Вечно молодой (СИ)

Текст добавлен: 6 мая 2026, 05:30

Текст книги "Вечно молодой (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Назад к карточке книги

5. Дела пацанские

Телефон звонил и звонил, а Кутя не двигался, полностью оцепенев.

– Ну чё ты, отвечать-то будешь? – спросил его Парус.

– Возьми да ответь раз такой умный, – огрызнулся тот.

– Так тебе же звонит.

– Да ты чё? – удивлённо воскликнул Кутя. – Правда? Спасибо, что разъяснил.

Он глянул через плечо в мою сторону, ощерился и нажал зелёную кнопку.

– Алло? – растерянно-преданным тоном произнёс он.

– Ты чё не отвечаешь? – недовольно воскликнул Давид.

– Как не отвечаю? Мы же разговариваем сейчас… Да, ребят?..

– Где вы находитесь? Какие ещё ребята?

– Ну это… Андрюха, то есть.

– Кто там ещё с вами⁈

– Нет никого…

– Короче, дуйте за Красновым, берите его и приезжайте все втроём в офис.

– Когда? – спросил Толян.

– Прямо сейчас! Тебе каждое слово разжёвывать надо?

– Нет, всё я понял.

– Понял он, – недовольно буркнул Давид и отключился.

В машине повисла тишина.

– Ну и чё? – наконец сказал Парус, массируя ладонью шею.

– Чё «чё»?

– Как думаешь, знает уже или нет?

– Я его пасу что ли? – рассердился Кутя.

– Думаю, не знает пока. Судя по базару…

Парус покрутил головой и сделал несколько круговых движений плечами, разминая тело.

– Он знает даже то, что мы сами ещё не знаем, – огрызнулся Толян.

– Поехали, кофейку жахнем, – предложил я спокойно. – Подумаем, обмозгуем.

– Какой нахрен, кофеёк? – воскликнул Кутя. – Погнали прямиком к Давиду.

– Ну вы же должны меня ещё найти, дозвониться, встретить, забрать. А если поедем сейчас это будет подозрительно.

– Сука, а если он знает, что мы втроём уже? – покачал головой Парус. – Не, никакого кофе. Давайте прямо сейчас решать. Нахера ты со своими «ребятами» влез⁈

– Тебя не спросил – обозлился Толян. – Нечего решать! Бабки себе оставим и точка. И ничего про них не скажем. Ни слова.

– Мы так-то за бабками вообще-то и ехали, – напомнил Парус. – Забыл зачем он нас к Пауку послал?

– Ты чё такой сложный! Зачем ехали, это одно, а что из сейфа взяли – совсем другое. И это по праву наше!

– По римскому? – хмыкнул я.

– А? – сдвинул брови Кутя.

– Значит… – призадумался Парус, – надо отдать Давиду то, что ему Паук обещал!

– Отдать? А сколько, ты знаешь? Сколько отдавать будем?

– Откуда я-то знаю?

– А он тебе что, не сказал, сколько надо бабок взять? – спросил Кутя.

– Он никогда не говорит. Там же у них всё чики-пики между собой.

– Блин… Сука…

Пока парни перебрасывались словами, я открыл тетрадь и начал листать.

– Пять лямов, пацаны, – сказал я, открыв сразу последнюю страницу.

– Ты-то откуда знаешь? – нахмурился Парус.

– А вот тут написано: «ДГ4975. 30.12. К выдаче 5млн».

– Ну-ка… Где ты это взял?

– Тетрадь паучью прихватил, – ответил я.

– Нормально, – радостно осклабился Кутя. – Щенок-то матёрый, а?

– Нихера себе, пять лямов! – возмутился Парус. – А нам тогда что останется? Хер в сумку?

– Да хорош, не кипишуй, там больше тридцати, – хохотнул Толян. – Полный сейф был. Школяр вообще тему замутил. В натуре, Бонни и Клайд. Две минуты работы, и весь год можно нихера не делать.

