Текст книги "Вечно молодой (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Я достал телефон и набрал номер Ширяя. Якобы.
– Глеб Витальевич, здравствуйте. Да тут такое дело, Давид Георгиевич деньги передал, а этот Алёшкин себе присвоил.
– Ты чё несёшь! – заорал Алёшкин.
– Слышите, как из кожи лезет. Корёжит гада! Пулю бы ему в лоб, как в семнадцатом!
– Мне сколько Давид дал, они все в сейфе лежат. Но там мало! Там всего десять лямов. На пять домов сам посчитай!
– Ладно Глеб Витальевич. Мой вердикт суровый. Да, я понял. Хорошо. Торопиться не буду. Всех благ.
Я как бы отключил телефон. Похоже, Алёшкин не врал
– Слышал, – подмигнул я ему, – что Лещиков сказал?
– Да вы чё творите⁈ У Давида спрашивайте!
Судя по всему, деньги не додавал Давид. Почему? Тупо крысил? Это было сомнительно. Деньги для него не такие большие. Из-за двадцати лямов подставляться? Получается, он осавлял единственную возможность выселения, через поджог? Какой у него вообще интерес к этому «СибСтройКонтуру-М» и к Алёшкину? Нужно было поговорить с племянниками, неожиданно оказавшимися не студентами из Лондона, а кем-то другим…
С ними предстояло разобраться в ближайшее время. К облегчению Алёшкина, я оставил его в покое. Больше ничего вытрясти из него я не мог. Он с радостью предоставил нам с Витей тачку, лишь бы мы поскорее свалили, и мы свалили. Двинули в Верхотомск.
Как только выехали, пришло сообщение от Ангелины.
ТЫ ГДЕ?
Я ответил, что ещё в Новосибе.
ОК, написала она. ПЕСНЮ НАШЛА ПРО ТЕБЯ У КРЕМАТОРИЯ. ПРО КРАССА. СМЕШНО.
И всё. На этом разговор прервался. Я и не настаивал. Песню я искать не стал, а пытался найти инфу про племянников.
* * *
Мы доехали до Верхотомска за три с половиной часа. Высадились у гостиницы напротив школы. Я поселил Витю и пошёл домой.
Поднялся к себе, открыл дверь ключом, зашёл в прихожую и удивлённо посмотрел на две пары кроссовок.
– Серёжа! – воскликнула мама, выходя из гостиной, то есть из моей комнаты.
Выглядела она не испуганно, но немного смущённо.
– Я тут Настю затащила… – кивнула мама. – Она на денёк приехала за вещами…
– Да? – прищурился я, понимая, что это не самое странное, что могло произойти.
Ее мальчик далеко в семи моpях
Пьет дpугих девчонок сок поет им песни
Может быть и нечестно так
Hо только вот навеpное интеpесней
– И Ангелина… – тихонько прошептала мама. – Она тут говорит… ты предложение сделал…
13. Новый круг
В детстве, в своём глубоком детстве Серёжи Бешметова, некоторые ситуации вызывали у меня острое желание убежать, спрятаться, закопать голову поглубже в песок и прокричать: «Я в домике!»
Я в домике! За его каменной стеной безопасно, сухо и тепло. Как у Наф-Нафа. Никакой нервотрёпки и траты душевных сил. Никакого жжения в груди. Никаких мышиных когтей. Ничего подобного.
Дуй, дуй, серый волк, а я посмеюсь. В детстве, конечно, у меня не завязывались подобные нераcплетаемые узлы с девочками. Но неприятностей в жизни каждого мальчика хватает и без них.
В общем, я глянул на маму и ободряюще улыбнулся.
– Да, мам, я всё расскажу, – сказал я и вышел из каменного домика, переступив через порог гостиной.
Ангелина, расположилась на диване, а Настя, примерив роль бедной родственницы, скромно сидела на стуле у моего письменного стола. Как причудливо выстраивает жизнь свои комбинации. Ведь не Ангелина, а Настя, не единожды дожидалась меня в этой квартире, пока я бился со спрутом, это она готовила мне еду, улыбалась и даже делила со мной этот самый диван. И, сидя на нём, исполняла бессмертный хит «Ведь никто никогда» тоже Настя. Не Ангелина.
И это она же, весёлая и неунывающая девочка, была похищена Пятаком. Из-за меня, кстати, чтобы достать именно меня. А перед этим чуть не была увезена конокрадом Жаном Забелы. Тогда она уцелела только потому, что Жан тупанул. А причина была, опять же, именно во мне.
