Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Из‑под земли! – рявкает Скорбенко. – Кыш отсюда!

Водитель жмёт на газ, «Газель» чихает, дёргается и уезжает.

– Порядок, – Скорбенко вытирает пот со лба рукавом. – Как видишь, моя магия тоже работает, и не хуже.

Леонид снова закрывает глаза и натягивает невидимый плащ на автобус.

А вот и приехали.

Сворачиваем на улицу Академика Королёва и подъезжаем, наконец, к Останкино. Телебашня уходит в облака, я вижу только её основание, утыканное антеннами и прожекторами. Внизу, вокруг башни, комплекс зданий: длинные корпуса из стекла и бетона, какие‑то технические постройки, спутниковые тарелки на крышах. Где именно та самая аппаратная, откуда пойдёт трансляция? Понятия не имею. Но сейчас разберёмся.

Скорбенко сворачивает к длинному серому зданию. На крыше горы антенн и несколько тарелок. Более всего похоже на телецентр. У шлагбаума будка охраны, но въезд уже открыт – потому что я не забыл, как пользоваться «Подменой». Охранник в будке даже не поднимает головы – листает телефон, пьёт кофе. Я мысленно усмехаюсь: «Подмена» моя, конечно, сработала, но, кажется, он нас и так бы не заметил. Каждому своя магия: мне социальные нити в эфирном воздухе рвать, а ему – листать «Империал» и ждать смены.

Далее следуем вдоль здания. Сворачиваем к торцу, останавливаемся у глухого забора. Некоторое время стоим, Леонид переводит дух, восстанавливает силы. Не в метро конечно, где он привык обычно наполняться, но парень опытный, какой‑то «процент заряда» восполнит и в нынешних стесненных условиях.

Я смотрю на часы – семнадцать ноль пять. До эфира – почти два часа. По плану должны успеть. Проникновение, поиск аппаратной – час, ещё час на установку врезки.

– Дальше пешком, – говорю. – Скорбенко, жди здесь. Всё как всегда – если через два часа не вернёмся, или если будут приставать господа силу имущие – уезжай на хрен. Без нас.

Скорбенко утвердительно кивает и молча закуривает.

Идём невидимыми к служебному входу, но мне кажется, что мы и здесь без режима невидимости прошли бы – там двое охранников, которые, во‑первых, замёрзли – один трёт ладони, второй подпрыгивает на месте, разминая ноги. Во‑вторых, их настрой явно не боевой. Они курят, разглядывают ёлку, которую поставили у входа, но ещё не украсили, перекидываются короткими фразами и поглядывают на часы – мысленно они уже дома, в тепле, с пивом и телевизором. Я даже слышу обрывок разговора: «…чё, долго ещё?», «…да хрен его знает, до конца смены минут сорок…», «…а этот докопался, сказал, форма не глажена…», «…а ты его пошли, пусть сам гладит…».

Леонид усиливает маскировку, и мы проскальзываем мимо них к двери. Один из охранников, тот, что прыгал, вдруг ёжится, трёт затылок – будто сквозняк прошёл. Он поворачивает голову в нашу сторону. Щурится. Медленно, неуверенно делает шаг вперёд. Прямо на меня.

– Слышь, – говорит он напарнику, не отводя взгляда. – Тебе не кажется, что здесь… как‑то воздух плотнее?

Напарник подходит ближе к нам, тоже смотрит на нас почти в упор. Затем пожимает плечами.

– Да нормально всё вроде. Иди похмелись, друг.

– Да не. – Первый не успокаивается – Вот здесь… прям будто стена.

Он протягивает руку – туда, где замер я, в каких‑то десяти сантиметрах от его пальцев. Нити Леонида натягиваются до предела. Ещё секунда – и он нас коснётся.

Глава 24

Рация на поясе охранника разражается треском: «Внимание, всем постам! Усилить бдительность! Прямой эфир скоро!» Он отдёргивает руку, хватается за кнопку приёма.

– Понял, – бормочет в рацию, отворачиваясь от нас. – Идём на обход. – Толкает напарника. – Пошли. Ещё запасной выход проверить.

Они уходят вглубь здания, шаркая подошвами по плитке.

Леонид опускает руки, его нити тускнеют, но маскировка ещё держится.

– Дверь, – шепчу. – Быстро.

Проскальзываем внутрь. За дверью короткий тамбур и КПП, далее – типичный офисный коридор с дверями по бокам. На пути стационарная рамка‑металлодетектор, рядом стол охранника, за которым мужик с усами, листает телефон, подперев голову рукой. Турникет открыт – зелёный свет, но рамка работает: красные лампочки по бокам тускло светятся.

