Текст книги "Измерение Приграничье (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Янтарный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3.2

Глава 2.

Сареф в отчаянии огляделся. Весь отряд Роя, который находился к ней ближе всего, полёг от этой волны… и нельзя было сказать, они погибли от этого на месте или оставались живы. Впрочем, все три златоуста выстояли – и теперь метались между своими бойцами, и в их руках то и дело вспыхивали короткие зелёные огоньки.

Не лучше дела обстояли и у корпуса стражей Перекрёстка. Кнут, разумеется, выдержал эту атаку – но почти все остальные тоже были без сознания. Сареф с беспокойством посмотрел назад. Ссэ унёс Ванду подальше от поля битвы – и только это их сейчас и спасло. Рядом с ними уже метался Стив – и Сареф заставил себя повернуться обратно, надеясь, что о них позаботятся…

Месс, к удивлению Сарефа, тоже не потерял сознания. Вот только он тяжело дышал… и Сареф, вызвав Системное окно, увидел, что у Месса шкала рассудка скакнула на значение в 175, опасно качнувшись в сторону Мании. Из-за этого его отец тяжело дышал, на губах выступила пена, и он смотрел на Художницу безумным ненавидящим взглядом.

Впрочем, стоило признать, что и самой Художнице эта атака дорого обошлась. Сначала ранение чёрным копьём, потом сметающий шквал – всё это тоже стоило больших сил, даже сущности подобного масштаба. И потому она словно даже слегка отступила, вынужденная перевести дыхание. Что ж… рецепт Сарефу только что выдали. Рой сделал всё, чтобы ранить Художницу, а потом спровоцировать её на такой мощный ответ. Поэтому…

Самую секунд помедлив, Сареф взял чёрное копьё, которое осталось от Богомола, мудро при этом используя руку с Барелемом, чтобы не касаться чужого оружия голыми руками. И… копью это не понравилось. Секунду спустя оно вырвалось из рук Сарефа и, стремительно развернувшись в воздухе, полетело ему прямо в грудь. Сареф, едва успев среагировать, перехватил копьё за древко, когда от наконечника до его груди оставалось расстояние в один палец…

– Ты… что… творишь⁈ – прохрипел Сареф, изо всех сил удерживая копьё от этого порыва. Оружию такая строптивость на понравилась ещё больше – и секунду спустя сознание Сарефа начала заливать чернота, приказывающая ему подчиниться. И от этого Сареф натурально взбесился. Его сейчас хотели принести в жертву так же, как пару суток назад пожертвовали несчастным Кабанчиком! Не бывать этому!

Но… впервые Сила Воли Сарефа, которую он так старательно выращивал и которой так гордился, дала сбой. Чернота, затапливающая его сознание, была настолько холодной и древней, что Сареф почувствовал жалкой букашкой. И всё его ментальное сопротивление оказалось сметено этой безжалостной волной. Его усилия, казалось, имели не больше смысла, чем барахтанье курицы, над шеей которой уже был занесён топор… Пальцы Сарефа начали разжиматься, и копьё, предчувствуя вожделенную кровавую влагу, рвануло вперёд…

Но в этот момент на плечи Сарефа кто-то положил руки. И Сареф почти сразу понял, что это был… Месс. И в разум Сарефа ворвался его тягучий гнев, замешанный на страхе потерять единственного сына. Эти две волны, алая и чёрная, столкнулись – и пожрали друг друга. После этого Месс завалился на землю… но и Сареф снова перехватил копьё, отведя его наконечник от своей груди. И благодарно взглянул на отца: воистину, это было лучшее, что он сейчас мог сделать со своим избытком Мании.

– Ты будешь слушаться меня! – мысленно прорычал он кровожадному оружию. То ещё несколько секунд брыкалось в его могучей лапе, после чего опало, но Сареф услышал отголосок его мыслей:

– Мне нужна кровь!..

