Текст книги "Вечно молодой (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
– Задрот, да… Кто ещё? Второгодка, стукачок, мент поганый… Всё?
Ангелина ухмыльнулась.
– Ну что, Давид? Молчишь? А он живой, сидит перед нами. И в ментовку не загремел. И в дурку тоже. Живучий, да? Изо всех заварух выскочил, да? Не влип. Всё разрулил. Нагнул Нюткина. Гагарина на тот свет отправил.
– Это не я, – заявил я.
– Не ты, не ты. Помолчи пока. Что, Давид? Молчишь? Неча сказать? Вот ведь. И это мы с тобой не всё знаем. Я уверен. Его даже Никитос не размотал. А помнишь сколько гонору было?
– Никитос не успел, – пожал плечами Давид.
Ширяй эту его реплику проигнорировал, а вот я взял на заметку.
– В общем, внуча, я тебе ничего не рассказывал про свои дела. Потому что без меня ты не сможешь одна, в одиночку взять всё под свой контроль. Сучонок Волосенко уже предложил мне помощь. Чтобы я не надрывал здоровье. Он всегда хотел стать капо ди капи.
Точно! Сморщенный чувак с портфелем! Это же Волос! Гера Волосенко. Смотрите-ка, жив Бармалей. Носит земля, не провалилась под ним…
– После меня тебе достанется куча разрозненных активов, – продолжал говорить Ширяй. И далеко не все из них существуют на законных основаниях. Но почти все принадлежат не только мне. Поняла? Там много таких, нет никакого ОАО «Лещиков». Зато есть ведро с пираньями, где все пытаются сожрать друг друга. Так что шансов возглавить это ведро у тебя нет.
Ширяй замолчал и отпил «Боржоми» из стакана. Сейчас от грозного и жестокого упыря мало что осталось, кроме кровавого шлейфа. Он сдал и стал удивительно похож на обычного старика.
– Им надо бросать куски человеческого мяса, поливать кровью, сыпать червей. И тогда они не будут пытаться сожрать тебя саму.
Ангелина открыла рот, чтобы возразить, но дед сделал жест и она промолчала.
– Поэтому, твоя роль на будущее, – сказал он. – Просто жить, радоваться и тратить денежки, если мои партнёры и их наследники согласятся выплачивать тебе твою долю.
Я глянул на Давида. Он сидел с непроницаемым лицом и ловил каждое слово шефа.
– И так бы тому и быть, – продолжил Ширяй, – да только на… этом… на… горизонте появился вот этот влюблённый щенок. Неотёсанный, дерзкий и неубиваемый. И вот моё последнее слово. Вы поженитесь. Поженитесь и он будет делать для тебя то, что делал я. Давид бы не смог, а он сможет. Я верю. Я во внезапный инсульт, который вот он, перед вами, не верю. А в него верю. В любовь и морковь я тоже не верю, а в разум и взаимные обязательства верю. Говорю со знанием дела, как человек, кое-что повидавший. Ты доволен, подкидыш?
Я не ответил. Посмотрел на Ангелину. Губы у неё были сжаты, брови нахмурены, на скулах играл румянец. А Давид по-прежнему выглядел непроницаемым. Он встретил мой взгляд и глаза его слегка прищурились, дрогнули. Можно было представить, что творилось в его голове.
Дед совсем с ума съехал, думал он. Долбанулся. Схватился за какого-то малолетку и хочет всё в его руки отдать. Я не сомневался в ходе его мыслей, хоть Давид Георгиевич и не подавал виду. Он наверняка лелеял планы не просто остаться на верху пирамиды, но и стать смотрящим, попытавшись уравновесить различные интересы.
Фигура босса должна быть действительно чем-то тяжёлым, способным поддерживать баланс. Впрочем, я не особо удивлялся выбором своей кандидатуры. Это вполне соответствовало его логике.
– Но ты рот не разевай, Краснов. Ничего из того, что принадлежит мне никогда не окажется в твоём распоряжении. Тебе будет запрещено владеть. Ты будешь управлять активами жены. Улавливаешь? Что молчишь?
