Текст книги "Вечно молодой (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Второгодка. Книга 9. Вечно молодой
1. Варвар, обрекший Рим
Утром я прибыл в аэропорт Верхотомска в настроении «Если есть в кармане пачка сигарет». Позвонил Чердынцеву и сообщил, что меня вызвал Ширяй. Александр Николаевич отгрузил в мой адрес изрядную дозу проклятий за раннюю побудку, запретил звонить первого января и отрубился.
А я сел в самолёт и прилетел в Шереметьево. Оттуда доехал на «Аэроэкспрессе» до Белорусского вокзала, взял такси и двинул в особняк Ширяя. Умудрился прибыть даже раньше, чем он сам.
Пришлось ждать в вестибюле, оформленном с намёками на античную римскую виллу. Забывают любители Рима, что с ним сделали варвары. Я чувствовал себя именно варваром. Варваром, которому, кроме своих цепей терять было нечего. Варваром, пришедшим втоптать в землю это царство роскоши, воздвигнутое на крови и разврате.
О Варваре Драч по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Телефон её был выключен, а в офисе комментариев не давали. И это всё настраивало вполне на определённый ход мыслей.
Кофе в вестибюле у Ширяя не предусматривался, поэтому я съехал вперёд в глубоком кожаном кресле, вытянул ноги и закемарил. Солдат спит, служба идёт. А вообще, на душе было никак. Ни хорошо, ни плохо. По-рабочему. Зачем я явился в этот мир? Чтобы наслаждаться или чтобы биться?
Ответ был очевиден. Человек рождён для счастья, сказал в ютубчике какой-то гуру психологии. Или специалист по личностному росту, знать бы ещё, что это за хрень такая. Сказал и обманул, а может и сам не знал.
Эти гуры те ещё спецы. Короче, смысл в том, что счастье без битвы невозможно. Если ты его не добыл в бою, если не перетерпел, не перестрадал, не висел на волоске, не был переломан, пережёван и выплюнут – хрен тебе, а не счастье. Одно из откровений Бешеного. Пользуйтесь, кому надо.
– Молодой человек, – услышал я через некоторое время, – Глеб Витальевич просит вас подняться к себе. Можно ваш паспорт, пожалуйста?
Надменный при встрече и смотревший на меня, как на червя, теперь этот ресепционист выглядел заискивающим.
– Что же вы не сказали, что являетесь личным гостем Глеба Витальевича?
– Не парься, – пожал я плечами, – я и сам не знал. Можно идти?
– Да-да, проходите, пожалуйста, в сигарный клуб, знаете, где это?
– Найду.
Я прошёл через раму и турникет, поднялся по лестнице и подошёл к двери той самой комнаты, где мы уже встречались с Ширяем и завтракали. В конце коридора я заметил ту же барышню с тележками, что и в прошлый раз.
Интересно, кто-нибудь пробует еду, прежде чем к ней прикоснётся босс боссов? Я усмехнулся, оценивая открывающуюся перспективу.
– Проходи, – приветливо улыбнулся Ширяй, когда я заглянул в каминный зал. – Сейчас позавтракаем, если ты не против.
Ширяй тяготел к роскоши, пытаясь делать вид, что это его врождённая черта, поскольку он всегда был при бабках. Ну, типа он эдакий Ротшильд, сделавший себя сам. Между тем, я неплохо помнил времена, когда он эти бабки активно стяжал. И то помнил, как один из его самых безбашенных и отшибленных бригадиров прессовал Юлю Салихову, насильничал в коммерческом ларьке и вообще совершал много всевозможных дел, нехарактерных для порядочных господ.
А он, Ширяй, находясь в бане у генерал-майора Деменёва, велел менту Никитосу предложить мне лишить жизни эту самую Юлю, а в случае отказа, забрать жизнь у меня самого. Что мой дружбан и сделал. Хоть, я думаю, и без радости, но, тем не менее. Тем не менее…
– Не против, – кивнул я и улыбнулся. – Кто как ест, тот так и работает. Буду на вас сейчас хорошее впечатление производить.
Он засмеялся. И я засмеялся. Открыто и свободно. И, если честно, я неожиданно почувствовал облегчение. Да, мне как-то легче стало. Освободилась грудь, снег растаял. Саднить не перестало, а вроде как терять стало нечего, ну или почти нечего, а значит, можно стало играть остро и опасно. Переть напролом, когда надо, и не оглядываться назад. И не бояться никого огорчить, если вдруг, что не получится…
И ещё, что тоже можно было отнести к несомненным плюсам, внутри меня с новой силой разгорелась злость. Не мстительная, мелочная и обидчивая, а настоящая, классовая ментовская злость, направленная по умолчанию на криминальных тварей. На всех вместе и на каждую в отдельности.