Что ж, этому тоже не стоило так уж сильно удивляться. Это оружие, фактически, постоянно жило в груди Богомола и постоянно питалось его жизненной силой. Мощь, способная ранить даже такое существо, как Художница, не могла появиться на пустом месте. Поэтому…

Сареф вызвал из Системного Инвентаря Скальпель и полоснул им по левой руке. Копьё, которое до этого Сареф удерживал в вертикальном положении, моментально рвануло к ране… и когда наконечник соприкоснулся с кровью, то даже замерцал от удовольствия. Сареф лишь закатил глаза. Всем в этом мире так хотелось отведать его крови, что это уже начинало серьёзно раздражать.

Разумеется, прожорливое копьё не ограничилось тонкой струйкой и уже пару секунд спустя начало вгрызаться в плоть ладони. Сарефу снова пришлось одёрнуть жадное оружие и даже перехватить его двумя руками.

– Хватит! – мысленно рыкнул он, – сделаешь работу – получишь ещё! А будешь упрямиться – я тебя сломаю! – с этими словами он начал совершать характерное движение ладонями. Копьё сразу же испуганно притихло. И хотя оно явно затаило злобу, всё же какое-то время будет подчиняться. Сареф поспешно вызвал Системное окно, залечивая ладонь.

Пламенное Сердце! Исцелено здоровья: 443!

Заряд Власти Жизни Сареф всё же решил поберечь. Бой ещё не был закончен, и кто знает, как может понадобиться средство последнего спасения…

Тем временем, оставшиеся на ногах бойцы не сидели без дела. Златоусты, отчаявшись поднять на ноги простых бойцов, которых это иссушение, судя по всему, просто поубивало, все свои силы направили на то, чтобы привести в чувство дрессировщика. Тот, пошатываясь и кашляя кровью, начал совершать руками новые движения – и тушки мёртвых крысоворон, которые, разумеется, тоже не пережили этой волны… начали подниматься – и снова полетели на Художницу, не позволяя ей просто восстанавливать силы.

В это же время Сареф с удивлением увидел, что на Художницу так же храбро летит Ссэ, сжимающий в тонких лапах топор Кнута. И если от мёртвых крысоворон Художница небрежно отмахивалась, то стража, который летел на неё с топором наперевес, она следила каждую секунду. И когда до Художницы оставалось с десяток шагов, Ссэ прокрутился вокруг своей оси и швырнул в неё топор. Художница тут же рванула в сторону, и явно опасное для неё оружие пролетело мимо…

Однако в следующий момент оказалось, что именно это Ссэ и было нужно. Потому что он сам рванул вперёд и вцепился в Художницу. Подоспевшие потоки синей и зелёной энергии тут же стали кромсать тело насекомого… но его кровь, яркая, зелёная и невероятно липкая, начала выплёскиваться из ран и перетекать на Художницу. Поняв, что задумал проклятый страж, Художница заверещала и с удвоенной силой принялась отдирать его от себя… но кровоточащий Ссэ лишь сильнее вцеплялся в неё, и кровь, которую ему уже пустили, дополнительно в этом помогала. Наконец, Художница смогла оторвать его от себя и отшвырнуть прочь. Сареф же, проследив направление его полёта, понадеялся, что недавняя эволюция поможет Ссэ пережить эти страшные раны.

Но главного он добился. Художница, прежде парившая на недосягаемой для большинства бойцов высоте, после этого вынуждена была опуститься, и теперь парила на высоте десятка шагов… откуда до неё уже вполне можно было дотянуться. И Кнут, молниеносно вернувший в руки топор, бросился на неё. Художница, осознав, в какой ситуации оказалась, начала метать в него синие и зелёные струи, но Кнут ловко уклонялся, порой изворачиваясь в прыжке, как настоящая змея.

Сареф собрался было рвануть вслед за ним, как его схватили за плечо. В раздражении обернувшись, он увидел Арги.

– Кнут велел нам отступать, – сказал страж, чьи щупальца на морде едва заметно дрожали, – мы не можем здесь ничего поделать… мы можем только уходить…

– Нет, – рыкнул Сареф, – я могу помочь! Зря я, что ли, обуздал это проклятое оружие?

