Текст книги "Вечно молодой (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
6. С наступающим
Повисла пауза. Садык смотрел на меня с удивлением, высоко подняв свои тоненькие брови-ниточки. В моём детстве женщины мечтали о таких и мучили себя рейсфедерами и пинцетами, добиваясь совершенства. Сейчас тоже мучают, правда цели ставят другие – широкие и ровные, как нарисованные. Я представил Садыка с такими. Хмыкнул.
– Жить-то я хочу, Глеб Витальевич, – сказал я после долгого молчания. – Только качество жизни тоже играет роль. Я только прилетел вообще-то. И у меня всё-таки друзья, родственники, понимаете? Новый год, неудобно немного.
– Неудобно, когда дети соседские на тебя похожи! – отрезал Ширяй.
Я снова хмыкнул.
– Я под твоих родственников подстраиваться не собираюсь. У тебя сейчас только один родственник, и ты знаешь, кто это. Это я! Все остальные в расчёт не принимаются.
Давай, давай, соглашайся, показал мне Садык знаками.
– Понял, Глеб Витальевич, – сказал я. – Вы прямо, как Трамп.
Садык покрутил пальцем у виска.
– Алло, вы меня слышите?
– Ты не наглей, а то я тебе и Трампа и Меланию устрою. В общем, билет придёт на телефон. Завтра из аэропорта – сразу ко мне. Я пошлю машину.
– Что-то голос у вас странный… – заметил я. – Всё нормально у вас?
Голос действительно звучал без обычной энергии, и даже злился Ширяй как-то без огонька. Ну, а что за удовольствие от общения с врагом, если он даже гавкнуть как следует не может? Так, чепуха сплошная…
– В общем, я всё сказал, – резюмировал Ширяй и отключился.
Зашёл Чердынцев.
– Ничего не пропустил? – спросил он, глядя на наши хмурые лица.
– Я вот думаю, – сказал я, пожимая его протянутую руку, – а зачем нам Ширяй? «РФПК» раздербанить не удалось. Он что делал, то и делает. Крышует притоны, отвратительные, между прочим, места, где люди реально страдают и мучаются. Зачем он вам нужен? Сажать за то что он Ширяй, вы его не хотите. А он творит всё, что угодно. Варвара пропала? Пропала. И сдаётся мне, что она уже и не найдётся никогда. Живая она могла бы опротестовать сделку. А нет Варвары, и протестовать некому.
– Сделку мы и сами можем опротестовать, – сказал Садык.
Я рукой махнул и усмехнулся.
– Смысл?
– Смысл? Сначала объясни где смысл в твоих собственных словах?
– Пожалуйста, – кивнул я. – Считаю, что надо валить Ширяя и всё. Хватит ему небо коптить.
Я так не считал, на самом деле. Я бы хотел, чтобы его законопатили в темницу. Чтобы и ему, и другим наука. Сколько ни пей чужой кровушки, итог один. Каково это понимать на старости лет, что всё, чего добился – это шконка в вонючей камере? Не мести ради, а науки для. Для начинающих ширяев было бы поучительно.
– А ты не слишком ли охренел, мальчик? Валить! Посмотрите на него! Понравилось с Гагариным, да?
– Что именно, Владимир Кажимович?
– А вот ты мне и скажи, что именно, молодой засранец!
– Эта роль ругательная, и прошу ко мне её не применять, как говорится. А то мы так далеко можем зайти.
– Давно уж пора зайти подальше, – недовольно заметил Садык, – заплыть на глубину. А то что-то уж больно долго мы с тобой цацкаемся, да всё из лягушатника выскочить не можем. А ты только и делаешь, что ничего.
– Серьёзно? – усмехнулся я. – Вы думаете, что я делаю ничего?
– А что мне думать? Птицу видно по помёту, а человека по делам. Я вот для того, призвал вас, господа хорошие, чтобы сообщить, пора нам Краснова покрепче в оборот брать, а? Александр Николаевич, где отчёт по его болевым точкам? Подготовили?
– В процессе, – ответил Чердынцев.
– Пора нам со всей пролетарской настойчивостью на его болевые точки жать, – усмехнулся Садык и взглянул на меня. – В турму сажать тебя будем. Как ты, готов? Достал всех твой балет, если честно.
– Простите, а кого всех?
– Да всех. Задача тебе ставилась максимально конкретная. Но пока, как агент ты никакой пользы не принёс.