Интересно, как будет действовать в обозримом будущем мой добрый наставник Давид? А Ширяй или, например, Садык. Или тот, кого я ещё не знаю. Племянник Мансура. Дядя Вася…
– Ого, – развёл я руками.– Вот это сюрприз. Здравствуйте, девушки.
Я говорил спокойно и ровно, но только внутреннего спокойствия у меня не было и в помине. Какое там… Сердце горело, обугливалось. Да и… хрен с ним! Зачем оно нужно? От него одни проблемы и одни переживания.
Ненасытная мышь грызла и рвала желудок и всё до чего могла дотянуться, но я не показывал виду. Держался молодцом. Настя тоже держалась молодцом. В конце концов, она сама же сказала то, что сказала. И пусть, на самом деле, это значило хрен знает что, но формально же не подкопаешься?
Да она и не собиралась подкапываться. Глаза её вспыхнули, когда я вошёл, но тут же и погасли. Потому что Ангелина вскочила с дивана и бросилась ко мне.
– Да, сюрприз! – радостно воскликнула она. – Надеюсь, приятный!
Она обняла меня и поцеловала в щёку. Спасибо, не стала устраивать шоу в стиле хозяйки Медной горы. Но достаточно красноречивый взгляд на Настю всё же бросила. Настя улыбнулась и опустила глаза, а мышь с новой силой принялась рвать мои внутренности.
– Ты никому ничего не сказал? – улыбнулась Ангелина. – Прости, но я, кажется, твой секрет выболтала.
– Ничего, – ответил я. – Я не собирался скрывать. Настя, как ты Новый год встретила?
Вообще-то и афишировать не собирался тоже.
– Неплохо, – улыбнулась она. – В семейном кругу. Родственники собрались, у меня их много. У бабушки в деревне раздолье, всё в снегу. Полное единение с природой. Красота, одним словом. Ангелина рассказала, что вы тоже неплохо отпраздновали.
Я не ответил.
– Хорошо, – снова улыбнулась Настя своей новой улыбкой.
Улыбка была не грустной, а такой, будто эта девочка прошла немалый путь потерь и разочарований, но все пережила и уцелела. Выжила.
Повисла пауза и воздух вмиг загустел. Дышать стало труднее.
– Ну что, может быть, чаю? – нарушила тишину мама и общая неловкость и напряжение стали очевидными.
– Я бы с радостью, но мне уже пора, – сказала Настя с этой новой и такой нестерпимой улыбкой. – Нужно собирать вещи. Я завтра уезжаю в Томск. Я ведь теперь буду там учиться…
Она поднялась со стула и заглянула мне в глаза.
– Желаю вам счастья и благополучия, – совершенно спокойно сказала Настя, но я видел, что её собственная мышь в этот момент захлёбывалась от крови и сжирала её изнутри.
Она улыбнулась и вышла из комнаты. За ней двинулись мама и я. Не оглядываясь, Настя привычным движением открыла дверь и выскочила из квартиры.
– Кроссовки, Настя! – окликнула её мама, но она не остановилась, а рванула к лестнице ещё быстрее.
Прямо, как была, в тапочках. Только плечи дёрнулись. И голос чуть сорвался.
– Потом! – ответила она, и я понял что сейчас она расплачется.
– Бедная, – прошептала мама. – Я думала, когда-нибудь ты на ней женишься. Не рано ли, Серёж? Что за блажь такая? Пожить ещё не успел… Или это прикол какой-то? Шутка, да? Пранк, типа? Как-то трудно всерьёз воспринимать. Или?..
Мама оборвала себя на полуслове.
– Нет, мам. Насколько мне известно, никто не беремен.
Да…
Я нахмурился, постоял секунду, а потом снял куртку с крючка.
– Ты куда? – удивилась мама. – А Ангелина?
– Ангелина? – повторил я.
Моя невеста появилась в дверях гостиной и посмотрела на меня с удивлением.
– Она со мной пойдёт – кивнул я. – Сказано же, да прилепится жена к мужу своему.
Я подошёл к комоду, выдвинул ящик и достал ключи.
– Догоняй, – бросил я и вышел из квартиры.
Ангелина быстро собралась и выбежала вслед за мной.
– Сергей, – окликнула меня она. – Ты чего? Что? Что случилось?
Я выскочил из подъезда. Ослепительное солнце сияло над миром. Снег искрился и ослеплял нестерпимым блеском.
– Краснов! Да погоди! Куда ты прёшь⁈
Ангелина бежала за мной, а я, не отвечая, уверенно шагал к гаражу.