– Можно и дольше нихера не делать, – поддакнул Парус.

– Я вам, пацаны, скажу, что нихера неделание не от денег зависит, а от желания.

– В смысле? – удивился Парус.

– Знаешь сколько я видел тех, кто и денег не имеет, и всю жизнь ничего не делает?

Они заражали.

– Философ в натуре! И стрелок! Ворошиловский.

– Кто стрелок? – спросил я.

– Да ты, кто ж ещё? – ухмыльнулся Толян и глянул на меня в зеркало.

– Схера ли это? Разве ты видел, как я стрелял?

– Я видел два трупака, – кивнул он. – И ствол у тебя в руках тоже видел. А ещё я видел, как ты Семёна уработал.

– Не-е-ет, не я, – помотал я головой. – Это Юрик его уработал.

– Чё? – отвесил челюсть Толян.

– Стопудово Юрик, – усмехнулся я. – Они с Семёном схлестнулись из-за девчонки.

– Чё ты гонишь⁈ – воскликнул Парус и повернулся ко мне.

– Я не понял, вы моему слову пацанскому не верите?

– А?..

– Юрик схлестнулся с Семёном. Когда они бились, кто-то из них выронил ствол. А я взял. Думаю, ну нахрен, сейчас поубивают друг друга. Пусть лучше у меня побудет. И я, короче, сразу выбежал из помещения. Спрятался в пустой комнате. Стрельбу не видел только звуки слышал. Кто в кого стрелял, я вообще не знаю. Когда вышел, все уже были мёртвые.

Парни переглянулись и задумались.

– Так-то, в принципе, правдоподобно, – кивнул Парус. – А мы, Толян, вообще не при делах. Мы в это время за столом сидели. За карточным.

– Правдоподобно, – согласился Толян, – Только нахер Юрику Паука мочить?

– А мы-то чё? Мы откуда знаем? У них заднеприводных свои разборки.

– Алё! – заржал Толян. – Ты видел этого Юрика? Какой он, нахрен, заднеприводный?

– Я со свечой, конечно, не стоял, но допускаю, что Паук по себе команду подбирал специфическую.

Они захохотали.

– Херня, – махнул рукой Толян. – Не поверит, выкупит нас. Может, про школяра вообще не говорить?

– Не, – покачал я головой. – Если сказать, что меня там не было, а потом выяснится, что я там был, некрасиво получится. Кто-то узнает, опознает, стуканёт, и будем потом кричать, мол, вы не так поняли.

– Да, – кивнул Парус. – Согласен. Короче, говорим так. Пришли. Бабки у Паука взяли. Сели играть. Играли на свои. А там вдруг кипиш, стрельба. Мы вышли, а они друг дружку уже перебили. Всё.

– Парус, ну ты давай там, – кивнул Толян, – раскидай бабло по кучкам.

– Мне не надо, – сказал я.

– Ага. Чистеньким хочешь выпорхнуть? Хер! Если все помазаны, тогда чётко. Сдаёшь других – сдаёшь и себя. А так херня какая-то. Да и… ты такой богатый что ли?

– Просто деньги грязные не люблю, – пожал я плечами.

– Ну надо же. А ты не слыхал, что денег чистых не бывает, брат? Иди в монастыре живи, ежели так. Там денег не надо.

ХХХ

– Что-то вы как-то быстро его нашли, – хмуро и подозрительно глянул на нас Давид.

– Да, он и не прятался, Давид Георгиевич, – развёл руками Парус. – Он же с нами у Паука был.

Брови у Давида полезли на лоб. Сегодня он в кресле не сидел, а стоял посреди кабинета, засунув руки в карманы. Выглядел он злым и крайне недовольным.

– Какого ляда вы там втроём оказались? – нахмурился он.

– Ну, типа, достопримечательности молодому бойцу показать. Вот, кстати, что от Паука взяли…

Парус протянул бумажный пакет из «Вкусно и точка». В него засунули пять лямов для Давида.