– Неблагодарное человечество, – усмехнулся я.
– Да я понять не могу, – качнул он головой, – зачем ты нам такой нужен? Ты играешь, хулиганишь, пистолетиком балуешься.
– Каким ещё пистолетиком? – сделал я невинное лицо.
Кстати, вместо «Глока» нужно было теперь другой «Глок» покупать, чтобы на глушак второй раз не тратиться. А этот ствол уже был в базе КГБ, сто процентов. И данные баллистической экспертизы, проведённой с извлечённой из тела Пятака пулей – тоже.
– Каким? – поморщился Садык, подтверждая мои опасения. – Тем, что стреляет пульками девять на девятнадцать, Парабеллум. Не знаешь такой?
Я дам вам парабеллум…
– Даже сообразить не могу, о чём речь, – пожал я плечами и глянул на Чердынцева, не понимая пока, к чему Садык клонит.
– Нет, Краснов, это я сообразить не могу, зачем мне тебя держать. Ты вот к Ширяю мотаешься, шуры-муры с его внучкой крутишь. А зачем? Мне что с того? Ты ещё и нас нагибаешь постоянно, под свою дуду плясать заставляешь – то цыгане, то похитители, то опять цыгане. Всякая дичь, бляха. Всякая дичь! Помощник замгубернатора погиб. При очень странных обстоятельствах. А ты где-то рядом находился. На машине и, что интересно, без документов. По всем коридорам власти вой стоит, плачь и скрежет зубов. А ты вот такой прям мальчик-зайчик, да? С новым годом, всем – бобра. Точно? Скажи вот только, нахера мне тебя выдёргивать каждый раз из очередной жопы? Для чего?
– По старой дружбе, – криво ухмыльнулся я, повторяя мимику Бешеного. – Кстати, Владимир Кажимович, пара слов про Гагарина. Я к Новому году не успел, хотел вам подарок сделать, придётся полуфабрикат отдавать. Нюткин Давид Михайлович, коллега Гагарина.
– Неужели? – отмахнулся Садык.
– Территория на которой был убит Гагарин и его водитель принадлежит Нюткину. И там было начато строительство гаражного комплекса, но стройка была остановлена по причине…
– Краснов, не зли, я и так еле держусь! Нахер мне не нужен твой Нюткин с его стройками, откатами, криминальными кредитами и всем остальным, что ты там хочешь на меня вывалить. Ты думаешь, ты колобок, да? И от дедушки, и от бабушки? Нет. Я терпел твои выкрутасы только пока была возможность получить пользу. Понимаешь? Пользу! Для страны естественно.
– Естественно, – с серьёзным видом повторил я.
– Я тебя убью, Краснов. Но пользу извлечь не удалось. И что мы имеем? Никиткина долька в РФПК у кого? У Ширяя. Варвара где? В колодце? Катерина куда свалила?
– В Дубай. Кстати, это вы к ней албанского гражданина посылали или Нюткин?
– Опять он со своим Нюткиным. Всё, забудь. Отряд Загребова временно сошёл с дистанции. Им шухера с Гагариным надолго хватит. Ты меня не отвлекай. Где Шалаева? Куда она из Дубая исчезла? Может, тоже в живых давно нет? Усы где? В манде? Так может это всё благодаря тебе? Может, ты пашешь на Ширяя а мне мозги делаешь?
– Нет, я на государство, Владимир Кажимович. Исключительно ради пользы.
– В общем так, я делаю тебе предложение, от которого нельзя отказаться. Если не будет через неделю реальных результатов, расстаёмся. Причём, расстаёмся со скандалом, разделом имущества и судебными тяжбами. Там уже восемнадцать не за горами, да? Вот и мотай на ус, что к чему.
– Умеете вы заинтриговать, – покачал я головой и прищурился, поскольку ничего доброго от этих предложений не ждал.
– Значит так, в течение недели мне нужен безопасный доступ к сети РФПК. Тебе Гагарин давал прогу, ты помнишь? И что с ней? Где доступ? Это первое. Мне нужно знать, где находится Шалаева. И где находится Панюшкин. Мне нужно, чтобы ты это выяснил.
– По «РФПК». Сеть скорее всего только её и касается, остальные ширяевские дела через неё будут недоступны.
– Действуй, а не ищи отговорки. Мне, как раз, надо чтобы остальные ширяевские дела были доступны.