Ловкая барышня закатила свои тележки и превратила большой стол в произведение искусства, доступное лишь толстосумам, завтракающим в лучших ресторанах этого прогнившего мира.
Почки заячьи верчёные, головы щучьи кручёные, икра чёрная, красная, или как там…
– Паштет бери, – порекомендовал Ширяй показывая куском хрустящего румяного багета на блюдо-не блюдо, маслёнку – не маслёнку с розово-бежевой массой с жёлтыми вкраплениями жира. – Это фуа-гра с портвейном. Чудесный глубокий, но деликатный вкус и шелковистая структура. Ты разбираешься в высокой кухне?
– Ещё бы, – кивнул я. – Если кухня низкая, то я и за стол не сажусь обычно. Меня хоть сейчас бери и ставь ресторанным критиком. Каких только профессий не принесли новые времена, не правда ли? Вот то ли дело в старину?
– Ешь, философ, – усмехнулся он. – Фуа-гра хоть пробовал когда-нибудь?
Я спирт «Рояль» пробовал, а он любую фуагру кроет по всем фронтам. Я улыбнулся и начал есть. И ел без стеснения, жеманства и кокетства. Хорошо ел, идейно. Будто экспроприировал экспроприированное.
– Ну что, ты насытился? – спросил дедуля, когда я откинулся на спинку стула.
– Так точно, Глеб Витальевич. А Ангелина к нам сегодня не присоединится?
– Вспомнил, когда сам наелся, – засмеялся он. – Давненько я не видел, как еда исчезает с такой скоростью.
Увидишь скоро. Насмотришься. До изжоги. На зоне фуа-гра с портвейном не каждый день выдаётся, я точно тебе говорю, но там и баланда влёт уходит.
– Ладно, давай поговорим о том, что было в Дубае, – сказал он наливая себе кофе в чашку.
– Давайте, – кивнул я и подробно рассказал о событиях случившихся во время моей последней поездки.
Казалось, что она была год назад, по меньшей мере.
– А что с Настей? – как бы мимоходом поинтересовался он.
– С Настей? – переспросил я, и злое пламя внутри меня полыхнуло сильнее. – У нас в Дубае не было Насти.
– Не в Дубае, ты же понял меня. В Верхотомске. Ты срочно улетел спасать Настю и бросил Ангелину. Разозлил Давида. Я про неё спрашиваю. Что с ней?
– Всё хорошо, – пожал я плечами.
– И всё?
– А что? – нахмурился я.
– Перестань дурачком прикидываться. Рассказывай. Что хотел Гагарин? И что за беда с ним случилась?
Я чуть прищурился и внимательно посмотрел на Ширяя.
– Что, не ожидал? – хмыкнул тот. – Я много, чего знаю. Я вот только ожидал, что о подобных событиях, в которых ты участвуешь я от тебя буду узнавать…
– Так я Давиду Георгиевичу докладывал, – пожал я плечами. – Он же в курсе был.
Можно было ожидать, что Нюткин, лишившись опоры, побежит к Ширяю, как уже бывало. Он будет лавировать, перескакивая, как летучая рыба, с борта одного траулера на другой.
– И то, как раздобыл необходимые Гагарину документы?
– Я попросил у Давида, но он мне отказал. Поэтому я сам нарисовал по образцу из интернета.
– Прыткий какой. А то, что завалил Гагарина тоже говорил?
– Зачем бы я на себя наговаривал? – усмехнулся я.
– Я тебе скажу, парень, для своего возраста ты слишком глубоко увяз во многих взрослых историях, тебе так не кажется?
Точно, Нюткин, политическая проститутка. Припекать, похоже стало, вот он и засуетился, хорёк.
– Не знаю, Глеб Витальевич, – пожал я плечами, – вам виднее.
– Так что Настя твоя? – спросил он.
– Да всё в порядке. Гагарин, знаете ли нанял уголовников, чтобы похитить девятиклассницу, вообще ничего святого у человека. Так что, скажу честно, никаких сожалений по случаю его кончины я не испытываю.
– И как ты это всё разрулил?
– Полиция всё разрулила, не я.
– Полиция этим не занималась, – сказал он и посмотрел подозрительно.