Двое «наших» охранников подходят к рамке, первый проходит, та издаёт короткий писк. Охранник за столом морщится, отрывает взгляд от телефона:

– Ключи, ремень, – отмахивается тот, который прошёл.

Второй проходит следом. Рамка снова пищит – дольше, с металлическим отзвуком. Охранник за столом уже отвлёкся на экран, бросает сквозь зубы:

– Калибровку бы им обновить. Вечно врёт.

– Ага, – кидает напарник, не оборачиваясь.

Мы – резко за ними, но чуть запоздало, синхронизироваться со вторым охранником всё же не успели, я не рискнул пройти вплотную за его спиной, наступая ему на пятки. Прохожу я, Гром и остальные вжимаются в меня. Краг протискивается, стараясь не стукнуть турникет локтем.

Металлодетектор издаёт целую серию громких звуков. Пищит так, будто сканер перегружен. Причём охранник за столом уже даже не смотрит – переписывается с кем‑то в телефоне, чертыхается.

Один из тех двоих охранников оглядывается, но сквозь меня. Не видит. Отворачивается, и оба они уходят дальше по коридору вместе с напарником.

Преодолеваем коридор и попадаем в настоящий туннель – тоже коридор, но такой широкий, что по нему можно прогнать грузовик. Наверняка здесь на самом деле передвигают масштабные декорации, по крайней мере, вдоль стен выстроились некие конструкции, накрытые тентами, ширмы, части каких‑то стен, свёрнутые баннеры, мебель, вон даже царский трон.

Пахнет свежей краской и машинным маслом, мельтешат работники, что‑то таскают, крутят, регулируют. Под потолком тянутся кабельные лотки, щитки, короба.

Вдоль стен таблички «Пожарный выход», «В АСК‑3», указатели, стрелки. Здесь действительно можно заплутать.

Где‑то вдалеке гудит лифт, кто‑то разговаривает по рации, звуки двоятся, троятся.

Проходим этот тоннель, далее – развилка. Три коридора. Прямо – широкий, с чисто вылизанными полами, с табличками «К техническому корпусу», «Склад декораций». Налево – более узкий проход, стены из полупрозрачного пластика, за ними тусклый свет, какие‑то стойки. Направо – дверь с круглым окошком и табличкой «Зона ограниченного доступа. Посторонним вход воспрещён».

– И куда? – шепчет Гром.

«Чтение связей» показывает сотни нитей вокруг – тонких, толстых, прямых, дрожащих. Они переплетаются, уходят в щели в стенах, в потолке, под двери, тянутся к людям, которых я не вижу. Серые – равнодушие, золотистые – рабочий настрой, оранжевые – спешка, редкие красные – раздражение или страх.

Сейчас мне нужен кто‑нибудь, кто сам идёт в аппаратную – туда, откуда запускается и управляется телевизионный эфир. Судя по количеству нитей, больше всего людей в левом направлении.

– Налево, – шепчу, показывая рукой.

Идём. Леонид спотыкается – его нити истончаются, становятся более прозрачными. Маскировка держится на пределе. В голове считаю: сколько времени мы уже невидимы? Для него это много. Надо быстрее.

Коридор сворачивает, потом ещё раз. Стены из матового пластика становятся прозрачнее – теперь я вижу, что за ними: железные шкафы до потолка, на панелях мигают зелёные, жёлтые, красные лампочки. Кабели толщиной с руку свисают из лотков под потолком. Где‑то противно пищит датчик.

На одной из дверей табличка «Техническая зона. Не входить без допуска». Чуть дальше – ещё одна, с табличкой «Аппаратная 4. Ремонт».

Не то.

Из‑за угла выходит мужчина. Ростом чуть выше меня, в синей рабочей форме, на шее бейдж с фотографией. И надпись: «Стажёр». В руке – кружка с чаем, пар идёт. Нити – серые, спокойные, слегка золотистые – он расслаблен, думает о чём‑то своём. Медленно идёт в нашу сторону.

Я замираю. Леонид усиливает маскировку – я чувствую, как его нити натягиваются, будто он поднимает тяжесть. Мужчина проходит в двух шагах от меня. Я слышу его дыхание, чувствую запах кофе и табака. Он не смотрит в нашу сторону – смотрит в кружку, делает глоток, морщится – горячо.

Проходит мимо. Мы не двигаемся, пока его шаги не затихают за поворотом. Этот вряд ли сам знает, где аппаратная. Даже если сделаю «Подмену» – будет тыкаться во все двери как слепой щенок. Только шум поднимем. Идём дальше сами.