– Вообще-то, кто не торопится и идёт медленно-медленно, получает всех овец из стада, вы в курсе?
– Это ещё что значит? – нахмурился Садык.
– То, что у меня есть условие, – сказал я, взял бутерброд и откусил большой кусок. – М–м-м… вкусно!
– Я ослышался, Саша? – повернулся Садык к Чердынцеву. – Он сказал «условие»?
– Да, – кивнул тот. – Он так сказал.
– Ты подавиться не боишься? – угрюмо спросил он у меня.
– Кому суждено дожить до ста лет, лососем с козьим сыром не подавится.
– Во даёт… у меня даже слов не осталось. То есть я распинался здесь, объяснял, как всё херово для тебя, а ты ещё и условие хочешь поставить?
– Да, и это условие – Сергеев.
Садык пару раз хлопнул глазами, а потом засмеялся. Недобро, правда, но всё-таки.
– Вот засранец, а? Ну, что теперь, опять будешь всё на Усы валить?
– Разумеется, – сказал я с набитым ртом и развёл руками. – Вам же ничего объяснить нельзя. Если планка упала, то всё. Ну, без обид. Вы просто неправильный вывод сделали, а что мне оставалось? Я с Сергеевым работал и работаю по своим вопросам и к щегловским бумагам это не имеет отношения.
– Кому ты голову морочишь? Зачем тогда, если не из–за бумаг?
– Я сразу говорил, я хочу размотать Ширяя по полной. Вы хотите финансовую пользу извлечь. Для государства, разумеется. А я хочу справедливости.
– Но ведь тебе Усы помогал это «похищение» в кавычках провернуть?
– Нет, но он оказался подходящей фигурой, чтобы на него перевести стрелки. Взяли автобус, изготовили фальшивые номера и всё. Вы поймите, Владимир Кажимович, я ваш союзник, а вы меня стегаете, как врага народа. Видать у вас в органах без этого никак, да? Я с вами максимально откровенно говорю.
– Потому что заврался совсем уже, – покачал головой Садык.
– Нет, – улыбнулся я. – Я не заврался.
– Саша, ты про Сергеева знал? Что этот засранец тень на плетень наводит?
– Откуда? – пожал плечами Чердынцев и посмотрел на меня чистым и спокойным взором.
– Я в секрете держал, – усмехнулся я. – Короче, смотрите. Ситуация максимально простая. Мне ваши миллиарды не нужны. И я с вами не из-за денег. У меня классовая ненависть. Вот я и хочу на чистую воду Ширяя вывести. Теперь я вам ставлю ультиматум. Сначала вы мне, а теперь я вам. Я вам помогаю, делаю всё что надо, а вы мне помогаете…
– Я тебе и так помогаю очень сильно! – перебил Садык. – Я тебе помогаю в турму не сесть.
– Нет, не так. Я вам помогаю размотать Ширяя по имуществу, а вы мне помогаете обеспечить справедливое расследование и приговор, в том числе по делам, не имеющим срока давности. А ваши угрозы… Ну зачем они. Вы же видите, это неэффективно. Эффективно договориться, пожать руки и двигаться вместе, пока нам по пути. Вот и всё. Есть ещё один козырь у меня. Хотите?
– Ну? – устало кивнул Садык.
– Ширяй поставил меня стажёром к Давиду. Доверие, понимаете? Буду с ним на дела ходить, честных граждан обувать и вам рассказывать. Ну что, по рукам? Безо всяких лошадиных голов в постели, просто на основании рукопожатия. Как вам такой варик? Вариант, то есть
Он молча налил в стопку французского коньяку.
– Саш, будешь? – спросил он.
– Нет, спасибо, мне ещё ездить за рулём до ночи, – отказался Чердынцев.
– Ну, как знаешь, – кивнул Садык и опрокинул стопочку.
Он крякнул, взял тонкий кружочек лимона и закинул в рот.
– Хорошо, – покачал он головой. – И жизнь хороша, и жить хорошо. Ладно, Сергей. Так и быть, в честь Нового года сделаю тебе уступку и не буду, как ты говоришь, подкидывать тебе голову коня. Если б конь был у меня, это был бы номер, а если б я был у коня, я б наверно помер.
Чердынцев деликатно посмеялся над шуткой. Садык лукаво, как дедушка Ленин в немых фильмах посмотрел на меня и улыбнулся.
