Текст книги "Вечно молодой (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

4. Бешеный

Комнатёнка была грязной и ни к какой романтике не располагала, превосходя по отталкивающему эффекту даже картины, увековеченные в фильмах Тинто Брасса. Кушетка, покрытая несвежим покрывалом и всё. Стены, покрытые волнистым поролоном, чтобы гасить ненужные звуки, небольшое окно, умывальник. И толстая дверь, обитая мягкой тканью.

У окна стояла девчонка и поза её говорила о чём угодно, но никак не о радости от рабочего процесса. Она тут явно не по призванию оказалась. Когда я вошёл, глаза у неё расширились от удивления. А испуганной она и до меня была. Её фигура, поза, взгляд, выражение лица – всё говорило о страхе.

– Первый клиент, – бросил с издевательской усмешкой Семён. – Ни в чём ему не отказывай.

Он потоптался несколько секунд и вышел, хлопнув дверью. Я услышал как тихо повернулся ключ в замке. Девчонка нервно сглотнула и, не зная что делать, уставилась на меня.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Нэнси… – робко ответила она.

– Понятно, – усмехнулся я. – А я Зорро. Так что теперь всё будет очень хорошо.

Она нахмурилась, не понимая, чего я от неё хочу.

– Я… – выговорила она, замолчала, перевела дух и оттарабанила заученную фразу, – скажи, чего ты хочешь, сладкий… Я всё сделаю, Зорро…

И при этом чуть не заплакала. Я покачал головой и нахмурился. Говорила она, будто по бумажке читала.

– Да ладно, можешь всю эту хрень из должностной инструкции пропустить. Я так понимаю, ты против своего желания здесь находишься?

Она похлопала глазами.

– Не бойся, не скажу я ему ничего. И тебе ничего делать не буду. Сколько вас тут, горемык подневольных? Или есть такие, кто по собственном желанию?

Она покачала головой, но рассказывать не торопилась.

– Я могу тебе помочь, – сказал я, – но для этого мне нужно кое-что знать.

Нэнси снова покачала головой.

– Ты не сможешь, – прошептала она. – Только хуже сделаешь…

– Ты знаешь Рахмона? Кто это?

– Постоянный клиент Паука… Богатый таджик. Козёл… Бьёт девчонок. Танька вообще не вернулась…

Она замолчала и испуганно глянула на дверь.

– Не слушай сладкий… – сказала она и села на кушетку. – Это я прикалываюсь. Таньку Паук отпустил, вот она и не вернулась. Иди ко мне. Я сделаю всё, что ты захочешь.

– Тебе хоть восемнадцать-то есть уже, сестрёнка?

Она поджала губы, понурилась и ничего не ответила.

– Ладно, слушай. Мы можем посидеть с тобой и поговорить, у нас почти час времени. И я попытаюсь тебя вытащить. Либо я могу уйти прямо сейчас и сюда, скорее всего, придёт не самый приятный клиент. Рахмон, да?

Она кивнула, не поднимая головы.

– Сколько ты этому упырю должна?

– Сто пятьдесят тысяч на сегодняшний день, – прошептала она и глянула на меня.

Во взгляде её мелькнула слабая надежда. Но страха было намного больше.

– Я взяла тридцать у него в долг, мне за комнату надо было платить… зарплату задерживали. А когда пришла отдавать, долг был уже… Больше был…

– И сколько ты уже здесь находишься?

– Больше двух недель. Сначала просто чат-рулетка был, потом заставили стримы вести, ну… там всякое делать… Блин…

Она покачала головой и всхлипнула.

– Трейси отказалась и… Её избили так, что…

Нэнси замолчала и посмотрела на меня, как забитый щенок.

– Об этом нельзя говорить, – прошептала она.

Я внимательно оглядел комнату. Камер не нашёл. Да и темно здесь было для нормальной съёмки.

– Камеры в других комнатах, – прошептала она, догадавшись, что я ищу. – Здесь нет… Там занято сейчас. Рахмона обычно пишут. Потом продают… записи. Девчонки говорили…

– Ты местная, Верхотомская?

