Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 15

На полу остается только оплавленный бетон, черные разводы и запах – металлический, сладковатый, тошнотворный.

Гром опускает оружие.

– Закрылся.

– Сам. – Лена вытирает пот со лба.

Смотрю на то место, где был разлом.

– Ирина, как там?

Она спускается обратно, бледная, но держится.

– Охранники в порядке. В себя приходят, ничего не помнят. Новобранцы… Анна в шоке, Марк пытается делать вид, что не в шоке, но у него трясутся руки.

– Бывает. Первый бой с тварью из другого мира – это не лекцию слушать.

– Она нам помахала.

– Видел.

– Это было жутко.

– Согласен. Но жутко не это. А то, например, что в любую секунду теперь весь город может кишеть такими «мамочками».

Выходим наверх. Солнце слепит после полумрака минус первого. Начальник охраны подбегает:

– Они… те трое… приходят в себя. Говорят, видели что‑то… не помнят что. Вы…

– Разлом закрыт. Твари уничтожены. Ваши люди живы. Считайте, что дешево отделались.

Из толпы зевак вырывается парень с телефоном, нацеленным на нас:

– Вы из «Кодекса»? Это вы монстров завалили? Можно интервью? Как оно там, страшно?

Гром, проходя мимо, хлопает его по плечу:

– Страшно было, когда мы увидели, во сколько нам обойдутся патроны. А так – обычный рабочий день.

Парень не унимается:

– А что за твари? Откуда они? Это инопланетяне?

Лена, не оборачиваясь, бросает:

– Это налоговые инспекторы из другого измерения. Самые опасные.

Парень округляет глаза и отступает. Анна прыскает, закрывая рот рукой.

На этом интерес к нашим героическим персонам не заканчивается, и к нам подходит мужик в форме городской службы, за ним двое в спецовках с носилками, на которых лежат свернутые в длинные рулоны черные мешки.

– Господа, вы из «Кодекса»? Мы за… хм, телами. – Он кивает на мешки.

– Все там, внизу, увидите, – отвечаю. – Забирайте. На полигон? Сжигать?

– Экология, мать ее. – Он пожимает плечами.

Гром хмыкает:

– А что, есть вариант не сжигать? Кому‑то это добро нужно?

– Да кому оно надо. – Мужик машет рукой. – Ладно, работаем.

Он уходит, я смотрю ему вслед. Гром поворачивается ко мне:

– Слушай, а ведь правда, может, кому‑то эти тушки пригодятся? Для науки, для изучения. Не каждый день из разломов такое лезет.

Лена подхватывает:

– Если бы знать, кто этим вообще может интересоваться. Какие‑нибудь исследовательские институты? Частные лаборатории? Или дом Зеро – они же историки, может, им для коллекции.

– Идея, – киваю. – Вернемся – скажу Петрову, пусть пробивает. На будущее. А то патроны отрабатываем, а тела на свалку.

Гром довольно ухмыляется:

– О‑о‑о, этот обрадуется! Новая статья доходов. А то все убытки считает.

Садимся в машину. Гром заводит мотор.

* * *

В «Воронке» нас встречает Петров.

– Я тут подготовил предварительный анализ… но, вижу, не до того. Потом.

– Все верно, – соглашаюсь я, и ведь правда не поспоришь.

Проходим в столовую. Краг сидит на полу, смотрит на трещину в углу. Та пульсирует чаще обычного. Высокий писк – низкий гул. Высокий писк – два низких. Ритм сбит окончательно.

– Он чувствует, – говорит Ирина, садясь рядом с Крагом. – То же, что и мы. Изменение.

Краг поворачивает голову, смотрит на меня. Его желтые глаза сужены.

– Спроси его, кто создает это изменение.

Ирина объясняется с ним, гуманоид проводит ребром ладони по шее.

– Он не знает. Но это не сильверы. Не скитальцы. Не его сородичи. Это… кто‑то другой. Кто всегда был там, но прежде помалкивал. А теперь заговорил. И ему не нравится, что мы открыли двери.

– Мы их не открывали, – возражает Гром. – Они сами открылись.

Ирина добавляет тихо:

– «Спящие». Мы уже говорили о них. Те, кто ждал. Те, кто всегда был рядом, просто не просыпался. А теперь проснулись.

Проснулись они, видите ли… И что нам теперь, чечетку перед ними сплясать? Ну уж нет, я лучше приготовлю им хорошее снотворное, чтоб обратно уснули.