– Более-менее, – ответил я. – Улавливаю.
– Хорошо. Я в тебе и не сомневался. Почти. Давид сомневался, а я нет. Правильно я говорю, Дато?
Тот промолчал, а Ширяй обвёл всех мутным стариковским взглядом и остановился на мне.
– Но прежде, чем мои слова станут для вас окончательным решением. Краснов, я хочу чтобы ты мне ответил. Честно, как на духу. Давай, теперь можешь говорить. Только не ляпни ерунду. От ответа зависит многое. Собственно, всё, что я только что сказал. Будешь ты иметь шанс или нет.
Давид напрягся, это стало заметно. Зубы сжались на скулах заходили желваки
– О чём говорить Глеб Витальевич? – едва заметно усмехнулся я.
– О Пауке.
– Что?
– Паука вчера ты завалил?
Ухмылка исчезла, а сердце подпрыгнуло. Вздрогнуло и понеслось вскачь…
8. Прощайте, единороги
Хороший вопрос требует хорошего ответа. А на плохой можно вообще не отвечать. И вопрос Ширяя, честно говоря, особо хорошим назвать было нельзя. Но и без ответа оставить как-то неудобно было.
Я чуть качнул головой и посмотрел на Давида. Тот хранил вид неприступный, холодный и отстранённый. Самое интересное, что мы оба понимали, что вопрос этот не самое интересное и не самое опасное из того, что может случиться со мной. Самое интересное было то, что Ширяй не спрашивал моего мнения, не интересовался желанием, не думал насколько мне его предложения подходят. Равно он не спрашивал ни Давида, ни Ангелину.
И ещё мы с Давидом понимали, что у меня не было никакой возможности отказаться. И у него тоже. Ну, единственное, что теоретически могло бы изменить решение Ширяя, неправильный ответ на поставленный вопрос.
Но хохма была в том, что неправильного ответа не существовало. В хозяйстве всё бы сгодилось. Изворотливость и нежелание признать вину? Хорошо. Это очень полезные качества. Надо только настойчиво врать, если уже начал. Готовность ответить за свою дерзость, как, собственно, и наличие самой дерзости, это тоже хорошо. Иди напролом, круши врага, убивай и не дай убить себя. Прекрасно. То, что доктор прописал.
– Не пытайся, – нахмурился Ширяй. – Не пытайся просчитать или угадать. Угадать ты не сможешь. Ты понятия не имеешь, что у меня в голове. И ты даже не догадываешься, какой информацией я располагаю. Так что лучшая стратегия в твоём случае – это говорить откровенно. Ты должен заслужить доверие. А как можно его заслужить? Быть чистосердечным и открытым с теми, кто тебе доверяет. Доверяет самое ценное, заметь.
Да-да, свою жизнь и свободу. Давид опустил глаза и чуть прикусил губу. Он думал о своём. Его это импровизированное шоу с вопросами и ответами не интересовало. Он просчитывал ходы. Продумывал и строил комбинации. А вариантов действий было превеликое множество.
– Глеб Витальевич, – сказала я помолчав для важности, – разумеется, я вам отвечу ясно, чётко и вполне откровенно. И чётко объясню свои действия того или иного характера. Но перед этим хотел бы позволить одну ремарку.
– Что ещё за ремарку? – недовольно зыркнул он.
– Я думаю, про Паука лучше бы говорить не в присутствии Ангелины.
– Что ещё за новости? – резко ответил он. – Во-первых, это уж не тебе решать. А, во-вторых, пора взрослеть. И ей тоже. Деньги только в сказках добываются в белых перчатках. А в жизни приходится шарить в говне, кишках и крови. И чем раньше у каждого из вас исчезнут иллюзии на этот счёт, тем лучше. Ангелина моя наследница и она должна знать все нюансы наших дел. Паук приносил стабильный и немалый доход. Сейчас его не стало. Его и троих его людей. Кто-то должен за это ответить. Итак, хватит тянуть, юлить и вилять задом. Ты замочил Паука?
– Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – пожал я плечами. – Да, я.
Повисла пауза. Все устремили свои взгляды на меня, и я почувствовал, как мои уши немного покраснели и начали гореть. Мышь под сердцем беспокойно зашевелилась. Никто ничего не говорил. И даже Давид оставил свои потаённые думки и уставился на меня.
Ангелина смотрела на меня не с ужасом, конечно, но точно не так, как раньше. Я уже засветился немного перед ней, когда мы преследовали албанца, но я его не убивал, а какого-то там Паука, оказывается не просто убил, а ещё и говорю об этом так спокойно.
Да, мир розовых единорогов, которые бегают по радугам и какают фруктовыми карамельками уходил в невозвратную даль, а вместе с ним и твёрдое основание под ногами.
– И какого хрена? – нарушил, наконец, тишину Ширяй. – И почему Давиду ничего не сказал?
– Полагаю, нашлись и такие, кто Давиду Георгиевичу об этом сказал.
– Полагать здесь буду я! – недовольно рыкнул шеф всех шефов. – А ты давай, говори, что велено.
– Какого хрена? – переспросил я и кивнул. – Во-первых, он позволил себе дважды сделать в мой адрес оскорбительные высказывания.
– Чего? Какие высказывания⁈
– Некрасивые. Но приводить их здесь я точно не буду.
– То есть ты за несколько слов лишил человека жизни?
– Не только. Мне не понравилось, чем именно он занимался – низменными, отвратительными делами взывающими к отмщению крови. Он заманивал в долговые сети молодых людей, девочек, мальчиков, практически детей. Взрослых тоже, но молодёжь растлевал, совращал и заставлял торговать собой. Он воинствующий содомит. Он доводил до самоубийства ломал судьбы, насиловал и убивал. Про телесные убийства не знаю, но он убивал души людей. И это отвратительно.
Давид смотрел на меня спокойно, Ангелина с ужасом, а Ширяй с любопытством.
– И ты такой моральный и правильный принял на себя ответственность за жизни четверых человек? А охранники? Их за что?
– Такие же мрази и насильники.
– Ты человеку карандаш в шею вогнал!
– Это был плохой человек, – пожал я плечами. – И, кстати, я сразу сообщил Давиду Георгиевичу, в тот же день, что подобные партнёры могут причинить вашему имиджу невосполнимые потери, могут полностью уничтожить репутацию. Вашу лично, и Давида Георгиевича, и родителя Ангелины, избранного всенародно. Это всё чрезвычайно серьёзно. Грязь такая не отмывается. Придётся потом всем имена менять и начинать с управдомов.
Ширяй чуть прищурился, приняв подачу про смену имён, но не прокомментировал. А Давид Георгиевич, возможно, отщипывавший от Паука что-то для себя, в обход кассы, лишь хмуро кивнул.
– Да как ты четверых-то⁈ – развёл руками Ширяй.
– На любого человека-паука у нас найдётся зенитная установка, – пожал я плечами. – На самом деле у них там свои были тёрки, кто с кем, за кем и почему. Содом и Гоморра. Стыд один. Так что, я тут не при чём.
– Он тебе говорил про репутацию? – спросил Ширяй у Давида, и тот кивнул.
– Да, Глеб Витальевич, говорил.
– А правда, что ты шлюхам раздал по пятьсот тысяч из сейфа? – снова обратился Ширяй ко мне.
– Они не шлюхи, а жертвы этого беспредела и унижения человеческого достоинства. Их удерживали в том скорбном месте против воли, превратив в рабов. И каждая из них, получив свободу, имела желание немедленно отправиться в следственный комитет. Но ни одна не пошла. Вам надо, чтобы следком копал и тянул ниточки к вам? Это сколько стоит? Дороже розданных четырёх миллионов рублей?
Это удачно получилось, я даже улыбнулся уголками губ. Как терминатор.