– Из области…

Я кивнул.

– Пора домой возвращаться, не думаешь?

– Если удастся живой выйти отсюда… У меня плохо получалось… Ну, вот это всё… Донатили мало… Он… грозил, если лучше не станет, будет меня клиентам отдавать… Он же ещё удерживает за проживание и питание. Десятку в день…

– Пипец, вот мразь. А где жилые помещения?

– Здесь… в подвале… У него крыша, защита… Девчонки говорили, что некоторым удавалось сбежать и они пытались на него в полицию заявлять, но ни у кого ничего не получилось… Всё схвачено, в общем…

– Сколько вас?

– Сейчас семеро… обычно больше…

– Ладно, скоро ты всё это забудешь.

– Нет, – она отчаянно помотала головой, и из глаз её потекли слёзы.

Я опустился рядом с ней на кушетку и приобнял за плечи.

– Ничего-ничего, – тихонько проговорил я, похлопывая её по плечу. – Всё пройдёт, знаешь? Это тоже пройдёт… Нэнси…

– Я Наташа… – всхлипнула она.

– Скоро всё закончится, Наташа, не плачь, а то горилла придёт, увидит слёзы, заподозрит что-нибудь. Не плачь. Считай, ты по-лёгкому отстрелялась, тебя же не трогал никто. Позор был конечно, но…

– Не–е-е-т… – тихо–тихо завыла она. – Семён с Юриком… каждый день ко мне… Вдвоём нас… наси…

Она заплакала, а моё сердце сжалось от жалости к этой глупой курице.

– Они всех девчонок…

– Всё-всё, моя хорошая, – сказал я и погладил её по голове. – Не плачь… потерпи немного, потерпи, посиди тихонечко. Как мышка. Ладно? Поняла? Чтоб ни звука. А уж я с этим Семёном поговорю по-свойски. Только смотри, ты никому не должна ничего рассказывать про меня. Идёт? Ни слова, ни полслова, ни одной буковки. Договорились?

Она несколько раз коротко кивнула и шмыгнула носом.

– Вот и умница, – улыбнулся я. – Ты где работала до этого всего?

– В кафе официанткой…

– Хорошо. Давай, знаешь, что сделаем… Ты вон туда к окошку отойди, ладно? И ещё, расскажи мне, сколько здесь охранников.

– На воротах, потом внизу четверо обычно и здесь двое. На самом деле ни разу никто на них не нападал.

Наташа-Нэнси ответила на мои вопросы, а потом встала к окну. Прошло только двадцать минут, как я сюда вошёл, но Семён уже заколотил в дверь. Я не сомневался, что так и будет. Поэтому был готов.

– Ещё полчаса!!! – крикнул я и отошёл за дверь.

В кабинете Паука я прихватил карандаш. Обычный простой карандаш, лежавший на столе. Когда отсчитывал и бросал купюры, мимоходом дёрнул карандашик. Вещь полезная. И вот сейчас я зажал его в кулаке.

Вытащил самый кончик, три сантиметра. Чтобы не обломать об этого быка.

– Время! – как раз закричал бык и пошуровал ключом в замке.

Голос доносился слабым, будто пробивался через вату. Это было хорошо. Сердце бешено забилось, застучало, проверяя на прочность грудную клетку. Адреналин хлынул, и я почувствовал себя будто перед важным экзаменом. На зрелость. На решительность. На принципиальность и на верность гражданской позиции. Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…

Мышь во мне начала метаться, и драть когтями кишки, пытаясь не сгореть в огне.

Дверь распахнулась, и Семён ворвался в комнатёнку. Влетел и на долю секунды замер, растерялся, пытаясь понять, какого хрена тут творится, почему Нэнси одета, постель нетронута, а клиент и вовсе отсутствует.

Поскольку диспозиция была удобной, оказавшись в тылу врага, я отклонился назад, резко подобрал, а потом выпрямил ногу, целясь пяткой в почки. Один удар по почкам заменяет кружку пива. По вредоносности.

