Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Нельзя. Обратно мы уже так не зайдем. И мы… – я качаю головой, – в смысле я – больше не боекомплект.

Гром медленно поднимает голову.

– Он знал, на что шел. Знал график отхода. Если не вышел – значит, решил задержать их сильнее. Или нашел другой путь. Но мы, если вернемся сейчас, похерим все, что мы сделали. И его выбор тоже.

Елена сжимает кулаки, в ее взгляде еще секунду горит протест, затем гаснет. Она смотрит на мое окровавленное лицо, на молчащего Грома, на глухой, темный люк.

– Черт, – выдыхает она одно слово.

Мы стоим еще минуту. С промзоны доносится вой сирен, отдаленные, но мощные взрывы.

– Движемся к точке эвакуации, – говорю я, отрываясь взглядом от люка. – Нам нужно быть далеко отсюда, пока Марченко не передумал и не решил попросить у нас автограф. Или не решил, что мы теперь должны будем оплатить ремонт… Главное, пока они не начали прочесывать периметр.

Идем к нашей спрятанной в полукилометре от комплекса машине. Молча едем по ночным пустынным улицам, оставляя за собой… то, что оставляем. Каждый погружен в свои мысли, в свою усталость.

– Интересно, Петров уже посчитал убытки от этого визита? – пытаюсь я разбавить напряжение.

– Думаю, он сейчас плачет над своими таблицами, – вздыхает Елена.

– Надеюсь, он выделил отдельную колонку для «непредвиденных расходов на разрушение секретной лаборатории», – замечаю я. – А то бухгалтерия придерется.

Гром издает нечто отдаленно напоминающее смех.

Через час мы у комплекса Волковой. Нас встречает не она, а ее личный врач с двумя медсестрами. Елену, которая под конец пути обмякла, – менталисты успели достать ее, – осторожно уносят на носилках. Мы с Громом идем в кабинет Волковой. По пути проходим мимо кухни. Запах еды оттуда – что-то с чем-то. Мой желудок предательски урчит.

– Может, заскочим перекусить? – предлагаю я. – А то докладывать на пустой желудок неэтично.

Гром не поддерживает.

Приходим к Волковой, я с трудом снимаю потрепанный бронежилет и достаю из кармана флешку. Кладу ее на стол перед княжной.

Она смотрит на нас. На наши испачканные сажей и кровью лица, на порванную, пропахшую дымом одежду. На мои руки, все еще слегка дрожащие от перенапряжения и адреналина.

– Доклад, – говорит она просто.

Я рассказываю. Кратко, сухо, можно сказать, по-военному, выжимая всю воду. О лаборатории. О рядах саркофагов. О промышленной «переплавке» людей. О красных кристаллах. О встрече с Орловым и его менталистами. О докторе Марченко. О взрывах. Тень остался в лаборатории. Аварийная изоляция сработала, дверь заблокировалась. Мы не смогли его вытащить.

Волкова берет флешку. Сжимает ее своими тонкими, ухоженными пальцами. Ее взгляд на секунду становится как будто стеклянным, пустым. Она медленно кивает, не глядя ни на кого. Затем глубоко вдыхает, как будто заново запускает в себе какой-то механизм.

– Этого более чем, – говорит она наконец, и впервые за все время нашего знакомства она как будто сдерживает жесткую ярость. – Больше чем. Системное, промышленное уничтожение людей. Конвейер. Даже для Совета, видавших виды циников, это должно перейти все мыслимые и немыслимые границы.

Слово «должно» меня настораживает. А должно ли?

Она встает, подходит к огромному окну.

– Если Тень выжил, он найдет способ выйти на связь. Он не из тех, кого легко… Если нет… значит… Идите. Отдохните. Вам нужно прийти в себя, поесть, переодеться. Я буду работать.

Мы молча выходим из кабинета. Я почти не помню, как дохожу до своей здешней квартиры, выданной ею, кажется, уже вечность назад. Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Следующие несколько дней проходят в пассивном режиме, если можно так выразиться. Я порываюсь вернуться в поместье, но Волкова не отпускает, пока не приведем себя в порядок. Ее врачи тщательно обследуют меня, но не находят ничего, кроме крайнего истощения, ссадин и легкого сотрясения. Они качают головами, удивленные тем, что мы вообще выжили.