– Ну, кто этим занимался, не знаю. Преступники связывались с родителями, а родители соответственно заявляли. Я думал, в полицию, но возможно и в ФСБ. Не знаю. Машины были без опознавательных знаков.
– Значит ты пробрался в логово бандитов? А как узнал, где они прячутся.
– Слушайте, ну… – пожал я плечами, – знаком со старыми уголовниками, они помогли.
– Со старыми уголовниками?
Ширяй замолчал, внимательно меня разглядывая. А я сидел спокойно, не дёргался. Узоров на мне не было, переживать не за что было.
– И что это за девочка? – как бы мимоходом спросил Ширяй. – Из твоей школы?
– Да, – пожал я плечами.
– А почему похитили именно её? Она как-то с тобой связана? Как это понять? Девушка твоя?
Я хмыкнул и чуть качнул головой. Сейчас подловить меня на таких делах было невозможно, ну правда, Ширяй, не теряй ты время.
– Не первый раз такое, – ответил я. – Цыган тоже похищал девочку из моей школы. Не понимаю, что у них в головах, у похитителей этих. Но знаете, когда вам говорят, что из-за вас похитили человека, я вам скажу, ощущение не самое приятное.
– Ответственность чувствуешь? Это хорошо, конечно, но слабо объясняет, что ты бросаешь всё и сразу метёшься на другой конец света. Несмотря на то, что задача, которую тебе поставили, осталась невыполненной.
– Нет, я, конечно, мог бы до сих пор сидеть в Дубае, есть рачков с утра до вечера, повышая потенцию. Фуа-гра, опять же. Да только что бы это дало в практическом смысле? Катерина вернулась? Нет.
– А ты откуда знаешь?
– Связывался с её знакомой. Мы к ней вместе с Ангелиной приходили, спросите.
– Спросил уже, – кивнул Ширяй. – Обо всём спросил, не думай.
В дверь постучали и на пороге появился Давид.
– Джентльмены, – сказал он и улыбнулся. – Простите, что не успел вовремя.
Нашёлся джентльмен. Я усмехнулся.
– Сергей у нас товарищ наверное, – пошутил Ширяй, – а не джентльмен. Проходи, Дато. Присаживайся. Кофе горячий, наливай сам. Фуа-гра рекомендую. Тебе понравилось, Сергей?
Да-да, не джентльмен. Как в том анекдоте, я вижу, вы не джентльмен…
– Конечно, Глеб Витальевич, – улыбнулся я. – Понравилось, чуть язык не откусил.
– Вот, Давид, мы тут говорим о странных и опасных передрягах, из которых Сергей столько раз выкручивался сам и даже других выкручивал.
– А-а-а… – протянул Давид, накладывая себе на тарелку различные угощения. – В этом он поднаторел.
– Вот, я и хотел это от тебя услышать, – кивнул Ширяй. – Он, конечно, сотрудник ещё очень молодой, даже среднюю школу не успел закончить, но что поделать. Аркадий Гайдар в пятнадцать лет полком командовал. А этому уже восемнадцать скоро будет. Переросток. Не желаешь, кстати. перейти на дистанционное обучение и более плотно заняться работой?
– Почему нет, – пожал я плечами. – Это можно.
– А мама не будет против?
Я махнул рукой, как бы говоря, что этой проблеме даже и малого значения придавать не стоит. Маму обесценивать не хотелось, конечно, но создать впечатление, что я ею не слишком дорожу было бы неплохо.
– Ладно, Давид, я хочу, чтобы ты взял Сергея под своё крыло, – улыбнулся Ширяй.
– Хорошо, Глеб Витальевич, но он и так под моим крылом, – развёл руками Давид.
– И чем он у тебя занимается? Цыганскую мафию истребляет? Чем ещё?
– Является агентом в стане врага.
– Так он в этот стан уже внёс смятение, ты же говорил с Нюткиным. Выбил у них ферзя и те схватились за одно место, забегали.
– А разве вместо Гагарина боссы Загребова не могут прислать кого-то другого? – поинтересовался я.
– Могут, но они сейчас немного растеряны, и пытаются сообразить, как к этому делу подступиться. Тем более, если Нюткин сеет свою версию, что ученик десятого класса средней школы втёрся в доверие к помощнику замгубернатора, причём, не какого-то левого, а самого Загребова. Втёрся в доверие, а потом грохнул, да ещё и водителя-телохранителя закатал. К тому же, относительно лёгкая добыча в виде доли Никиты Щеглова отошла нашей же структуре, несмотря на то, что за неё боролись Варвара Драч и сам Загребов, в лице его верных союзников. В общем, им понадобится время, чтобы выработать новый стратегический план.
