Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Серпов! – кричит кто‑то из городских. – Что происходит⁈

– Калибровка! – бросаю я, не отводя взгляда от мерцающей дыры.

В моем исполнении «калибровка» означает «я хрен знает что делаю, но скоро придумаю». Главное – говорить уверенно. И не смотреть в глаза тем, кто ждет, что разлом сожрет их ларьки с шаурмой.

– Лена, приготовь эфирные глушители на случай, если… Надеюсь, что без если. Петров, считай убытки от возможного разрушения павильонов.

На этот раз начинаю не с точки, а с оболочки. Представляю уже не купол, а именно сферу, растущую изнутри наружу, от самого разлома. Как скорлупу. Воля течет медленнее, точнее. Сначала возникает сетка – как бы каркас из силовых линий. Потом он начинает обрастать «плотью», заполняясь.

Жопа, полный звиздец. Барьер получается слишком толстым, неповоротливым. Энергии тащит из меня тоннами, но при это сам почти не гнется. Разлом внутри этой дебильной моей конструкции дергается, и сфера колышется всем массивным телом, как желе. Удерживать ее – легче, наверное, держать на вытянутой руке заполненный бетоном шар. Руки дрожат, по спине холодный пот.

– Держит? – спрашивает Лена, ее голос доносится сквозь гул в ушах.

– Кто держит? – отвечаю сквозь зубы. – Это я держу. Но если разлом сейчас рванет посильнее, эта моя тупая глыба из говна и палок развалится. Или я сломаюсь первым.

Ладно, хватит. Надо что‑то поменять. Пробовать обволакивать. Нужна гибкость. Это же по сути должен быть типа пузырь, а что у меня? Крепостная стена? Расслабляю хватку, позволяю барьеру стать тоньше, эластичнее. Перестраиваю потоки. Сфера светлеет, становится почти невидимой. Разлом распирает сферу изнутри. Барьер прогибается в месте удара, растягивается, но не рвется.

Да, вот так. Так лучше.

Но цена. Из носа теплой струйкой течет кровь. Игнорирую. Стираю рукавом. Глаза слезятся от напряжения. Перед глазами плавают темные пятна.

– Ты истекаешь, – констатирует Лена.

– Пока течет, значит, не кончился, – хриплю я. Сфера дрожит, но держится. Она пока что где‑то тоньше, где‑то толще, и пульсирует, как будто в такт моему сердцебиению. Но чувствую, как становится стабильной. Работает и держится уже непрерывно. Движения разлома, его сгустки уже, по крайней мере, не поглощают палатки и ларьки. Бьются изнутри о невидимую стену, рассыпаясь искрами, которые гаснут, не долетая до земли.

Вот бы мой бывший учитель магии видел меня сейчас. Он бы, наверное, сказал что‑то вроде: «Теорию ты усвоил, Арательчик, но элегантности и эффективности – ноль. Работай над качеством контроля». А потом поставил бы «удовлетворительно» и заставил переделывать.

Правда, в его учебниках про сферические барьеры в вакууме муниципального бюджета ничего не было.

Кровь из носа утер, пятна перед глазами разогнал. Выгляжу, наверное, как вампир после трех суток без подпитки.

Но барьер держит. Значит, можно делать вид, что так и было задумано.

– Вот и славно, – комментирую я, – теперь это не угроза мирозданию, а просто очень дорогой и небезопасный уличный фонарь. Муниципалы могут любоваться. За отдельную плату.

Тетка с шаурмой, увидев меня в крови, ахает и протягивает салфетку:

– Ой, родимый, ты чего? Может, шаурмы перекусишь? Бесплатно! Силы восстановишь!

Я вытираю нос:

– Спасибо, но я на диете.

– На какой такой диете? Для магии худеть надо?

– Нет, от магии голова болит. А шаурма только усилит боль.

– Тогда хоть компота возьми! – Она сует мне стаканчик. – Домашний!

Приходится взять. Гром, наблюдая, шепчет:

– А у нее коммерческая жилка. Надо Петрову подсказать.

Начальник городской охраны смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Вы… вы можете контролировать эти вещи?

Как бы ему так ответить, чтобы не напугать, что я такую штуку третий раз в жизни вижу, а делаю, можно сказать, в первый?