– Принимаю твой ультиматум, сынок. Но предупреждаю. Если не сделаешь в течение недели того, что я тебе озвучил. Помнишь, да? Я тебе такую голову подброшу, что мало не покажется. И убийство Гагарина на тебя повесим, и Пятака в тот же день с семьёй и все твои прошлые проказы. Вот Александр Николаевич не даст соврать. У него всё запротоколировано, каждый твой противоправный поступок, включая езду без водительского удостоверения, на красный свет и с превышением скорости. Каждая твоя глупость и дурость имеется. И даже избиение Гагарина младшего. Вот так, брат. А как с вами кудесниками?
– А глаза такие добрые-добрые, – покачал я головой и посмотрел на Чердынцева.
Хотел сказать, что за мои же деньги досье на меня стряпает, но промолчал. Наверняка, факты, неизвестные Садыку, но имевшие место, например в Эмиратах, тоже присутствовали в этом досье.
В общем, закончив разговор более-менее мирно, Садык угостил нас конской колбасой, подарил каждому по каральке, накормил своими бутербродами и отпустил восвояси.
– На кофеёк? – спросил я у Чердынцева, когда мы вышли.
Он посмотрел на часы.
– Давай в Зелёную поляну заедем. Мне там жену надо забрать будет. Так что можем там же и в кафешке посидеть.
Так мы и сделали. Выехали от Садыка и поехали в поляну. Там на центральной площади запарковались и пошли в кафе. Пошёл снег.
– Здесь прямо особая атмосфера, да? – кивнул я. – Буржуйская. Даже снег им на Новый год дают.
Площадь была небольшой, но очень приятной и уютной. Гуляли парочки, родители с детьми, работали красивые дорогие кафе, ресторан. Имелся даже небольшой супермаркет с деликатесами.
– Не завидуй, – кивнул Чердынцев. – Имеют право. Честно заработали.
Мы переглянулись и улыбнулись. В кафе я заказал эспрессо, а Чердынцев латте. А ещё он взял десерт. Обстановка была тёплой, новогодней. Пахло корицей и свежей выпечкой. Ёлочка светилась гирляндами, детишки бегали, родители отдыхали. Шумно, весело. Просто идиллия, честное слово.
– Японцы говорят, что мужчина, который любит сладкое подобен женщине, – кивнул я.
– Ты позвал, чтобы настроение портить? Попробуй сам. Вкус неземной. Возьми ложечку, давай.
– А что это вообще?
– Семифреддо, типа мороженого, но не мороженое. Это зелёный чай и фисташки, ты попробуй-попробуй, а то ишь ты, японцы. Ты их сладости ел когда-нибудь? Попробуй сначала, а потом говори.
– А что, вкусные?
– У японцев? Дрянь. Есть невозможно. Рисовая мука и красная фасоль.
– Ладно, Александр Николаевич. У меня предложение.
– Какое? – поинтересовался он, не глядя на меня и полностью сосредоточившись на семифреддо.
– Хочу выкупить своё досье.
– Ой, да кого ты слушаешь. Нет никакого досье, это всё ерунда.
– Ну, не досье, а записи и вещественные доказательства. А я вас за это трудоустрою. На хорошую работу.
– Какую работу? – хмыкнул он. – Шутишь?
– Нет, какие шутки? Мне нужен глава фонда.
– Глава школьного фонда? – оторвался от семифреддо Чердынцев и уставился на меня.
– Ага, так точно. Работа – просто огонь.
– Ты чего, Серёга, с луны упал? – покачал головой Чердынцев. – У меня уже есть работа и даже не одна.
Он отложил ложечку и откинулся на спинку стула.
– Ну что это за работа? А я вам предлагаю реальное дело. Полезное. Важное, ёлки-палки. Официальная высокооплачиваемая должность. Это раз. К тому же, мы создадим не просто фонд, это будет боевой кулак. Легальная спецслужба. Это два. У вас будет столько возможностей внедряться во всякие штуки. Садыку плюс от этого. Но, главное, мы сможем свою игру вести.
– Какую ещё игру? – нахмурился он.
– Беспроигрышную. Будем раскручивать разных неправедных упырей и изымать награбленное непосильным трудом не в пользу Садыка, а в пользу тех, кто реально нуждается!
– Детские мечты, – махнул рукой Чердынцев.