– Что-о-о? – грозно протянул тот. – Это экскурсия что ли?

– Я сам хотел посмотреть, – объяснил я. – Попросил парней, они не отказали.

– Не понял, я вас туда развлекаться отправлял?

– А я не развлекался, я с познавательной точки зрения. Хотел увидеть язву общества своими глазами.

– Я тебя пока не спрашиваю вообще, – отчеканил он. – Что там за кипиш случился?

– Да, там вообще кирдык, Давид Георгиевич, – воскликнул Парус.

– Слушаю.

– Там бойцы, Юрик и Семён что-то не поделили… с Пауком.

– Как это они что-то не поделили? – возмутился Давид – Они там сто лет работают! Всю жизнь делили, а сейчас не поделили?

– Да я-то откуда знаю? – расправил грудь, развёл руки и напыжился Парус. – Их заднеприводных разве поймёшь?

– Чё ты несёшь⁈

– Давид Георгиевич, это все знают.

Парус изложил версию, которую мы придумали в машине.

– То есть, погоди, поправь меня, если я ошибаюсь, – кривя губы произнёс Давид. – То есть вы… Я вас отправил по делу, а вы там что, играть сели? Я не понял!

Он разорался конкретно, не на шутку.

– А этот где был? – спросил он, прооравшись и показал пальцем на меня.

– Этого вообще там не было, – ответил Парус. – Он с девкой развлекался.

– С девкой развлекался⁈ – уставился на меня Давид, выпучив глаза.

– Что ты несёшь? – засмеялся я. – С какой девкой? Я же за тобой стоял, Андрюха! Тебе ещё щелбан поставил, когда ты перебрал.

– Ты чё, Парус? – поддакнул Кутя. – Он с нами был всё время.

– А, да, сорян, что-то я это… Обидно так перебрал, кстати…

– Чё вы мне тут пургу несёте? – рявкнул Давид. – Вы что, не могли вмешаться?

– А чё вмешиваться-то, Давид Георгиевич? – воскликнул я. – Дался нам этот Паук? Мразь конченая. Грохнули его. Туда и дорога.

– Краснов!

– А что? Отвратительнейшая личность. Честно говоря, я в шоке, что у вас такие партнёры. Реально. Вы знаете, как он там бабки зарабатывает? Кровь сосёт из…

– Ты не охерел⁈ – перебил Давид. – Тебя кто спрашивал, сучонок⁈

– Нет, я понимаю, конечно, вам деньги-то он хорошие приносит. На грязи, боли и страданиях человеческих. Но вы сами-то подумайте, а если всплывёт, что вы его крышуете?

– Рот прикрой, щенок!

Давид разозлился по-настоящему. А Толян строил мне страшные рожи, чтобы я уже заткнулся. Но я никак не затыкался.

– Да не понимаю я… – спокойно продолжал я, не собираясь сбавлять обороты. – Правда, не понимаю. У вас такой бизнес легальный, практически, огромный, и представьте, например, выходит статья «Глеб Витальевич и Давид Георгиевич, уважаемые когда-то люди, участвовали в низменном кровавом, жестоком и порочном бизнесе». Вся ваша капитализация, депутатизация и общественный вес улетят в трубу. В один миг

Парни смотрели на меня, охерев от такой наглости.

– А это, – сузив глаза и прожигая меня взглядом, протянул Давид, – не ты, случайно, Паука мочканул? Пока ты там не появился, его охранники с ним не ссорились.

– Я признаюсь, желание было такое, – кивнул я, – раздавить эту гадину. Как червя, как слизняка поганого.

– Ну смотри, Краснов, – тихо проговорил Давид. – Если я узнаю, что это ты… тебе конец.

Давид подошёл к столу, опустился в кресло и откинулся на спинку. Он долго сидел молча, не глядя на нас. Потом качнул головой.

– Короче, слушайте сюда, умники. Третьего числа едете втроём в Новосиб. Старший – Кутя.