– Я могу их сдерживать, – осторожно поправляю я, опуская руку. Барьер стабилен. – Пока что. Это временная мера. – Поворачиваюсь к нему. – Вашим людям нужно установить физическое ограждение по границе моего барьера. И держать всех подальше.

Чиновник кивает и начинает отдавать распоряжения. Лена подходит ко мне.

– Насколько это… надежно?

– Спроси что полегче, – отвечаю я. – Нужно ждать, пока он сам не схлопнется. И надеяться, что это случится до того, как я устану.

Она смотрит на барьер, затем на меня.

– Ты этому только сегодня утром учился.

– Да я как знал, что сегодня какой‑нибудь новый трюк мне точно пригодится, – парирую. – Особенно когда подписываешь эксклюзивный контракт.

Мы ждем. Проходит пятнадцать минут. Разлом внутри барьера начинает терять интенсивность. Его пульсация замедляется, края становятся менее четкими. Еще через десять минут он с резким хлопком исчезает. На месте аномалии остается лишь оплавленный участок асфальта.

Разряжаю барьер. Чувствую прилив усталости, аж захотелось присесть. Что ж, делаем вывод. Новый трюк действительно работает.

Городские чиновники разражаются искренними аплодисментами.

– Петров, – говорю я в смартфон, – немедленно подготовь пресс‑релиз об успешной изоляции опасной аномалии силами городских служб при экспертной поддержке «Кодекса». Акцент на оперативность и профессионализм.

В голову неожиданно влетает мысль: а что, если бы нужно было не сдерживать разлом, а использовать через свой Дар «Расторжение договора» с тем, кто ее организовал? Можно ли «расторгнуть» разрешение на въезд в нашу реальность? Звучит бредово, но занятно. Нужны две четкие стороны. Сам разлом – это просто разлом, его прорвало, я залепил, с ним только через силу. Но если так подумать… Если в следующий раз из дыры высунется не чья‑то рука, как из того первого разлома, а голова, готовая к диалогу… Вот тогда может пригодиться.

Возвращаемся в «Черный Воронок» с чувством выполненного долга. Краг стоит у окна, смотрит на что‑то там интересное одному ему. Ирина сидит рядом, ее глаза закрыты – будто прислушивается к чему‑то.

– Ну как, гость? – обращаюсь я. Ирина открывает глаза и тут же поворачивается к Крагу, как бы передавая вопрос.

Краг оборачивается. Его желтые глаза сужаются, оценивая. Он издает серию гортанных звуков, затем делает жесты: сначала указывает на окно, на город, потом сжимает кулак и резко разжимает пальцы, будто что‑то рвет.

Ирина морщит лоб, слушая и наблюдая.

– Он… чувствует беспокойство. В городе. Оно везде. – Она ищет слова. – Как трещины. Небольшие, но много. Он показывает, как что‑то… рвется. Ткань? Воздух? – Она смотрит на жесты Крага, который повторяет движение: сжал кулак – разжал. – Это про разломы. Он их ощущает. Говорит, они здесь… чаще. И громче.

– Спроси, хочет ли он найти способ вернуться к себе. Мы не держим его силой.

Ирина передает вопрос. Краг качает головой. Нет. Потом указывает на себя, на нас и делает два жеста: сначала рубит воздух ребром ладони, изображая, видимо, битву, а потом кладет раскрытую ладонь на грудь, это похоже на покой, умиротворение. Потом указывает на Ирину и на свои виски.

– Я так думаю, что там, откуда он, – война. Здесь – тише. Он остается. И… он чувствует, что я могу слышать то же, что и он. Только по‑другому. Он хочет попробовать научить меня… – Ирина замолкает, переводит взгляд на меня, – «слышать разрывы до того, как они станут дырами».

Это уже интересно. И полезно.

– Хорошо. У нас есть месяц, чтобы сделать «Кодекс» незаменимым. Учись.

– Сегодня повезло. – Лена устало массирует себе голову. – Разлом был мелким, нестабильным, и ты смог его сдержать. А если завтра откроется что‑то посерьезнее? В центре города? Мы не можем полагаться только на новый барьер и удачу.