Семён удар вынес стоически. Он, уже начал разворачиваться, поэтому удар пришёлся не совсем туда, куда было нужно. Но он, хотя бы, потерял равновесие и полетел на ложе любви. Правда не вырубился и связь с миром не утратил. Завалился на топчан, но сразу перекатился вперёд и моментально начал подниматься, одновременно вытаскивая что-то из-под пиджака. Даже любопытно стало, что бы это могло быть…

Не дожидаясь появления пушки, я бросился на него и несколько раз пробил карандашом грудину и щёку. Хотел шею, но он увернулся падла. Обострение, эскалация бывают полезными. По крайней мере, теперь вопрос будет он стрелять или не будет уже не стоял.

Семён захрипел, зарычал, завыл. Больно, когда в грудь, больно. Потянул руку из-за пазухи, а я выпустил жало карандаша на максимум и с силой вогнал ему в правый бицепс, поближе к плечевому суставу. Вонзил в упругую накачанную плоть. Бык заревел, а карандаш, естественно сломался, и обломок, застрявший в мышце, не давал ему двинуть рукой. Боль была охрененной. Это я знал точно.

Разъяряясь и превозмогая боль, он собрал волю в кулак и кинулся на меня, планируя сшибить, подмять и потом уже спокойно расправиться. Риск был серьёзным. При столкновении с такой тушей шансов у меня было мало. Поэтому нужно было двигаться. Резче! Движение, в конце концов, и есть жизнь.

Он попытался захватить меня левой клешнёй, выпрастывая её далеко от себя и протраливая ей по кругу. Но я это ждал. Поднырнул под эту дубину, подставил левую, направляя и корректируя траекторию клешни. И, когда неповоротливый голем, прокрутился по оси, следуя по инерции за своей рукой-маятником, он оказался развёрнут ко мне незащищённым боком.

Я быстро ребром левой, бывшей именно там где надо, херакнул ему по кадыку с небольшим замахом, но резко. И почти одновременно с этим вогнал в шею обломок карандаша, остававшийся в моей руке. Насильник Семён захлюпал, издавая непонятные звуки и повалился на пол, пытаясь вырвать из шеи обломанную щепу. Но гладкий и закруглённый кончик карандаша выскальзывал из пальцев, уходя глубже в жестоковыйную мякоть.

Семён засучил ногами, почуял животный ужас, гнида. Сам оказался на месте жертвы, и я резким и мощным ударом ноги по карандашу, по шее, по челюсти, по уху отправил его в страну вечной охоты. Наклонился. Прижал пальцы. Пульс замирал. Я вытащил у него из кармана свой телефон и достал пистолет. ТТ. Неслабо. Глянул на Наталью.

Она едва дышала от ужаса и того и гляди, готова была рухнуть на пол. И, наверное, только то, что он был залит бычьей кровью, держало её на ногах.

– Спокойно, спокойно, – подмигнул я, подошёл к двери и выглянул в коридор.

Юрика не было. Я позвонил Кукуше.

– У меня тут работёнка подвернулась, – сказал я. – Хочу убрать здесь всё хорошенько.

– Ты с ума сошёл? Один что ли?

– Так вышло, я не собирался, но они, будто сговорились все. Короче. Если какой движ снаружи начнётся дай знать, пожалуйста.

Чердынцеву я звонить не стал. Во-первых, ждать долго, во-вторых, не факт, что ему разрешили бы это мероприятие. А времени не было. Нужно было просто действовать и всё. На моей стороне была неожиданность, а это уже половина дела.

Я подошёл к кабинету Паука. Дверь оказалась запертой. Постучал. Ответа не последовало. Коридор был нешироким. Я толкнул дверь напротив. Она открылась. Заглянул. Такая же коморка, как та, где я был с Нэнси. Я прикрыл дверь и отправился в комнату, где шла игра. Момент за столом, судя по всему, был напряжённый, и на меня никто не посмотрел. Только Юрик смерил взглядом. И Паук.

Юрик стоял в углу, следил за порядком. Он задержал взгляд на мне, но ничего не сказал. А я на него даже и не посмотрел. Сразу прошагал к Пауку, сидевшему у стойки со стаканом виски.