– Ну, подожди! Ты почему молчишь⁈
– Поедем, прокатимся, – ответил я.
– Куда⁈
– «Куда» плохое слово.
Я стукнул ключами по железу ворот. Нажал, и замок лязгнул, нехотя впуская в себя ключ. Замёрзшая смазка работала плохо. Толстая металлическая створка поддалась, и я открыл застонавшие ворота.
– Ого… – прошептала Ангелина. – Это что?
– Это? – хмуро переспросил я. – Конь-огонь.
Я пробрался вдоль стены, приоткрыл дверь и влез в машину. Мотор вздрогнул и низко громыхнул, пробуждая мощь. На холоду застучал зло, нервно и громко. Я вывел дрожащего рысака, сдерживающего прыть, из загона.
На солнце, казалось, машина горит огнём. Волшебным, таинственным огнём. Опасным. Я вышел, чтобы закрыть гараж, а Ангелина стояла и не понимала, что делать.
– Садиться? – спросила она.
– Если хочешь, – кивнул я. – Если не страшно.
Я вернулся за руль и молча ждал, пока прогреется мотор. Молчал и, прищурившись, смотрел вперёд, прямо на солнце, не позволяя себе зажмуриться.
Мы медленно выехали из двора.
– Вау… – тихо произнесла Ангелина.
Дрожь и волнение скакуна передались и ей. Наверное. Может быть. Не знаю. Я включил радио и машина наполнилась медленными звуками. Слишком уж минорными для такого солнечного дня.
Я притопил, машина дёрнулась, рванулась, колёса шлифанули скользкий асфальт и корма сорвалась в сторону. Но я не отпустил. Нет, наоборот. Рванул удила. И понёсся вперёд.
– Надо мною тишина… – пропел сдерживающий силу, голос.
Да, вот так…
Надо мною – тишина,
Небо полное дождя,
Дождь проходит сквозь меня,
Но боли больше нет.
«Мустанг» летел, нарушая всё что возможно – человеческие законы и законы природы.
Под холодный шёпот звезд
Мы сожгли последний мост,
И все в бездну сорвалось.
Свободным стану я
От зла и от добра,
Моя душа была на лезвии ножа…
Мы обгоняли и подрезали. Рвали двойные сплошные и неслись по встречке.
Я свободен, словно птица в небесах,
Я свободен, я забыл, что значит страх…
Мы мчали по «улице Роз». Ну, а куда ещё мог я поехать? Я, носившийся по этому кругу, как заколдованный. В сторону Зелёной поляны, в сторону Осиновки, в сторону Ежового, где Пятак держал Настю. Или туда, где всё когда-то началось. Туда, где меня самого не так давно прикопали и припорошили снежком.
Я свободен с диким ветром наравне,
Я свободен наяву, а не во сне!
Ангелина сидела, вжавшись в кресло. Не протестовала, не истерила, не визжала. Только челюсти сжала и упёрлась двумя руками в торпеду. Перед самым Ежовым я чуть скинул скорость и глянул на неё. Посмотрел и снова повернулся к дороге. И тут же ударил по тормозам. Прямо перед машиной, будто из-под земли выросла лисица.
Моего скакуна закрутило, заблокированные колёса потеряли сцепление с накатанным снегом. Машина, сделав несколько вращений вокруг оси, как центрифуга, вылетела на обочину, красиво врезалась в искрящийся снег и, взметнув стену из бриллиантовой пыли, увязла в снегу.
Какое-то время мы сидели молча.
– Краснов, – наконец произнесла Ангелина. – Ты убить меня хотел? Сука! Ты ведь Глотову любишь! Да? Эту малолетку⁈ Ты охерел⁈ Нет, правда!
Я повернулся к ней.
– Даже не надейся! – помотала она головой. – Даже не надейся! Ты этот галимый бред выкинешь из головы! Я гарантирую. До конца каникул мы забабахаем такую помолвку, что о ней будут говорить громче, чем о «голой вечеринке»!
Я бы мог с тобою быть,
Я бы мог про все забыть,
Я бы мог тебя любить,
Но это лишь игра.
В шуме ветра за спиной
Я забуду голос твой…
Ангелина протянула руку и вырубила радио, а я открыл дверь и вышел из машины. Не оборачиваясь я пошёл в снег, наступая на тонкий наст и проваливаясь по колено и глубже.
– Краснов! – закричала мне в спину Ангелина. – Краснов! Твою мать! Куда ты идёшь⁈ У тебя крыша слетела!