– Кнут приказал…

– Да плевать я хотел на этот приказ! – взорвался Сареф, – мы не проиграем! Если хочешь помочь – позаботься об отце моего хозяина, – он ткнул рукой в бессознательного Месса, после чего рванул вперёд…

Дела у Кнута шли худо. Он остался один на один с Художницей, златоусты стояли на коленях вокруг дрессировщика, который, вполне вероятно, тоже был уже мёртв – но до сих пор продолжал раскачиваться и что-то бормотать себе под нос. Сареф же, улучив момент, когда Художница отобьёт очередной рывок Кнута, вызвал Системное Окно:

Огненный луч! Критический урон – 264!

Когда же в ответ на это Художница запустила в него поток синей энергии – Сареф выставил навстречу ему чёрное копьё, и оно полностью поглотило этот заряд. После чего ткнул им в ногу Художницы – и та увернулась… но мгновение спустя рядом с её лицом пронёсся топор Кнута, который за малым не раскроил ей череп.

Бой начал понемногу выравниваться. Сареф и Кнут с разных сторон понемногу раскачивали Художницу, вынуждая биться сразу с двумя противниками. Вот только в какой-то момент времени ситуация полностью зашла в тупик. Художница, судя по всему, не ведала усталости – и могла бесконечно обороняться от их ударов. А вот силы Сарефа и Кнута рано или поздно иссякнут. И потому… Сареф решился на авантюру, которую он до этого уже неоднократно проворачивал. Он мог закончить всё прямо здесь и сейчас – ему только нужно было несколько секунд.

И вот, в очередной раз швырнув в Художницу копьё, Сареф сам полетел следом за ним и… оказавшись около противницы, он вцепился ей в горло и вызвал Системное Окно:

Силовое Поле!

В ту же секунду его окружила сияющая защита, и он стал душить проклятую Художницу, надеясь самым банальным образом свернуть ей шею. Вот только… того, что произошло дальше, предсказать не мог никто. Художница, замешкавшаяся в первые пару секунд, просто подняла руки и коснулась лица Сарефа. В тот же момент Силовое Поле, за единственную секунду истратив сразу все оставшиеся заряды, пропало… и он ощутил это ужасное, чудовищное, чужеродное касание той силы, перед которой он, казалось, был никем и ничем…

Кнут, увидев это, с ревом бросился на Художницу, но та лишь пренебрежительно махнула рукой – и стража заключило в синее облако, в котором он обессиленно повис, как муха в янтаре.

– Несчастное создание, – с надрывом в голосе сказала Художница, сжимая голову Сарефа, – ты вынес столько страданий… ты проявил столько стойкости! Ах, как бы я хотела, чтобы ты стал частью моего нового мира… но теперь, когда ты взял в руки этот мёртвый металл – ты можешь только умереть!

Сареф же, перед глазами которого в одну секунду промелькнули все самые невыносимые и унизительные моменты его жизни, в следующую секунду без сил рухнул на землю. А мгновение спустя его в спину ударил поток энергии, выпивая остатки здоровья:

Пронзание Синевы! Получено урона – 1000!

Зеркало Боли – возращено урона 279!

Призрачное Возмездие!

– Что ж… тебя можно добить и позднее, – Художница, вокруг которой потоки синей и зелёной энергии снова вспыхнули с удвоенной силой, равнодушно посмотрела на Сарефа, – сейчас – мне бы хотелось отомстить за всех тех, кто страдал так же, как и я!

С этими словами она повернулась к Кнуту… и бедолага, неподвижно висевший в синем облаке, явно против своей воли открыл пасть… и мгновение спустя Художница направила в него поток зелёной энергии, настолько плотной и насыщенной, что, казалось, её можно было пощупать руками.

– Жри, проклятая тварь, – ласково пропела Художница, – эта железная пасть, этот вечный голодный огонь в глазах и эта ненасытная глотка даны тебе для того, чтобы жрать – так познай, наконец, насыщение!

Меньше, чем через 5 секунд живот несчастного Кнута от этого начал раздуваться. При этом он не мог пошевелить ни одной частью своего тела, только босые ноги едва-едва подрагивали. А его живот продолжал расти… он хрипел, пытаясь что-то прошептать, но Художница лишь усиливала поток энергии, что продолжал литься ему в пасть.