Я дополнительных вопросов задавать не стал. Куш в виде собственности, документы на которую, по мнению сторон, находились у Усов, был всё ещё довольно внушительным. Несмотря на то, что доля в «РФПК» из него выпала и перетекла к Ширяю, как часть жидкометаллического терминатора.
– В общем, я хочу, чтобы ты взял его к себе стажёром, – резюмировал Ширяй.
– Серьёзно? – удивился Давид. – Но мы же его ещё не окончательно проверили.
– Вот по ходу пьесы и закончишь проверку, – кивнул забронзовевший от искусственного загара Ширяй. – Чем мы рискуем? Если что, разговор простой. Ты едешь завтра к Алёшкину? Вот и возьми на встречу Сергея. Пора, пора ему уже что-то творческое поручать. Пусть наберётся опыта, и будет со временем у тебя хороший помощник.
– А не странно будет выглядеть, что я с мальчишкой на встречи хожу?
– Не будет, Давид Георгиевич, – встрял я. – Я игрушки не буду с собой брать. И палец в нос пихать не стану.
Ну, а что, должен же я быть заинтересован в продвижении по службе. Признаться, я догадывался, что на новой должности ничего приятного меня не ждёт. Но шанс внедриться поглубже, проточить ходы, забить их порохом и поднести горящую спичку нельзя было упускать. Никак нельзя.
С Ангелиной я не встретился. Она улетела на каникулы в Париж. Ну хоть фуагры наестся всласть. Я, честно говоря, встречи с ней и не искал, просто по инерции придерживался легенды.
Но зато я встретился с Гагарой. Пришёл к нему домой. Он жил на Патриках, так что идти от Ширяя было недалеко. Ширяю не объяснял, сказал, просто погулять хочу, столицу посмотреть.
Гагара торчал один в огромной хате.
– Крас! – обрадовался он. – Красава. Заходи.
Обнял меня, оторвал от пола, покрутил.
– Ну ты в натуре Кинг-Конг. Осторожней, рука не зажила ещё.
– Ты надолго?
– Не, вечером улетаю сегодня.
– В Верхотомск?
– Да, домой. Костик спрашивал про тебя, кстати.
Про Костика я соврал, чтобы сделать ему приятное. С Костиком я и не виделся уже сто лет.
– Знаю, я ему звонил, – ответил Гагара. – Как там туса прошла вчера? Дискотека.
– Глитч отжигал не по-детски, Медузу троллил.
– Ага, – заржал Саня. – Я рилсы смотрел. Орал в голос с него. Настя тоже круто отожгла с краской. Огнище.
В сердце кольнуло, но я виду не подал.
– Надо было тебе прилететь, неплохо было, – подмигнул я. – Ну что, погнали на «Кайене» по Москве поносимся?
– Не, – погрустнел Гагара, – мне нельзя брать, да и ключей нет.
– А я «Мустанга» забрал, гонял вчера. Саня, ты не поверишь, это не тачка, а дикий зверь. Так что давай, прилетай. Прокачу.
– Не получится, я завтра на Бали к матери улетаю. На все каникулы. Новый год и все дела.
– Ну, а чё кислый? Хорошо же? Воздух, солнце и вода – наши лучшие друзья.
В общем, день я протусил с Саней Гагариным. Он был весь в непонятках. Мать, съехавшая на Азии несла пургу, имуществом не занималась и что делать своему чаду тоже не говорила.
– Я бы действительно уже к вам поехал доучиваться, – усмехнулся он. – В провинцию.
ХХХ
Вечером Давид подобрал меня на Маяковке и повёз в Шереметьево. Мы вылетели в Новосибирск и рано-рано утром были на месте. Мы сели в джипик «Лексус» и поехали в сторону дома. Хотелось спать.
– Далеко ехать? – спросил я у водителя.
Давид посадил меня на переднее сиденье, а сам уселся сзади.
– Не, до Кольцово махом долетил, – ответил водила.
– А что там делать в такую рань?
– Костры жечь, – усмехнулся Давид.
