Текст книги "Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)"

Автор книги: Дональд Уэстлейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

30

На следующий день наступило Рождество. Я встретил его в мрачном настроении и с такой низкой самооценкой, что без стремянки не дотянулся бы до собственных шнурков.

И лучше мне не становилось. Рождество в тюрьме всегда хмурый день, и мало того, что мне нечем было заняться, кроме как жалеть себя каждый раз, стоило мне перестать себя ненавидеть, куда бы я ни посмотрел – меня окружали столь же замкнутые и угрюмые лица, что и моё собственное. Просто прекрасно.

Позже днём пришёл Боб Домби с двумя рождественскими подарками для меня. Его жена Элис, любительница чтения, с которой я до сих пор не встречался, устраивала праздничный ужин для ребят, на который я, разумеется, не мог попасть. Поэтому Боб тайком принёс мне кусок фруктового пирога. От этого мне стало и лучше, и в то же время хуже. Боб передал мне ещё один подарок от Элис – книгу Мейлера «Армии ночи».[43]43
  Норман Мейлер – известный американский писатель. Документальная книга «Армии ночи», рассказывающая о марше протестующих против войны во Вьетнаме на Вашингтон в 1967 году, удостоена Пулитцеровской премии.


[Закрыть] Божечки, да эта женщина и правда знает толк в книгах.

Так что часть дня я провёл, погрузившись в прозу, стиль которой сочетал мучительную витиеватость Генри Джеймса с непосредственностью Рокки Грациано,[44]44
  Американский боксёр, чемпион мира. Нет, фильм «Рокки» со Сталлоне не про него, про другого Рокки.


[Закрыть] пока не появился Макс с посланием и подарком от Мариан. Послание гласило, что Мариан будет ждать. Пока я не выйду из тюрьмы – что, на мой взгляд, звучало довольно забавно, учитывая обстоятельства. А подарком оказалась ещё одна книга – «Тюремный дневник» Хо Ши Мина.[45]45
  Вьетнамский революционер, государственный, политический, военный и партийный деятель. Книга стихов «Тюремный дневник» издана в 1960.


[Закрыть] Очень забавно, учитывая обстоятельства, и читать эту книгу было веселее, чем предыдущую. Жаль, что она быстро подошла к концу.

А самое изумительное было впереди. Когда я пошёл на рождественский ужин в столовую – а я уже съел фруктовый пирог от Элис Домби и потому остро осознавал, чего лишился – ко мне присоединился Фил.

– С тебя не снимут ограничения до пятого января, – сказал он.

– Я знаю.

– Слушай, Гарри, надеюсь ты не против, что мы пойдём без тебя?

Всё, что сейчас занимало мои мысли – обед у Элис Домби.

– Ну конечно, – ответил я.

– Ты всё равно получишь свою долю, – сказал Фил. – Как если бы ты был с нами.

Они что, собираются втайне пронести в тюрьму все блюда?

– Это совсем не обязательно, – сказал я.

– Не отказывайся от хорошей сделки, приятель, – сказал Фил. – Никто не может позволить себе сказать «нет» пятидесяти, а то и шестидесяти штукам.

Пятьдесят, шестьдесят… Ограбление!

– А! – воскликнул я. – Так ты о банке!

– Господи Иисусе, приглуши громкость!

Я завертел головой, оглядывая двор.

– Я думал, ты говоришь об ужине, – сказал я.

– О чём?

– Неважно. Значит, вы собираетесь грабануть банк без меня, да?

– В следующий четверг. Жаль, что ты не сможешь принять участие, но мы не хотим больше откладывать.

– Эх, вот это облом, – сказал я. – Мне бы так хотелось пойти с вами.

– Знаю. Но ты всё равно получишь свою долю, не волнуйся.

– Как это мило со стороны ребят, Фил.

– А, не стоит. Увидимся, Гарри.

Рождественский ужин в тюремной столовой был отвратителен, но я улыбался после каждого глотка.