Я остановился, повернулся к ней и покачал головой. Она доставала сигарету из пачки. Руки не слушались. Сломала одну, бросила, потянулась за другой.
– Что ты о себе думаешь⁈ Что взлетел к солнцу? Что такой незаменимый и могучий? Ты пыль! Как вот этот снег! Для деда незаменимых нет! Завтра ты сожжёшь крылья и рухнешь вниз! И он больше никогда о тебе не вспомнит! Если ты думаешь, что через меня втёрся в доверие и сможешь вертеть им налево и направо, ты дурак. Он будет вертеть тобой! Без меня тебе с ним не справиться! Ты ещё не понял? Он родную дочь сломал, что ему стоит растоптать тебя?
– Ангéлика, – спокойно, но твёрдо сказал я. – Подожди в машине, пожалуйста. Мне надо сходить в деревню. Без трактора нам не выбраться. И не кури ты.
Я показал на грейдер, работающий в паре сотне метров от нас. Он чистил улицы Ежово. Повернувшись, я пошёл дальше. Можно было обойти, но я пёр напрямки. Как бык на красный свет.
Тракторист не отказал и в один миг выдернул нас из снежной перины. Машина была в порядке, но возвращались мы спокойно. Без напряга. И в этом тоже был свой кайф.
– Знаешь, чего бы я хотела? – спросила Ангелина, когда мы подъезжали к городу.
– Офигительную помолвку? Или такую же тачку, как у меня?
– Нет. Я бы хотела, если бы, например, попала в беду или меня кто-нибудь похитил или ещё что-нибудь, чтобы ты рванул мне на выручку, как тогда из Дубая.
– А я бы очень хотел, – серьёзно ответил я, – чтобы тебя никто и никогда даже и не пытался похищать.
Хватит уже похищений. Достаточно.
* * *
Когда мы подъезжали к её дому, позвонил дедуля.
– Ты что там творишь⁈ – накинулся он на меня – Ты что думаешь, вообще?
– Здравствуйте, Глеб Витальевич. А мы тут с Ангелиной катаемся на крутой тачке.
– Ты мне зубы не заговаривай! Тебя послали проблему решать, а ты что творишь⁈
– Так вы мне карт-бланш дали, я и решил.
– Что ты решил? Запугал Алёшкина? Так на это много ума не надо. Только дома, как стояли, так и будут. И где решение?
– Решение есть, – ответил я. – И оно принято. Алёшкин пойдёт и заплатит последним упрямцам то, что украл. У вас кстати. И если Давид Георгиевич подтвердит своим авторитетом, что так и нужно сделать, всё получится тихо и мирно, без газетной шумихи и неприятного криминального шлейфа. Сейчас, мне кажется, чем тише, тем лучше.
Кажется, получилось неплохо. Я не сказал прямо, что алёшкинскую контору можно связать с делом Рашидова, не проявил осведомлённость, но подвёл, заставил задуматься. И Ширяй задумался. Надолго.
– Тебе Алёшкин подтвердил, что украл? – спросил он, помолчав.
– Словами нет, но подтвердит действием, когда пойдёт и заплатит людям деньги. Наверное, Давид Георгиевич неправильно понял что-то. Скорее всего, Алёшкин ему наговорил с три короба, чтобы меня оболгать. Ему же проще спичку бросить. Дешевле.
Но Давид преследовал свои цели, какие именно, я пока не знал.
– Почему ты не позвонил, не сообщил, не отчитался? – недовольно воскликнул Ширяй.
– Так дело же не закончено. Что же, мне вас каждые пять минут дёргать? Вы сказали решать, я решаю.
– Решала, твою мать. Звони Давиду. Теперь с ним решай. И смотри, мне надо, чтобы он не психовал, не параноил, а работал в обычном режиме, ясно тебе? Он и так дёрганый в последнее время! Не хватало мне ещё внутренних драчек.
Это означало, что всё должно идти так, чтобы Давид не подумал, что Ширяй его в чём-то подозревает. Ширяй подозревал, разумеется. Но Давиду об этом знать не следовало. Он и так после истории в гараже, переживал, не слишком ли спалился перед Ширяем. Давид был матёрым, умным и хитрым. Так что не нужно было его нервировать. Мысль была понятна.
– И давай не вляпайся ещё куда-нибудь, – бросил Ширяй. – Не забывай, сейчас нужно притихнуть и не отсвечивать.
– Не отсвечиваю я. Мы, правда, с Ангеликой хотели небольшое мероприятие организовать.