– А вы подумайте, не отказывайтесь сразу. Получите доступ во все госучреждения, зарплату вам положим высокую. Она в процентах исчисляется от пожертвований, представляете? Создадим собственную службу безопасности с экономической разведкой. Всех гадов к ногтю прижмём. У вас будет море компромата. Бюджеты. Уровень! И, что немаловажно, никто вас не будет задалбывать приказами.
– Кроме тебя? – усмехнулся он.
– Ой, да ладно вам. Я говорю, вы только задумайтесь, какие открываются перспективы, сколько дел добрых можно сделать? Это работа, мне кажется, может считаться подлинным жизненным путём. Длиною в целую жизнь. Легальный шпионский центр со своим силовым блоком. Каково? И никто не будет знать, что у нас там такое. А? Хороша мысля?
Он не ответил. Уставился на меня и задумался.
– Ладно, Александр Николаевич. Ешьте фисташковое семифреддо и думайте. А я поехал собираться. Мне завтра в Москву опять лететь. Не забыть ещё Сергееву позвонить, сказать, что кончилась его ссылка.
– Паука ты ликвидировал? – неожиданно спросил Чердынцев.
– Он от старости умер и от злости, – ответил я. – Со злыми людьми всегда что-то происходит.
– Будет большой шухер, – кивнул он. – Очень большой.
– Давид вроде спокойно отреагировал. К тому же, нам-то что? Это охранники там перегрызлись.
– Приедут люди и будут разбираться, поверь. Ничего хорошего не будет. Впрочем, Новый год мы, наверное ещё встретим спокойно.
* * *
Мама, как ни странно, отпустила меня с лёгкой душой.
– Езжай, – сказала она. – Чего дома сидеть? Раз приглашают на мероприятия фирмы, отказываться нельзя. Главное, чтобы ты там не рот до ушей, а присматривался на будущее, место приличное подыскивал, а не конверты возить.
– Да мне уже намекнули что с нового года предложат какую-то менеджерскую должность. Но это не точно пока.
– Молодец, Серёжа. Правильно. Нужно иметь хватку в жизни. Иначе, просидишь с обиженным видом, а жизнь мимо пройдёт.
В общем, к моей поездке мама отнеслась с энтузиазмом. Сказала, что сходит к Юле, а потом будет отсыпаться.
Поэтому тридцать первого декабря я сел на утренний самолёт и улетел в Москву. В аэропорту меня ждала машина. Водитель сказал, что везёт меня в гостиницу. А Ширяй говорил, что надо ехать прямо к нему.
Нет, в гостиницу и никаких гвоздей. Водитель стоял на своём. Других инструкций у него не имелось, поэтому он повёз меня в «Шератон» на Белорусской. На часах было девять утра. Не раннее утро, конечно, но и… Колебаться я не стал и набрал номер Ширяя. Гудки полетели, понеслись, но все сгинули в пустоте эфира. Ширяй не ответил.
Тогда я позвонил Давиду. Давид был в Москве, но летели мы не вместе. Он ответил практически сразу, но был вздёрнут, говорил отрывисто, быстро. Что хотел? Сиди и жди. Если понадобишься, тебе позвонят. Зашибись. Вернуться до Нового года домой, в любом случае, было уже невозможно. Поэтому ничего не оставалось, как просто ждать.
Я зашёл в номер и бросил рюкзак. Хорошо, что поселили прямо утром, хотя, это было неважно. Торчать в комнате я не собирался. Телефоны были при мне, поэтому я вышел из отеля и зашагал по Тверской. А я иду шагаю по Москве…
В кармане завибрировал телефон.
– Ты прилетел?
Звонила Ангелина.
– Да, спасибо за приглашение.
– Ты разместился, всё нормально?
– Разместился. А где дедушка? Он сказал, чтобы я с самого утра прямо к нему мчался, но дозвониться не могу.
– Ну… да… – сказала она. – Такое дело… Дедушка… В общем, в больнице он.
– В больнице? А что случилось? Что-то серьёзное? Он надолго?
– Может быть… – вздохнула она. – Может быть, даже навсегда…
ОТ АВТОРА:
* * *
🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50% Бывалый офицер гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок
Читать здесь: /work/393429
7. Слово Акелы
Позавчера я видел Ширяя в прекрасном состоянии, цветущего, свежего и бодрого. С бронзовым загаром и в очень неплохой спортивной форме. Он наслаждался яствами, уплетал фуа-гра с французской булкой, был весел и полон сил.