– Понял, Давид Георгиевич, – кивнул Толян.

– Этому гадёнышу малолетнему, – сверкнул глазами Давид Георгиевич, – дашь самую грязную работу, ясно? Нужно будет жечь самых упёртых, пусть жжёт. Терзать невинных – пусть терзает. Если кто на пути встанет – чтобы он замочил. Персонально. Понятно?

– Понятно, – кивнул Толян.

– Ну… раз понятно, пошли вон отсюда, чтобы я вас до следующего года не видел.

Уговаривать нас не пришлось. Мы быстренько вышли из офиса и забрались в «крузак» к Толяну.

– Ну и всё, – ухмыльнулся Парус. – Как говорится, вот и всё, а ты боялась?

Он заржал.

– Да погоди ты, – отмахнулся Кутя. – Ты думаешь, он сейчас поорал и всё, успокоился? Копать будет.

– А где копать-то?

– Где? У тебя на бороде. Вот, например, там был Логопед и дохера чё слышал. Это раз. А ещё там были шлюхи пауковские и какой-то очень умный кент выдал им по пятьсот штук на руки в качестве моральной компенсации. Наверное, в мэры будет кандидатуру выставлять, да?

– Это ещё ничего не доказывает, – пожал плечами Парус.

– Ага. Кроме того, что бабки мы Давиду принесли далеко не все. А бабки, видать, были немалые, что четыре ляма просто так на благотворительность раскидали, а?

– Да похеру бабки, – сказал Парус.

– Идиот. Похеру Паук и все его Юрики-шмурики. Они для Давида шелуха. Бабки! Вот то единственное, что ему не похеру.

– Ну и чё ты предлагаешь? Пойти сейчас ему и отдать?

Кутя заткнулся. Отдавать не хотелось.

– Замутил ты херню, Серёга, – покачал головой Парус.

– Ну, братан, – усмехнулся я. – Ты ж сам сказал, пойти и отдать? Хочешь денег, рискуй. Это правда жизни.

– Это, пацаны, – кивнул Толян. – Мне к Стасе надо забежать.

– Если Давид увидит, – заржал Парус, он тебя живьём сожрёт.

Зазвонил телефон.

– У кого? – недовольно воскликнул Толян.

– У меня, кажись, – бросил Парус и полез в карман. – О, смотри-ка, лёгок на помине. Логопед.

– Ставь на на громкую!

– Павус, здовово. Это я…

То, как он глотал буквы, сразу объясняло происхождение клички.

– Ты один? – спросил Логопед.

– Да говори, говори, чё?

– Это… Ну, я тут подумал.

– Ну? Чё ты тянешь? Некогда мне.

– Ковоче, я-то получается тоже замазан…

– В чём ты там замазан? Обгадился что ли?

– Не, ну в этих-то делах… там Паук и всё такое.

– А мы-то тут при чём? Это их тёрки, паучьи.

– Кавоче, Павус, надо бы деньват подкинуть, шоб был смысл висковать.

– Ах ты жадная тварь, а!

– Не, ну а чё?

Короче, Логопед опомнился и решил, что продешевил. А сейчас прямым текстом потребовал за молчание компенсацию.

– Ладно, – недовольно сказал Парус. – Я подумаю, что сделать. Ты сиди там. Свой язык откусанный не распускай, понял?. А то хер тебе, а не бабки.

– Да ладно, ладно. Ты фё! Я молфёк.

– Молфёк! – возмущённо воскликнул Парус, сбрасывая звонок. – Слышали? Молфёк. И чё с ним делать?

– А что ты с ним делать будешь? – пожал плечами Кутя. – Завалишь?

– А ты прикинь, если он начнёт трепать вот эту вот херню.

Повисла пауза.

– Сука! Бабки эти поганые! – процедил через пару минут Парус.

– Ну отдай чё! Достал!

– Да ладно! Не ной!

– Ты поаккуратней со словами!