– Именно поэтому мы и будем тренироваться, – отвечаю я. – И использовать все доступные ресурсы. Если мы правильно пониманием Крага и он знает о разломах больше нас, вот уже точка для нашего роста. Ирина учится его слушать. Мы накапливаем опыт. Пока что это все, что мы можем сделать. Разломы – стихийная угроза. Мы не можем предотвратить землетрясение, но можем научиться строить сейсмоустойчивые дома и вовремя эвакуировать людей.

– И не забывать выставлять за это счет, – добавляет Лена с легкой улыбкой.

– В этом и есть красота системы, – соглашаюсь я. – Мы делаем город безопаснее, а он финансирует наше развитие. Петрову это должно нравиться – замкнутый экономический цикл.

Петров оживляется:

– Так точно! Я уже составил предварительный план оптимизации…

– Завтра, Петров, завтра, – останавливаю я его. – Сегодня мы отработали вызов, подписали контракт и не взорвали рынок. Это хороший день. Дайте ему спокойно закончиться.

Краг, стоящий у окна, издает короткий, одобрительный гортанный звук. Похоже, он начинает понимать наш юмор. Или просто оценивает вид из окна на мир, в котором ему предстоит провести еще какое‑то время.

Глава 6

Шесть часов утра. Встаю, делаю растяжку – позвоночник издает несколько удовлетворяющих щелчков. Двадцать пять отжиманий, тридцать приседаний, пятнадцать подтягиваний на турнике в дверном проеме. Мышцы горят приятным огнем, тело готово к работе.

Иду по коридору и слышу странные звуки из столовой – что‑то среднее между скрежетом металла и довольным урчанием. Захожу и вижу картину: Краг пытается есть вилкой. Вилка, естественно, согнулась в дугу, а он с недоумением смотрит на нее.

– Вера, – говорит Гром, не отрываясь от еды, – ему бы ложку, а лучше половник. Или черпак.

Вера, стоящая у плиты, оборачивается с половником в руке:

– А может, ему сразу ведро дать? У меня посуды на всех не напасешься!

Краг виновато опускает голову и протягивает ей изогнутую вилку.

Ирина переводит:

– Он говорит, что у них дома вся посуда каменная, поэтому он не привык к такому хрупкому материалу.

Вера вздыхает, достает из ящика большую деревянную ложку:

– Держи. Эту, надеюсь, не сломаешь.

Краг берет ложку, рассматривает ее, потом кивает и начинает зачерпывать кашу.

Гром хмыкает:

– Надо будет Петрову сказать, чтобы закупил партию титановых вилок. Для нашего каменного гостя.

Присаживаюсь за стол, приятно находиться среди коллег и запахов свежего кофе и яичницы. Вера ставит на стол большую сковороду.

Гром методично уничтожает порцию омлета. Ирина аккуратно ест фрукты. Краг уже наелся и теперь сидит рядом, наблюдая за нами с каменным спокойствием.

Ирина неожиданно поднимает голову:

– Артем… А что с теми людьми? Ну… которые сбежали от Морозовых? Люди‑аномалии. Как я, как ты. Ты ничего о них не слышал?

Я откладываю вилку. Честно говоря, в нынешней кутерьме с разломами и новыми заказами я как‑то упустил эту тему. А ведь сам и правда из таких же.

– Петров, – поворачиваюсь к экономисту. – Пробей по своим каналам, нет ли в городе слухов о «непереплавленных»? Давно о них ничего не слышно.

Петров кивает, уже строча что‑то в планшете:

– Понял. Узнаю, что смогу. Если кто‑то из них засветится – зафиксируем.

Гром хмыкает, отправляя в рот очередной кусок омлета:

– Может, они уже давно затаились и ждут своего часа. Или наоборот, творят беспредел где‑нибудь на окраинах. С их‑то способностями…

– Посмотрим, – отвечаю я. – Ладно, работаем дальше.

Лена, глядя в свой планшет, неожиданно хмурится.

– Экстренное сообщение от Бориса Новикова. Ночное нападение на их экспериментальный цех, – говорит она, ставя планшет на стол.

Делаю глоток кофе. Лена включает запись, явно переданную Новиковыми с их камер. На экране – две серебристые фигуры. Плавные, точные движения. Вспышки, какие‑то разряды, что‑то взрывается. Та‑ак, интересно. Парни – те же, что в «Прометее». Сильверы. Двое. Которых мы так долго ждали и не дождались. Здесь на записи они методично выводят из строя оборудование, потом разворачиваются и исчезают в вспышке света.