Эта картинка немного не укладывалась в голове и не сочеталась с тем, что только что сказала Ангелина. И, хотя она, конечно, была злой и эгоистичной девочкой, вряд ли бы даже она заявила о единственном человеке, которого уважала, что он может не выйти из больницы без причины.
– Что случилось? – спросил я.
– Да блин… Вчера утром давление подскочило. У него бывало и раньше, но тут… Короче, страшная головная боль, речь поплыла, рука не слушалась…
– Инсульт что ли?
– Да, увезли с подозрением на инсульт вчера. Но сегодня уже оклемался, немного.
– А чего ж ты тогда каркаешь? – не сдержался я, и она почувствовала, притихла.
– Это врач так сказал, – пояснила она после небольшой паузы. – Ситуация выровнялась, но он говорит, что… ну, всякое короче. Ты в гостинице?
– Рядом.
– Хорошо. Я подскочу через полчаса и поедем к деду.
– А к нему можно вообще-то? – настороженно поинтересовался я. – Пустят?
– Да, пустят. Он ждёт тебя. В общем, до скорого.
– Слушай, а что можно? В смысле, гостинцы какие-то…
– Ты угораешь? Какие гостинцы? Ладно, давай.
Она отключилась, а я вернулся в отель. В фойе было очень красиво. Ёлки стояли, коробки типа с подарками, дед Мороз, похожий на Санта-Клауса, с оленем. В общем, атмосферненько.
Я прошёл в бар и заказал сэндвич и большую кружку американо. И песенка на фоне шла соответствующая, бодрая и весёлая.
Tu vuò fa l' americano!
mmericano! mmericano…
Где-то люди умирают, а где-то слушают весёлые песенки и кушают кофий. С бутербродами. Диалектика учится не по Гегелю, как известно, и понимание приходит с бряцанием штыка…
Минут через двадцать снова зазвонил телефон.
– Ну, ты где? – спросила Ангелина.
– Сижу напротив тебя с кружкой кофе. Хочешь? Тут есть раф с лавандой.
– Поехали. И без лаванды тошно.
Я поставил кружку на стойку и подошёл к ней.
– Привет.
– Привет, Краснов…
Возникла заминка. Небольшая неловкость. Я-то просто, по-солдатски, привет и точка. А она вроде дёрнулась в мою сторону как бы для поцелуйчиков, чмоки-чмоки. Но я на такое не рассчитывал и стоял, как царь-пушка. А потом, когда понял, уже вроде и поздно было. А она зависла в едва заметном наклоне.
– Поехали что ли? – кивнула она, окидывая меня взглядом.
Да только окидывай, не окидывай, как говорится, каким ты был, таким ты и остался. Джинсы, кроссы, куртка. А вот Ангелина была на элеганте. Подчёркнутая строгость и простота, стоимостью тысяч двести.
– Что? – как бы чуть смутившись и опустив ресницы, спросила она. – Почему ты так смотришь?
– Поехали, Á нжела. Расскажешь по пути.
Мы вышли из фойе и уселись в красный блестящий «Рендж Ровер». Водитель, молодой подкачанный парняга в спортивном прикиде, приветливо и уважительно кивнул. И даже улыбнулся.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – ответил я, усаживаясь за его спиной.
Ангелина села рядом со мной.
– Поехали, Вить, – кивнула она водителю.
– В ЦКБ, да?
– Да…
Ну, правильно, куда же ещё, конечно же в «Кремлёвку».
– Дед про тебя спрашивал, – сказала моя «невеста», когда мы выехали на Тверскую-Ямскую.
Она сидела, чуть поврнувшись телом ко мне и положив голову на подголовник. Смотрела спокойно и серьёзно, не отводила взгляд. Вообще, видеть её такой было крайне необычно.
– Надо же, – нахмурился я. – Давид у него был уже?
– Думаю, да, – кивнула она. – Наверное, наклепал на тебя. Разузнал про грешки твои? Да?
Она улыбнулась, а я хмыкнул. Честно говоря, Давид бы не стал, наверное, этого делать. Не ко времени это было. Но зачем тогда я понадобился Ширяю? Ведь он звонил мне, судя по всему, когда ему было очень плохо. У человека взрывается голова, а он в это время звонит мне? Не странно? Очень странно.
И что такого пожарного могло произойти? Вряд ли это было связано с Пауком. Да и вообще, был бы косяк, думаю, Ширяй просто сказал бы, мол, ты там разберись, и всё.