– Это справедливо! – Художница с ненасытным наслаждением упивалась страданиями Кнута, – ты всю жизнь жрал всё, до чего мог дотянуться! Так получи же теперь этой пищи сполна!

Когда у Сарефа закончилось Призрачное Возмездие, он упал на колени. Вроде бы и здоровье вернулось, и запас сил был восстановлен, но всё равно… прикосновение этого существа было настолько ужасным, что просто не было сил подняться на ноги. Сарефу показалось, что его собственная шкала Апатии и Мании сейчас пребывала бы около нулевой отметки. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ему до такой степени было всё равно. Не хотелось ничего… Ванда, Месс, Стив, задание от Ильмарриона, друзья, что остались в Системе… всё это в какой-то момент настолько потеряло смысл, что ему захотелось, чтобы Художница просто прервала его жизнь – и закончила его мучения. Как вдруг…

– Умоляю… прекрати это…

Этот едва слышимый хриплый голос внезапно вдохнул в Сарефа глоток сил. И он понял, что голос этот принадлежит… Кнуту! Подняв голову, он увидел, что живот несчастного стража разросся уже раз в 5 против своего обычного размера. Несчастный задыхался… но ничего не мог поделать.

– Никакой пощады, – безжалостно сказала Художница, с наслаждением глядя на мучения Кнута, – ты умрёшь именно таким образом. Твоё ненасытное брюхо лопнет – и никто от этого тебя не спасёт.

– Умоляю… прекрати это… – снова прохрипел Кнут. И в этот момент Сареф, наконец, понял, что молит он не Художницу. Кнут молит… его! Вот только… что он может? Впрочем… взглянув на продолжающий раздуваться живот Кнута, а потом переведя взгляд на лежавшее рядом с ним чёрное копье, он получил ответ на этот вопрос… за который возненавидел себя ещё сильнее. Да как так⁈ Этим копьём надо убить Художницу! И едва Сареф поднялся на ноги с копьём, как Кнут снова прошептал:

– Меня… меня…

Сареф запнулся… а потом понял. Кнут не просто просил о смерти… он сейчас сознательно приносил себя в жертву, потому что этот ужасный бой всё ещё не окончен. И потому Сареф, ненавидя себя каждой клеточкой тела, подчинился этому ужасному приказу. И копьё в его руках стремительно и как-то уж слишком охотно рвануло вперёд, вонзаясь в красный раздувшийся до невообразимых пределов живот…

И результат превзошёл все ожидания. Живот разорвался с огромной силой… но этим всё не ограничилось. Огромное количество пылающей чёрной субстанции выплеснулось из его живота – и вся она излилась точно на Художницу, которая пронзительно заверещала и закрутилась на месте, пытаясь сбросить с себя то, что для неё явно было смертельным ядом. И в этот самый момент в руки Сарефу сам собой прилетел… топор Кнута. Сареф уж не знал, смог ли хозяин отдать своему оружию последний приказ, или топор сам принял такое решение – времени думать не было. Он совершил то единственное, что сейчас был способен – и со всей силы швырнул оружие в бьющуюся и верещащую Художницу.

Топор угодил ей точно в живот. Художница тут же прекратила дёргаться и повернулась к Сарефу с яростью во взгляде, но в этот момент… Рой выдал свой последний козырь.

Со стороны раздался истошный вопль вперемешку с рыданиями… златоусты, наконец, смогли заставить дрессировщика совершить ещё одну атаку… и в следующий момент земля под Художницей снова разверзлась, и остатки рыбочервя вновь вырвались из трещины, и пасть, наполовину отсутствующая, а наполовину состоящая из, казалось, наспех слепленных мяса и костей, снова проглотила Художницу… и снова разорвалась на части.

И для Художницы это стало последней каплей. Она без сил лежала на земле – и почему-то именно сейчас она выглядела невероятно прекрасной и невероятно беззащитной. Но Сареф не купился на эту обманчивую красоту. Умирающий от усталости, опустошённый, казалось, до последнего нерва, он подошёл к ней с чёрным копьём в руках…

– Нет, – умоляюще прошептала она, протягивая ему руку, – я несу вам новую жизнь! Ты не можешь… не можешь меня убить…

Сареф даже отвечать ничего не стал. Единственный рывок – и копьё пронзает Художнице грудь. Она судорожно выдохнула, удивлённо посмотрела на копьё там, словно не могла в это поверить, после чего закрыла глаза… и растворилась бесцветным туманом.