31

 В четверг я чувствовал себя как на иголках. Сегодня мои друзья собрались провернуть ограбление банка, и поскольку я не мог принять участие, меня мучила совесть. Можете себе такое представить? Испытывал угрызения совести из-за того, что не грабил банк.

Что, если их поймают? Я всегда буду считать, что моё отсутствие сыграло крошечную, но решающую роль – ещё один пистолет, ещё одна пара рук, ещё одна пара глаз могли бы обеспечить успех вместо провала. Я обманывал этих людей, дурачил их, устраивал над ними розыгрыши, а теперь ещё и подвёл в самом ответственном деле. А они ведь хотели выделить мне долю от добычи, как если бы я участвовал в ограблении.

«Они славные ребята», – твердил я себе весь день, совершенно забыв о том, сколько раз я чувствовал, что нахожусь на волосок от насильственной смерти от рук этих «славных ребят». Собственно, я забыл о том, что и сейчас на том же волоске. «Славные ребята, – повторял я про себя. – Боже, надеюсь, их не поймают».

Их не поймали. Около восьми вечера Фил зашёл ко мне в камеру – он выглядел взбешённым, словно опять нанюхался бомб-вонючек. Энди сидел на соседней койке, поэтому Фил многозначительно кивнул в его сторону и сказал мне:

– Эй, Гарри, пойдём прогуляемся.

Поскольку я всё ещё был лишён привилегий, наша прогулка ограничивалась коридором возле камеры. По выражению лица Фила я уже понял, что новости плохие, вопрос был лишь в том: насколько плохие? Была ли перестрелка? Кто-то из ребят погиб? Они вырвались, но без денег? А может, плохие новости касались лично меня – вдруг Фил прознал нечто такое, чего я не хотел ему раскрывать?

Поэтому, выходя в коридор, я сильно нервничал. Мы прошлись туда-сюда; Фил молчал, а когда я украдкой взглянул на него – он выглядел всё таким же озлобленным. В конце концов я нарушил молчание:

– Как всё прошло?

– Никак.

– Возникли проблемы в банке? – В горле застрял ком; возможно, это было моё сердце.

– Можно и так сказать, – ответил Фил. Он остановился, посмотрел на меня в упор и объявил: – Они устроили вечеринку.

– Что?

– Они не могли устроить рождественскую вечеринку на прошлой неделе, как все нормальные люди, – объяснил Фил. – Поэтому взамен они устроили новогоднюю.

– Вечеринку? – переспросил я. – Прямо в банке?

– Во всём этом грёбаном банке, – сказал Фил. – В три часа выпроводили клиентов, заперли двери, достали выпивку, проигрыватель и начали отрываться на всю катушку.

– Боже правый, – произнёс я. – Это ничуть не лучше бомб-вонючек.

– Это хуже грёбаных бомб-вонючек, – отрезал Фил. – Когда Джо приехал на фургоне ремонтника пишущих машинок, он не сразу просёк, что происходит. Мы сидели в закусочной, пили кофе и то видели, что там творится, а он стоял на тротуаре перед этим грёбаным зданием и ничего не замечал. Он достал из фургона пишущую машинку, подошёл к двери банка и постучал. И только когда какая-то секретарша в шляпе охранника открыла ему дверь – до Джо начало доходить, что внутри грёбаного банка происходит что-то не то.

Фил обладал выдающейся способностью проявлять раздражение. Отдавая ему должное, я спросил:

– И что же он сделал?

– А что он мог сделать, этот идиот? Отдал ей грёбаную пишущую машинку. Теперь нам придётся раздобыть ещё одну для следующей попытки.

Следующая попытка.

– Ага, – сказал я.

– Нет худа без добра, – заметил он. – К тому времени ты сможешь вернуться в дело.

– Верно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приподнято.

– В общем, – сказал Фил, – я подумал, что тебе не помешает знать. – Он взглянул на часы. – Слушай, мне пора. Сегодня вечером идём с Максом в боулинг. Возможно, даже вступлю в его лигу.

– Здорово, – сказал я.