– А остальные деньги где? – спросил Ширяй.
– Всё, что Паук подготовил для передачи, парни отдали Давиду Георгиевичу. Что нашли – раздали обездоленным.
– Да ты Господа Бога из себя строишь, я не пойму, или Робин Гуда?
– Я не строю Глеб Витальевич, – сказал я.
Ширяй усмехнулся и посмотрел на Ангелину, потом на Давида и, наконец, снова на меня. Покачал головой. Кивнул. Мне показалось, он немного повеселел. А вот Давид помрачнел. И, собственно, на этом крупный разговор внезапно себя исчерпал. Похоже, мой ответ был засчитан в качестве удовлетворительного. Ширяй, судя по всему, принял решение.
Его можно было поздравить. По себе знаю, какое это облегчение, принять трудное решение. Какая радость прийти к выводу, что всё сделал правильно. Всё взвесил, оценил и выбрал единственное, что является верным и правильным. А я вот, в отличие от Ширяя, своего решения ещё не принял.
И хотя, никто меня спрашивать не собирался, от моего решения, тем не менее, зависело очень и очень немало. И Ширяй это, скорее всего, хорошо понимал, просто продолжал меня проверять, гнуть, калить и морозить. Но я-то знал, в отличие от юношей сего дня, как закалялась сталь…
Дверь открылась и на пороге появился улыбающийся врач в сопровождении ещё двух докторов. Вернее, докториц.
– Здравствуйте, товарищи, не помешали? С наступающим вас праздником.
– Здравствуйте Яков Михайлович, – кивнул Ширяй. – Я уж думал, не придёте.
– Помилуйте, Глеб Витальевич, – засмеялся доктор. – Чтоб вы мне потом членство в гольф-клубе аннулировали? На это я пойти не могу, конечно.
Ширяй засмеялся.
– Слова не мальчика, но мужа, – сказал он. – Так что, может, вы меня по блату домой отпустите? Надо же Новый год хорошо встретить, а то сами знаете, как встретишь, так и проведёшь.
– Понимаю, понимаю. И в этом вопросе, к счастью, всё складывается вполне благоприятно. Мы тут с коллегами посовещались.
Дамы сдержанно, но радушно улыбнулись.
– И пришли к выводу, что держать вас здесь дальше нет необходимости. Я вам поменял назначение, будете принимать вот эти таблеточки.
Одна из докториц показала нам стеклянную баночку.
– Это относительно новый препарат, – пояснил Яша. – Швейцарский. Исключительно эффективный и мягкий. Передовой. Ну, мы, конечно понаблюдаем за вами какое-то время, вот Маргарита Антоновна приедет к вам первого числа, проверит, как вы себя чувствуете. Попросим ваших помощников, чтобы они записывали все показания.
– Они и так пишут, – махнул рукой Ширяй.
– Вот и отлично. Вот и отлично. А потом, если нужна будет корректировка, подкорректируем. Но вы должны пообещать, что первые дни будете очень внимательно и старательно соблюдать все рекомендации. И, конечно, никаких злоупотреблений быть не должно. Сигары, оливье, жирная гусиная печень, мясное… Сами понимаете. Всё, конечно, обошлось, но ближайшие несколько дней нужно быть крайне острожным. Ничего лишнего, никакого волнения, рекомендации мы вам тоже передадим. Но, в общих словах, пока нужен покой и релакс. Печально, конечно, что вся эта катавасия произошла перед самым Новым годом, но ничего не поделать. Нужно перетерпеть.
– Перетерпим, – кивнул пациент, – и не такое терпели.
Разговор ещё несколько минут продолжался, а потом консилиум удалился, а Ширяй засобирался домой.
– Ладно, – кивнул он. – На этом всё. Умереть мне не дали, но всё, о чём я сказал сегодня, является не сиюминутным взбрыком, перед близкой перспективой чёрного ящика, а долгосрочной программой. Утверждённой программой. Ясно? Ступайте по своим делам. Завтра ко мне на обед, там поговорим. А до этого времени все совершенно свободны. Давид, ты где встречаешь?