– Занят? – спросил я у него.

– Понравилась девка? – спросил он с ухмылкой.

– Нормально. Я перетереть хочу.

– Да ну… – усмехнулся он. – Что за вопрос?

– Ну… – замялся я. – Есть тема одна…

Кутя бросил карты и встал из-за стола. Он поймал внимательный взгляд Паука и отмахнулся.

– Есть, есть ещё бабки, не смотри на меня.

Он подошёл к стойке и кивнул бармену:

– Плесни.

– Ну, приходи завтра, – бросил мне Паук и отвернулся.

– А сегодня нет возможности? – спросил я.

Паук посмотрел на меня в упор.

– Час назад ты котлетой из красненьких светил. А сейчас что случилось? Папкины хрусты прощёлкал? Осознание пришло.

– Не совсем, – нахмурился я. – Но если с твоей стороны интереса нет, то и базара тоже нет.

– Сегодня за срочность будет дороже, – равнодушно пожал он плечами. – Сколько надо?

Я поднял глаза, уставившись на Кутю, с любопытством слушавшего, о чём мы говорим. Паук проследил за моим взглядом, обернулся, коротко посмотрел на Толяна и процедил:

– Ладно. Пойдём в кабинет.

Он встал с табурета, Юрик тут же перевёл на него взгляд. Вышколенный пёс. Я хмыкнул. Паук сделал знак, чтобы тот был внимательным и пошёл к двери.

– Через пятнадцать минут приду, – кивнул он Юрику и шагнул за порог.

В коридоре он остановился и, нахмурившись, покрутил головой.

– Пошёл за каким-то киргизом, – пояснил я отсутствие Семёна.

Паук кивнул. Оглядел меня с ног до головы и осклабился.

– Условия по займам существуют различные, – тихо проворковал он, а у меня под сердцем мышь даже не дёрнулась.

И пламя меня не опалило, и ярость не затмила ясности ума. Я ещё был на адреналине, действовал быстро, точно. И хорошо видел, что сейчас будет. Каждый шаг. Каждое движение. Во всех вариантах. Я поджал губы и отвёл взгляд, а Паук усмехнулся.

Он подошёл к своему кабинету, открыл дверь ключом и сделал приглашающий жест.

– Давай, – бросил он. – Заходи. Дверь прикрой только, чтоб не помешал никто. Сколько тебе надо?

– Вообще нужен лям, но сегодня сорокет.

– Лям? – засмеялся этот урод и облизал губы. – И на что же тебе нужен лям?

– Есть мутка одна, – пожал я плечами.

– Мутка? – хмыкнул Паук. – Мутка не подходит. По нашим правилам кредитор должен чётко представлять назначение займа.

– Типа, в долю хочешь? Я не понял.

– Не в долю я хочу, сынок. Просто спрашиваю, зачем тебе столько бабла? Это немаленькие деньги.

– Хочу товар купить, – пожал я плечами. – Раскрутиться.

– Раскрутиться, – кивнул он. – Молодец. Это хорошо.

Паук снова оглядел меня с ног до головы и подошёл к сейфу.

– А сегодня, значит, сорокет? Зачем ты такие деньги на эту шлюху потратил? Разве оно того стоило? Уверен, что нет. Разве она знает толк в удовольствиях? Тупая неумеха.

– Ну… – усмехнулся я. – Наверное.

Я уже был готов. И часики в голове уже включили обратный отсчёт. Паук открыл сейф и вынул пачку денег.

– А хочешь, в порядке бонуса я тебе сорокет прощу? – прищурился он.

– Как это? – спросил я. – С чего бы?

– Вроде ты на дурака-то не похож, – растянул он губы в улыбке и вдруг лицо его окаменело.

Я поднял руку.

– Ага, – кивнул я. – Точно.

– Ты кто такой? – внезапно осип он.

Взгляд его сделался размытым, неясным. Паук попятился назад.

– Бешеный, – зло ухмыльнулся я.