Следующая попытка. Они попробуют снова. Вместе со мной.

Фил сделал несколько шагов по коридору, остановился и обернулся. Он по-прежнему выглядел недовольным.

– Иногда, – произнёс он, – мне кажется, что Бог не хочет, чтобы мы обчистили этот грёбаный банк.

32

Среда, пятое января.

Около одиннадцати утра Фред Стоун явился за мной и снова отвёл в кабинет начальника тюрьмы Гадмора. Начальник пребывал в хорошем настроении и заявил, что доволен моими успехами.

– Ты отлично справляешься, Кюнт, – сказал он. Произносить мою фамилию правильно он, видимо, уже привык.

– Спасибо, сэр, – ответил я. – Хочу, чтоб вы знали: я ценю всё, что вы для меня сделали.

– Буду с тобой откровенен, – сказал он. – Ты меня заинтересовал. Ладишь с Энди Батлером?

– Он замечательный человек, сэр, – сказал я.

– Весной, если захочешь, – предложил Гадмор, – я переведу тебя из спортзала и назначу помощником Энди в нашем саду.

Мой желудок сжался, как цветок, закрывающий лепестки на ночь, но я понимал, что нельзя показывать ничего, кроме восторга.

– Большое спасибо, сэр, – сказал я. – Уверен, это будет здорово.

– Почти как оказаться вне тюрьмы, – произнёс начальник, с нежной улыбкой глядя на сад, укрытый белым покрывалом. Точнее, бледновато-серым покрывалом, поскольку старая тюремная мусоросжигательная печь не совсем отвечала стандартам в плане загрязнения воздуха.

– Уверен, это… приятно, сэр, – сказал я. Чёрт бы побрал эту паузу! Надеюсь, он её не заметил.

Очевидно, не заметил. Повернувшись ко мне всё с той же доброжелательной улыбкой, начальник сказал:

– Но это весной. Если ты будешь вести себя так же хорошо, как сейчас. А я убеждён – так и будет.

– Спасибо, сэр.

– А теперь можешь возвращаться к своим обычным обязанностям в спортзале.

– Спасибо, сэр.

– Это всё, Кюнт, – сказал он. – Удачи.

– Спасибо, сэр, – как заведённый повторил я и направился к двери.

За моей спиной начальник тихо произнёс:

– И больше никаких записок и надписей, хорошо?

Я обернулся.

– Сэр, честное слово – это не я.

– Но их больше не будет? – предположил он.

Искренне и с ужасом я ответил:

– Надеюсь, что нет, сэр.

– Все мы надеемся, что нет, Кюнт, – сказал начальник тюрьмы, и в его улыбке – как ни странно это звучит – проглянули зубы.

– Да, сэр, – сказал я и вышел из кабинета.

Шагая через двор к спортзалу, я обдумывал две новые проблемы, добавившиеся к растущей груде тревог на моей голове. Перевод из спортзала в помощники садовника меня доконает, если раньше не прикончат эти чёртовы очередные послания, взывающие о помощи. Если это не моих рук дело – а так и было – то я ничего не могу с ними поделать. Я не могу предугадать: появятся ли они снова, а если появятся – то когда и где?

Не рой другому яму… Любитель розыгрышей сам оказался в положении жертвы, чувствуя её смятение и трепет. Ну, здорово.

В одном из стихотворений своего «Тюремного дневника» Хо пишет: «Жизнь, поверь, не гладкий путь, в ней преград не перечесть».[46]46
  В переведённом на русский издании «Тюремного дневника» эта строчка звучит, конечно, красивее, но с искажением смысла: «Конечно, жизнь – не легкое дело. Трудней всего быть честным бойцом!»


[Закрыть]

Но нельзя же вечно переживать из-за проблем, особенно когда в данный момент всё хорошо. Я совершенно забыл о своих невзгодах и горестях, когда спустя четыре часа оказался в квартире Мариан, её постели и в ней самой – именно в такой последовательности. Я совсем перестал волноваться.