– Во-первых, Давида ты не слишком давно знаешь, – пожала плечами Ангелина. – И не слишком хорошо. Хотя, это и ко мне относится.
– Стало быть, – кивнул я, – ты не знаешь, для чего дед меня вызвал?
– Для встречи Нового года, – усмехнулась она. – Я ему на тебя нажаловалась. Сказала, что ты отказался в грубой форме.
– Подстава, – хмыкнул я и покачал головой.
– А не надо отказываться, когда девушка просит.
– Девушка или дедушка?
– И то, и другое, – засмеялась она, но тут же сама себя оборвала, ибо время для веселья ещё не наступило.
* * *
В фойе кардиологического отделения было довольно приятно. Вернее, это было не фойе, а часть коридора, рекреация… не знаю. В общем, тут можно было посидеть с больным или его врачом. Вот мы и сидели на белом диване. Рядом стоял деревянный столик. Пол был тоже белым, блестящим, производил впечатление довольно дорогого. Как в дубайском шоппинг-центре. Высокие стандарты медицины не могли не радовать. По крайней мере, пациентов этой медицинской организации.
Чуть наискосок от нас, прямо напротив входа в ширяевскую палату сидел чувак, похожий на Рэмбо и внимательно оглядывал проходящий персонал, пациентов и их посетителей. Он, судя по всему, охранял покой товарища Лещикова. Возможно, уделять этому больше внимания стоило раньше. Из палаты выглянул Давид, кивнул нам и сказал, чтобы мы ждали. Внучка состроила недовольное лицо и отвернулась.
Кроме Рэмбо, тут же тусовались и другие хранители и охранители. Квадратные фигуры, квадратные челюсти, угроза и недоверие во взглядах делали их похожими друг на друга.
– Тут прямо Г8 заседает, наверное, – покачала головой Ангелина, осматривая всех этих отборных терминаторов. – Или даже что-то ещё более важное и ценное.
Я не ответил. Судя по количеству важных гостей, за дверью палаты шло какое-то совещание. Подошёл господин в дорогом костюме и, на удивление без охранника.
Он постучал в дверь, и из неё тут же выглянул Давид. Что-то тихонько сказал посетителю, тот кивнул, подошёл к нам и опустился на диван. Он достал телефон и погрузился в переписку.
Вскоре дверь в палату открылась и из неё вышли четверо немолодых джентльменов. Один высокий и надменный, второй толстый и низкий. Третий с бычьей шеей, в дорогом спортивном костюме, украшенном изображением золотых барочных венков. Колоритный, как мафиози из фильма про криминальный Нью-Йорк. Четвёртый участник совещания был тощим и сутулым, с большим портфелем, а лицо его было покрыто морщинами и казалось удивительно знакомым, как из телевизора.
Они молча пошли по коридору, а их бодигарды подскочили и помчались обеспечивать безопасность. Из палаты выглянул Давид и пригласил чувака с телефоном. Он молча встал и скрылся за дверью.
– Сейчас ещё кто-нибудь придёт, – покачала головой Ангелина. – Вот такая дребедень каждый день.
Мы просидели в коридоре чуть больше получаса. Наконец, дошла очередь и до нас. То, что принимал нас Ширяй, одновременно, хочешь, не хочешь, придавало визиту некий матримониальный оттенок. Впрочем, увидеть в палате тётеньку из ЗАГСа я, конечно, не ожидал, но общий вектор начал представлять.
Войдя внутрь мы оказались в гостиной с большим современным диваном и парой кресел. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта и я заметил там медицинскую кровать на больших колёсах.
– Дед, у тебя тут прямо номер люкс, – улыбнулась Ангелина.
Ширяй кивнул. Он был бледным и серьёзным. Сидел в кожаном кресле, выглядел усталым. На нём были спортивный костюм и домашние тапочки.
– Падайте, – кивнул он на диван. – Хорошо, что приехал, Сергей.
– Как самочувствие, Глеб Витальевич? – спросил я. – Вы меня озадачили, честно говоря.
– Я сам себя озадачил, – вяло улыбнулся он. – Терпимо самочувствие. Сижу видишь, работаю потихонечку.
– Дедушка, а тебе можно разве? – спросила Ангелина.
– Ты смотри-ка, дедушкой назвала. С десяти лет такого не припомню. Дай-ка водички мне. Вон там «Боржом» стоит. Налей.
Она поднялась подошла к тумбе и налила минералки в массивный хрустальный бокал. На тумбочке стояло несколько бокалов с остатками янтарной жидкости.