Петров, до этого молча строчивший в планшете, поднимает голову:

– Артем, а может, это просто новый вид магических помех? Я тут проанализировал частоту пульсации трещины. Если экстраполировать данные, то через месяц мы сможем предсказывать эти «разговоры» с точностью до семидесяти процентов. Я даже график нарисовал.

Он протягивает планшет. На экране – разноцветные кривые, пересекающиеся под немыслимыми углами.

Гром заглядывает через плечо:

– Петров, это что, карта твоего сна?

– Это математическая модель! – обижается Петров. – Тут все научно обосновано.

– Научно обосновано можно только одно, – усмехаюсь я. – Что мы ни хрена не понимаем, что происходит, но Петров уже пытается на этом заработать.

Краг, наблюдавший за перепалкой, издает низкий урчащий звук. Ирина переводит:

– Он говорит, что люди даже в конце света умудряются считать. Это… восхитительно.

А трещина все пульсирует: высокий писк – два низких.

* * *

Утром я снова в столовой – мог бы и не уходить, переночевал бы здесь же с Крагом, какой смысл шляться туда‑сюда. Сижу и сразу понимаю: день будет странный. Петров стоит посреди помещения с таким видом, будто только что нашел философский камень и заодно выиграл в лотерею джекпот.

– Артем! – Он подлетает к моему столу быстрее, чем Гром бежит на звук выстрелов. – Смотрите! График роста прибыли за последние две недели! Кривая поперла вверх так, что я сам не поверил!

Смотрю на экран. Цифры действительно радуют глаз. Даже мой неподготовленный взгляд, привыкший к трем пунктам «приход‑расход‑итого», видит, что зеленый столбик вырос вдвое, а красный почему‑то уменьшился.

– Налоги заплатил? – интересуюсь на всякий случай.

– Конечно! – Петров обиженно поправляет очки. – Я все по закону. Но после налогов остается столько, что мы можем…

– Купить что‑нибудь полезное? – подсказываю я, прихлебывая кофе.

– Например, новые тренажеры для зала! Гром просил силовую раму и дополнительные блины для штанги. И беговые дорожки с нормальной амортизацией, а не те, на которых через час бега колени отваливаются.

– Одобряю. Тем более что Гром последнюю дорожку сломал, когда разозлился на новобранцев.

– И Вера просила расширить бюджет на продукты. Говорит, что с появлением новобранцев старых объемов не хватает…

– Петров. – Я останавливаю его жестом. – Мы ведь с этим справляемся?

– О, да! – Он расплывается в улыбке.

– Отлично. Тогда иди, обрадуй Веру. Скажи ей, чтобы не экономила на мясе. Всем нам нужно много белка. И не вздумай предлагать ей тушенку.

Петров убегает, чуть не спотыкаясь о порог. Лена, сидящая за соседним столом с чашкой зеленого чая, качает головой:

– Еще неделю назад он считал каждую копейку и предлагал перевести всех на гречку, а теперь бегает как именинник. Что с людьми делает финансовая стабильность?

– Такова природа бухгалтеров, – пожимаю плечами. – Им главное – чтобы цифры сходились. А сходятся они сейчас красиво. Даже я понимаю, что зеленый – это хорошо.

Вера сегодня снова на высоте: на столе омлет с ветчиной и сыром, свежие булочки, фрукты, даже несколько видов варенья. Даже кофе теперь не просто черный, а с разными сиропами – Вера притащила целую коробку, ворча, что «люди должны радоваться жизни».

Петров, вернувшийся с кухни, пытается незаметно прихватить булочку, но Вера шлепает его полотенцем по руке с ловкостью профессионального фехтовальщика:

– Успеешь! Сначала отчет по новым поставщикам!

Гром хмыкает:

– Алексей, когда ты научишься воровать еду профессионально? У тебя на лице написано «хочу халявы». Надо делать лицо кирпичом и брать уверенно.

– Это не халява, это оптимизация питания! – возмущается Петров. – И вообще, я считаю, что завтрак должен быть бесплатным для сотрудников, которые…

– Оптимизация у тебя в башке, – заключает Гром и отправляет в рот очередной кусок.

Ирина сидит в углу, ест задумчиво. Замечаю, как ее взгляд то и дело уходит куда‑то в сторону – туда, где в углу столовой висит едва заметная рябь воздуха. Трещина. Сейчас она пульсирует ровно, привычно, но Ирина смотрит на нее чуть дольше, чем обычно.