– Я уж думала ты забыл про меня, – усмехнулась Мариан.

– Ха-ха, – ответил я.

33

Элис Домби нуждалась в культуре так же, как Общество Бёрча[47]47
  Общество Джона Бёрча – ультраправая политическая группа в США, стоящая на платформе антикоммунизма, ограничения влияния государства, конституционной республики и личных свобод.


[Закрыть] нуждается в безбожном коммунизме; это определяло её существование и придавало ему смысл. Пышная, как почтенная матрона, и внушительная, как дирижабль, она совсем не походила на мои представления о жене пронырливого как хорёк Боба Домби – даже после фруктового пирога и книги. Спустя час знакомства, я узнал, что она состоит в дюжине книжных клубов, выписывает дюжину журналов, посвящённых культуре, хранит старые вырезки раздела «Искусство и досуг» из воскресных выпусков «Нью-Йорк Таймс», покупала репродукции картин, украшающие все стены в доме, во время посещений художественных выставок в Гринвич-Виллидж, побывала в таких местах, как Олбани и Буффало, ради посещения их музеев, и раскопала местный клуб «Понедельник»[48]48
  Вероятно, отсылка к более известному клубу с таким названием – политической группе, основанной в 1961 году членами Консервативной партии Великобритании. Группа занимается (вернее, занималась; в 2024 она была распущена) продвижением традиционных принципов тори (т.е. консерваторов), что бы это ни означало.


[Закрыть] для дам со схожими увлечениями.

– Это позволяет нам быть в курсе текущих событий, – сказала она, радостно улыбаясь, и курсив чудесным образом читался в её голосе.

Мариан обожала её. Эти женщины прекрасно поладили с самого начала знакомства: Мариан в шутку потакала Элис, а та делала скидку для Мариан – как она, без сомнения, определила бы своё отношение. Каждая позволяла другой чувствовать себя выше – ну и чего ещё можно желать?

Званый ужин, на котором я познакомился с Элис, а Мариан представил остальным «туннельщикам», оказался во всех отношениях успешным, хотя бо́льшую часть вечера я вздрагивал от остаточного волнения. Я никак не мог привыкнуть к мысли, что ребята теперь знают Мариан, а Мариан знает их – и с этим никаких проблем.

На второй день после возвращения в спортзал, я узнал, что один из моих кошмаров – Фил и остальные проведают о Мариан, и о том, что я рассказал этой девушке из города правду о себе – уже осуществился, и я напрасно грыз ногти, переживая из-за этого промаха. Макс, которому я сразу во всём признался и взял с него обещание сохранить тайну, отправился прямиком к Филу и выложил ему мою историю. Он сообщил Филу о том, в каком безвыходном положении я оказался, чуть не столкнувшись со Стоуном, и в завершение убедительно высказал Филу своё мнение – можно ли доверять Мариан.

Так что члены группы собрались, обсудили ситуацию и в итоге пришли к решению, что убивать нас с Мариан не обязательно.

– За тебя проголосовало большинство, – сказал мне Макс.

– То есть решение всё-таки не было единогласным? – спросил я.

– Забудь то, что было, Гарри, – ответил он.

Итак, Мариан теперь была в курсе происходящего, а я оказался единственным, кто явился на званный ужин у Домби с дамой. Ужин устроили главным образом в мою честь – отметить возвращение моих привилегий и возможностей.

Сам ужин казался слегка нереальным. Элис Домби, жена осуждённого фальшивомонетчика, наготовила невероятную уйму вкуснятины (в числе прочих, она выписывала и журнал «Gourmet»[49]49
  «Гурман» (фр.). Самый известный и популярный журнал о еде и готовке.


[Закрыть]) для восьми зэков в самоволке, что сидели за столом, ведя учтивый разговор.

Элис лучезарно улыбалась каждому из нашей компании, пользовалась ножом и вилкой так, словно это было изощрённое искусство, которому она обучилась по переписке, и даже оттопыривала мизинец, поднимая чашку кофе.