Одним утром за завтраком встречаю Грома. Чист, в свежей форме. На плече шрам, скрытый ранее под формой.

– Как Елена? – спрашиваю я.

– Врачи говорят, все в порядке. Отдыхает.

Мы с ней вскоре также пересекаемся в коридоре. Выглядит бледной.

– Спасибо, – первое, что говорит она. – За то, что вытащил.

– Это еще кто кого вытащил, – усмехаюсь я.

Она слабо улыбается.

– Предлагаю ближайшее время пожить без лабораторий. Как считаешь? Сможем договориться?

– Договоримся, – обещаю я. – А что с девушкой из саркофага? Что с ней?

– В медицинском изоляторе. Жива. Врачи выводят ее из состояния искусственной комы. Организм истощен, но показатели стабильны. И нетипичны.

– Нетипичны? – переспрашиваю я.

– Ее магическая сигнатура. Хаотичная. Не регистрируется ни под одной известной классификацией. Сенсоры не могут ее считать.

Я киваю. Предположение подтверждается.

Волкова снова вызывает нас к себе в кабинет. На этот раз она не одна. Рядом стоит ее главный юрист и несколько аналитиков с толстыми папками.

– Совет вынес решение, – говорит она. – Доказательства, скопированные с флешки и подкрепленные нашими… дополнительными источниками, были признаны неоспоримыми. Дом Морозовых официально лишен статуса великого рода. Все их владения, предприятия, капиталы и активы на территории империи конфискованы и будут перераспределены между лояльными домами. Глеб Орлов и другие из Морозовской верхушки объявлены в общеимперский розыск.

Она переводит взгляд прямо на меня.

– Вы сделали… практически невозможное. Вы разрушили один из столпов, на которых держалась империя. Теперь вы не просто неудобный плебей-выскочка или временный союзник. Вы – реальная, признанная угроза для всего старого порядка. И все это прекрасно понимают.

Я молча киваю.

– Что теперь? – спрашиваю я.

– Теперь, – говорит Волкова и как-то безрадостно улыбается, – готовимся к следующей битве. Морозовы повержены, но не уничтожены полностью. Орлов где-то в тени и наверняка будет мстить. Он не простит. Никогда. И его друзья из других домов теперь смотрят на нас… по-другому.

Я снова киваю, поднимаюсь, но, прежде чем выхожу из кабинета, Волкова останавливает меня.

– Ты можешь зайти сейчас к ней. Думаю, вы найдете общий язык. Минут на пятнадцать, пока по ее состоянию достаточно.

Я понимаю, о ком она.

– Спасибо, княжна.

Медицинский изолятор оказывается за двумя дверьми с магнитными замками. Пахнет антисептиком – ну, собственно, чем же еще. Девушка лежит на функциональной кровати. Повязка на голове скрывает часть лица. Глаза, те самые, что смотрели на меня сквозь стекло саркофага, теперь следят за моим приближением.

– Меня зовут Артем Серпов, – говорю я, подходя ближе. – Мы тебя вытащили.

Она медленно переводит взгляд с моего лица на мои руки, потом обратно. Ее губы шевелятся беззвучно, затем издает хриплый, сдавленный звук.

– Я… знаю. Чувствовала. Ты… другой.

Дыхание у нее неровное, пальцы рук подрагивают. Ее нить рваная в нескольких местах, обрывки дергаются, пытаясь соединиться сами с собой. Смотреть на это неприятно, даже возникает рефлекс отвести взгляд.

– Они называют нас аномалиями, – говорю я.

Она закрывает глаза на секунду, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Они… пытались переплавить. Не смогли до конца. Осталось… эхо. Много эха. Чужие голоса.

Она смотрит на меня с внезапной ясностью.

– Ты сможешь их заглушить?

Вопрос застает врасплох. О чем она? Про какое, на хрен, эхо и голоса?

– Не знаю, – отвечаю я честно. – Могу попробовать.

На ее губах появляется что-то вроде улыбки.

– Не сейчас, – встревает в разговор медсестра. – Сейчас ей нужен покой. В другой раз, господин Серпов, извините.

Выхожу из изолятора. Снаружи неожиданно ждет Елена.

– И? – коротко спрашивает она.

– Контакт еле-еле. Главное, чтобы сейчас ученые не напортачили и не сломали последнее, что в ней осталось. Она нам нужна целая.