– Работать надо, а не развлекаться. Когда она приехала? Передай-ка ей трубу.
Я передал. Ширяй что-то долго говорил ей, а она хмуро слушала. Я остановился у небольшого здания на четыре квартиры. Оно располагалось на набережной и из окон открывался живописный вид на реку и на крутые склоны противоположного берега. Когда-то здесь жили крутые обкомовские бонзы. А теперь обосновались дети новых бонз.
– Пойдём сейчас пообедаем, – предложила Ангелина, молча выслушав Ширяя и отключив телефон. – Здесь есть кафешка с видом.
Она имела в виду то самое заведение, где не так давно я бывал с Катей.
– А потом пойдём домой. Думаю, тебе надо перебраться сюда, ко мне. Раз уж мы теперь жених и невеста.
– Пообедать не получится, мне нужно пересечься с одним человеком. Ты же слышала, он звонил.
Действительно, звонил. Когда мы возвращались с прогулки, позвонил Чердынцев, и я пообещал с ним встретиться.
– А, насчёт переезда к тебе… – сказал я и нахмурился. – Я же с мамой живу, думаю, по отношению к ней, это было бы не очень хорошо. Подумай сама. Ей нужно время, чтобы всё понять и принять.
Сказал и подумал, что вообще-то, чтобы вывести маму из-под удара, нужно было бы демонстрировать как можно меньше привязанности. Так что, может, и стоило воспользоваться предложением. Но только не сегодня. Это уж точно.
– А по отношению ко мне? – взбрыкивая, что всё идёт не так, как представляла она, начала Ангелина. – Как это было бы по отношению ко мне тебя вообще не заботит?
– Очень заботит, – кивнул я. – Я тебе позвоню, как освобожусь, хорошо? Я, кстати, думаю мотануть завтра в Москву. Инкогнито. Ты как, со мной?
* * *
– Привет, Сергей, с Новым годом, – кивнул Чердынцев и пожал мне руку.
Мы сидели за столиком в дальнем уголке пивного бара, оформленного в ирландском стиле. Здесь было темно и довольно шумно, несмотря на то, что до вечера было ещё много времени.
Тёмные деревянные панели, латунь и бронза выглядели довольно мрачно и совсем не по-новогоднему.
– Я хотел бы познакомить тебя со своим коллегой, – добавил Александр Николаевич. – Он специально прилетел, чтобы поговорить с тобой.
Я посмотрел на парнягу лет сорока.
– Это Павел Борисович, мой… коллега…
– Крапивин, – представился тот и протянул руку.
Пожатие у него было крепким, а внешность запоминающейся. Лицо выглядело простым, как лопата, небольшие глаза смотрели настороженно и по-звериному. А сломанный нос и уши намекали на определённый опыт. Одет он был по-спортивному – мягкие штаны, кроссовки, куртка с тремя полосками. Конкретный пацан.
– Краснов, – кивнул я, пожимая руку. – Даже не знаю, чем могу быть вам интересен.
– Можешь, – уверенно сказал он глядя мне в глаза. – Я знаю, что вы сделали с Мансуром…
14. Простой, как лопата
От волчьего взгляда Крапивина веяло холодком. Да и вообще, весь вид его… Я таких парней встречал. Прямые, конкретные, из спортсменов. Ходячий рационализм, граничащий с прямолинейностью. И ещё одна черта. Уверенность в собственной правоте просто непоколебимая.
– Интрига, Павел Борисович, – кивнул я. – Мне даже интересно стало, что именно мы сделали с неким Мансуром.
– Интересно, да? – кивнул он – Страшно, но интересно? Или просто интересно?
– Страшно интересно.
– Настоящий фильм ужасов. Ужастик, бро. Заколбасили, в тачку посадили и в бетонный блок влепили. Ещё и подожгли. Вместе с охраной. А у ребят семьи, дети, ипотеки. Всякое такое, прикинь братан.
– Ну, да, – кивнул я. – Прикидываю.
– В столичных гостиных поговаривают, что это ты его мочканул.
– Не верьте, – усмехнулся я. – Лгут.
– Ай-я-я-я-я-я-яй убили негpа, убили негpа, убили… – с улыбочкой пропел он, – ни за что ни пpо что… суки замочили…
Я чуть приподнял брови и вопросительно посмотрел на Чердынцева.
– Паша мой старый кореш, – пожал он плечами. – Человек серьёзный и справедливый.
– А будет ли он, – спросил я, – ради справедливости погонами рисковать? Или красивую картинку нарисует и отнесёт папку в архив?