На другом конце шкалы – как и стола – сидел Билли Глинн, непринуждённо разгрызающий куриные косточки и поглощающий угощение так, будто собирался съесть его вместе с тарелкой. Джерри Богентроддер в обществе Мариан стал туповатым и ветреным, заигрывая с ней на манер студента, слишком много выпившего на своей первой вечеринке. Макс тоже флиртовал с Мариан, но более тонко и обстоятельно, так что я даже начал испытывать к этому парню противоречивые чувства.

Что касается остальных, Фил и Джо почти весь вечер беседовали о своём: оружие, сигнализация, адвокаты, краденые вещи. Эдди Тройн время от времени переключался в образ капитана Робинсона – не столь глубоко, чтобы называть меня лейтенантом, но достаточно, чтобы узнать его добродушно-покровительственный тон. А Боб Домби, хозяин, был до безумия влюблён в свою жену и свой дом, и так сильно гордился тем и другим, что тёплое излучение его чувств заполняло комнату чем-то вроде янтарного диккенсовского сияния.

После ужина мы поехали к Мариан на её «Фольксвагене».

– Я никак не могу отделаться от мысли, что это какая-то шутка, – по пути сказала она. – Я же знаю – ты приколист, и всё это может быть замысловатым розыгрышем. Ни за что бы не поверила, что эти люди – ворюги.

– О, ещё какие ворюги, – сказал я.

Я не стал упоминать про намечающееся ограбление банка или «щипки», которыми мои кореша добывали необходимые средства. Возник соблазн рассказать, но я сдержался. Я чувствовал, что даже Мариан не могу доверять на все сто.

– Глядя на некоторых, я могу поверить, – сказал она. – Например, этот чудовищный громила Билли… как его там?

– Глинн.

– Точно. И Эдди Тройн, твой армейский друг. Он кажется способным на любое сумасбродство. И Макс Нолан – я давно знала, что ему нет веры.

Это меня приободрило.

– Вот видишь, – сказал я. – Это уже половина.

– Но Боб Домби, – возразила Мариан, – походит на преступника не больше, чем Санта-Клаус.

– Тебе бы познакомиться с Энди Батлером, – заметил я. – Не суди о книге по обложке, дорогуша.

– Поддел, – сказала она.

– А ты не умничай.

– А Джерри как-его-там, – спросила она, – он-то что натворил? Списал на экзамене?

– Взлом и вооружённое ограбление, – ответил я. – И вообще с ним шутки плохи.

Я подумывал рассказать Мариан о том, что один, а может и двое-трое мужчин на том званом ужине недавно проголосовали за то, чтобы убить нас обоих, но счёл, что такое лучше оставить при себе. Я гадал: кто бы это мог быть, и насколько близко я разминулся со смертью?

Разговор затих. Мы приехали к Мариан, и в спальне я напомнил:

– Обязательно поставь будильник на полпятого. Мне нужно вовремя вернуться в тюрьму.

Мариан покачала головой.

– Иногда, – сказала она, – я думаю: не лучше ли было уехать в Мексику с Сонни?

– Нет, не думаешь, – сказал я.

После небольшой паузы она согласилась:

– Ладно, не думаю.

34

Пятница, четырнадцатое января, спустя пять дней после званого ужина у Домби. Пять часов вечера.

Я снова сидел в закусочной, в кабинке у окна, с приглушённым ужасом глядя на банк мимо профиля Билли Глинна. Мы вновь собрались здесь – Фил, Джерри, Билли и я – чтобы ограбить этот банк и ещё один по соседству. И на этот раз, насколько я мог судить, мы и правда могли это сделать.

Я беспрестанно молился о чуде – к примеру, пусть оба банка внезапно провалятся в преисподнюю – но чуда не произошло. Через полчаса должен был подъехать фургон ремонтника пишущих машинок – с Джо, Эдди и второй машинкой, украденной Максом для этой операции. А мы четверо встанем из-за стола, пересечём улицу, сжимая пистолеты в карманах пальто, и грабанём эти два банка.