Мы приехали в этот посёлок явно городского типа. Промчали мимо массивов многоэтажек, мимо странной футуристичной гусеницы из стекла и бетона, въехали в район больших частных домов и, поплутав немного, заехали на территорию какой-то организации. Название я прочесть не успел. Территория была огорожена железобетонными плитами. В центре находилось небольшое здание, тоже железобетонное. Рядом стояли машины, покрытые слоем инея. Светили фонари.
Мы вышли, а из избушки выбежал немолодой заспанный чел в пуховике и спортивной шапке.
– Давид Георгиевич, – залебезил он, – с приездом вас, проходите. Я чайник поставил, сейчас закипит, как раз.
В комнате всё было по-простому – сейф, стул, стол. На подоконнике стоял чайник. А на стене красовалась большущая карта Новосибирской области. А рядом большая карта Кольцово.
– Так, Алёшкин, – зашёл с козырей Давид. – Давай, рассказывай. Время поджимает, а у тебя здесь ничего не двигается. Сколько домов не подписали согласия⁇
– Пять…
– Покажи на карте, – попросил Давид и Алёшкин подошёл к карте. – Вот тут. Они говорят, что уезжать не будут и предложенная компенсация очень низкая. В общем, не хотят ни в какую.
– Я это самое слышал и неделю назад и две и три. Я не пойму тебя.
– Нет, – заволновался Алёшкин, – Давид Георгиевич, а что я сделать могу? Я в рамках своего бюджета двигаюсь, вдоль очерченных линий. Они, может, по пятьдесят лямов хотят, а я им могу по пять предложить и всё. Не соглашаются. Я говорю, вы поймите, вот тут дорога пойдёт, вот тут жилой комплекс, один, другой. Что за жизнь у вас будет. Соглашайтесь, пока хоть столько дают. Потом и этого не получите.
– А они? – нахмурился Давид.
– Говорят, что с такой компенсацией они вообще ничего нигде не купят. Ну и по кругу одно и то же.
– Ну, значит решай, по-другому! – отрезал Давид. – Если собственность станет непригодной, ничего не поделаешь, уйдут. А если у кого страховка, так ещё и в плюсах останутся.
– Они говорят ещё, типа, если хоть один дом сгорит, они меня засудят.
– Так ты должен за пожарами следить что ли? – усмехнулся Давид. – Тушить, может быть? Ты здесь для других дел. Вот держи.
Давид достал из портфеля довольно тяжёлый свёрток и положил на стол. Алёшкин посмотрел на меня, потом на него, потом на свёрток.
– Решай, Алёшкин, – потребовал Давид, ничего не объясняя, почему я здесь и кто я такой. – Решай быстро и эффективно. Предложи ещё раз деньги и всё, на этом заканчивай. На нет и суда нет. В общем, ты понял меня? Заказчик нервничает. Торопится, а ты тут и в ус не дуешь. Я тебе время даю до третьего числа. Если участок не будет расчищен, я тебя накажу. Очень сильно накажу, понял меня?
Мы вышли. Миссия была слишком лёгкой.
– Свёрток с деньгами мог и курьер доставить, – сказал я. – А такой неконкретный разговор можно было и по телефону провести. Зачем вы сюда поехали?
– Третьего числа поедешь сюда сам, – хмыкнул Давид. – Будешь окончательное решение принимать.
– Мы что-то строить здесь хотим?
– Нет, это не для нас. Это для для наших партнёров по другому проекту. Мы помогаем здесь и получаем кое-что в другом месте. Всё ясно?
– Ну, в общих чертах. А кто у нас подпадает под окончательное решение?
– Скажу потом, – кивнул он и залез в машину.
Я тоже.
– Домой, – велел Давид водителю и мы рванули.
Мы нигде не останавливались, время ни на что не тратили и около девяти утра уже были в Верхотомске. Я зашёл домой и почувствовал запах еды.
– Серёж, ты? – выглянула из кухни мама. – Чувствуешь, чем пахнет?
– Блинами, – усмехнулся я.
– Точно, – улыбнулась она и вдруг стала серьёзной. – Слушай, мне тут с вечера Настин папа не давал покоя
– Да? – нахмурился я, – Он же уехать должен был.
– Я спрашивала, чего он хочет, но он толком не ответил. Я поняла так, что у них какая-то неприятность с Настей была и теперь ему ты для чего-то нужен. А уехать… Да он собирается через пару дней. Жену с дочкой отправил на поезде к тёще, а сам остался.
– Ну, ладно, я к нему загляну, – пожал я плечами. – Попозже.
Мы обнялись с мамой.