– Я к маме поеду, – кивнул он. – Билеты купил уже.
– Ну давай, – кивнул Ширяй. – На самолёте решил или на «Сапсане»?
– На самолёте.
– Ну… хорошо. К обеду завтра тебя жду, не опаздывай.
– Не опоздаю, Глеб Витальевич, – кивнул он и впервые улыбнулся. – Разве я могу пропустить ваш новогодний обед?
– Вот правильно, молодец. А вы, молодёжь?
Я бы тоже к маме поехал, да только ближайший рейс вылетает незадолго до полуночи…
– Мы пойдём к Ревазу, – объявила Ангелина. – Лофт с видом на Кремль, шампанское с дымом, водка из ледяных стаканчиков, Эрос Рамазотти гость, без песен, а вот Том Мейган, Джек Вайт и Чжихэ будут петь по-настоящему.
– Ртом? – хмыкнул дед.
– Ага, – кивнула Ангелина.
– Хорошо. Привет Ревазу передавай. Скажи, чтобы зашёл ко мне после каникул. Нужно обсудить кое-что. Скажи, чтоб не боялся, я не сержусь. Поняла? Скажи, по тому делу, ясно? Чтоб он подумал, что ты в курсе.
– А я не в курсе, – пожала она плечами.
– Ничего, я тебя введу.
* * *
– Давид, мы с Сергеем поедем обедать. Поехали с нами. В башне на восемьдесят пятом этаже c шикарным видом.
Ангелина сказала название модного ресторана.
– Нет, спасибо, – покачал головой Давид. – Мне в аэропорт уже пора. Завтра пообедаем, у дедушки твоего. Спасибо за приглашение. Я бы с удовольствием.
– Что-то вы невесёлый перед Новым годом.
– Да какое веселье, – кивнул он. – Переволновались все из-за Глеба Витальевича. Хорошо, что обошлось. Могло хуже быть. Сейчас ему щадящий режим нужен, так что, Ангелина, входи в курс дела поскорее. И ты, Сергей, тоже.
Вот это воля. Уважаю. Он ведь давно уже чувствовал, к чему дело шло или могло прийти.
– Он сейчас очень слабый, слова забывает. Даже не знаю, как будет работать. Но ничего, справимся как-нибудь.
– Давид Георгиевич, – сказал я и протянул ему руку.
Он её принял и посмотрел мне в глаза. Он – мне, а я – ему. Мы ничего не сказали, просто посмотрели друг на друга. Думаю, сегодняшние слова шефа глубоко ранили его. Он, возможно, рассчитывал на большее, а почувствовал себя Томом Хейганом, консильери дона Корлеоне…
Мне не хотелось, чтобы Давид видел во мне врага, мне это было ни к чему. Впрочем, термин «враг» был неправильным. Я для него оказался не врагом, а препятствием. Неожиданным, свалившимся как снег на голову. Просто из ниоткуда. И это должно было его бесить и сжирать изнутри. Неблагодарность хозяина отравляла его. Вероятно. Виду-то он не подавал и держался очень хорошо. Очень.
Но если этот ширяевский криз и мини-инсульт имел рукотворную природу, по примеру таинственной смерти товарища Сталина, то роль подозреваемого номер один я однозначно отдал бы Давиду. И если это было так, то действовал он не на свой страх и риск. Это уж точно. Значит, существовал заговор. А если существовал заговор, то и мы с Ангелиной становились вполне очевидными целями заговорщиков.
До сегодняшнего разговора никто бы не принимал её во внимание, но Ширяй сознательно провёл это своеобразное совещание при Давиде. Не потому, что испытывал особо тёплые чувства к нему, а потому, что, вероятно, подозревал в своей болезни именно его.
И, стало быть, подавал сигнал, что больше так делать не надо, так как это ничего не даст, поскольку появился человек, не связанный ни с кем из старых товарищей и подельников. И человеком этим был, разумеется, я.