О, божечки.

Я хотел что-то предпринять, я готов был что-то сделать, но что? Повторная выходка с бомбами-вонючками выглядела бы слишком подозрительным совпадением, особенно для обладающего сметливым и острым умом Фила Гиффина, а я не хотел снова давать ему пищу для размышлений о шутниках и розыгрышах.

Что ещё оставалось? Мой разум, похоже, работал только в наезженной колее розыгрышей, и всякий раз, когда я пытался составить план, как помешать ограблению банка – он оказывался всего лишь ещё одним розыгрышем. Я словно попал в положение человека, которому запрещено действовать вне рамок своей специальности.

На этой стадии мой разум кишел исключительно розыгрышами: теми, что я уже устраивал, теми, о которых слышал или читал, шутками, что я устраивал, будучи подростком или ребёнком. В общем, всякими глупостями.

Вроде звонка кому-нибудь с вопросом: «Вы на связи?» – «Да, на связи» – «Так развяжитесь поскорее!»

И вешаешь трубку, хихикая.

Или можно позвонить в табачную лавку и спросить: «У вас есть “Принц Альберт”[50]50
  Название сорта табака.


[Закрыть] в банке» – «Да, есть» – «Ну так выпустите его, а то он задохнётся!»

И вешаешь трубку, хихикая.

Вызываешь шесть такси из разных компаний по одному адресу, как правило – к нелюбимому учителю. После чего вешаешь трубку, хихикая. Или звонишь…

И тут меня озарило. Я встрепенулся, словно услышал отдалённый звон колокольчика, и посмотрел на часы в закусочной – десять минут шестого. Хватит ли времени? Всё должно произойти до появления фургона, иначе нам не поздоровится.

Придётся рискнуть.

– Что-то меня беспокоит мочевой пузырь, – пробормотал я. Мне пришлось это сказать, поскольку за последний час я уже дважды ходил в туалет. Вставая из-за стола, я добавил: – Скоро вернусь.

– Ладно, – сказал Фил.

Туалеты находились в задней части заведения – нужно было пройти через дверь и повернуть налево по коридору. В конце этого же коридора стояли два платных телефона-автомата. Я нашарил в кармане десятицентовик, бросил его в щель одного из телефонов и запоздало сообразил, что не знаю номера банка. Я повесил трубку, достал телефонную книгу с полки под аппаратом и отыскал номер «Доверительного федерального траста». Есть!

– Доврительный федральный, – раздался голос в трубке.

– Управляющего, будьте добры.

– Кто звонит, скажите, пжалста?

– Тот, кто заложил бомбу в вашем банке, – произнёс я, оглядываясь через плечо. Коридор был пуст.

Наступила минута тишины, затем женский голос на том конце тихо спросил:

– Не могли бы вы повторить, сэр?

– Вы, подлизы властей, скоро взлетите на воздух, – сурово объявил я. – Я звоню от имени Движения Двенадцатого Июля;[51]51
  Название радикальной группы вымышленное, но, возможно, отсылает к отмечаемому в этот день ирландскому празднику в честь победы протестантов над католиками в незапамятные времена. Ну а Ирландия, понятное дело, в данном контексте ассоциируется с ИРА и терроризмом.


[Закрыть] это мы совершили налёт на базу Кваттатунк, а сегодня днём заложили пару бомб в вашем банке. Они сработают в полшестого. Мы не убийцы, наша цель – только деньги и банки, прислуживающие властям. Так что считайте это дружеским предупреждением. Выметайтесь из банка до половины шестого.

– Одну… э-э, одну минутку, пжалста. – Она поверила – я различал нервную дрожь в её голосе. – Подождите, я сейчас соединю вас…

У меня мелькнула мысль, что звонок могут отследить.

– Нет, не надо, – рявкнул я. – Я вас предупредил, так что просто прислушайтесь к моим словам. Грядёт Революция!

И я бросил трубку.