Сареф же поднялся на ноги. Победа… такая тяжелая и ужасная… сейчас хотелось только упасть и спать без снов… не имело значения ничего, пусть о нём позаботится кто угодно, сейчас бы всё золото, все артефакты и все Пункты Развития отдать за возможность просто упасть и уснуть… но нельзя. Сареф повернулся к Кнуту, который лежал на боку с разорванным животом. Огонь в его глазах погас, и, казалось, он обрёл такой долгожданный покой. И всё же… он вынес больше всех мучений ради этой победы – и он заслуживает второго шанса. И потому, ещё один, самый тяжкий и невыносимый раз вызвав Системное Окно, Сареф указал на тело Кнута:

Власть Жизни!

В тот же момент последние силы оставили его, Сареф упал на колени, после чего его обильно вытошнило кровью, и он завалился на бок, теряя сознание. Но даже сквозь эту пелену он всё же услышал кашель и судорожное дыхание того, кого, вопреки всем законам, удалось в последний момент вырвать из объятий смерти…

Глава 3.3

Глава 3.

Пробуждение в этот раз было не самым приятным. Ощущение, словно его лоб пронзила раскалённая игла, вырвало Сарефа из небытия – и он задёргался, дико озираясь. Впрочем, такого пробуждения ожидали – и кто-то заботливо держал его за руки, не позволяя вскочить и начать буянить. Впрочем, он быстро успокоился – и его сразу же отпустили.

– Какого чёрта вы творите? – простонал Сареф, потирая голову. Голову терзала такая дикая боль, словно его мозги превратились в груду искорёженного металла, который со всех сторон безжалостно впивался в череп.

– Ну вот, в следующий раз будешь знать, как плевать на мои приказы, – раздался знакомый голос. С неохотой открыв глаза, Сареф увидел перед собой Кнута, в провалах металлического черепа которого всё так же полыхало пламя.

– Ты бы предпочёл, что мы отступили – и все погибли? – с раздражением спросил Сареф.

– Это вы с вашим хозяином в Системе нахватались этой чуши? – едва слышно фыркнул Кнут, – вынужден разочаровать: это работает не так. Нарушение приказа должно караться вне зависимости от результата – иначе каждый идиот, возомнивший себя самым умным существом на свете, будет делать то, что ему хочется, а не то, что было приказано. Так что нет, Хим, здесь победителей ещё как судят. То, что твоё неподчинение привело к успеху, совершенно не отменяет твоего наказания. И не смотри на меня так. Скажи спасибо, что я, помня о том, что внутри тебя спит душа твоего хозяина, наказал тебя и на четверть не так сильно, как следовало.

– Да будет тебе, командир, – рядом с Кнутом появился Арги, положив ему руку на плечо, – главное, что ты жив! Милостью Хаоса ты жив! Ты бы знал, как мы все за тебя испугались, а ты ведь сам нам запретил…

– Я знаю, – равнодушно бросил сидящий Кнут. И в ту же секунду Арги поспешно убрал руку, явно поняв, что предел нежности, которую Кнут сейчас позволил в свой адрес, исчерпан.

– Хватит его мучать, – в этот момент рядом с лежащим Сарефом на колени опустился Месс, поглаживая сына по голове, – он спас нас всех. Можешь хоть наизнанку вывернуться со своим напускным равнодушием – ты не можешь этого отрицать!

– Осторожнее, мудрец, – всё так же равнодушно заметил Кнут, – будешь нарываться – я не посмотрю на покровительство Асеана. Загляну тебе в душу так, что сам рад не будешь.

– Хватит спорить, – раздался знакомый металлический голос, который Сареф, признаться, уже не рассчитывал услышать. Повернувшись, он увидел, что в паре десятков шагов от них расположился не кто иной, как Богомол.

– Как? – опешил Сареф, – вы… живы?