Мы сели в красный «Рендж Ровер». На этот раз я расположился рядом с водителем.
– Виктор, – улыбнулся я. – Вы же не только хорошо машину водите, но и стреляете неплохо, я правильно понимаю?
– С какой целью интересуетесь? – довольно дружелюбно спросил он.
– Хочу понять, какой боевой мощью мы располагаем.
– Можешь ему рассказать, Витя, – сказала Ангелина. – Он просто обо мне беспокоится.
– Я понял, – улыбнулся Витя. – Стреляю, да. Каждую неделю хожу в тир. Стреляю.
– А чем обладаете?
– Оружие что ли?
– Да, пушка имеется у вас?
Он хмыкнул.
– Пушка? – с улыбкой переспросил Витя. – Есть, пушка. «Глок».
– Модная штука, – хмыкнул я. – А драться вы умеете?
– Ну так, немножко. ММА. Стаж десять лет.
– А Костика Сухарева знаете?
– Константина? – удивился Витя. – Лично не знаком, но видел несколько боёв. Нормальный боец.
– Нормальный, да, – кивнул я. – Я к нему в клуб хожу. Тренируюсь у него.
– Да ладно, – засмеялся Виктор. – Он же где-то в Хабаровске живёт…
– В Верхотомске, – поправил я.
– Вот-вот, где-то далеко за Уралом.
– Витя, без обид, – засмеялся я, – вижу география твоя истинная стихия. Ничего, если на ты перейдём.
– А-а-а? Что есть, то есть. Точно.
Он глянул на меня и заржал. Парень вроде нормальный был.
Мы подъехали к Москва-Сити.
– Вить, мы пока будем обедать, – сказала Ангелина, – съезди, пожалуйста к Наре.
– К Нарине?
– Да, помнишь, мы на прошлой неделе к ней заезжали?
– Да, помню, конечно. На Кутузовском.
– Правильно. Позвони ей, я тебе скину номер. Нужно подняться и взять у неё небольшой свёрток. Деду хочу чай на Новый год подарить. Ей привозит знакомый китаец прямо из Китая. Чай, просто обалденный. У нас такой не продают. Не привозят. Деду он понравился, я один раз приносила.
– Конечно, Ангелина, – кивнул и Витя. – Я быстро смотаюсь и поднимусь к вам наверх.
– Да зачем, – ответила она. – Встанешь здесь где-нибудь, мы долго не будем рассиживаться. Надо ещё успеть до четырёх в «Матрёшка Хай Долл» сгонять.
– Это что ещё за матрёшка? – удивился я.
– Хороший мультибрендовый бутик. Мы же не можем тебя в таком виде на вечеринку привести.
– Не пустят? – спросил я.
– Ты не узнаешь, – чуть более напористо, чем нужно ответила моя суженная, – потому что мы купим тебе всё необходимое. В новую прекрасную жизнь нельзя приходить вот в таком виде.
В новую прекрасную жизнь? Я покачал головой. Мы вышли из машины и пошли ко входу. Рядом остановился «Роллс-Ройс». Он подъехал в сопровождении чёрного Джи-класса.
Из «Ройса» вышли два странных черноволосых пижона с окладистыми бородами. К ним тут же подскочили пятеро молодых бычков в чёрных коротких пальто. Тоже все бородатые. Я пожал плечами и прошёл мимо.
В фойе было красиво и нарядно, а главное дорого. Дороговизна чувствовалась во всём, даже во взгляде паренька за стойкой ресепшн. Мы подошли к лифтам и нажали кнопку вызова.
В фойе посетителей не было, перед Новым годом люди были заняты другими делами. Над одной из кабин вспыхнула лампочка, раздался мелодичный звонок и створки мягко раздвинулись. Мы шагнули внутрь, в сияющую и довольно просторную кабину.