– Ее зовут Ирина. Выписывают через три дня. Ей негде жить.

– На что намек?

– Волкова считает, что содержать ее здесь, под прицелом камер и любопытных взглядов, – нерационально. Ты получил статус и отдельный дом. Ты – единственный, кто может… понять природу ее состояния. И проконтролировать.

– То есть предполагается, чтобы я взял ее к себе? – уточняю я.

– А что, не логично?

– Надеюсь, они передадут вместе с ней полный доступ к медицинским отчетам.

– Уже готовы, – кивает Елена. – Их пришлют тебе утром.

Какие шустрые они тут все, однако. Даже меня не спросили.

Возвращаюсь в свою квартиру. Стою у окна и смотрю на город. Где-то там теперь появились пустоты – места, где раньше были Морозовы. И природа, как известно, пустоты не терпит. Значит, кто-то обязательно попытается ее заполнить. Интересно, кто?

Глава 22

Работа во дворе «Черного Воронка» по ходу никогда не закончится. Сейчас рабочие монтируют балки для новой стены, заливают последние участки бетона. Грохочет стройка, строители что-то орут, в основном матом. Один из них пытается в одиночку поднять одну металлическую балку и явно переоценил свои силы.

– Эй, Серпов! – кричит он. – Можешь своей магией помочь?

– Моя магия не для тяжелой атлетики, – отвечаю я. – Она для того, чтобы находить идиотов, которые пытаются в одиночку таскать стальные балки. Позови еще двоих.

Рабочий бормочет что-то недовольное, но зовет на помощь товарищей.

Из-за угла особняка появляется Ирина. Выходит и встает неподвижно, наблюдая за рабочими. Взгляд отстраненный. Одежду ей, спасибо княжне, выдала Волковой, пока избежали непредвиденных шопингов. Нити Ирины все еще представляют собой хаотичный клубок, но этот вид уже не так болезненно выглядит.

– Привыкаешь к новому месту? – спрашиваю я, подходя к ней.

Она медленно, я бы даже сказал, очень заторможенно переводит взгляд на меня.

– Здесь громко. Много… чужих мыслей. Отголоски.

– Со временем научишься их фильтровать. Или просто перестанешь обращать внимание.

Разговор малость прерывает Михаил, который в этот момент подходит ко мне.

– Патруль доложил. Вокруг чисто. И, если хотите мое мнение, похоже, после истории с Морозовыми к нам стали относиться с большим уважением.

– Спасибо, Михаил. Но это не совсем про уважение, – поправляю я. – Думаю, это про осторожность. Они пока не решили, что опаснее – нападать на нас или игнорировать. Кстати, наш новый охранник, ну, который там, у ворот. Он стоит так, будто ожидает танковую атаку. Странно это выглядит, Миш, если честно.

– Это Иван, – поясняет старший по охране. – Он немного… напряжен.

– Да все мы тут немного напряжены. Но. Этот тип при мне смотрел на белку на дереве с таким подозрением, будто это замаскированный агент Морозовых. Попробуй поговорить с ним, чтоб расслабился. В хорошем смысле. В баню отправь его.

Елена выходит из дома с планшетом в руках. Ее взгляд на мгновение останавливается на Ирине, затем она смотрит на меня.

– Пришло новое предложение о сотрудничестве. Дом Соколовых. Официальное, через их юриста, – докладывает Елена. – Предлагают выступить арбитром в их территориальном споре с Лебедевыми. Конфликту уже не один год, сейчас снова разгорелся.

– Условия? – сразу уточняю я.

Елена пролистывает текст.

– Слишком хорошие, чтобы быть просто арбитражем. Гонорар – пятнадцать процентов. Там спор о контроле над неким медиа-холдингом. Конфликт публичный и вредит репутации обоих домов. Гонорар – фиксированная сумма плюс процент от оценки активов. Но есть подвох: на время ведения переговоров и год после их завершения «Кодекс» обязуется не работать с Лебедевыми и их прямыми аффилиатами.

– Эксклюзивность, – заключаю я. – Парни хотят за эти деньги нашу лояльность одним им.

– Именно, – кивает Елена. – Петров уже подсчитал: отказ от потенциальных контрактов с Лебедевыми и их союзниками за этот период – минус примерно сорок процентов нашего потенциального дохода. Но согласие – гарантированные миллионы сейчас.

Я смотрю на Елену, потом на распечатку в ее руках.