– Пацаны, не стреляйте друг в друга, – пропел я с усмешкой. – Подкиньте до дома меня. И это, с Новым годом…

– С Новым годом, Дед Мороз, в натуре…

* * *

Я вышел из машины со свёртком, с бабками, засунутыми в целлофановый пакет из «Пятёрочки», найденный в тачке. Заскочил домой. Мамы не было. Я сунул деньги в шкаф и поднялся к Глотовым.

Батя был похож на призрак.

– Максим Алексеевич, решилось ваше дело, – кивнул я, переступая через порог.

– Что? – спросил он, не сразу понимая, о чём я говорю.

– Всё урегулировали знакомые милиционеры.

– Как урегулировали?

– Ну так, – развёл я руками. – Вы ничего больше не должны Пауку.

– Он подтвердил? – прищурился батя.

– Не только подтвердил. Он даже вернул свой навар.

– Какой навар? – не врубился он.

– Вы брали у него три ляма, а отдали три с половиной, правильно? Он так сказал.

Вообще-то это мне говорил сам Глотов, но походу уже ничего не помнил. От него хорошо пахло водочкой.

– Ну да, правильно, – подтвердил он.

– Так вот, ребята поговорили с ним по душам, и он добровольно вернул вам пятьсот тысяч. Вот держите.

Я достал из кармана пачку красных и всунул ему в руки.

– Подожди, подожди. А я тебе твой лимон не отдал ещё?

– Не отдали, – кивнул я.

– Щас отдам… То есть это всё? Точно, Сергей?

– Точнее не бывает.

– А менты что, за работу ничего не взяли?

– Им за работу государство платит. Они накрыли притон, арестовали мошенников. Перестрелка была. Капец. Шухер. Ждите в новостях.

– То есть, просто так отдали, без протокола?

– Да, – пожал я плечами. – Вот же деньги. В чём проблема?

– Капец. Серёга, всё, иди на кухню. Сейчас я тебе ещё пятьсот принесу. Иди, иди, иди на кухню, иди!

Я зашёл. На столе лежали нарезанная колбаса, хлеб, селёдка, лук. И пузырь стоял.

– Давай замахни со мной на радостях! – предложил Глотов, забегая на кухню. – Водка французская, дороже коньяка стоит. Серый гусь, называется, слыхал?

– Нет, Максим Алексеевич, я водку вообще не пил в своей жизни ни разу. И пока не планирую, так что извините. Вы не стесняйтесь, употребляйте. А мне идти надо.

– Не-не-не, стой, на, держи! Вот, пятьсот… И вот ещё пятьсот. Всё! Серёга, золотой ты мой человек! Ну-ка, дай-ка я тебя обниму.

Он сжал меня в объятьях и обдал волной перегара.

– Женись на дочке моей! – понизив голос, предложил он.

– Она маленькая ещё, какая женитьба?

– Потом! – махнул он рукой и расплылся в улыбке. – Не сейчас же! Потом!

– Что-то вас не понять, сегодня одно, завтра другое.

– Чё тут не понять-то? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Понял теперь? Серёга, ну точно? Сто процентов?

– Сто процентов. Паук за своим долгом никогда к вам не придёт. Ни-ког-да! Живите спокойно. Вы в деревню-то собираетесь?

– Собираюсь, – глубоко, нетрезво кивнул он. – Надо было сегодня ехать. Но видишь чё. Волнение, тревоги. А я ж как чувствовал, что ты мне поможешь. Ну, Серый. Школьник называется. Второгодник, твою мать.

– Да, – кивнул я. – Сейчас в школе и не такому научишься.

Он пьяно засмеялся, а у меня зазвонил телефон.

– Ничего-ничего, говори. Говори, Серёга!

– Алло.

Это была Лиля.

– Сережа, – вкрадчиво начала она.

– Привет! – ответил я, показывая интонацией, что говорить сейчас не очень удобно.

– С наступающим тебя!

– Спасибо. Тебя тоже…

– Как настроение?