– Я думаю, он помочь тебе сможет.
– А я думаю, что это он ждёт от меня помощи, – пожал я плечами.
– Господа, ничего, что я к вам спиной сижу? – напористо, с наездом воскликнул Крапивин и заржал. – Не мешаю я вам?
Мы повернулись к нему.
– Короче, – ухмыльнулся он, – я человек прямой. Как лопата. Говорю, как есть. Предлагаю взаимопомощь и поддержку. Могу сделать так, чтоб ты не сел, когда я сковырну Ширяя. Но за это ты должен будешь работать на меня. Делать, что я скажу и… и вообще многое делать. У меня есть «уши» у Ширяя. Но они далеко от стола, за которым принимают решения. Тем не менее им хватило сил, чтобы услышать, что ты вдруг оказался хоть и с краю, но за столом.
Я хмуро глянул на Чердынцева.
– Ты на Саню-то не поглядывай, – ухмыльнулся Крапивин. – Он тебе чем помочь сможет? Ничем. Он пацан верхотомский, а я центровой, столичный. Сечёшь разницу?
– Разницу я вообще-то секу, Павел Борисович. Например, между «сковырну Ширяя, чтоб он понёс наказание за злодеяния» и «сковырну Ширяя и передам активы тем, кто меня нанял». Смысл вроде похожий, а послевкусие разное. Не находите?
– Ну ни фига себе заявочки пошли, – хохотнул Крапивин. – Санёк, откуда вообще этот вундеркинд взялся?
– Ладно, Паш, чё ты выёживаешься? – кивнул Чердынцев. – Сам же хотел с человеком поговорить. Говори.
– С человеком? – хмыкнул тот. – Человек – это звучит гордо. Так что ль? Надо ж понять сначала, что там за душой у человека твоего.
– Тогда, стало быть, – усмехнулся я, – не будем заниматься ловлей блох и просто подождём, пока не прояснится, что у кого за душой, за душенькой. Верно?
– Смотрите, прыткий какой, ну надо же. Нет, не совсем так. Мы сейчас поговорим с тобой и всё решим. Либо пан, либо пропал. А потом руки пожмём и скрепим договор кровью. Я как-то так себе это вижу.
– Не факт, что договоримся, – пожал я плечами и повернулся к Чердынцеву. – Александр Николаевич, какая-то подстава рисуется, вы не находите? Могли бы предупредить хотя бы, объяснить, чего товарищ желает. А то неудобно получается. Некрасиво.
– Да тут дело такое, Сергей, – кивнул Чердынцев. – Товарищ этот всю жизнь против ветра… воюет, пытается доказать, что сила отдельных желёз его организма больше силы природных стихий. Короче, он из тех, кто вечно на рожон лезет. Знаком тебе такой типаж?
– В принципе, да, – хмыкнул я.
Крапивин, пока Александр Николаевич говорил, сидел, опустив голову и ухмылялся. Подошла девушка в белой блузке, едва справляющейся с натиском плоти.
– У вас всё хорошо? – спросила она.
– Принеси нам ещё по кружечке, зайка, – сказал Крапивин, – и для себя возьми. Посиди с нами, сибирская красавица.
Она улыбнулась и глянула на меня:
– А вам что?
– Имбирный лимонад, – ответил я, показывая пальцем в меню.
– Какие у вас тут секс-бомбы живут, – покачал головой Крапивин и даже языком цокнул. – Ангелина тоже ничего, правда ведь?
– Ну… – нахмурился я, – кажется, мне уже пора.
– Да, ладно-ладно, – расплылся в улыбке человек, прямой, как лопата. – Ладно. Про девчонку молчу.
– Александр Николаевич, хочу уточнить, он ваш коллега по ведомству?
Чердынцев кивнул как-то неопределённо.
– Павел Борисович, – обратился я к лопате – известны ли вам какие-либо группы в конторе, которые ведут собственные расследования в отношении Лещикова?
– Садык ваш, – сказал Крапивин. – Только формально он расследует дела, связанные с «РФПК». Естественно, у него интерес ко всей империи. Ему нужно Ширяя посадить, а ещё лучше просто шлёпнуть, а добро на растерзание дать своим собственным шакалам. Взять всё и поделить.
– А знаете, кто за ним стоит? Сверху то есть.
– Знаю, – кивнул он. – Не всех, но знаю. Есть там птицы высокого полёта, и биться с ними сложно. Хотя… сложно, но можно. Я хочу всех их призвать к ответу. И Ширяя, и садыковскую шоблу.
