Текст книги "Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)"

Автор книги: Дональд Уэстлейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

47

Мы пересекали двор – я впереди, Стоун следом – когда на пути попалась группа новоприбывших, всё ещё в гражданской одежде. Я шёл мимо них, опустив голову и погружённый в свои мысли, когда вдруг узнал одного из новеньких – это был Питер Корс!

– Питер! – воскликнул я и остановился так резко, что Стоун налетел на меня.

Питер во всю ширь улыбнулся беззубым ртом и громко вскричал:

– Гарри, как твои дела? Я же говорил, что вернусь!

– Топай дальше, – велел Стоун, слегка подталкивая меня в спину.

Я пошёл, но обернулся и крикнул Питеру:

– Как тебе это удалось?

Питера тоже заставили идти. Он сложил ладони рупором и крикнул:

– Я насрал на кладбище!

«Надежда есть, – подумал я. – Надежда есть для всех. Если Питер Корс смог вернуться сюда, то я тоже смогу преодолеть любые трудности. В конце концов у меня-то все зубы на месте».

И половина его зубов тоже.

48

Начальник тюрьмы сидел за столом, отец Флинн снова стоял сбоку. Стоун по своему обыкновению остался у дверей, чтобы комментировать происходящее, переминаясь с ноги на ногу.

– Кюнт, мне жаль это сообщать, – сказал начальник тюрьмы Гадмор, – но с тех пор, как я лишил тебя привилегий, абсолютно ничего не произошло.

– Я понимаю, начальник, – ответил я.

– А история с облатками для причащения, – продолжил он, – вышла за рамки розыгрыша или шутки. С точки зрения католика – дело очень серьёзное.

– Я понимаю, сэр, – сказал я. – Некоторые ребята из паствы отца Флинна пытались донести это до меня.

– Надеюсь, ты к ним прислушался, – заметил отец Флинн.

– Трудновато прислушаться к кулакам, – ответил я.

Начальник поднял руку.

– Давайте не будем отвлекаться от сути вопроса. А она состоит в том, что осквернение религиозных символов – дело серьёзное, и отец Флинн требовал более строгого наказания, чем простое лишение привилегий.

– Да, сэр, – сказал я.

– Отец Флинн, – продолжал начальник тюрьмы, – написал своему монсеньору, тот позвонил губернатору, а губернатор перезвонил мне.

– Да, сэр, – ответил я.

Впервые я уловил намёк на то, что начальник тюрьмы Гадмор, возможно, недолюбливает отца Флинна, но его личные чувства к священнику вряд ли могли мне помочь. Дело зашло слишком далеко, насколько я понял.

– Хочу, чтобы ты знал, – сказал начальник тюрьмы, – против тебя выдвигаются обвинения. В следующем месяце ты предстанешь перед большим жюри[56]56
  Большое жюри – коллегия присяжных заседателей. Отличается от обычного суда присяжных бо́льшим числом присяжных – от 16 до 23.


[Закрыть] округа Монекуа.[57]57
  Монекуа (Monequois) – вымышленный автором город на севере штата Нью-Йорк. Упоминался в других произведениях, например, «Лимоны никогда не лгут».


[Закрыть] Губернатор считает, что суд окончательно установит истину и положит конец всей этой неопределённости.

– Да, сэр, – сказал я.

– К сожалению, – добавил Гадмор, – это означает, что вся правда выплывет наружу, Кюнт.

– Сэр?

– Я говорю о твоих действиях в отношении товарищей по заключению, – пояснил он.

То есть о моих розыгрышах.

– Они узнают?

– Неизбежно.

– Что узнают? – сверкнув глазами, спросил отец Флинн.

– Всему своё время, отец, – сказал начальник тюрьмы, затем снова обратился ко мне: – Я хотел предупредить тебя заранее. Если у тебя есть мысли, как исправить эту ситуацию, то, думаю, самое время этим заняться.

– Да, сэр, – ответил я.

Я в полном отчаянии смотрел мимо начальника в тюрьмы на сад за окном, который теперь представлял собой живую картину, полную ярких весенних красок. «Если бы только Энди мог это увидеть», – подумал я, стремясь отвлечься от размышлений о том, в какой переплёт я угодил. Сколько же там цветов, сливающихся в полотна, дорожки и…

– Хи-хи, – сказал я.

Начальник и капеллан посмотрели на меня. Отец Флинн нахмурился.

– Как это понимать, Кюнт? – спросил начальник тюрьмы.

– Хи-хи, – повторил я. – Хо-хо. Ах-ха-ха-ха-ха!

– Да что с тобой такое, парень? – Начальник аж приподнялся со стула. Отец Флинн таращился на меня с изумлённым осуждением, а Стоун приблизился со спины. – Ты что – спятил?