Рука его скользнула подмышку, но успеть было невозможно. Я сжимал рукоять ТТ. Тяжёлого, готового к бою. Направленного на Паука. Он дёрнулся. Я нажал на спуск. Ба-бах! Выстрел прозвучал, как взрыв бомбы.

Мозги Паука разлетелись по комнате, и сам он полетел вниз, в тартарары. Он ещё не коснулся грязного дощатого пола, а я уже выскочил из кабинета, влетел в комнатушку напротив и прикрыл дверь.

Практически сразу я услышал топот ног. Шаги смолкли, и я рванул дверь на себя. Рванул и тут же выстрелил. Ба-бах! На этот раз на пол полетел Юрик. А я повернулся выстрелил в конец коридора. Туда где из открывшейся двери появился охранник, прибежавший с нижнего этажа.

Бах! Бах! Я его опередил. Он рухнул, не успев сделать ни одного выстрела. Из игровой комнаты выглянул Кутя. Увидел меня и глаза выпучил. Я, ничего не говоря, вернулся в кабинет.

– Школяр! Ты охерел⁈

Кутя влетел в комнату вслед за мной и остолбенел. Взгляд его скользнул по трупу Паука и упёрся в нутро сейфа.

– Охерел… – тихо повторил он. – Ты чё творишь…

– Ты знаешь, что он мне предлагал? – жёстко отчеканил я. – Знаешь, да. А чё ты сделал? Посмеялся?

– Э, э, ты чё несёшь! Убери ствол. Вон бабки возьми. Смотри сколько…

– Меня бабки его не интересуют, я на свои привык жить.

Я дёрнул ящик стола и схватил тетрадь.

– А ты если хочешь забрать бабло, – добавил я, – возьми волыну у Юрика. Внизу трое кентов с пушками.

– Ты чё, дурак, Серёга? – покачал Кутя головой, а глаза его уже бегали, шарили по шкафам, искали сумку или пакет, куда сложить бабки.

В комнату влетел Парус.

– Толян! – заорал он. – Чё за блудняк⁈

– Экспромт, ё-моё, – ответил Толян. – Не кипишуй, братан. Забери плётку у Юрика.

Я набрал Кукушу.

– Как дела? – спросил я.

– Пока всё тихо, – ответил он. – Кипиша нет. У тебя как?

– Норм. Потом позвоню.

Парус забрал из руки Юрика пистолет.

– Сука! Сука! Сука!!! – прорычал Парус. – Пацаны, чё за беспредел⁈ Нас сейчас завалят. Положат здесь! Кутя, в натуре!!!

– Не скули, – бросил тот, набивая бабками мусорную корзину. – Раз врюхались, хотя бы лавэ заберём.

В коридоре раздались крики. Топот. Я опустился на пол и осторожно выглянул. Из игровой выскочил дядька, игрок. И тут же хлопнул выстрел. Дядька вскрикнул и выдал трёхэтажную конструкцию с использованием не более двух-трёх слов. Он упал передо мной, прикрыв от посторонних взглядов и захрипел

Стрелок на другом конце коридора вытянул шею, пошёл в нашу сторону.

– Не стреляй, братуха! – крикнул Парус. – Тут Паука ранили! У меня нет оружия. Ты сам проверял. Я чистый!

Он осторожно выглянул в дверной проём.

– Доха, это же я, Парус!

– Где Паук⁈ – крикнул Доха.

– Здесь он. Раненый.

Толян громко застонал, изобразив Паука.

– Где стрелок⁈

– Его Семён завалил!

– А где… – начал Доха задавать вопрос про Семёна, но Парус оборвал его на полуслове.

– В Караганде! – воскликнул он, выглядывая и нажимая на спусковой крючок.

Доха упал, а Парус схватил бутылку виски и начал лить на бумаги и мебель.

– Десять негритят, – приговаривал он сквозь зубы. – Пошли купаться в море…

Дальше события развивались стремительно. Рядом с кабинетом находилась ещё одна лестница, «служебная». Нэнси вывела нас по ней вниз. Пока наверху разгорался пожар, мы спустились в подвал, который никто не охранял.