Мочевой пузырь и правда меня беспокоил. После посещения туалета я вернулся к столу, сел и взглянул на совершенно спокойную улицу. Было восемнадцать минут шестого. За витриной банка я не видел никого, кроме охранника, стоящего у двери с его обычным полусонным видом.

Что, чёрт возьми, случилось после моего разговора с той девушкой? Неужели она мне всё-таки не поверила? Но разве может она пойти на такой риск?

Двадцать минут шестого. Двадцать три. Почему ничего не происходит?

– Боже, – сказал Фил, – надеюсь, на этот раз всё получится.

– И я так думаю, – сказал я.

Двадцать пять минут. Двадцать шесть.

– Вот и фургон, – сказал Джерри.

– Слишком рано! – воскликнул я, не в силах сдержать протеста в голосе.

– Тем лучше, – сказал Фил. – Мы зайдём и провернём это грёбаное дело, пока что-нибудь ещё не случилось.

Красный фургон остановился перед банком. Джо, двигаясь с такой нарочитой небрежностью и показным спокойствием, что я заподозрил бы его за полмили, вылез из салона, захлопнул дверь и направился к задней двери, чтобы достать пишущую машинку.

– Готовьтесь, – велел Фил, и тут вдалеке послышался вой сирены.

Джо замер с руками и головой, скрытыми задней частью кузова фургона.

– О, нет, – простонал Джерри.

О, да. Джо пошевелился, доставая пишущую машинку, но полицейская машина вдруг затормозила прямо за фургоном – решётка радиатора почти коснулась штанов Джо. Оба копа выпрыгнули из автомобиля и бросились ко входу в банк. Охранник открыл им дверь, а Джо всё так же медленно, с нарочитым безразличием, поставил пишущую машинку обратно, закрыл заднюю дверь, неспешно подошёл к водительской двери, сел за руль и не торопясь, без лишней суеты, уехал.

Перед банком собралась толпа. На крыше полицейского автомобиля вращалась мигалка. Откуда-то из глубин банка высыпали сотрудники, между ними и вошедшими полицейскими завязался оживлённый разговор.

Послышались ещё сирены – они приближались.

Фил поставил правый локоть на стол и подпёр ладонью подбородок. Я никогда в жизни не видел кого-то, до такой степени раздосадованного. А мне ведь доводилось видеть людей, пьющих кофе с солью вместо сахара, надевающих ботинки, наполовину заполненные клубничным джемом, или ложившихся в постели, простыни которых были щедро намазаны салом. Но Фил их всех заткнул за пояс.

Подъехала пожарная машина. За ней ещё одна полицейская. Следом ещё одна пожарная.

– Джерри… – начал Фил.

– Понял, – сказал Джерри. Он встал, вышел из закусочной и смешался с толпой у банка.

– Ну и заваруха, – сказал я.

Билли Глинн насупился, словно булочка из «Паркер-Хаус».[52]52
  Булочки, впервые появившиеся в отеле «Паркер-Хаус» в Бостоне в конце 19-го века. Их форма связана с историей создания – якобы, рассерженный кондитер бросал булочки в духовку с такой силой, что тесто смялось и булочки стали напоминать грустный смайлик.


[Закрыть]

– Не понимаю, – произнёс он. – Реально не врубаюсь.

Прибыл фургон сапёрной команды; в кузове стояла самая большая в мире плетёная корзина, выкрашенная в красный цвет.

– Господи Иисусе, – выдохнул Билли.

Джерри вернулся с улицы. Он вошёл, сел за стол и объявил:

– Угроза взрыва.

Фил уставился на него.

– Угроза взрыва, – повторил он.

– Какая-то революционная группировка заложила бомбы в банке, – пояснил Джерри.

Фил глубоко вздохнул. Кажется, он с трудом сохранял самообладание.

– Меня не так-то легко вывести из себя, – произнёс он, – но я уже на грани.

– Одно хорошо, – жизнерадостно сказал Джерри, пытаясь приободрить Фила. – Джо на этот раз сохранил пишущую машинку.