– Смотрите! – закричал я. – Смотрите туда! – И я указал через окно на сад. – Это Батлер! – завопил я во всю глотку. – Это сделал Батлер!

О, этот сад! О, божечки, что это был за сад!

Слово «СПАСИТЕ» образовывали лавандово-синие флоксы на фоне белых анютиных глазок. Слово «МЕНЯ» – из белых английских маргариток. «ДЕРЖАТ» – розовые азалии, окружённые золотистыми бурачками. «В» – жёлтые тюльпаны, окаймлённые белой камнеломкой. «ТЮРЯГЕ» – буйство синих анютиных глазок, колокольчиков, ирисов и незабудок на ковре из белых васильков.

– Он знал! – не унимался я. – Когда вы вышвырнули Питера Корса, Батлер понял, что станет следующим – он сам мне об этом говорил!

Все столпились у окна, глядя наружу, даже Стоун. Я кричал в их недоумевающие спины, испытывая слишком сильный восторг, чтобы остановиться.

– Это его стиль! Ирония, всё шиворот-навыворот! Он просил о помощи, потому что его не хотели держать в тюряге, но понимал, что помощи не будет – и вот, что он сделал!

Все медленно повернулись ко мне. Начальник тюрьмы выглядел, словно стукнутый пыльным мешком.

– Так это творил не ты, Кюнт, – произнёс он. – Всё это время ты был ни при чём.

49

За месяц моего отсутствия многое изменилось. Эдди Тройн нежданно-негаданно получил условно-досрочное освобождение и стал постояльцем в доме Домби. Он устроился на работу в пункт оплаты проезда по мосту, к северу от города, и, надо признать, новая униформа шла ему так же хорошо, как и любая другая. Эдди скучал по тюрьме и иногда в выходной пробирался в неё через туннель, чтобы провести день в старом знакомом месте.

Новым «туннельщиком», занявшим место Эдди, стал весёлый полный фальшивомонетчик из Буффало по имени Рэд Хендершот. Макс рассказал мне, что, передавая вступительный взнос в размере 2300 долларов, Хендершот сказал: «Вот, держите. Это первый подлинный чек, что я подписал за семь лет» – и остальные не пропускали его через туннель, ока не убедились, что чек и правда не поддельный.

Были и другие изменения. Фил Гриффин, Джерри Богентроддер и Билли Глинн объединили свои доли, полученные после ограбления банка, арендовали просторное помещение в центре города и устроили там что-то вроде школы боевых искусств – дзюдо, кунг-фу и всё такое.

Макс очень серьёзно отнёсся к своим отношениям с Деллой, вплоть до того, что они собирались вместе вернуться в колледж – она в своё время тоже бросила учёбу – когда Макс выйдет из тюрьмы. А пока Макс настоял на том, чтобы я съехал из нашей квартиры, поскольку Делла в моё отсутствие переехала туда. Так что я стал жить с Мариан, и не скажу, что это было тягостно.

Через несколько дней после моего возвращения, мне устроили сюрприз – вечеринку в доме Домби. Присутствовали все «туннельщики», плюс Мариан, Элис Домби и Делла. От произносимых тостов я слегка растрогался.

У моих корешей, конечно, и раньше возникали вопросы о причине лишения меня привилегий на целый месяц, но я уклонялся от правдивого ответа – вплоть до сегодняшнего вечера. Когда сегодня Джерри спросил меня: что же пошло не так и из-за чего весь сыр-бор, я положил руку на его мясистое плечо и сказал:

– Джерри, это долгая история.

После чего рассказал о посланиях: начиная с того, что нашли в коробке с номерными знаками, потом про те, что были в снегу на крыше, в бутылке, плавающей в кастрюле с борщом, в облатках для причащения и, наконец, о том же послании, созданном из цветов в саду.

К тому времени, как я закончил, число слушателей увеличилось, и некоторые хотели бы услышать всё с самого начала – так что я рассказал ещё раз. И тогда Элис Домби спросила:

– Но, Гарри, почему они считали, что это делал ты?

Я понимал, что зашёл слишком далеко и мне некуда отступать. К тому же я был навеселе от спиртного и слишком растроган из-за того, как тепло приняли моё возвращение. Меня непреодолимо потянуло на откровения, как тогда, во время прощального ужина в честь Энди.

– Ну, – сказал я, оттягивая неизбежное, – потому, что раньше я обожал устраивать розыгрыши.

Осознание смысла этих слов дошло до них не сразу. Фил догадался первым, Билли Глинн – последним, но в итоге сообразили все. Взгляды, устремлённые на меня, сперва стали задумчивыми, потом бесстрастными. Мариан, стоявшая рядом, взяла меня за руку, и я почувствовал, как она слегка дрожит.

В конце концов повисшую тишину нарушил Джо Маслоки.

– Может, расскажешь нам об этом, Гарри? – предложил он.