– Я думаю, – сказал я и прищурился, – что со стороны конторы должен и ещё кто-то копать под Ширяя. Уж больно жирный кусок чтобы смотреть, как за него бьются другие.
Крапивин едва заметно хмыкнул.
– А чего ты хочешь? – спросил он. – В итоге. Бабок и баб? Часики, я вижу, у тебя не похожи на китайскую реплику. Может, ты желаешь сместить Ширяя и сам возглавить его царство? Или чего-то ещё?
– Чего-то ещё, – ответил я. – Но сразу говорю, я вашим агентом становиться не буду, хватит с меня товарища Чердынцева.
– Не будем уточнять, – предостерегающе поднял руку Чердынцев.
– Смотрите, ребята, – хмыкнул Крапивин, – когда все грибницы будут вырывать из земли, тебя, Серый, Садык не спасёт. Тебя, Саня тоже. Наоборот, за собой утянет.
– Если будут, – скривился Саня, будто ему стыдно было слушать такие наивные высказывания.
– Увидите, – кивнул Крапивин.
– Так если такого правдоруба-одиночку, как вы, прихлопнут, оказаться вашим агентом – прямой путь к несчастному случаю или длительному сроку, – сказал я. Поэтому, лучше соблюдать конспирацию, если мы о чём-то договоримся.
– Так по рукам что ли? – подмигнул он. – Ты на это намекаешь?
– Я хочу знать больше. Хочу понимать, какие ваши шансы, сколько вас и какие у вас конкретные цели.
– А неслабо ты захотел, желторотик, – засмеялся он. – А у тебя какие шансы можешь мне сказать? И сколько вас? Только ты и Саня?
– Александр Николаевич в команду не входит. Он меня консультирует по определённым вопросам, но информацией о моих делах не располагает.
Хоть как-то запутать карты, а то больно уж прытким был этот Павел Борисович.
– Как скажете, ребята, – пожал плечами Крапивин. – Пофигу мне. У меня тоже есть консультанты. И агенты есть. И бойцы. Только у меня сеть, а не иерархия. Каждый участник знает не более двух других. Так что хер кто мою грибницу выкопает целиком. Ну, что? Обсудим взаимодействие?
Принесли ещё пива. Пышногрудая официантка игриво глянула на Крапивина.
– Работай спокойно, зайка, – ухмыльнулся он. – Я тебя дождусь.
Девушка, хохотнув, ушла, а он повернулся ко мне.
– Так что?
– Мне нужно подумать, – ответил я. – Не знаю пока. Нужно побольше инфы на вас нарыть. Как-то безбашенно всё пока. Не вызывает доверия.
– Зато возможности какие, а? Ну, думай. Недолго только. Кстати, я знаю, где искать братьев Рашидовых, племянников Мансура. Примерно. Это так, между делом. Вдруг тебе интересно.
* * *
– Слушай, он прилетел, пришёл ко мне, – сказал Чердынцев. – Так и так, говорит, можешь помочь на такого паренька выйти? Есть у тебя на него что-то? Если бы не я, он бы нашёл выходы, может, создал бы повод какой-нибудь. А зачем нам лишний шум?
Мы вышли из бара и сели к нему в тачку.
– Вот я и подумал. В принципе, я говорю, он мужик нормальный. Повёрнутый немного на справедливости и всём таком. Типа, вор должен сидеть в тюрьме. Но зато не повязан, с кем не надо. Что? Чего ты так смотришь?
– Да, вот, правильно, думаю, Александр Николаевич говорит. Только почему он меня не предупредил? Почему не сказал, что будет встреча с мутным человеком, прямым, как лопата?
– Ну, Сергей, не успел. Он же со мной был рядом постоянно. Не хотел, чтобы он понимал уровень наших отношений.
– Ну, да… – кивнул я. – Он подумал, что мы едва знакомы, судя по всему.
– Да хорош ты, нудить. Блин… Да, я спецом не сказал.
– И для чего, интересно? – нахмурился я.
– Подумал, что ты можешь отказаться, а я хотел, чтобы вы встретились. Парень он дельный, пердприимчевый. Может помочь. А ты ему. Моих возможностей в Москве явно недостаточно, а тебе точно понадобится что-нибудь. Идеи у него схожие с твоими, мне кажется.
– Идеи? Какие ещё идеи? У меня нет идей,а насчёт помощи в Москве… Может понадобиться, конечно. Но что-то мне кажется, что с коллегами у него не всё гладко. Не все ж такие правдорубы, правда?
– Правда… Поэтому он в конторе больше не работает.