– Подготовь стандартный ответ. Вежливый отказ. Сошлись на загруженность другими проектами и принцип нейтралитета. Если они действительно хотят арбитража – пусть предлагают контракт без эксклюзивности. Тогда рассмотрим.

Елена кивает, начинает печатать.

– Петров будет недоволен упущенной прибылью.

– Скажи Петрову, что наша сила – в возможности выбирать, с кем работать. Как только мы упремся в какой-то один дома, мы потеряем эту силу. А потеряв ее, потеряем и все будущие гонорары. Пусть посчитает долгосрочные риски зависимости. Думаю, цифры его успокоят.

– Да есть у него уже предварительные расчеты, – сухо замечает Елена, не отрываясь от экрана. – По его данным, потенциальные потери в случае нашего альянса с Соколовыми превысят сиюминутную выгоду примерно в три раза. Он просто… любит большие цифры в столбце «доход».

– Значит, начинает мыслить стратегически. Похвали его от моего имени.

Разворачиваюсь и ухожу в сторону стройки. Ирина молча следует за мной.

Останавливаемся в относительно тихом углу, подальше от посторонних глаз и ушей.

– Твои способности восстанавливаются? – спрашиваю я прямо.

Она пожимает плечами.

– Восстанавливается то, что было. Но теперь там… пустота. И эхо. Я слышу обрывки мыслей, чувств. Но не могу отличить свои от чужих. Зачем ты меня забрал? – внезапно спрашивает она. Ее взгляд становится острее. – Я для тебя эксперимент? Образец для изучения?

– Ты можешь стать частью нашей команды, – отвечаю я честно. – Ты пережила то, что не должен был пережить никто. В этом есть ценность. А еще ты видишь и чувствуешь то, что недоступно другим. В этом есть польза.

– Прямо как ты.

– Нет. Я вижу связи. Ты же слышишь мысли. Это разные вещи.

– Не совсем, – она качает головой. – Мысли… они тоже связи. Просто очень короткие и запутанные.

Интересное наблюдение. Возможно, ее дар – это какая-то выгнутая наоборот версия моего. Она читает не социальные связи между людьми, а ментальные связи. И теперь после «Переплавки» эти связи порваны, отсюда у нее сейчас вместо ее Дара хаос.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим шпионом? – уточняет она. – Чтобы я подслушивала чужие мысли для тебя?

– Я хочу, чтобы ты была живой и здоровой и, конечно, стала полезной здесь. Хоть и не заставляю, конечно же. А как именно полезной – посмотрим. Пока начни с малого: учись заново отличать свои мысли от чужих. И молчать о том, что слышишь. Потому что не всем это понравится.

Она кивает, ее взгляд снова становится отстраненным.

– Хорошо. Я попробую.

За последний месяц «Кодекс» снова набрал обороты. Владельцы бизнесов, мелкие магические гильдии, даже некоторые отколовшиеся члены младших ветвей великих домов – все идут к нам. Для одних я – герой, бросивший вызов системе. Для других – опасный выскочка, которого нужно убрать.

– Сегодня у нас встреча с представителем гильдии иллюзионистов, – говорит Елена, проверяя расписание. – Их вытесняют с рынка Сухаревы.

– Интересно. Направь их к Петрову. Пусть составит финансовую модель их бизнеса. А потом запросим встречу с Сухаревыми. Предложим им схему: они снимают давление, а гильдия становится их эксклюзивным подрядчиком по оформлению мероприятий. Все в плюсе. И скажи Петрову, чтобы не пугал их своими таблицами, – добавляю я. – В прошлый раз владелец пекарни чуть не упал в обморок, увидев график окупаемости булочек с маком.

– Сухаревы известны жесткостью. Сомневаюсь, что пойдут на переговоры.

– Тогда найдем их слабое место. Или поможем гильдии объединиться с кем-то из конкурентов Сухаревых. Мы работаем на клиента, но не в ущерб себе. Наша задача – сделать сотрудничество выгоднее вражды.

Я отхожу к строящейся стене. Старые обгорелые балки, установленные еще при прежнем владельце, продолжаем менять на стальные. Петров по моему приказу также закупил современные системы наблюдения и глушители связи.

Ловлю снова Михаила.

– Как продвигается установка сенсоров?