И, надеюсь, мы на верном пути – в дальней части коридора ползают хвосты нескольких ярких, оранжевых нитей. Люди в той стороне активны, напряжены. Может быть, как раз готовятся к эфиру.

Впереди замечаю камеру. Чёрная полусфера под потолком, мы уже прошли под десятками таких, но сейчас вижу, что Леонид в любую секунду выключит невидимость, чтобы передохнуть. Шепчу сильверу:

– Твоя очередь. Ослепи. Только аккуратно.

Сильвер кивает, поднимает руку. Короткая серебристая вспышка – теперь кто‑то на пульте охраны увидит чёрный квадрат. Это значит – могут прийти проверить. Поэтому не хрен тут стоять на одном месте, шевелимся дальше.

Проходим ещё один поворот, коридор расширяется. Справа – дверь с круглым окошком, за которым виден длинный стол, мониторы, пульты. На двери табличка «Аппаратная 2. Вещание». Но свет не горит, там никого нет.

Чуть дальше – двустворчатые двери с надписью «Студийный комплекс. Только для сотрудников вещания». Над дверью снова камера, такая же чёрная полусфера, и кодовый замок с мигающим красным светодиодом. Рядом – считыватель бейджей.

Фрагменты нитей, которые то и дело высовываются из‑под двери – густые, золотистые, несколько ярко‑оранжевых. Люди там, внутри. Много. Десять, двенадцать человек.

А у меня, как назло, нет сегодня с собой бейджа, и я забыл код. Шутка, разумеется. Бейджа у меня и не было никогда, а код я смогу угадать разве что с нескольких десятков или сотен тысяч попыток.

И тут за нами шаги. Сзади, из коридора, которым мы пришли. Двое, а то и трое. Что‑то бубнят: «начальство психануло: чтоб ни одного постороннего возле студий». «ага, и камеру третью мы, мля, техники чтобы чинить, и лишних выставлять мы, мля, вышибалы». «В прошлом году на День единства репортёры под дверьми сидели». Что за радость, неужели, охрана уже проверила ослеплённую камеру, и теперь идёт сюда? Быстро, однако. Ну а мы теперь между дверью аппаратной и приближающейся охраной.

Собственно, мне всё равно, кто откроет нам дверь в аппаратную

Мои мысли прерывает Леонид, дёргает меня за локоть, еле ворочая языком:

– Артем, дело худо Маскировка

Ну всё как всегда у нас вовремя. Прямо как в кино. Так‑то органично, мы и находимся в таком месте, которое к кино имеет самое непосредственное отношение. Но я контракт на съёмку всё еще не подписывал

Шаги приближаются. В этот момент замок двери аппаратной щёлкает. Дверь открывается, из неё выходит парень. Молодой, лет двадцати пяти, в джинсах и толстовке с логотипом канала. На шее – наушники, в руке – пустая кружка. Он идёт в сторону кулера, который стоит в конце коридора.

Проскальзываем в аппаратную, парень не оборачивается.

Потолки высокие, в кабель‑каналах и самих кабелях, вдоль стен ряды открытых стоек, набитых железом: чёрными вентиляторами, блоками питания, моргающими диодами, толстыми жгутами проводов. Обалдеть можно – теперь мы по ту сторону телевизионного экрана! И даже знаем, как здесь пахнет, а пахнет здесь нагретым пластиком, озоном и пригорелой пылью.

В центре – главный пульт. Длинный стол, уставленный мониторами с сеткой вещания, уровни звука скачут на эквалайзерах, рядом – пульт видеоконтроля с десятками мелких экранов. В креслах – три оператора. Один поправляет наушники, второй смотрит в монитор, третий листает бумажный сценарий.

Я вижу их нити. Золотистые, ровные, с лёгкой оранжевой пульсацией – они сосредоточены, делают свою работу.

Возле них стоят ещё двое. Как можно предположить по нитям, позам и репликам – режиссёр и техник. Они о чём‑то спорят, я слышу обрывки: «этот переход не ставить, он кривой», «да ты сам кривой». Режиссёр тычет пальцем в монитор. Нити у него оранжевые – он раздражён.

Дверь в аппаратную открывается.

Заходят трое. Двое в форме, третий – парень с кружкой воды.

Нитей Леонида, связанные с действием его Дара, я почти не вижу – настолько они прозрачные, пульсируют неровно, как пульс умирающего. Маскировка держится на волоске. Мы, конечно, завалим их всех, если что, но не так всё планировалось.

Охранники расходятся. Один идёт вдоль стеллажей, второй оглядывает помещение, задерживает взгляд на зоне, где мы стоим. Мне кажется, он смотрит прямо в глаза.