– Настроение боевое, а у тебя?

– А-ха-ха, – зажурчала она. – У меня не боевое, а предпраздничное. Новогоднее. А ещё можно сказать – ожидательное.

– Ожидательное? – переспросил я.

– Ну, конечно, на Новый год все ждут чего-то хорошего. Ты ждёшь?

– Нет, я не жду. Максим Алексеевич, я пойду, тогда.

– Эх, Серёга, ну ладно. Давай! Золотой мой человек! Человечище!

– Так вы когда, утром поедете? Сейчас, извини, я тут попрощаюсь.

– Утром, утром! Попру на всех парах!

– Ну тогда не налегайте, дорога-то дальняя.

– Слушай, ты мне зять или жена?

– Сосед, – хмыкнул я и вышел из кухни.

– Ты с кем там? – спросила Лиля.

– К знакомому заходил. Рассказывай, Лиль, я слушаю тебя.

– Чего так официально-то?

– Обычно…

– Серёж, а ты что на Новый год делаешь?

– Дома сижу. Сплю.

– Фу, как скучно. А почему дома-то сидишь? Кругом столько всего интересного, волнующего. Ты как дед старый что ли?

– Да. Лиля, скажи, что ты хочешь.

– Фу, какой грубый. Хочу пригласить тебя на ёлку. На новогоднюю вечеринку.

– Спасибо большое. Но нет.

– Ты не выслушал, а уже нет! – обиженно воскликнула она.

– У меня традиция. Тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню, а потом я лечу в Ленинград. Если не лечу, то ложусь, смотрю кино про эту ситуацию и тихонько засыпаю.

– Да ну тебя. У нас будет самая крутая вечеринка в городе. Самая. Знаешь где? В «Пафосе»!

– На Кипре что ли?

– Почему? Клуб «Пафос». У нас, в Верхотомске.

– Понятно.

– А что, на Кипр бы поехал? Ну поехали, я организую.

– Нет, я в бане уже договорился.

– Банщик, – зазвенела она колокольчиком.

– Ага. Сам белый, а морда красная. Лиля, не получится. Извини, мне пора…

– Да подожди! Подожди. Туда билет, между прочим, семьдесят штук стоит. Это я про клуб.

– Солидно.

– В общем, мне отец подарил на Новый год семь билетов. Я тебя приглашаю. Будут девчонки, которые с нами летали в Турцию, помнишь?

– С нами? Помню.

– Вот. Там будет программа просто отпадная. Музыканты, стендаперы. Ну и меню тоже. И диджей.

– Шаман будет? – спросил я.

– Фу, шамана не будет.

– Тогда точно нет.

Она снова засмеялась.

– Серёжа, а чё, Глотова-то уехала?

– Не понял.

– Ой, да ладно, все уже в курсе, что вы разбежались. Что там скрывать-то? Лично я и не сомневалась, что вы разойдётесь. Где ты, и где Глотова. У неё ветер в голове. Сегодня одно, завтра другое. Сегодня люблю, завтра ненавижу.

– Так, мне пора.

– Серёжа, с наступающим! И я буду ждать тебя завтра.

– Я не смогу, – сказал я и отключился.

Я покачал головой. Хотел позвонить Кукуше, но мне тут же позвонил Чердынцев.

– Сергей.

– Да, Александр Николаевич, здрасьте. Освободились?

– Освободился? Нет, не освободился. Но шефу моему пофиг, освободился я или нет. Короче. Вызывает меня и тебя на дачу.

– Нахера на дачу-то переться? Делать больше нечего? Свои же дела есть. Почему нельзя в городе?

– Ну, позвони ему и разберись, – недовольно ответил Чердынцев. – Он злой как собака. Так что я тебя предупреждаю, поаккуратней.

– Что, не хотите альтернативного шефа потерять? – усмехнулся я.

– Тебя что ли? Не хочу. Ещё не всё выжал.

Он хмыкнул.

– Ну ладно. Когда? Во сколько?