– Расставили по периметру. Тестируем. Одна ложная тревога из-за бродячей кошки. Настраиваем чувствительность.

– Хорошо. К концу недели давай уже чтоб система работала как надо. И скажи своим людям, чтобы не стреляли в кошек. У нас и так репутация людей, которые воюют с целыми домами, – не нужно добавлять к этому славу истребителей бездомных животных.

– Понял, – кивает Михаил. – Кстати, насчет новых сотрудников. Пришли еще три заявки от бывших охранников Морозовых. Брать?

– Проверь их как следует. Возможно, это честные люди, оставшиеся без работы. Дай им простые задания и посмотри, как себя поведут.

Вечером спускаюсь в подвал. Это единственное место, которое не тронула перестройка поместья. Здесь по крайней мере тихо. Я сажусь за стол, кладу перед собой пустой блокнот.

Закрываю глаза на минуту. В тишине подвала особенно ясно чувствуются собственные границы. Не те, что из камня и штукатурки. Другие. Та самая постоянная, фоновая защита, которую я когда-то назвал «щитом». «Нерушимость воли». Мой щит теперь со мной на постоянке. Он работает без моих команд, и я еще больше начинаю понимать его природу. Это не просто защита. Это проявление воли. Того самого стержня, что когда-то сделал Арателя Хранителем.

Думаю, самое время структурировать систему и принципы своего дара. Выписать даже для себя основные моменты и опорные столбы. Это поможет упорядочить объемы информации в голове, чтоб поменьше метаться от одной импровизации к другой, как фокусник-любитель.

Открываю блокнот, беру ручку. Записываю:

Принципы Кодекса Воли.

Первый: Воля предшествует действию. Прежде чем что-то сделать, нужно принять решение.

Второй: Сила – продукт договора. Любое взаимодействие порождает энергию.

Третий: Статус – это иллюзия, пока он не подтвержден действием.

В дверь стучат, все как мы любим.

Ирина. Она появляется в дверном проеме и замирает, глядя на меня, чуть склонив голову. Как если бы прислушивается к чему-то внутри комнаты. Я откладываю ручку, даю ей время.

Через несколько секунд она делает шаг вперед и говорит – тихо, словно продолжая внутренний диалог:

– Тот, кого ты зовешь Петровым, думает о цифрах. Постоянно. Это… утомительно.

– Не обращай внимания. У него это профессиональная деформация, – отвечаю я, следя за ее движениями.

Она подходит к столу и наклоняется над моим блокнотом. Слишком близко, нарушая личное пространство. От нее пахнет мылом и чем-то чуть горьковатым, лекарственным. От ее кожи тянет теплом. Сижу как ни в чем не бывало, делая скидку на ее странности: человек все-таки почти пережил «Переплавку».

– Ты пишешь правила для своей магии? – Она смотрит на блокнот, ее волосы скрывают выражение лица.

– Ну, почти так. Без правил все разваливается.

– В «Прометее» тоже были правила, – тихо говорит она. – Очень жесткие.

– Их правила вели к гибели. Мои – к выживанию и развитию. В этом разница.

Она выпрямляется, смотрит куда-то за мое плечо.

– А у меня нет правил. Только шум. Иногда он такой громкий, что я забываю, где я. Кто я.

Вопрос напрашивается сам собой.

– Ты помнишь, что было до «Прометея»? Семья? Дом?

Она медленно качает головой.

– Была комната. Окно. И… тишина. До того, как все стало громко. Имя… возможно, мне его дали уже там. Ирина. Я не уверена. Иногда мне кажется, что я собрана из обрывков тех, кого не дожгли до конца.

– А твои способности… – начинаю я. – Твой Дар. Ты слышишь все мысли вокруг?

– Нет. Только яркие. Сильные. Они как будто кричат. А обычные мысли – это как просто шепот. И… – она на мгновение замолкает, – я не могу читать все подряд. Только то, что на поверхности. Если человек умеет прятать мысли глубоко, за стенами… я вижу только стены. И у меня болит голова. А еще… – она смотрит на свои руки, – если я попытаюсь копнуть глубже, принудительно… я начинаю забывать свои собственные мысли. Стираюсь. Как будто тону в чужом потоке и не могу вспомнить, кто я.

Вот оно. Главное ограничение. Ее дар – палка о двух концах. Вторжение в чужие мысли угрожает ее собственной личности. Отличный механизм, не позволяющий ей стать всесильным детектором.