В фойе вошли пижоны бородачи. Они шагали, не глядя ни на кого, окружённые четырьмя бойцами, всячески изображавшими этих самых бойцов. Шли они, как борцы, грудь вперёд, подбородки вздёрнуты, плечи-крылья отставлены, крутили головами, выискивая врагов, которых нужно было срочно уничтожить.
А чувачки, которых «охраняли» шли с такими рожами, что должны были оказаться сыновьями императора нашей галактики. По меньшей мере. Столько спеси я не видел никогда.
Дверь лифта начала закрываться, но на неё решительно легла рука одного из неукротимых бойцов. Я хмыкнул. Два принца и один чел из отряда шагнули в лифт, а остальные рассредоточились, типа заняли позицию и продолжили крутить башками, выискивая, кого бы вальнуть.
Я хмыкнул качнул головой. Глянул на Ангелину, но она совершенно никак не реагировала на наших спутников. Видать не в диковинку ей было такое зрелище. В отличие от меня.
Парни были максимально ухоженными, богато благоухали необычным парфюмом, волосы у них были чёрными, лица недобрыми. Они переговаривались между собой на непонятном мне языке. Один из них посмотрел на Ангелину, что-то сказал спутнику. Тот презрительно скривил губы и ответил. Первый усмехнулся.
– Как зовут? – нагло, по-хозяйски и с нескрываемым превосходством и презрением спросил первый из них.
Ангелина удивлённо вскинула брови, глянув на бородача и сразу посмотрела мимо меня привычным взглядом. А Вити-то не было, он уехал к Наре за чаем.
– Эй, ты не слышишь? – на чистом русском безо всякого акцента проговорил он. – Как зовут? Э-э-э…
– У меня спрашивай, – спокойно сказал я и посмотрел ему прямо в глаза.
– Чё-ё… – протянул он и прищурился.
Сопровождающий их боец что-то быстро спросил, и оба принца хмыкнули, переглянулись.
– Ты кто такой? – спросил первый у меня.
Я качнул головой.
– Ты не хочешь знать, – спокойно ответил я. – Женщина моя. Это всё, что тебя касается.
– Э! – воскликнул боец, подойдя ко мне вплотную. – Ты рот закрой, чепушило!
Говорил он смачно, сочно, даже по-своему красиво, украшая русскую речь резким акцентом.
– Ты знаешь, кто мы⁈ – воскликнул он. – Ты будешь на коленях…
Принц что-то быстро проговорил и его пёс оборвал свою речь на полуслове. Отступил от меня, но взгляд его пылал гневом. Голова была чуть наклонена вперёд. Он пожирал меня глазами, и во взгляде пылало пламя бешенства.
Лифт остановился, он выкинул руку и коснулся моей груди, как бы останавливая меня и заставляя ждать, пока его хозяева выходили из лифта.
– Руку, – тихо, но твёрдо и едва сдерживаясь произнёс я.
Он глянул на меня с прежним бешенством, к которому теперь примешались удивление и озабоченность. Руку он убрал.
– Ещё раз сделаешь так, – кивнул я, – я тебе её сломаю.
– Э-э-э-й! – воскликнул было он, но хозяин его снова дёрнул и тот выскочил из лифта, будто к нему действительно шёл поводок, просто мы его не видели.
– Совсем обнаглели, – возмутилась Ангелина, когда колоритные попутчики, вышли из лифта. – Гости столицы, а ведут себя как хозяева.
Скорее всего, они уже и были хозяевами, а не гостями. Не скажу, что у меня было новогоднее настроение и уж никакое не романтическое, это точно. На ресторан я согласился потому что поесть нужно было. И с мыслями собраться тоже надо было.
У входа нас встретила хостесс. Проверила записи в планшете и кивнула. У вас депозит, да? Столик у окна, депозит внесён. Хорошо, проходите за мной, пожалуйста. Мы пошли. Интерьер был приятным. Современным, но с элементами русского стиля. За стойкой в глубине я заметил русскую печь. Фига се.