– Все в порядке? – спрашиваю тихо, наклоняясь к ней.

– Да. – Она вздрагивает и возвращается к реальности. – Просто… показалось. Работаем.

После завтрака едем к Новиковым. Борис Новиков назначил встречу в новом офисе – теперь это не просто цех, а целый технологический комплекс с отдельной охраной, пропускным режимом и даже фонтаном в холле. Аристократы умеют пускать пыль в глаза.

Нас встречает лично Борис – помятый, но сияющий, как начищенный самовар.

– Серпов! – Он жмет руку с такой силой, будто хочет проверить мои кости на прочность. – Вы не представляете, какой фурор произвели ваши кристаллы! Мы уже собрали первую партию усиленных аккумуляторов – КПД вырос на сорок процентов! Заказы валятся со всей империи!

– Рад слышать, – отвечаю, аккуратно высвобождая руку. – Показывайте.

Борис ведет нас в демонстрационный зал. Там стоят несколько устройств – от небольших генераторов до массивных установок, похожих на помесь алхимического реактора и современного сервера.

– Вот, смотрите. – Он включает один из них. – Обычный эфирный накопитель с кристаллической вставкой. Раньше держал заряд три часа. Теперь – восемь. А вот это, – он подводит к другому стенду, – гибридный двигатель для малых летательных аппаратов. Дом Стрижей уже выкупил первую партию.

– Стрижи? – переспрашиваю.

– Они самые. – Борис довольно потирает руки. – Их курьеры теперь доставляют грузы в два раза быстрее. И расход кристаллов минимальный.

Лена осматривает оборудование с профессиональным интересом:

– А отдача? Нагрев? Эфирный фон?

– Все в норме. – Борис протягивает ей отчет. – Мы провели сто двадцать тестов. Ни одного сбоя.

– Хорошо, – киваю. – А что с поставками? Скитальцы не подводят?

– Последняя партия пришла точно в срок. Даже на день раньше. – Борис понижает голос. – Но есть одна проблема. Дом Воронцовых вышел на меня с предложением. Хотят перекупить все наши контракты на сбыт. Предлагают цену на пятнадцать процентов выше текущей за каждую единицу продукции. Хотят стать нашими эксклюзивными покупателями.

Я смотрю на него. Борис ерзает.

– И что вы ответили?

– Сказал, что подумаю. – Он разводит руками. – Понимаете, предложение действительно заманчивое. Если Воронцовы смогут обеспечить такие объемы закупок…

– Не смогут, – перебиваю я. – Вернее, смогут, но ненадолго. И вот тут начинаются проблемы.

Борис смотрит непонимающе.

– Объясняю, – говорю я. – Сейчас ваши прямые покупатели – это дома, которым нужны готовые устройства. Стрижи ставят их на свои летательные аппараты. Лебедевы интегрируют в иллюзионные системы. Они – конечные потребители. Им товар нужен постоянно, потому что он встроен в их производственные цепочки.

– Да, я понимаю…

– А что сделают Воронцовы? Они не производители. Они перекупщики. Купят у вас всю партию оптом, а потом будут продавать ее тем же Стрижам и Лебедевым, но уже с наценкой. Им это выгодно сейчас, пока есть спрос и пока вы не можете насытить рынок напрямую.

– И что в этом плохого? – Борис хмурится. – Деньги ведь приходят ко мне те же, пятнадцать процентов сверху – вообще отлично.

– А то, что вы теряете контроль над рынком. Сейчас у вас прямые контракты с потребителями. Если Стрижам нужно больше устройств – они идут к вам. Если у них проблемы с оплатой – вы договариваетесь напрямую. Если нужно срочно модифицировать продукцию – вы знаете, кто и зачем ее использует.

– Допустим.

– А теперь представьте, что Воронцовы стали вашим единственным покупателем. Они скупили весь ваш запас. И вдруг у них что‑то пошло не так – кризис логистики, ссора с теми же Стрижами, просто жадность. Они перестают закупать. А у вас – склад готовой продукции, заказы от потребителей, которые уже привыкли к вашему товару, и вы не можете им ничего продать, потому что связаны эксклюзивным контрактом с Воронцовыми.

Борис задумывается.

