала и потерлась носом о мое плечо, а я чуть не растаял.

Тепло, как же с ней тепло. Душе.

– Поверь, любимая, никто не посмеет при тебе рот раскрыть. А вообще, давай ко мне в «Надзор»? Будем вместе на работу ездить, с работы опять же, а у меня ещё там отдельный кабинет в перспективе… М-м-м… Будем обедать.

И так мне эта мысль понравилась, что фантазия разыгралась не на шутку. Даже Лина почувствовала, да.

Хмыкнула, улыбнулась мягко и сказала:

– Я уволилась.

Вот я охренел, а?

Ну, пока соображал, как реагировать, уже подоспела помощь зала. У нас так и бывает же?

Сидя на ковре около ёлки и копаясь в груде подарков, Олечка вдруг подняла глаза и предложила:

– Мам, мы же думали, что переедем в дом деда? Мам, а давай… там же много места? Можем же и дядю Егора туда пустить?

Старшие захихикали, но согласно закивали, а Лина…

Малышка сидела у меня на коленях и плакала, спрятав лицо в ладонях.

– Ш-ш-ш, любимая. Девочка моя, все хорошо. Все-все. Мы вместе. Все рады. Я счастлив, – укачивал мои бесценную женщину, прижав к себе, целовал в висок, выдыхал в ушко и мурчал.

А она медленно, но верно успокаивалась.

Позже, ближе часам к трем, перецеловав дочерей на ночь и четыре раза пожелав сладких снов, мы остались на кухне вдвоем. Совершенно охреневший от счастья, сидел на диване, устроив Василину так, чтобы гладить ее маленькие, нежные ножки. Разминать, греть, тискать, короче.

Ну и говорить.

Наконец-то, говорить о важном. О будущем. О нас.

– Решать тебе, любимая, но если что, я хотел с вами обсудить и выбрать то Поместье под Петербургом, где бы нам всем вместе было бы комфортно жить. Я как раз бабушкино наследство в Подмосковье продал.

Малышка чуть улыбнулась и покачала головой:

– Дом свекра есть. Он большой, места всем хватит.

– Ну, тогда мы, если вы приглашаете, переедем в дом. Эта квартира останется Ане, моя – Свете, а из подмосковной дачи купим еще две на этапе котлована, – план очень даже годный, мне кажется.

Будем пока сдавать их, а там, как девчонки подрастут да отделятся, будет у них на первое время запас для жизни.

– Две? – малышка удивленно округлила глазки.

Склонился к ней, долго-долго и нежно-нежно, как только с ней бывает, целовал сладкие губы и выдохнул счастливо:

– Одну Оленьке, а другую – на вырост.

Лина распахнула глаза еще шире, потом приоткрыла ротик и…

Ну и все.

Подхватился и утащил свою добычу в ванную комнату.

Скучал, с ума сходил так долго, так что ближайшие пару часов мы будем очень-очень заняты…

Никакая дурь, ни одна, самая забористая вечеринка в клубе, никакие мои прежние охотничьи трофеи даже рядом не стояли с ощущением этого фантастического, просто душераздирающего счастья, когда Василина впервые сегодня протянула ко мне руки и обняла. Сама.

А я, захлебываясь восторгом, прижал ее к себе в ответ. Было чувство, будто я держу в ладонях целый мир, целую Вселенную. Мою.

Просто обнял, прижал к себе, лицом в кудри зарылся и ничего больше не нужно. Этого достаточно. Лишь дышать ее запахом, целовать в висок, прижимать к себе нежное тело.

И знать – она моя.

Только моя.

Навсегда. Сдохну, но сберегу.

Осталось лишь урегулировать ма-а-а-аленький нюанс.