Двое оставшихся охранников находились в зале на первом этаже. Судя по всему, они были до сих пор не в курсе того, что происходило над их головами. В баре играла музыка, танцевали стриптизёрши, царило предпраздничное настроение и предположить, что какой-нибудь налётчик захочет устроить шухер и подписать себе смертный приговор никто не мог.

Через окно в подвале все выбрались наружу. Окно располагалось с обратной стороны здания, так что от шлагбаума видно нас не было. Камеры, конечно записывали всё, но сервер находился внутри здания и надвигавшийся пожар должен был его уничтожить. Сидеть и просматривать записи было некогда, поэтому просто выключил всё оборудование. И сам бросил спичку.

Невольницы и один невольник разбежались, кто куда, получив от меня финансовую компенсацию.

На парковке оставалась машина. Но к моменту, когда мы появились на парковке, охранники уже мчались внутрь. Второй этаж пылал. Светить Кукушу я не стал. Он видел, что я уезжаю с кентами, и я ему ещё сообщение написал.

– Чё было-то, парни? – спросил Кутя, когда мы отъехали на приличное расстояние.

Он остановился на обочине и посмотрел на меня и на Паруса.

– Пожар, – пожал плечами Парус. – Чё, бывает же. Случается такое.

– Ну, – кивнул Кутя. – От огня у всех в пушках порох повзрывался, да? И пули сами повылетали и всех поубивали. Так что ли?

– Там всё так раскалится, – махнул рукой Парус, что и следа не останется ни от пуль, ни от гильз.

– Ну-ну. Умник. На самом деле, Крас всё замутил, пусть и отмазывается он теперь.

– Ага, точняк, пацаны, – усмехнулся. – Бабки-то вы себе взяли. Я и пальцем к ним не прикасался.

– Ты Алёша, в натуре! – напустился на меня Кутя. – Где эти бабки⁈ Где? Ты почти половину шлюхам раздал, онлифанщицам, патитуткам драным. Чё с тобой? Вообще не алё?

– Ты в натуре бешеный какой-то, – повернулся ко мне Парус. – Чё у тебя с башкой, парень⁈ Ты Пауку мозги вынес только потому что он тебе воздушный поцелуй послал?

– Не только, – пожал я плечами. – Ещё потому, что он упырь и законченная мразь. Думаю, он вам тоже не нравился, пацаны.

– Пацаны, – передразнил меня Кутя. – Он законченная мразь. Ты так Давиду и скажешь, наверное, да?

– Давиду нельзя говорить, – воскликнул Парус. – Мы же бабки подрезали!

– А если ему Логопед расскажет? Он с нами за столом сидел, вообще-то и видел поганое ведро, набитое баблом.

– Логопеда надо было валить! – врезал кулаком по ладони Парус.

– Там же бармен ещё был… – помотал головой Кутя.

– Нет, он пошёл за пивасом. Сука! Придётся Давиду всё, как есть говорить. А бабки мы не видели. Они сгорели в сейфе и все дела.

– Серьёзно?

– А причём здесь Давид, вообще? – спросил я. – Как он узнает, что мы там были?

– Правда, – пожал плечами Кутя, – как он узнает? Действительно… Разве что-то вообще указывает на нас? Ну… если только… может быть… я конечно не уверен, но может то, что он сам нас послал к Пауку за баблом?

– Не юродствуй ты! – осадил его Парус и повернулся ко мне. – Паук под Давидом ходил. Ты чё, не знал?

– Доходился, на… – ударил по рулю Кутя.

В этот момент зазвонил телефон, Кутя достал его из кармана и посмотрел на экран.

– Кто там? – спросил Парус, наклоняясь к нему. – Твою мать!

Все замолчали. А тревожный и въедливый зуммер дребезжал и дребезжал, буквально сверлил мозг. На экране телефона подрагивала надпись: «Давид Георгиевич»…

ОТ АВТОРА:

* * *

1993-й. Детдом. День, когда в прошлой жизни я не успел спасти друга. У ворот нашего детдома уже стоит чёрная бэха братков. Тогда я опоздал. Теперь опоздают они.

/reader/561320