– Но я могу продать другим…

– Каким? Лебедевы и Стрижи уже будут получать товар от Воронцовых. Им без разницы, кто производитель, если устройство работает. А если вы попытаетесь выйти на них напрямую, Воронцовы подадут в суд за нарушение контракта. И вы останетесь с проблемами, а они – с вашим рынком сбыта, который вы сами им выстроили.

Пауза. Борис переваривает.

– Кроме того, – добавляю я, – Воронцовы не имеют никакого отношения к эфириуму. Они не понимают специфики кристаллов, не знают, как они ведут себя при долгом хранении, как на них влияют температура и влажность. Они будут обращаться с ними как с обычным товаром, а это не обычный товар. Если партия испортится у них на складе – они обвинят вас в некачественной продукции и разорвут контракт. А вы уже успеете отказаться от других покупателей.

Борис молчит.

– Дайте мне встретиться с Воронцовыми. Я решу этот вопрос по‑своему.

Борис смотрит на меня с сомнением, но кивает.

Через час мы паркуемся у особняка Воронцовых. Да тут целый дворец в старинном стиле, с колоннами, лепниной и позолоченными воротами. У входа толпятся дорогие машины, снуют лакеи в ливреях.

– У них сегодня прием? – спрашивает Гром, выглядывая из окна.

– Похоже на то. – Я поправляю пиджак. – Тем лучше. Прилюдно давить… э‑э‑э, договариваться, бывает даже эффективнее, чем в кабинете.

Вход нам преграждает охранник, при костюме, все как положено:

– Ваши приглашения?

– Мое лицо – приглашение, – говорю спокойно. – Передайте князю Воронцову, что прибыл эксперт канцелярии по нетрадиционной магии Артем Серпов. По вопросу государственной важности.

Охранник смотрит на меня с легким прищуром. Рука чуть заметно смещается к кобуре под пиджаком.

– Государственная важность? – переспрашивает он с вежливой, но пустой улыбкой. – Простите, сегодня частный прием. Без приглашения…

Достаю удостоверение, показываю. Герб канцелярии, печать, подпись. Настоящее, не поддельное.

Охранник изучает документ с профессиональным вниманием. Секунду, другую. Потом его лицо меняется – всего на полтона, но я замечаю. Узнавание. Или, скорее, понимание, что с этим лучше не связываться.

– Одну минуту, господин Серпов. – Он достает рацию, отходит на шаг. Говорит тихо, но я слышу обрывки: «…Да, тот самый… из „Кодекса“… с удостоверением…»

Возвращается, протягивает документ обратно.

– Прошу прощения за задержку. Князь будет рад вас видеть. Проходите.

Гром, идущий за мной, тихо хмыкает:

– А если бы не сработало?

– Такого не бывает, – отмахиваюсь я. – Ну либо пришлось бы тревожить княжну Варвару. Но это долго. А у нас ужин стынет.

Охранник провожает нас взглядом до самых дверей. Ишь, профессионал. Но против официального статуса канцелярии даже Воронцовы бессильны.

Внутри – классический аристократический раут. Дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках, официанты с шампанским на подносах. Где‑то играет струнный квартет. Пахнет духами и дорогим табаком.

Гром оглядывается:

– Я в таком месте чувствую себя слоном в посудной лавке. Того и гляди хрусталь посшибаю.

– Держись за мной и не пей шампанское. Оно тут наверняка с сюрпризом. Или просто дорогое, а мне потом отчитываться перед Петровым, почему ты накапал на паркет элитным пойлом.

Лена идет рядом, собранная и спокойная. Ирина осталась в машине – ей такие сборища тяжелы, слишком много чужих мыслей.

Князь Воронцов обнаруживается в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов. Раньше я видел его только на фотографиях в деловых журналах, которые Петров подсовывал мне вместо утренней газеты. Вживую он именно такой, как на снимках: заметно старше меня, с сединой в висках и цепким взглядом человека, который привык получать свое. Стоит в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов, и явно наслаждается вниманием.

Заметив меня, он делает едва заметный жест – и свита мгновенно расступается, открывая проход. Классический прием показать, кто тут главный.

– А, господин Серпов! – Он растягивает губы в улыбке, которая не касается глаз. – Какая честь! Слышал, вы теперь при дворе? Эксперт по… как там… нетрадиционным явлениям?

– Именно, – киваю. – И по совместительству – посредник между домом Новиковых и поставщиками стратегических материалов.