– Ты, – говорит он, указывая на пожилого техника, который возится у стойки. – Тебе чего здесь? У тебя пропуск только до шести.

Техник вздрагивает, смотрит на часы, потом на охранника.

– Да я сейчас тут калибровку

– Выйди, – отрезает охранник. – Потом докалибруешь. Никого постороннего в зоне эфира.

Техник хватает какую‑то папку и быстро выходит, бросив короткий взгляд на своих коллег. Охранник провожает его до двери, возвращается.

– Всё чисто, – докладывает он в рацию. – В аппаратной порядок.

Я смотрю на его нити. Он спокоен, но этого мало. Вон над дверью – камера. И ещё одна, над пультом. Сейчас они вернутся к своим мониторам и увидят нас. Ну, прямо сейчас не увидят, потому что маскировка ещё работает. Но как только она рухнет…

«Подмена договора». Беру нить охранника, его установку: «следить за порядком, докладывать о нарушениях». Меняю на: «отключить камеры видеонаблюдения в этой аппаратной до конца смены и забыть». Со вторым проделываю то же самое.

Первый из них моргает, трёт затылок. Их нити пульсируют ровно, золотисто‑оранжево. Уже идут выполнять. Хорошо, послушные ребята.

Охранники выходят, дверь закрывается.

Леонид выдыхает – и тут же маскировка схлопывается. Его нити пропадают совсем. Он оседает на пол, прислонившись к стойке, бледный, с закрытыми глазами.

– Я всё, – шепчет он.

Гром подхватывает его под руку, оттаскивает к стене.

– Отдышись, – говорит он тихо. – Ты – молодец.

Операторы за мониторами поднимают головы. У того, что поправлял наушники, отвисает челюсть. Второй роняет сценарий – листы разлетаются по полу. Третий, молодой, с бейджем «Видеоинженер», хватается за телефон.

Режиссёр оборачивается, видит крага, его глаза лезут на лоб. Вошедший недавно парень замирает с кружкой в руке.

– Это что за – бормочет он.

Все, как по команде, лезут за телефонами – кто вызвать помощь, а кто‑то наверное и поснимать нас не побрезгует.

– Стоять! – рявкает Гром. Он срывает автомат с плеча, наводит поочередно на служащих, палец на спуске. – Руки чтоб я видел. Без глупостей.

Всего насчитываю семь человек, семь пучков серых, жёлтых, оранжевых, да всяких нитей. Испуг, растерянность, желание позвонить, сбежать, нажать кнопку записи видео.

Групповая «Подмена». Раньше я удерживал такое на очень‑очень короткое время. А сейчас нужно, чтобы они не вышли из‑под контроля не менее получаса, может дольше, пока император не начнёт свою показуху с разломом.

Беру одну общую установку: «мы – свои, мы здесь по распоряжению Белова, проверяем готовность эфира к празднику. Вы не звоните, не сигналите, не дёргаетесь. После того как мы уйдём, вы забудете, что видели нас. Запомните только: приходила комиссия, всё в порядке».

Пальцы сводит, в голове – тяжесть, будто кто‑то давит на глазные яблоки изнутри. Социальный эфир вокруг меня иссякает – я чувствую это как недостаток воздуха. Обычно я подпитываюсь от толпы, от движения людских связей, а здесь – пустая комната, только семь человек и мои собственные ресурсы. Их хватит ненадолго. Если эффект рухнет раньше времени, они увидят нас. Придётся делать новую подмену, разрывать каждую старую нить‑обязательство и связывать новой, и каждым разом я буду всё слабее.

Семь нитей – семь коротких вспышек, которые, как и сами нити, вижу только я. Операторы замирают. Опускают руки. Тот, что схватился за телефон, кладёт его обратно на стол. Режиссёр отводит взгляд от крага и смотрит в монитор. Парень с кружкой молча идёт на своё место.

– Всё нормально, – тихо говорит он, ни к кому не обращаясь. – Комиссия. Проверка. Работаем.

Гром опускает автомат, но не убирает.

Я сажусь на свободный стул рядом со старшим инженером. Он смотрит на меня – спокойно, даже с лёгким любопытством.

– Слушай меня внимательно, – шепчу, наклоняясь к самому его уху. – Ты сейчас возьмёшь мою флешку – вот она, – кладу флешку перед ним на пульт. – На ней – видео и текст. Ты встраиваешь это в эфир, делаешь так, что записи с флешки будут частью праздничного прямого эфира. Понял?

– Понял, – отвечает он без эмоций, так мог бы, наверное, сказать робот.