В столовой тишина. Гром перестает есть, откладывает вилку. Ирина замирает с куском хлеба в руке. Краг медленно поворачивает голову, его желтые глаза следят за каждым движением на экране.

– Как? – спрашивает Лена.

– Вопрос в другом, – поправляю я. – Почему не явились за Крагом? Зачем им Новиковы? Что в этом цехе?

Гром наклоняется к экрану:

– А чего это они такие гладкие? Как новогодние игрушки. Им бы еще мишуры на шею.

– Ну какие игрушки, какая мишура, – отмахивается Лена. – Это, в конце концов, разумная раса, как и мы.

– Разумная? – Гром хмыкает. – А ведут себя как вандалы на концерте. Пришли, все разнесли и ушли. Ни тебе «здрасьте», ни тебе «до свидания».

Краг издает гортанный звук. Ирина переводит:

– Он говорит, что у них в мире такие называются «специалисты по быстрому реагированию». Только реагируют часто одним способом – разрушением.

– У нас такие тоже есть, – замечает Гром. – Только они в ЖЭКе работают. Приходят – и все ломают.

Ирина смотрит на экран, щурится. Будто пытается уловить что‑то за кадром.

Лена листает данные на планшете.

– Экспериментальный комплекс «Резонанс–7». Новиковы тестировали усилитель для своей магии воды. Вчера вечером – первый полномасштабный запуск. В 23:14 – нештатная ситуация, мощный эфирный выброс.

– Их установка выдала что‑то, что привлекло внимание аж за пределами нашего мира.

Гром хрипло откашливается, отодвигает тарелку.

– Значит, теперь любая крупная магическая авария будет маяком для всяких этих?

– Возможно, не любая, – пожимаю плечами. – Может быть, конкретный тип сигнала. Они пришли по нему, как по координатам. Убрали источник. Значит, могут приходить снова.

Лена смотрит в планшет, затем на меня.

– Почему сейчас? Раньше магические аварии случались. Никто из… оттуда не приходил. А теперь разлом за разломом, эти гости… Что изменилось?

Пауза. Все смотрят. Вопрос правильный.

– Петров, – говорю я. – Что мы знаем по поводу эфирного фона за последний, скажем, год?

Петров оживляется, листает планшет.

– Я не углублялся, но могу сказать, что фоновый уровень эфирных колебаний медленно, но растет последние шесть месяцев. Не на порядки, но стабильно. Как будто… – он ищет слова, – как будто наша реальность… «провисает» в некоторых точках. Это могло бы объяснить и спонтанные разломы, и то, что сигналы теперь легче проходят в обе стороны.

Ирина тихо добавляет, глядя в стол:

– Я… иногда слышу не только эхо людей. Слышу… фон. Как далекий гул. Раньше его не было. Он становится громче.

– Значит, проблема не в Новиковых, – заключаю я. – Они просто попали в волну. Проблема в самой ткани мира. Она меняется. И мы оказались на передовой этих изменений. Что делает нашу работу еще ценнее. Краг, – обращаюсь к нему, – в твоем мире было так всегда? Или что‑то тоже менялось перед тем, как появились эти дыры?

Краг смотрит на меня, его каменное лицо невыразительно. Он медленно качает головой. Нет. Потом указывает пальцем в пол, сжимает кулак и резко разжимает пальцы, изображая взрыв. Потом показывает на нас, на окно.

– Я могу понять это так, что там, у них, все было стабильно, – тихо комментирует Ирина, вглядываясь в его жесты.

– Отличная теория, – говорю я, вставая. – И отличный повод начать брать плату не только за тушение пожаров, но и за мониторинг «провисаний реальности». Но сначала – локализация текущего пожара. Собираемся. Гром, Лена, Ирина – со мной.

Краг издает низкий, скрежещущий звук. Он встает, его массивная фигура затеняет свет от окна. Он указывает толстым пальцем на экран, потом прижимает кулак к своей каменной груди. Потом резко бьет кулаком в открытую ладонь.

– Твои враги, – подтверждаю я, глядя на него. – Вернулись. И теперь у них могут возникать поводы появляться здесь регулярно.