– Ты, серьёзно, поверил в то, что эту тварь так просто убить? – с раздражением спросил Кнут, – щас, как же!

– Терзатель, друг мой, – мягко сказал Богомол, – я знаю, что ты меня ненавидишь. Но сейчас для нас всех случилось великое благо. Давай сегодня отложим в сторону наши разногласия. Пожалей хотя бы своих соратников. Они не виноваты в нашей ненависти.

Кнут в ответ на это презрительно фыркнул. Сареф не сомневался: если бы в его металлической пасти было, чем плюнуть – он бы обязательно сплюнул в сторону. Но всё же промолчал.

– Что до твоего вопроса, маленький воитель, – мягко продолжил говорить Богомол, – то… я здесь должен поблагодарить тебя так же, как и мой дорогой Терзатель, который тоже, несомненно, обязан тебе жизнью. Дело, как ты понимаешь, в моём копье. Я провёл с ним столько времени, что оно стало частью меня. И даже когда жизнь почти меня покинула – тонкая нить держала её через это копьё. Ты напоил его своей кровью – и этого оказалось достаточно, чтобы я всё это время оставался жив. И да… твоя кровь, действительно, была лучшим, что я когда-либо пробовал в своей жизни. Могу понять, почему это насекомое так ею восторгалось.

– А что с остальными? – спросил Сареф.

– Всё наши живы, – тут же ответил Арги, – нам повезло… эта смертельная волна ранила нас и вполовину не так сильно, как тех, кто оставался близко. Ссэ тоже в порядке… ему после твоего дара даже помощь не понадобилась.

В этот момент на плечо Сарефу легла прохладная ладонь. Подняв взгляд, он увидел Ванду, которая смотрела на него с огромным облегчением.

– Ты тоже в порядке? – спросил Сареф.

– Да, – кивнула девушка, – хотя… когда эта тварь тогда коснулась меня – мне показалось, что она переворошила всю мою жизнь и вытащила все самые унизительные и невыносимые воспоминания. И…

– И это дало ей силы, – кивнул Сареф, вспомнив, как сам пережил ровно то же самое, – получается… мы сами дважды чуть всё не испортили.

– В этом уже нет вашей вины, – неожиданно сказал Кнут, – никто не мог предположить, что она будет черпать силы именно так.

Сареф с подозрением на него посмотрел. Кнут… равно как и Богомол, явно чего-то не договаривали.

– Может быть, вы теперь расскажете, что это вообще было? – спросил Сареф, – после того, как мы победили это чудовище… чем бы оно ни было – можем мы хотя бы сейчас узнать правду?

Несколько секунд стояла тишина. Потом со стороны Богомола послышался тихий металлический скрип… и в тот же момент Кнут резко заявил:

– Не вздумай!

– Но почему? – возразил Богомол, – они помогли нам справиться с этим врагом, даже не зная его природы. Они заслужили право знать.

– Это знание не должно становиться достоянием толпы! – прорычал Кнут, – если ты хотя бы немного ценишь то, во что когда-то верил – ты не станешь этого делать!

– Всё, во что мы верили, оказалось ложью, – рассудительно ответил Богомол, – родившись в Промежутке, мы свято верили в то, что выше него ничего нет. Ты знаешь, почему это было так. И ты сам, собственными глазами видишь, какая это была ложь.

– Так вы всё-таки оба пришли из Промежутка? – уточнил Сареф. Момент, чтобы узнать хоть что-то, был наиболее подходящий. Даже в такой момент Кнут не желал ничего говорить, да и благосклонность Богомола больше объяснялась тем, что ему понравился вкус крови Сарефа. Долго это не продлится.

– В точку, – кивнул Богомол, – мы были рождены в этом измерении – и не должны были его покидать. Впрочем, Хаосу свойственны частые смены настроения – и он порой меняет собственные правила.