– Значит, твой щит – это твое собственное «я», – делаю я вывод. – И его нельзя ломать без риска уничтожить себя. Такое полезно знать.

Наверное, во второй раз, сколько я ее знаю, на ее губах появляется что-то отдаленно напоминающее улыбку.

– Да. Вот, кстати, и для меня правило. Не топить себя, чтобы узнать, о чем думает другой.

– Хорошее правило, – соглашаюсь я. – Придерживайся его.

Она кивает и так же беззвучно, как появилась, разворачивается и уходит, оставляя после себя лекарственный горьковатый запах.

На следующий день начинается новая волна клиентов. Елена проводит первичный отбор, я работаю только с теми, чьи дела могут укрепить нашу позицию.

Первый клиент – собственно представитель гильдии иллюзионистов. Худой мужчина в выцветшем плаще.

– Сухаревы хотят поглотить нашу гильдию, – говорит он, нервно теребя край плаща. – Предлагают унизительные условия.

– Елена, покажи ему статистику по аналогичным поглощениям за последний год, – говорю я. – Петров должен был подготовить анализ.

Елена передает ему папку. Мужчина листает документы, его глаза расширяются.

– Они везде действуют по одной схеме…

– Именно, – киваю я. – Но у вас есть преимущество: вы пришли к нам до подписания договора. Мы можем предложить Сухаревым альтернативу: партнерство на равных.

– Они никогда не согласятся!

– Они согласятся, – уверенно говорю я. – Если увидят, что вы можете уйти к их конкурентам. Например… да хотя бы к дому Лебедевых, у которых как раз назрел конфликт с Сухаревыми из-за смежных рынков. Конкуренция – великая вещь. Она делает даже самых упрямых сговорчивыми.

Следующий клиент – молодой маг из обедневшей ветви дома Голубевых. Его нить слабая, почти угасшая.

– Они хотят отобрать последнее имение, – говорит он, его голос дрожит. – Говорят, я недостоин носить имя дома.

– Твое имя не имеет значения, – говорю я. – Имеет значение твое право на собственность. Елена, достаем документы на землю.

Она кладет перед ним папку.

– Ты должен принять решение, – говорю я тихо, но твердо. – Или ты отстаиваешь свои права, или тебя сотрут в порошок. Третьего не дано.

Его нить на мгновение вспыхивает, становится ярче. Он выпрямляется.

– Я буду бороться.

– Правильное решение, – киваю я. – Значит, работаем. Твое имение записано на тебя по старинному праву неделимой собственности, это сильная позиция. Мы подадим иск о признании попыток отъема нарушением родового кодекса. Это затормозит их на полгода, а за это время мы найдем на них рычаги. Елена, готовим документы в Суд родов. Без шантажа, без угроз. Только законные методы. И не забудь выставить счет. Со скидкой за принципиальность. Пусть знает, что борьба за справедливость тоже имеет свою цену.

После его ухода Елена смотрит на меня.

– Ты мог просто приказать ему бороться. Зачем тратить время на диалог?

– Потому что его решение, по сути, имеет больший вес, чем контракт. Он не просто согласился на наши услуги – он принял принцип.

В течение дня мы принимаем еще нескольких клиентов. Один владелец сети пекарен жалуется на поборы местной банды. Я отправляю с ним двух охранников в гражданской одежде.

– Просто постойте рядом, – инструктирую я их. – Если бандиты появятся, не вступайте в драку. Просто звоните в полицию и снимайте все на телефон.

– И это сработает? – скептически спрашивает пекарь.

– Сработало с одним автосервисом, – пожимаю я плечами. – Бандиты не любят публичности. А если не сработает… Ну, у меня есть еще идеи.

Один из клиентов – пожилой охотник на магических тварей – приносит в качестве оплаты шкуру снежного волка.

– Это символично, – говорит он. – Вы боретесь с хищниками, и я тоже.

– Спасибо, – отвечаю я, разглядывая шкуру. – Только в следующий раз, если можно, наличными. У Петрова аллергия на волчью шерсть.

Я действительно пробую повесить шкуру в кабинете. Петров при ее виде начинает чихать так громко, что срабатывает сигнализация в соседнем крыле. Приходится убрать – экономия на антигистаминных оказалась важнее интерьера.

Он заходит снова уже вечером, с новым отчетом.