Петров резюмирует:

– Артем. Новиковы в панике. Согласны на все условия. Я уже составил предварительную калькуляцию. Коэффициент три. Статьи: экстренный выезд, анализ межмирного инцидента, компенсация за срыв наших планов. А если мы добавим статью «срочная межвидовая дипломатия», то сможем покрыть расходы на новое оборудование для…

– Петров, – мягко прерываю я. – Сначала разберемся со светящимися гостями, потом будем считать прибыль. И да, на этот раз никаких идей про тушенку для всего персонала.

Петров обиженно вздыхает:

– Но я же уже нашел поставщика с двадцатипроцентной скидкой! И рассчитал, что если добавить в рацион витаминные добавки собственного производства…

– Петров, – прерываю я, – если ты сейчас произнесешь слово «собственного производства», я закажу тебе костюм из той самой мешковины, что ты хотел использовать для униформы. И заставлю носить его на всех переговорах.

Экономист мгновенно замолкает, с ужасом представляя эту картину. Затем обиженно хмурится, начинает что‑то быстро вычислять на планшете, бормоча себе под нос что‑то о «неоцененных экономических возможностях».

– Полный боекомплект, – говорю Грому. – Все, что может хоть как‑то повлиять на них. Шоковое, светошумовое, сети. Лена – все анализаторы, все датчики. Нам нужно понять, как они появляются и куда уходят. Ирина – с нами. Твой слух может очень пригодиться.

Смотрю на Крага. Он стоит неподвижно, его кулаки сжаты.

– Ты остаешься. Я уже говорил, ты парень классный боец, но у нас далеко не всегда принято решать вопросы дракой, боем. Сейчас нам нужна информация, поэтом изволь подождать.

Краг медленно кивает. Выдыхает, и воздух свистит сквозь каменные ноздри. Он понимает.

– А если они откроют разлом прямо при нас? – спрашивает Лена, уже собирая оборудование в кейсы.

– Тогда проверим, можно ли с ними говорить, хотя бы под прикрытием моего барьера, – отвечаю я, проверяя кобуру.

Доедаю яичницу. Холодная. Запиваю остатками кофе.

Выхожу из столовой. За спиной слышу, как двигаются стулья, звенят приборы. В голове вопрос: это сейчас там только два сильвера, а что, если в следующий раз они придут не вдвоем?

Через десять минут мы в гараже.

– Значит, план простой, – говорю, садясь в машину. – Приезжаем, оцениваем, изолируем угрозу, выставляем счет. И выясняем, чем таким особенным нашумели Новиковы, что привлекли гостей из другого мира.

Час спустя подъезжаем к технокомплексу Новиковых. У въезда нас встречает мужчина лет сорока – костюм дорогой, но помятый, волосы всклокочены. За ним стоят двое в рабочих комбинезонах с гербом дома Новиковых – три синие волны. Все трое выглядят так, будто не спали сутки.

– Серпов? – Мужчина делает шаг вперед, его рука дрожит, когда он протягивает ее для рукопожатия. – Борис Новиков, глава исследовательского отдела. Спасибо, что приехали так быстро.

– Расскажите, что произошло, – говорю я, проходя мимо его руки к входу. – И где остальные ваши люди?

– Эвакуировали непрофильный персонал. С нами только дежурная смена – инженеры. – Борис поспевает за мной, его голос срывается. – Мы… мы вчера проводили пробный запуск нового резонатора. Гибридная система – магия воды плюс эфирные усилители на кристаллах Морозовых. Все шло по плану, пока…

Мы входим в цех. Воняет жестко паленой изоляцией. Итак, что у нас тут: несколько установок разобраны до основания, словно их вскрыли хирургически точными взрывами. Но в углу цеха тихо мигают несколько экранов, и слышно гудение.

– Пока не открылась эта… дыра. – Борис показывает на центр зала, где бетонный пол покрыт сеткой оплавленных трещин. – Из нее вышли двое этих… серебристых. Они не разговаривали. Просто уничтожили тут половину всего и ушли.

– А это что? – указываю на мигающие экраны.

– Это… – Борис переглядывается с одним из инженеров. – Мы запустили диагностику уцелевших систем. Чтобы понять масштаб повреждений. Хотели собрать данные до вашего приезда. Используем тот же протокол, что и при основном запуске, только на минимальной мощности.