– Хватит! – с раздражением сказал Кнут, – ты будешь разглагольствовать об этом до бесконечности, болтун! Если совсем коротко, Промежуток – это сознание Хаоса. В котором он видит сны, в котором существуют его мечты и его кошмары. Это не единое измерение, если так можно выразиться. Это огромное количество островков реальности, и каждый остров живёт своей жизнью. Мы с Богомолом, как нетрудно догадаться – это воплощения кошмаров. У каждого из нас была своя… подопечная, подобно той, с которой вы сражались. Не обманывайтесь на её счёт. Она выглядит, как живое существо, говорит, как живое существо – но это не живое существо. Это… это… на вашем языке правильнее всего будет назвать это Идеей. И вот эта Идея однажды набирается сил настолько, что подчиняет себе своего стража, выпивает все его силы – и прорывается вверх. И, одержимая накопленной силой и случайным замыслом Хаоса, меняет мир под своё видение.

– Это всё звучит, как бред, – пробормотал Сареф, мельком подумав о том, что если Кнут вот так рассказал коротко – сколько бы времени это заняло у Богомола?

– Хаос и не должен быть устроен логично, – ответил Богомол, – разумеется, большая часть этих союзов живёт и умирает… естественной смертью, потому что страж и подопечная питаются силами друг друга. И всё же иногда случаются сильные перевесы. Подопечная и страж могут вступить в открытое противостояние. В первом случае они уничтожают друг друга – и тогда на поверхность выплёскивается отголосок их борьбы в виде монстров, которые отожрались на этой битве – и смогли прорваться наверх. Порой, однако, верх одерживают стражи, пожирая силы своей подопечной. И иногда им тоже удаётся с помощью этой силы прорваться наверх. Как это, например, удалось нам.

– Как же вас тогда не уничтожили, если тогда вы воспринимались как часть вторжения? – удивлённо спросил Месс.

– Мне не повезло наткнуться на Рой, – равнодушно ответил Богомол, – как бы я ни сопротивлялся – меня скрутили. Однако же… Рой не расправился со мной сразу, а предложил союз. Он поддерживает мою жизнь – я же взамен исполняю его приказы тогда, когда это необходимо.

– И… вас это устраивает? – недоверчиво спросила Ванда.

– Полностью, – кивнул Богомол, после чего добавил, – впрочем, я понимаю, на что ты намекаешь, милое дитя. Нет, я не ропщу на Хаос за то, что он создал меня существом с единственной целью в жизни – умереть в нужный момент. Но если уж есть возможность увидеть новую жизнь и получить новые впечатления – кто я такой, чтобы отказываться?

– Меня, как нетрудно догадаться, победил Керси, – равнодушно сказал Кнут, – мой… так сказать, прорыв из Промежутка прошёл плохо, я был очень слаб… так что я бы не сказал, что Керси так уж сильно пришлось стараться. Ну а дальше ты, думаю, и так знаешь, что произошло. Керси обожает командовать всякими диковинными тварями, и чем она опаснее – тем лучше. Вот и предложил мне работу. Ну а я что? Я до этого всю жизнь жил, даже не подозревая о том, что где-то есть другая жизнь. Что я терял? Конечно, прочие Наблюдатели Перекрёстка тогда были в ужасе… только Джи-Джи и Асеан заступились за меня и вымолили шанс попробовать. Ну и вот…

– А тот случай, про который говорил Керси, – осторожно спросил Сареф, – когда ты в одиночку сдержал вторжение… Тогда тоже был прорыв… Идеи?

– Нет, конечно, – покачал головой Кнут, – обычные монстры. Ну, то есть, как – обычные. Обычные для меня. Я-то знал, с чем имею дело.

– Послушайте, но это всё звучит… слишком невероятно, – заговорил Месс, которого это информация, судя по всему, поразила сильнее всех, – значит… ну, по логике выходит так, что этот мир появился таким, какой он есть именно потому, что однажды сюда смогла прорваться… Идея, как вы её называете, и перерисовала этот мир по-своему?

– Вполне вероятно, что так оно и было, – кивнул Богомол, – тем не менее, мы любим этот мир таким, какой он есть. И те, кто его населяют, тоже хотят жить – и жить они хотят в том мире, который у них есть. Поэтому, до тех пор, пока мы можем – мы будем его защищать.