– Ну, вообще-то через тридцать минут надо быть уже там.

– Охренеть!

– Ладно, Сергей, всё. Увидимся на даче.

– Увидимся.

Я пошёл на кухню. Сварил кофе. Достал из холодильника нарезку, солёный огурчик, горчицу и забабахал себе охрененный бигмак. Проглотил, выпил кофе и только после этого вышел из дома. И тут же у подъезда столкнулся с мамой.

– Ты куда это? – удивилась она.

– С парнями обещал встретиться. Я недолго, часика через полтора вернусь.

– Ты поел?

– Ага, бутер сделал.

– Серёж, а я кому готовлю? Там же котлеты! Какой ещё бутер! Ну, ты даёшь…

– Котлеты обязательно поем, как вернусь, – улыбнулся я.

Мама покачала головой и пошла домой. А я забрался в «Ларгус» и потихоньку поехал. Снова зазвонил телефон. Кончится это когда-нибудь или нет?

У меня зазвонил телефон

Кто говорит? Слон.

Что вам надо?

Шоколада.

– Анжéлика, – сказал я, отвечая на звонок.

– Краснов, привет. Как дела?

– Нормуль. С наступающим.

– Ага…

– Как там? Солнце, воздух и вода наши лучшие друзья?

– Да, – бросила она. – Что, отказался в «Пафос» идти с этой профурсеткой?

– С какой профурсеткой? – хмыкнул я.

– Да ладно. Будешь Лилю́шку защищать?

– Лилю́шку?

– Рифму сам подберёшь или помочь? Ладно, молодец, что не пошёл с ней.

– Почему?

– Ой, не надо эти почему, – сказала она чуть раздражённо. – Короче, завтра жду у себя. Будет спокойно и достойно. Люди все серьёзные, не как на дне рождения.

– На Мальдивы не полечу, – хмыкнул я.

– Да я в Москве уже, в Москве. Вернулась. Долго что ли? Села на самолёт и прилетела.

– Понятно. Ну, с приездом. Я не смогу. У меня планы. Или тебе от меня что-то надо?

– Что значит что-то надо? – вздёрнулась она. – Надо, чтобы ты приехал.

– А цель-то какая? – уточнил я.

– Что за цель ещё? Без цели! Новый год!

– Не, не могу. У меня планы.

– Ты чё, дурак, Краснов? Приезжай. Сюда. Тебя невеста выписывает.

– Допустим, невеста несостоявшаяся. А по факту, какая-то очень дальняя знакомая.

– Ты заколебал меня! Ты слышишь, я говорю, приезжай! Я в Москву вернулась!

– Ну, молодец, что вернулась, – ответил я. – Москва столица. Я-то причём?

– Ты угораешь?

– Нет, говорю совершенно серьёзно.

– Ясно, – резко ответила она и отключилась.

Хорошо, если ясно. А то ясности-то нам и не хватает в последнее время. Я глянул на часы и подкинул дровишек в топку. Вскоре показался знакомый поворот. Я свернул с шоссе и поехал по укатанному снегу. Впереди замаячил забор Садыковской дачи. Дорожка была свежерасчищенной.

Я подъехал и поставил машину перед воротами, нажал кнопку звонка. Щёлкнул замок, я толкнул калитку и зашёл во двор.

– Иди сюда! – крикнул с крыльца Садык. – Проходи!

Я зашагал к дому.

– С наступающим, Владимир Кажимович.

– И тебя, – недовольно ответил он. – По тому же месту. Заходи.

В доме было тепло.

– Вы извините, я без гостинцев. Чердынцев меня буквально врасплох поймал.

– Ничего, перебьёмся. Клади на стул куртку свою. Тапки обувай, пол холодный ещё. Не прогрелся дом.

На столе стояли коньяк, закуски.

– Что смотришь, голодный? Садись. Налетай.

– Нет, не голодный. Чердынцева ждать не будем?

– Подождём, уже подъезжает, звонил только что.