Ширяй взял стакан и сделал несколько глотков.
– Короче, – сказал он, – ничего страшного. Слухи о моей смерти сильно… это… сука! Как?
– Преувеличены… – подсказал Давид.
– Да, вот видишь, слова выпадают, не могу элементарные вспомнить. Сегодня уже нормально. А вот вчера… Да… Ладно…
– А что было-то? – спросила Ангелина.
– Гипертонический криз, предынсультное состояние, – ответил Давид. – Ещё немного, и был бы полноценный инсульт. Но, к счастью, всё обошлось.
– А ты таблетки-то не забыл выпить вчера?
– Да как тут забудешь? – усмехнулся Ширяй. – Давид целую эту…
– Медицинскую бригаду…
– Да, бригаду у меня дома поселил. Они следят, так что сейчас у меня ситуация такая, что не забалуешь. Несут и таблетки и всё остальное. Смотрят за мной…
– Я все таблетки, как мы и говорили, отправил на экспертизу, – сказал Давид. – Так что, если там что-то не в порядке, мы сможем сразу выяснить.
– То есть… – изумилась Ангелина – Ты что, думаешь, кто-то мог подсыпать что-то?
– Не знаю, – ответил Ширяй. – Но ситуация вообще-то это… твою мать… такая себе… блин…
– Противоестественная, – подсказала внучка.
– Да… утром после таблеток голову будто обручем стянуло. Поплыло перед глазами, а я когда с этим… Э-э-э…
Ширяй показал на меня пальцем.
– С Красновым, – подсказал Давид.
– С Красновым… говорил, рука онемела, как ватная стала и слова… ну… теряться стали… Померили давление, вызвали неотложку и я здесь, в общем… Ладно… это значит была…. блин… несерьёзная часть.
– Лирика, – кивнул я.
– Лирика. Видели… это… Стервятников! Видели? Налетели, хоронить прибежали. Не дождётесь… верно, Давид?
– Конечно, – уверенно и без тени сомнений подтвердил Давид, но во взгляде его мелькнуло что-то такое… неприязненное, что ли. – Мы и дома сейчас всё проверяем. И сотрудников всех трясём. Так что безопасности будет, сколько ещё никогда не было.
– А что за таблетку вы выпили, Глеб Валентинович? – прищурился я, но он не ответил только слабо шевельнул пальцами, мол, забудь.
Окей. Забудем, раз надо для дела. Я украдкой, пока тот не видел, посмотрел на Давида. Он выглядел уставшим. Похоже, график у него был такой же, как у меня. Без отдыха. Он удивлённо посмотрел на меня и я просто пожал плечами.
– Э-э-э… вот что… – нахмурился Ширяй. – Видите, слова убегают? А может так шарахнуть, что и до конца… Каким бы ты ни был, да? Вон, Сталин, на что уже, а тоже…
Он перевёл дух и собрался с мыслями.
– Короче, доверять мне некому, – сказал он и, подняв левую руку, несколько раз сжал и разжал кулак, пошевелил пальцами. Моя наследница вот она. Единственная. Я собрал вас, чтобы вы… чтобы пояснить. Давид, я тебе кое-что отписал, не думай, но немного.
– Зачем этот разговор! – воскликнул Давид, но Ширяй жестом его остановил…
– Мало, Давид. Потому что я хочу, чтобы ты остался при ней. Ты её с млад… с младенческих лет знаешь…
Он отставил указательный палец и показал на внучку.
– Всё уйдёт к ней, но она неопытная и… в общем, понял, да? Будешь ей помогать, как мне. В этом случае и она, и сам будешь при бабках. Слышишь, дочь депутата? Он знает каждый винтик в машине. Держи его при себе. И не скупись, давай ему денег. А ты не наглей и лишнего не проси.
– Дед! – воскликнула Ангелина. – Что за стрёмный разговор? Тебе ещё жить да жить. Лет двадцать… Нет, лет тридцать, минимум.
– Мало, – хмыкнул Ширяй. – Сколько ни предложишь, я отвечу, мало. В общем, понятно?
Никто не ответил, все промолчали.
– Ты, – продолжил он и показал пальцем в мою сторону. – Малолетка. Наглец. Дурачок. Выскочка. Псих. Ботан… этот…. как там… ну!
Он сверкнул глазами, глянув на внучку.
– Задрот, – подсказала она.