– И всё же вы не можете отрицать того, что дела идут всё хуже, – рядом с ними внезапно нарисовался Ортега, – раньше подобные прорывы были раз в 50 Великих Кругов. А сейчас – это уже третий прорыв Идеи за 10 Великих Кругов. Третий! И никто не может предсказать, как скоро случится следующий.

Ни Кнут, ни Богомол ему ничего не ответили, но Сарефу было достаточно и того, что он услышал. Выходит, что Рой не просто бездумно контактировал с Теневыми Символами. Он налаживал связь… вероятно, для того, чтобы иметь возможность в случае вот такого прорыва, который необратимо изменит Приграничье вместе с поголовным уничтожением всех, кто здесь живёт, уйти в Систему. Даже если не на постоянное жительство – то хотя бы для того, чтобы переждать это. Как… не исключено, что как Рой делал это и раньше. Сареф поспешно вспомнил старые уроки истории и рассказы Мимси. Что примерно 600 лет назад в Системе произошло что-то очень плохое, что почти никто не смог пережить. Покопавшись в памяти, Сареф даже сумел вспомнить её название: Катастрофа-626. Что… если эта катастрофа была связана с тем, что в Систему произошёл прорыв Роя, который вместе с тогдашними жителями Приграничья не смог остановить пришествие очередной Идеи – и искал спасения хоть где-то?

– Впрочем, это уже заботы не сегодняшнего дня, – в этот момент Ортега перевёл взгляд на Сарефа, и тому сделалось резко неуютно. Потому что Ортега смотрел на него именно так, как Сарефу меньше всего хотелось в данную секунду. Он смотрел на него с узнаванием. Но не успел Сареф даже задуматься о том, где и как он прокололся, как ему неожиданно любезно подсказал сам Ортега:

– Хим, расскажи нам всем, пожалуйста, как тебе удалось вернуть Кнута к жизни?

– Что значит – вернуть к жизни? – с весьма убедительным раздражением спросил Сареф, сердце которого всё же предательски пропустило один такт, – я такого не умею. Я использовал лечение на Кнута на тот случай, если он умер не до конца. К счастью, мне повезло.

– Это правда? – Ортега в упор посмотрел на Кнута. А Сареф мучительно принялся думать, почему именно сейчас и именно…

Внезапно у Сарефа упало сердце. В голове снова вспыхнуло воспоминание о том, как он сражается с хаоситом-пауком за клан Зинтерра. И когда в самый ответственный момент Сареф обездвижил врага, но при этом командиру наёмников Мэндрейк оторвало голову… паук спросил его, что он выбирает: убить его – или спасти солдата. И… Сареф даже не задумался об этом после боя, но, будь оно всё проклято, откуда, ОТКУДА паук уже тогда знал, что у Сарефа есть способность, которая может спасти даже при такой смертельной ране⁈ Они же виделись всего 2 раза в жизни! Впрочем, уже не имело значения, откуда он это знал. Главное, что если знал он – то знает и Ортега, который сейчас буравил Сарефа подозрительным взглядом. Мысленно Сареф поблагодарил Систему и Хаос за то, что получилось справиться с Художницей, не прибегая к помощи Хаотического Заговора – иначе его маскировке моментально пришёл бы конец.

– Я не могу сказать этого наверняка, – наконец, ответил Кнут, который думал над ответом почти минуту, – потому что я никогда за всю свою жизнь не оказывался настолько близко к смерти. Я до сегодняшнего дня понятия не имел, что такое умирать, и как это происходит. Поэтому… если Хим говорит, что он смог удержать мою жизнь в последние моменты, пока это было возможно – значит, мы вправе считать, что так оно и есть.

– Понятно, – хотя подозрительности во взгляде Ортеги и поубавилось, было видно, что окончательно его это не убедило, – что ж… тогда малый круг на отдых – и можно возвращаться домой. Полагаю, вам не нужно наше сопровождение до Перекрёстка, не так ли?

– Да, мы найдём дорогу, – кивнул Кнут.

– Вот и отлично. Тогда мы можем сразу вернуться обратно. Полагаю, новые приказы не заставят себя ждать. Особенно если мы обещали целый Великий Цикл не трогать Гавань – надо составлять новый план.