И я рассказал.

– Мои родители были беженцами из Германии… – так начал я рассказ.

Слушателям понадобилось немало времени, чтобы познакомиться со всей историей, но, когда Делла начала смеяться, Макс последовал её примеру; вскоре Джерри стал ухмыляться, а за ним Билли что-то хмыкнул. Один за другим они находили нечто забавное в моих прошлых проделках.

Фил отреагировал последним и довольно сдержанно. Когда я в своей истории дошёл до попыток ограбления банка, лучшее, что Фил смог изобразить – натянутую улыбку, в то время как остальные чуть не лопались от смеха. Но ограбление уже осталось далеко в прошлом, к тому же в итоге-то оно удалось, так что всерьёз на меня никто не обозлился.

– Охренеть, какой ты находчивый, Гарри, – сказал мне Джо Маслоки. – Если б ты посвятил себя грабежам – мог бы разбогатеть.

Потом Макс спросил:

– Гарри, я понимаю: дымовые бомбы, порча фургона и всё такое. Но чего я не могу понять – как ты устроил ту снежную метель?

В общем, я наконец раскрылся, и ничего страшного не произошло. Теперь они знали о моём прошлом, знали, что я натворил, знали, что я не настоящий уголовник, не ровня им – но все равно считали меня своим.

Весёлая вечеринка продолжалась допоздна и закончилась взаимными заверениями в вечной дружбе. В последующие недели многие из «туннельщиков» подходили ко мне спросить рецепт для бомб-вонючек или узнать, как провернуть какую-нибудь из моих прежних проказ. Я стал своего рода профессором-эмеритом[58]58
  Профессор, за заслуги или по возрасту освобождённый от преподавательской работы, но выступающий в роли авторитетного эксперта или консультанта.


[Закрыть] – отошёл от дел, но по-прежнему востребован в качестве эксперта.

Мариан впервые узнала о моей роли в ограблении банка на этой вечеринке, и некоторое время она колебалась: простить меня или нет за то, что я не доверял ей. Но я объяснил, что дело не в доверии; просто я не хотел её волновать. В итоге мы помирились, и жизнь наконец наладилась, наполнившись комфортом и радостью.

Однажды в августе, когда мы с Мариан устроили пикник у ручья неподалёку от канадской границы, я сказал:

– Знаешь, я всё вспоминаю Энди Батлера.

– Его так и не нашли, верно?

– Думаю, не особо-то и искали. Что они могли ему предъявить? Он просто посадил цветы.

– Да, а ты просто оставил машину у скоростной магистрали Лонг-Айленда.

Я улыбнулся, глядя на полевые цветы вдоль берега ручья.

– Помнишь книгу о трикстере, что ты дала мне почитать?

– Она была о тебе.

– Нет, она была об Энди. Я всего лишь любитель, а он – настоящий мастер. Тук-тук.

Мариан удивлённо посмотрела на меня.

– Что?

– Тук-тук, – повторил я.

– Ну ладно, – ответила она, растерянно хихикнув. – Кто там?

– Скотт.

– Какой ещё Скотт?

– Крупный рогатый.

– Серьёзно?

– Нет, это просто шутка. А вот ещё одна. Тук-тук.

– Кто там?

– Брэд.

– Брэд? Какой Брэд?

– Сивой кобылы. – Я усмехнулся. – Дворецкому бы это понравилось.[59]59
  Популярные американские шутки из серии «тук-тук – кто там?» практически невозможно перевести с сохранением той же игры слов и смысла, что в оригинале, поскольку они основываются на схожем звучании англоязычных имён и слов. Пришлось импровизировать.
  В оригинале соль шутки была в созвучии имени Эмос (Amos) и начала слова «москит» (a mosquito), имени Энди (Andy) и начала фразы «и он сделал это снова» (and he did it again). А также в том, что фамилия Батлер буквально означает «дворецкий».


[Закрыть]

– А тебе – нет?

Я провёл руками по траве, ощущая прохладу чёрной земли под зелёными листьями.

– Мне кажется, Энди вытянул всё лишнее из меня, – сказал я. – Увидев те цветы из окна кабинета начальника тюрьмы, я почувствовал, что тепло как нектар разливается по телу. Я словно сам стал солнцем, светящим на цветы.

– Это было облегчение.

– Даже больше. Я изменился, как тесто, превращающееся в хлеб.

– Ты не вернёшься к прежнему?

– К тесту? Ни в коем случае. – Бросая камешки в ручей и глядя, как солнечные блики рассыпаются по воде, я добавил: – Вот что я собираюсь сделать, когда закончится мой тюремный срок: осяду в этом городе, найду работу, обзаведусь семьёй. И навсегда останусь Гарри Кентом.

– Знаешь, Гарри, тюрьма тебя перевоспитала, – рассмеялась Мариан.

Так и есть.