– А где он работает? – нахмурился я.
– Частный детектив. В конторе у него связи остались, естественно, причём очень даже неплохие. Некоторые из его дружбанов уже высоко поднялись. Он может быть полезен, Сергей.
Нужно будет каким-то образом попробовать его пробить, поузнавать, что за хмырь такой этот Крапивин. Сказать, что он мне безоговорочно не понравился, я не мог, но и обратное утрверждать, я бы не взялся.
– Ладно, Александр Николаевич, давайте попробуем посотрудничать, но мне бы на него материалы какие-то получить. Понимаете меня? Может, он на Ширяя работает, а может – на Загребова, на тех кто над ним и над Садыком. Странно, что он прямо к вам пришёл.
– Постараюсь узнать что-нибудь, но если он какой перевёртыш с крепкой легендой… этого я не узнаю. Тут контрразведка нужна.
– О… Фига се! – воскликнул я.
– Что? – удивился Чердынцев.
– Реклама, смотрите!
На огромном плакате я узнал Алису. Она стояла мокрая от пота и крови в купальнике, можно сказать, состоящем из одних верёвочек. Дерзкая, вызывающая, настоящая секс-бомба. Волосы слиплись, на теле – шрамы и кровоподтёки. Она стояла внутри октагона со сжатыми в кулаки руками, а вокруг валялись тела поверженных мужиков. «ПОПЫТАЙСЯ МНЕ ПОНРАВИТЬСЯ!» – гласила надпись. А дальше шли координаты клуба.
– Да, – кивнул Чердынцев, – я уже видел. Горячая штучка, да?
– Точно, – усмехнулся я. – Горячая. Я её знаю.
– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся он. – Все красотки твои.
Я промолчал.
* * *
Разговор с мамой тоже получился не особо простым и лёгким. В отличие от девушки, с которой можно демонстративно порвать, с матерью такой вариант не слишком работал. Поэтому обезопасить её было труднее.
– Серёж, ну, правда… Ты же не Митрофанушка, не хочу учиться, а хочу жениться! Тебе ещё полтора года в школу ходить. Как ты себе это представляешь?
– Скоро восемнадцать исполнится и сразу в ЗАГС. Раз-два, и в дамках.
– Кошмар! А что одноклассники твои на это скажут? Они же смеяться над тобой будут!
– Пусть только попробуют, – усмехнулся я. – В конце-концов, не зря же я два года сидел в девятом. Не зря страдал, так сказать. А сейчас справедливость восторжествовала. Ордена нашли героев. Цель достигнута, начинаем новый жизненный этап
– А школа⁈ – воскликнула мама. – И как вообще ты себе представляешь вашу молодую семью? Ты будешь здесь ходить в школу, а она там развлекаться?
– Школу переведу на дистанционку, а сам в Москву уеду.
– Ужас… – выдохнула мама. – Какой кошмар. А я? Что со мной будет? Сгорю со стыда, а пепел попрошу развеять над Гималаями?
– Нет, мам, – засмеялся я. – Я из твоей жизни не исчезаю. И ты из моей. Понимаешь? Всё равно, такой момент обязательно бы настал. Просто он настал немного раньше, чем ты ожидала. Но у тебя интересная работа, ты должна заняться вплотную карьерой и личной жизнью. Поверь, ты можешь ещё очень много всего хорошего встретить и получить.
– Вот ты мудрец, – покачала она головой. – Всё решил за меня.
– Я тебе ещё и женихов буду подбирать.
– Вытянуть бы тебя хорошенько вожжами вдоль хребта. Или палкой, за неимением вожжей.
– Мам, ну а чего время терять? Так лучше будет, поверь. Намного.
– Не знаю, Серёжа. Не знаю…
– Ну, ты пока не переживай. Это ведь не прямо сейчас. Может, через месяц или ещё как-то так… Да тебе так даже спокойней будет. Не нужно с работой этой переживать, расстраиваться. А завтра я, кстати, на день-два улечу. Начальник посылает…
– Вот и побыли вместе на длинных выходных…
– Рождество, обещаю, отметим вместе. Пойдём на всенощную, а утром пир закатим.
– Иди ты, Серёжа…
* * *
Маршрут у меня был не совсем прямым. Даже наоборот. Нужно было снова доехать до Новосиба, оттуда – поближе к Москве. А там – на электричке. Ангелина, естественно, полетела напрямую. Хотела со мной, но это было бы неправильно. В общем, до Новосибирска меня довёз Чердынцев. Меня и Крапивина.