– Ой! Блин сгорел! Ай-ай-ай! Ты иди сейчас сходи, а я допеку как раз, мне немного осталось. А потом сядем, да как поедим, да? Ты мне про Москву расскажешь и про всё остальное.
– А ты мне про санаторий свой, – засмеялся я.
– Ладно, – кивнула она, – ты о нём и так уже всё знаешь. Ну, беги.
Я пожал плечами, и вышел в подъезд. Поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Она тут же распахнулась, будто меня ждали. На пороге стоял Глотов. Весь всклокоченный, с тёмными кругами под глазами. Он был явно чем-то встревожен.
– Сергей! – воскликнул он. – Помогай!
– С Настей что-то⁈ – сразу спросил я.
– А? Нет, Настя у бабки. У меня тут жёсткий замут… Полный трындец… В общем, без тебя никак…
2. Задолбало все
– Что случилось, Максим Алексеевич? – спросил я, оглядев встревоженную и озадаченную физиономию Настиного папы.
– Да… даже не знаю, как сказать, – он вздохнул и взмахнул руками. – Пойдём кофе выпьем.
– Да вы, по-моему, уже чашек десять употребили. Мне кажется, у вас из глаз свечение идёт не меньше пяти тысяч люмен.
– Да, есть такое дело, – кивнул он и провёл рукой по растрёпанным волосам.
Мы зашли на кухню. То, что жена и дочь в отъезде, было видно сразу. Несколько чашек с недопитым кофе стояли на мойке, на столе были рассыпаны крошки, стояла тарелка с недоеденной глазуньей.
– Понимаешь, я, конечно… – заговорил он, но замолчал и начал прочищать горло.
Я ждал.
– Не знаю, как… как сказать. Понимаю… я не совсем по адресу… Ты же не дон Корлеоне, в конце концов, но я так понял, что у тебя есть знакомые в… органах. Этот… который приходил, ну, когда…
Папá разволновался, начал жестикулировать, размахивать руками, заменяя слова жестами. От этого речь его cделалась ещё более сбивчивой и совершенно непонятной.
– Максим Алексеевич, давайте по порядку, – попробовал я направить его бурный поток в покинутое русло. – Вы скажите, как есть, меня не стесняйтесь, я не ваша совесть, осуждать или хвалить не буду. Так что давайте спокойно.
– Да, да, да, ты совершенно прав! Кофе будешь?
– Давайте, только сами лучше молочка тёплого попейте или чай с ромашкой.
– Да, да, да…
Он хлопнул в ладоши и сложил руки в приветственном жесте прошлой эпохи.
– Зачем вам мои знакомые, Максим Алексеевич? Скажите, что случилось, а дальше уж подумаем.
– Да, короче, когда всё это закрутилось с Настей, там же чё? Они же… прямо… в горло вцепились.
– Ну да, представляю, сколько вы пережили.
– Да чё ты там представляешь, – махнул он рукой. – Мы с женой вообще поседели. Вот смотри. Я как Хома Брут стал…
– Угу, – кивнул я.
Действительно, что я там мог представить…
– И короче он говорит, мол, десять лямов и точка. А голос у него, как у робота был. Я как вспоминаю голос этот… смотри, аж волосы на руках дыбом.
– Итак, он позвонил…
– Да. Десять, говорит, лямов. У меня, конечно, сбережения были…
– Сколько?
– Четыре миллиона с половиной было своих. Нет. Четыре миллиона было своих. Там отдельная история. Ещё бабушкин миллион. Настиной бабушки, у которой она сейчас гостит. Итого, пять. По знакомым жена позвонила, я кому-то позвонил, в общем, туда-сюда, с миру по нитке набрали шесть лямов. Шесть миллионов за два часа. Из кожи вылезли, но достали. Только нужно было ещё. Кредит в банке не вариант. Там согласование, то да сё. Это не по щелчку пальцев. Особенно если под недвижимость. Вообще песня долгая.
– Согласен, – кивнул я.
– Микрозайм… Ну, во-первых, нихера себе микро! Четыре миллиона. И во-вторых, там уже на утро сорок четыре миллиона отдавать надо будет. Что было делать? Волосы дыбом! Ребёнок! Кровиночка! Сидит у каких-то уродов и что они там с ней сделают… ты вообще не представляешь этого ужаса. У меня сердце – в лохмотья.
– Да, очень сочувствую, Максим Алексеевич. И где вы взяли эти три миллиона?
– Три, да. Я пошёл к соседу!
– К какому? К дяде Лёне?