Нас посадили у окна. Вид, конечно, был сумасшедшим. Будто я летел над Москвой на самолёте. Хостесс положила перед нами меню и испарилась. Но я на меню внимания не обращал, рассматривая с высоты Москву. А вот Ангелина смотрела не на лежащий у её ног город, а на меня. Смотрела по-новому. Смотрела, явно что-то прокручивая в голове. Ну, ясно, конечно, что именно она там прокручивала.
К моему удивлению, она не обрушила на меня поток вопросов, как я предполагал. Значит была ещё не готова, всё ещё ошарашена. Не понимала ещё с чего начать и о чём говорить. Так что, наглядевшись, мы сделали заказ. Крабовый салат, пирожки, вернее, расстегаи, борщ… Я заказал из русского меню. Блюда были обычными, но приготовленными совершенно необычно.
– Ну как? – спросила Ангелина. – Интересно?
– Интересно, – кивнул я, – как он попал на кухню.
– Кто⁈
– Да повар, – пожал я плечами, – похоже не имеет ни малейшего представления, как и из чего готовится борщ.
Ангелина засмеялась. Незаметно я оглядел зал. Наши попутчики по лифту сидели в другой стороне. Сидели вдвоём, в нашу сторону не смотрели и переговаривались. А вот нам с Ангелиной оказалось и переговарить не о чём. О личном говорить было странно, о бизнесе рано, о планах – тоже. Вопросы у неё были, но она их до поры держала в себе.
Вопросы были и у меня тоже, правда не к ней. Так что пока мы просто создавали разговорный фон. Я снова услышал о новогодней вечеринке, о каких–то приятельницах и друзьях. В общем, ни о чём. Закончив, мы засобирались.
– Платить не надо это корпоративные расходы так что всё нормально, дед потом объяснит. У нас тут депозит.
Я покачал головой.
– Ну что, идём? – спросила Ангелина, допив свой кофе.
Мы встали из-за стола, оделись и двинули на выход.
– Может, пешочком спустимся? – усмехнулся я. – Растрясёмся после обеда.
Ангелина засмеялась.
– Смерти моей желаешь?
– Всего доброго, – попрощалась хостесс. – Приходите ещё.
– Придём, обязательно, – кивнул я. – Всенепременно, да?
Мы снова вошли в лифт и… И снова дверь остановила чужая рука.
– Слышишь, лифтёр, – сказал я раздражённо. – На следующем поезде поедешь, убери руку.
Но он, естественно, не послушал меня. Можно было конечно выбросить его и лифта, но тут подоспели его надменные хозяева и снова вошли в кабину. Двери закрылись, и мы полетели вниз.
– Эй, – кивнул бородой первый принц. – Женщина твоя со мной поедет.
– Чего⁈ – прищурился я. – Не советую тебе даже думать об этом, не то что снова повторять.
– А ты почему дерзкий такой? – спросил второй. – Ты знаешь, кто я?
– Нет, – пожал я плечами. – Может, ты даже принц Флоризель или шейх из Абу-Даби, но если ты прикоснёшься…
– Эй, – перебил он. – Сюда смотри!
Он расстегнул короткую куртку и вытащил из-за пояса здоровенную пушку. Дослал патрон, щёлкнул предохранителем. Пистолет был золотым. Может, и нет, но выглядел, будто был сделан из чистого золота. Как у негритянских рэперов.
Он показал мне волыну и сунул обратно в штаны.
– Хип-хоп рулит? – покачал я головой.
– Нэ кипишуй, братан, – ухмыльнулся боец.
У него в руке был чешский ЧЗ, крупный и надёжный.
– Сеуодня Ноуый год, а у нас снегурочки нэт. Мы твою женщина возьмём. Вон какая белая. Хорошая будет. Не дёргайся, тебе шансуов нэт. Живи спокойно. Ты предстауить не можешь, кто мы. Понял?
– Представить? – прищурился я, а мышь в груди задёргалась, заметалась, захлёбываясь в хлынувшем адреналине. – Могу представить. Трупы.