Берёт флешку, вставляет в USB‑порт. По моей указке копирует себе нужные файлы, затем некоторое время возится, встраивая мои видео‑шлягеры в эфирную сетку.

– Готово, – говорит он.

Подмена начинает ослабевать – нити дрожат, их золотистый отлив тускнеет. «Чтением связей» «присасываюсь» к движениям нитей всех этих людей, подпитываю силы сразу в моменте, но расходуются они всё же чуть быстрее.

Я забираю флешку. Смотрю на часы. До эфира – семнадцать минут. Семнадцать минут до того, как во всех гаджетах Российской Империи прогремит самое топовое шоу в истории, не без моего участия скомпилированное. Граждане успеют посмотреть концерт, шоу‑представление магов, а когда император начнёт открывать портал, в эфир запустится моя врезка, и тогда каждый увидит правду.

Смотрю на мониторы. Красная площадь, толпа уже собирается, сцена украшена гирляндами, гербами, портретами императора. Ведущий что‑то говорит, но весь звук в наушниках у операторов, я слышу только гул аппаратной. Время тянется медленно. Я считаю минуты.

Режиссёр – грузный мужчина с сединой на висках, в очках, которые он то и дело поправляет, – подаёт команды в микрофон:

– Вторая камера, общий план. Четвёртая, приготовиться на крупный план ведущего. Третья, держи сцену.

Операторы в креслах, не отрываясь от мониторов, переключают картинку: то огромная толпа, то крупный план какой‑то симпатичной дамочки, то улыбающийся ведущий с блестящими глазами. Режиссёр следит за каждым монитором, иногда вставляя:

– Давай, давай. Шестая – на Императора.

Камера выхватывает центральную трибуну – конструкцию из металлических ферм, накрытую красным ковром. Император сидит в центре, в парадном мундире, в окружении охраны, улыбается своей неземной в прямом смысле улыбкой. Рядом, чуть сзади, замер Белов – серый, незаметный, его лицо не выражает ничего. Друг с другом не разговаривают, не переглядываются, но я знаю: они оба ждут одного и того же момента.

Проверяю наших – Гром в углу, рядом с Леонидом, сидит на корточках, прислонившись к стене. Леонид всё ещё бледный, губы шевелятся, будто он читает молитву. Сильвер и краг застыли у двери, словно статуи – краг каменная, сильвер металлическая.

На экранах – музыкальная группа. Парни в ярких пиджаках, с микрофонами, размахивают руками, зажигают толпу. И так проходит ещё с полчаса, я чувствую, как силы меня покидают. В голове будто колет гвоздями, в ушах звон, а перед глазами понемногу начинает плыть. Каждый раз, когда я перевожу взгляд с одного монитора на другой, мне кажется, что я вижу двойную картинку.

На сцену выходит певица. Она, судя по толпе, качающейся в такт, поёт медленную песню, а её голос, как можно догадаться по мимике, должно быть пронзительный. Правда сама – в длинном платье, с распущенными волосами и белым припудренным лицом – смахивает на привидение. Я смотрю на часы: прошло ещё минут двадцать. Пора бы уже. В ногах тяжесть как после ста приседаний, руки начинают мелко дрожать.

– Давай же, – шепчу я, обращаясь к монитору. – Быстрее.

На сцене снова ведущий, он объявляет шоу магов. И вот, выходят они – человек, наверное, тридцать. В ярких костюмах с блестящими колпаками, в руках магические жезлы. Они выстраиваются у подножия сцены тремя ровными рядами.

Начинается представление. Взлетают огненные шары, складываясь в гербы Империи. Вспыхивают фейерверки разноцветными звёздами, будто падающими с неба. Со сцены бьют лазеры, рисуя в воздухе причудливые фигуры. Маги, взмахивая жезлами, создают иллюзию парящего замка. Затем замок пропадает, вместо него вспыхивают золотистые берёзы, а по сцене колышутся огненные колосья. Кто‑то жонглирует светящимися шарами, кто‑то создаёт из дыма причудливые фигуры зверей. Толпа на площади рукоплещет.

Постепенно у сцены остаётся всё меньше магов. Кто‑то, закончив свой номер, уходит. Кто‑то просто исчезает в облаке дыма. Император не сводит с магов пристального взгляда, словно оценивая, насколько хороши. Эти маги не знают, что их силы нужны не для шоу, а для открытия портала.

Я снова смотрю на часы. Очередные двадцать минут. «Подмена» ослабевает. Нити дрожат, их золотистый отлив тускнеет. Ещё немного, и операторы очнутся. Нужно уходить.

Оглядываюсь на шум за спиной – дверь аппаратной открывается.

В комнату заходит Лена.