– Ну, а к кому ещё? Он так-то бывалый. Человек хороший, порядочный. Но у него самого, ясно дело, таких денег нет. Я говорю, Леонид, у меня тут кое-какие проблемки. Есть кто, чтоб перехватить три ляма?
– А он что?
– Ну, есть, говорит, человечек. Мол, занимается такой байдой. Деньги в рост ссужает. Бабай. А что для этого надо, говорит, не знает. Там даже паспорт типа не нужен, под честное слово деньги дают.
– Так это, Максим Алексеевич, – покачал я головой, – то же самое, что кровью договор подписать. Вы не подумали об этом?
– Когда там думать было? Я в такой агонии метался, ты понимаешь?
– Понимаю, да, но в чём сейчас проблема? Вам же деньги вернули? Ну, так расплатитесь. Надо было сразу так и сделать.
Глотов вздохнул. Подошёл к мойке. Открыл кран, налил холодной воды и залпом осушил целый стакан.
– На покрытие процентов возьмите из моего миллиона, мне не горит, – добавил я. – Это, знаете, я получил наследство. Тратить сейчас не собираюсь, так что перекройтесь смело, без проблем. Что?
Он налил ещё воды. И снова выпил.
– Миллиона не хватает? – удивился я. – У вас за неделю тридцать процентов что ли набежало?
– Больше, – кивнул Глотов. – Квартиру требует отдать, машину. В общем, всё что есть. Я чем так Господа прогневил, что у меня один за другим два таких взаимосвязанных кошмара?
– А полиция? Написали на него заявление?
– Написал, сказали, будет небыстро. А он мне тут же буквально позвонил и увеличил платёж.
– Это что за разводка такая?
– Вот именно что, разводка самая натуральная. Начали там качать, вовремя не отдал, то, да сё, то, да потому. Слава Богу, я перекрестился десять раз, что Настю сплавил. Кое-как уговорил в Томск уехать.
– Ну, вы конкретно так сплавили. Зачем? У нас здесь школ что ли хороших нет? Зачем её отправлять было? Или там настолько безопасней, чем у нас?
– Вырастешь, поймёшь. Там серьёзная школа. Знания. Палочная дисциплина. Никаких перфомансов и прочей белиберды, после которой то похитят, то ещё что-нибудь сделают.
– Так сколько денег-то надо? В деньгах-то кредитор ваш сколько хочет вместо своих трёх?
– Десятку…
– Ну трындец… Говорите номер телефона, где и как его найти. И я не понял, почему вы ему сразу деньги не отдали?
– Так я принёс деньги прям на следующее утро, а он говорит, мол, чё торопишься, мы же договорились через неделю. А когда принёс через неделю, началось всё вот это. Три с половиной, как договаривались, он забрал и теперь хочет ещё.
– Ну понял, ладно, – покачал я головой. – У вас же есть его телефон?
– Да, – кивнул он.
– Хотите, чтобы я попросил майора Захарова помочь?
– Да.
Майор Захаров – это имя, которым представился Настиным родителям Чердынцев. Оперативный псевдоним.
– Я с ним поговорю, – пообещал я. – Как зовут этого бабая?
– Паук, – покачал головой папá.
– У него даже имя говорящее. Вы ему хоть документы-то на квартиру не отдали? Нет?
– Он не просил пока….
– Ясно.
– Сказал, что от него нет спасения. Если, говорит, ты мне должен – тебя уже никто не отмажет. Ни менты, ни чекисты, да хоть бы сам губернатор или даже кто там над ними всеми.
– Паук, значит. Понятно. Ладно. Я посмотрю что можно сделать.
– А как мне с Захаровым поговорить? Сколько ему предложить?
– Да подождите пока. Я сам поговорю. А вы лучше поспите. Всю ночь, что ли, не спали?
– Да как ты тут уснёшь-то?
– Так долго не протянете. Спать-то надо. Вы коньячку хлопните. Для расширения сосудов. И ложитесь.
– Ну ты мне позвони сразу, если выяснится что-нибудь. Потому что мне сегодня нужно уже чё-то делать. Или десятку отдавать или в бега…
Он покачал головой и уселся на табуретку, уронил голову на руки
– Поспать вам надо, Максим Алексеевич. Не провожайте, я дверь захлопну.
Я вышел на площадку и прямиком, прямой наводкой двинул к Соломке.
– А, Серёга, – прищурившись, улыбнулся он. – Чё? От соседа, что ли, идёшь? От папашки Наськиного?