Лена уже наводит анализаторы сначала на место разлома, потом на экраны. Ее лицо хмурится.

– Артем. Остаточный эфирный след на месте разлома и сигнал от их диагностики… они резонируют. Как будто одно – это слабое эхо другого.

– Вы что, снова запустили ту же самую систему, которая только что привлекла к вам гостей? – уточняю я, глядя на Бориса. – Хорошо, ладно, даже пусть и на минималках?

Борис бледнеет еще сильнее, скулы резко выступают под кожей – не аристократ, а доходяга какой‑то. Хотя сам аристократ.

– Мы думали… что это безопасно. Мощность мизерная. Протокол самодиагностики стандартный, он просто проверяет целостность контуров…

– Кто‑нибудь знает, как быстро можно это заглушить? Есть какой‑то рубильник?

Гудение оборудования вдруг срывается на высокую, визгливую ноту. На центральном экране появляется график – кривая резко взлетает.

– Диагностика вызвала резонанс в поврежденных контурах! – кричит Лена, глядя в свои приборы. – Эфирный всплеск, слабый, но чистый! Ох, сейчас начнется!

Воздух в центре цеха, на том самом оплавленном месте, начинает рваться.

Лена включает портативные генераторы помех. Но разлом уже формируется – пульсирующая дыра размером с дверь.

Из нее сразу выходят те же двое сильверов. На этот раз их движения резкие, без той плавной грации, что ранее была их я бы сказал характерной чертой. Они сразу смотрят на мигающие экраны. Их светящиеся глаза сужаются до тонких щелей.

Первый поднимает руку и делает резкое движение, будто отмахивается от всего вокруг.

– Они считают это наглым нарушением, – шепчет Ирина, прижимая руки к вискам. – Что‑то вроде «Мы предупредили, но вы продолжили».

Второй сильвер уже направляет руку в сторону экранов. Воздух вокруг его пальцев светится серебристым светом.

– Борис, вырубай! – ору я.

Борис мечется, находит на стене небольшой щиток, дергает рычаг. Экран гаснет. Гудение обрывается.

Но сильверы не останавливаются. Импульс уже послан. Тонкая серебристая молния вырывается из пальца второго сильвера и летит к экранам.

Я не успеваю создать полноценный барьер. Только локальный щит перед оборудованием. Молния бьет в него, рассыпается снопом искр, но часть энергии проходит. Оставшееся диагностическое оборудование взрывается клубами дыма и искр.

Сильверы замирают. Смотрят на дымящиеся развалины. Первый снова взмахивает рукой, который я мог бы расценить как «да, так сойдет».

Они переводят взгляд на нас. На мой пистолет, на Лену с глушителями, на Грома в дверном проеме. Оценивают. Видят, что мы не атаковали. Видят, что источник шума уничтожен – частично ими, частично нами.

Несколько секунд стоим молча и пялимся друг на друга.

Первый сильвер медленно опускает руку. Они отступают к разлому. Их светящиеся глаза последний раз осматривают нас, взгляд задерживается на мне. Затем оба разворачиваются и шагают в пульсирующую дыру. Разлом схлопывается.

Борис Новиков, потомственный маг воды и глава исследовательского отдела, медленно сползает по стене на пол. Просто сидит, уставившись в пустоту, его пальцы бессильно шевелятся, будто пытаясь что‑то зачерпнуть из воздуха – свою магию, свою уверенность, свой статус.

– Ваша попытка «собрать данные»… – начинаю я, но меня перебивает Лена.

– В первый раз они, по ходу, не просто ушли, а каким‑то образом оставили метку. Поэтому появились повторно так быстро.

А ведь да. Это может быть похоже на правду. Они закрепляют за зоной инцидента нечто вроде маячка. Смело возвращаются потом. И уже контролируют территорию. Ах ты ж какие хитрованы!

Смотрю на Бориса, который все еще сидит на полу.

– Вот этой вашей долбаной диагностикой вы показали им, что им эту территорию нужно мониторить постоянно. А они‑то, наверное, и рады! Поздравляю. – Записываю аудиосообщение Петрову: – Петров, меняем калькуляцию. Добавляем статью: «Компенсация за необратимое ухудшение межвидовой обстановки и установление режима постоянной угрозы на объекте клиента». Коэффициент – икс‑пять.