– Расходы на укрепление периметра превысили первоначальную смету на двадцать процентов, – говорит он с упреком. – И не говорите мне про дополнительные расходы на систему вентиляции. Это же целое состояние!

– Петров, – прерываю я. – Ты когда-нибудь задыхался от слезоточивого газа?

– Нет, но…

– А видел сам лично, когда к тебе домой враг пробивает бетонную стену?

– Нет, но…

– А я видел. И поверь, дополнительные двадцать процентов – это небольшая цена за то, чтобы завтра утром проснуться в целости и сохранности.

Он бормочет что-то недовольное, но уходит.

– Подожди, – останавливаю я его. – Как дела с тем охранником, который подозревал белку?

– Иван? Он теперь подозревает ворон. Говорит, они слишком умно себя ведут.

– Направь его на дополнительное обучение. Если он будет подозревать каждую птицу, у нас закончатся патроны.

Через несколько дней ситуация с гильдией иллюзионистов разрешается. Сухаревы соглашаются на партнерство на равных, когда узнают, что гильдия ведет переговоры с их конкурентами.

– Отличная работа, – говорю я Елене, просматривая подписанное соглашение. – Ты все лучше справляешься с переговорами.

– Учусь у лучших, – улыбается она. – Кстати, тот пекарь прислал благодарность. Бандиты больше не беспокоят.

– Прекрасно. Выставь ему счет за продление службы безопасности. Со скидкой, как постоянному клиенту.

За неделю мы принимаем два десятка клиентов. «Черный Воронок» превращается в крепость не только физически, но и политически.

Я в очередной раз спускаюсь в подвал. Добавляю в блокнот новые принципы.

Четвертый: Независимость ценится выше лояльности.

Пятый: Информация – валюта, принципы – золотой стандарт.

А еще через три недели перестройка «Черного Воронка» завершена.

Петров заходит ко мне с окончательным отчетом.

– Все работы завершены, – говорит он. – И я нашел способ сэкономить на освещении.

– Каким образом?

– Предлагаю использовать светлячков в банках. Это экологично и дешево.

Я аж чуть не поперхнулся чаем.

– Петров, – говорю я. – Если я увижу здесь светлячков в банках, я использую тебя в качестве источника света. Договорились?

Состояние вечного ремонта действительно начало понемногу напрягать, поэтому окончание работ я воспринимаю с искренним облегчением. Михаил проводит для меня экскурсию по новым укреплениям.

– Пуленепробиваемые стекла. Усиленные двери. Система фильтрации воздуха на случай химической атаки. И независимый генератор.

– Петров, наверное, плакал, когда утверждал смету, – замечаю я.

– Он до сих пор ходит и трогает стены, бормоча что-то о нерациональном использовании ресурсов.

– Пусть бормочет. Главное, чтобы стены держались.

– И вот кстати, насчет Ивана, – говорит Михаил. – После дополнительного обучения он стал меньше подозревать птиц. Теперь он подозревает только тех ворон, которые ведут себя «подозрительно».

– Что он считает подозрительным поведением вороны?

– Слишком долго сидит на одном месте. Или слишком пристально смотрит на объект.

– Боже, – вздыхаю я. – Может, перевести его на внутренние дежурства? Пусть следит за системами наблюдения. Там хотя бы нет ворон.

Вечером того же дня Елена находит меня в кабинете. Ее лицо серьезно.

– Пришло сообщение от нашего информатора в остатках сети Морозовых. Орлов и еще несколько людей из верхушки, как уже говорилось, скрылись. Но… они также забрали с собой ядро исследовательских данных по «Переплавке».

Я медленно встаю из-за стола. За окном темнеет.

– Что именно забрали? – уточняю я.

– Исходные коды, чертежи, экспериментальные данные. Все, что успели до взрыва.

Что ж, стоило ожидать. Там наверняка и не только чертежи, еще и кристаллы, если, конечно, что-то из них уцелело после взрыва. А что такое кристаллы? Энергия Дара каждого из десятков аномалий. Готовое оружие. Или готовое топливо для нового проекта.

– Значит, – вздыхаю я, – у Орлова остается сила, готовая к использованию. И это делает его намного опаснее. Орлов может быть сколько угодно в тени. Хоть без дома, хоть без ресурсов. Но у него есть знание и ресурсы, как превращать людей в энергию.