– От него. Зайти-то можно? Чтоб не на весь дом вещать.
– А чё вещать-то, я чё тебе скажу? Заходи, конечно, только…
Я перешагнул через порог, закрыл дверь.
– Чё? – скривился Соломка. – Нахерил его Паук?
– Нахерил. Дал три ляма, требует десять, квартиру, машину и всё, что есть. Нафига ты Глотова к нему отправил?
– Так ему позарез надо было, – развёл руками Соломка.
– И что это за Паук, дядя Лёня?
– Ну вот такой Паук.
– А с кем он, под кем он? Не сам же по себе. Есть там крыша какая-то?
– Не знаю, – помотал он головой.
– Знаешь, – усмехнулся я.
– Нет, ну, естественно, кто-то там стоит за ним. Но кто – я без понятия.
– А пацанчиков много у него?
– Хватает, вопросы он решает. Как бы, иначе, он занимался этой бодягой? Ясен перец, кто-то его защищает.
– Ну и что с ним делать?
– Да ничего с ним делать не надо, так-то он, вроде, с понятиями. Хотя то, что он объявил Максимычу – это чисто по беспределу. Он видит лоха обыкновенного. Да ещё и с запущенным диагнозом. Ну, такого просто грех не отработать. Сам пойми, чисто бизнес.
– Рассказывай, чё с этим Пауком делать.
– Ну а чё с ним делать? Поговорить. Сказать, мол, чё за беспредел, паучина. Типа… По беспределу отжимаешь у нормального лоха. Лоха, конечно, не грех обуть, Серёга. Лох он для того и нужен – кормиться-то надо честному народу. Как говорится, без лоха и жизнь плоха.
В общем, я получил телефон, адрес и места, где частенько зависает Паук. Закончив с Соломкой, я вернулся домой. Мама уже допекла блины и ждала меня.
– Иди, проходи, руки мой. Сейчас наедимся и можешь спать, заваливаться.
– Я что-то не хочу, – усмехнулся я.
– Да как не хочу? С дороги? Трясся всю ночь на машине из Новосибирска. Почему бы сразу до Верхотомска не полететь?
– Да что-то, видать, дешевле билеты были, я не знаю. А там шла машина. Сэкономили на мне.
– Паразиты, – покачала она головой. – Давай, садись. Сегодня Юля ещё зайдёт. Чего он хотел-то от тебя? Глотов.
– Влип в какую-то историю с кредитом. Просил помочь.
– Да? – удивлённо уставилась на меня мама. – И? Ты что, глава Центробанка что ли? Ты ему как помочь можешь? Или я что-то не знаю? Почему тогда мы сами не взяли кредит?
– Нет, я с кредитом, конечно, помочь не могу, к сожалению, мам. Но он знает, что у меня есть знакомства.
– Какие ещё знакомства? – с удивлением глянула на меня мама.
– В полиции.
– В полиции. А у нас полиция сейчас кредитами занимается? Ерунда какая-то, Серёж…
– Так он кредит-то не в банке взял, мам, а у каких-то криминальных чуваков.
– Ах, вот оно что! Какой ужас! В этих, в микрокредитах, что ли?
– У какого-то частного ростовщика.
– Кошмар! – воскликнула мама, пододвигая ко мне тарелку с блинами. – И сметану бери. Сметану, со сметаной самый кайф.
– Ну, конечно, – согласился я, накладывая побольше сметаны.
– О! Молодец! А то отощал совсем здесь один. Мать-ехидна, за деньгой за длинной погналась.
– Ничего-ничего, мам, нормально. Работай. Работа хорошая. Такую сейчас не найдёшь. Работа по специальности. Она тебе и рост даёт.
– Не знаю, Серёжа. Здесь как-то спокойнее было. Колотилась на трёх работах, но справлялась же. А сейчас что, не колочусь? Мотаюсь туда-сюда, по чужим углам тыркаюсь. Ты ешь, ешь давай.
– Я уже десять блинов съел.
– Да как десять? Всего было десять, а вон ещё полтарелки.
– Всё, мам, правда, не могу. Не волнуйся за меня. Работа хорошая. Тебе ведь нравится. Не бросай.
– Посмотрим. Иди поспи. Жирок, чтоб завязался.
– Жирок? – засмеялся я. – Ну, спасибо. Да и чего я спать-то буду? Я ж не дед старый. Во-первых, мне на тренировку надо. Я сейчас в другой клуб хожу.