Возвращаемся в «Черный Воронок». Идем через столовую – там Краг сидит на полу. Перед ним разложены разноцветные маркеры и наши распечатанные отчеты с фотографиями разломов. Он усердно раскрашивает снимки, заштриховывая области вокруг разломов разными цветами. Вера стоит рядом, смотрит и качает головой.

– Говорит, видит цвета, – поясняет она, пожимая плечами. Типа, ауру. Я маркеры принесла из канцелярии. Пусть рисует.

Краг закрашивает область вокруг разлома на «Прометее» темно‑красным. Площадь – желтым. Порт – зеленым. Смотрит на свою работу, ворчит, тычет толстым пальцем в красную зону, потом проводит линию к желтой, потом к зеленой. Получается что‑то вроде радужной полосы на карте.

Ирина стоит в дверях, наблюдая.

– Определенно, он что‑то видит на этих разломах. Но что конкретно, пока сказать не может.

– Ладно. Значит, у нас есть каменный гуманоид, рисующий фломастерами. Петров, как это монетизировать?

Петров, наверное, впервые не достает планшет или калькулятор. Он сидит за столом, пьет кофе и смотрит на Крага с непроницаемым лицом. Краг сосредоточенно закрашивает красным зону вокруг завода «Энергия».

Тишина длится ровно столько, сколько нужно, чтобы чайник Петрова остыл на пять градусов.

– Алексей, – осторожно говорю я, – ты как?

Он не отвечает. Просто сидит и смотрит, как каменный гуманоид выводит фиолетовые спирали поверх фотографии портала.

Наконец он ставит чашку.

– Нет.

Все смотрят на него.

– Что «нет»? – уточняю я.

– Нет, я не буду это считать. Это уже… – он ищет слова, – сюр. Чистый сюр. Мы спасаем миры, общаемся с пришельцами, а теперь у нас инопланетянин раскрашивает фотографии. Я не бухгалтер для этого. Я… сдаюсь.

В столовой повисает тишина. Даже Краг перестает водить маркером.

– Алексей, ты в порядке? – спрашивает Лена, ее голос мягче обычного.

– Да! Нет! Не знаю! – Петров вздымает руки. – Просто подумайте. Мы считаем копейки на туалетной бумаге, пока этот в соседней комнате рисует портал в иное измерение. Это абсурд. Я устал от абсурда. Я хочу… нормальных цифр. Сложных, но нормальных. А не «амортизации фломастеров для внеземного сенсорного восприятия»!

Смотрю на Грома. Гром смотрит в потолок. Лена делает вид, что очень занята планшетом.

– Алексей, – говорю я максимально мягко, – хочешь, я дам тебе выходной? Или отпуск?

– Зачем? – глухо спрашивает он. – Чтобы я пришел домой и там тоже был абсурд? У меня раньше даже сосед сверху решил, что он переустановил розетку, хотя на самом деле просто соединил фазу с нулем через люстру. Я уже нигде не спрячусь.

Он умолкает, тяжело дыша. Все молчат. Потом Гром, не отрываясь от чистки ствола, хрипло говорит:

– У меня тоже нервы не железные. Но работа есть работа. Иди посчитай, во сколько обходится содержание Крага. Еда, место, маркеры. Будет тебе нормальная цифра.

Петров смотрит на Грома, потом на меня. В его глазах читается внутренняя борьба между отчаянием и профессиональным долгом. Профессиональный долг побеждает.

– … Ладно. Калорийность… Каменная кожа… Расход маркеров в час… – Он бормочет, уже доставая планшет. Его пальцы снова начинают летать по экрану. Кризис, кажется, миновал.

– Отлично, – говорю я, вставая. – Теперь, пока Петров спасает свое душевное равновесие через калькуляцию, нам нужно спасать практические навыки. В зал. У меня появилась идея для нового упражнения.

Команда переглядывается, следуя за мной. Краг остается один со своими раскрашенными картами, его желтые глаза провожают нас. Он смотрит на дверь, затем снова на свои цветные точки, и его каменные пальцы медленно сжимаются в кулак, как будто он уже держит в них что‑то невидимое, но очень важное.