Вокруг нас начинает собираться публика. Аристократы любят зрелища.

– Ах да, кристаллы. – Воронцов вздыхает с показным сожалением. – Мы как раз обсуждали с Борисом возможность сотрудничества. Надеюсь, вы не против честной конкуренции?

Я смотрю на него и на секунду включаю «Чтение». Вокруг князя густая паутина связей – с аристократами в зале, с партнерами. Нити золотистые, прочные, но кое‑где видны тонкие трещины. Может, это и есть его связь с каким‑нибудь домом Стрижей по теме поставок – она натянута, почти рвется. Видимо, как будто успел кому‑то что‑то пообещать, не подготовив для этого твердую почву.

Интересно, если бы мы были не в центре зала, а, скажем, в темном переулке, я мог бы попробовать «Подмену договора» – на пару секунд исказить его понимание его же договоренностей. Чтобы он на мгновение забыл, зачем вообще сюда пришел, или перепутал условия. Но здесь слишком много свидетелей, слишком много камер. Да и эффект кратковременный – пять‑семь секунд, не больше. Для серьезных переговоров бесполезно. Только нервы потрепать.

А «Расторжение договора»… Разорвать его связи с аристократами в зале? Устроить секундный хаос, когда все перестанут понимать, кто есть кто? Заманчиво, но последствия… Князь, потерявший лицо прилюдно, будет мстить. А мне лишние враги ни к чему.

В итоге наш, едва успевший начаться разговор, расторг смартфон. Я извиняюсь перед князем, отворачиваюсь в сторону. Парень по имени Костя, дежурный по связи, новенький, но толковый, орет так, будто за ним гонится стая голодных тварей:

– Господин Серпов! Тут такое! Городской центр мониторинга только что скинул экстренный вызов! В магазине «Все по 100 рублей» разлом! Сигнатура зашкаливает, очевидцы звонят в панике – говорят, оттуда лезут какие‑то монстры! Много! Они уже все крушат! Полный апокалипсис!

Вот же ж не спится кому‑то… Значит, надо провести эти переговоры по самой сокращенной программе.

– Прошу прощения, господа, господин товарищ князь, меня требуют‑с. – Делаю поклон. – Мы говорили о конкуренции, кажется? Вы правы, князь, конкуренция – двигатель прогресса… Но только когда она честная. А когда кто‑то пытается перекупить контракт, не имея возможности его обеспечить, – это уже не конкуренция, а саботаж.

В зале повисает тишина. Даже квартет сбивается с темпа.

Глава 16

Воронцов хмурится:

– Вы на что‑то намекаете, господин Серпов?

– Я не намекаю. Я констатирую факт. – Достаю удостоверение, показываю собравшимся. – Поставки кристаллов из Эфириума имеют статус стратегических. Канцелярия лично контролирует этот канал. Любое вмешательство, любая попытка дестабилизировать поставки будет рассматриваться как угроза государственной безопасности.

По залу прокатывается шепот. Воронцов бледнеет, но держит лицо:

– Вы не можете просто так…

– Могу. – Убираю удостоверение. – У меня есть официальные полномочия. Если у вас есть желание сотрудничать с Новиковыми – милости просим, через официальные каналы и по рыночным ценам. Но попытки перекупить эксклюзивный контракт или создать параллельные поставки будут пресекаться. Всеми доступными средствами.

Из толпы доносится одобрительный шепоток. Кто‑то даже аплодирует. Воронцов сжимает зубы так, что желваки ходят.

– Я понял вас, господин Серпов. – Воронцов выдавливает улыбку. – Мы, конечно, будем действовать строго в рамках закона.

– Вот и отлично. – Я поворачиваюсь к выходу, но на полпути останавливаюсь. – Кстати, князь. Прекрасный особняк. Люблю такую архитектуру. Надеюсь, он застрахован от… э‑э‑э… случайных разломов?

В зале смешки. Воронцов багровеет.

Выходим на улицу. Гром довольно хмыкает:

– Ты его так приложил, что он теперь неделю спать не будет.

– Это ему урок. Нефиг лезть в чужие договоры.

Лена качает головой:

– Ты только что при всех уничтожил репутацию одного из старейших домов. Они этого не забудут.

– Пусть не забывают. Зато будут знать, что с нами шутки плохи.

Перезваниваю Косте, теперь уже по громкой связи, чтобы все были в курсе:

– Давай еще раз. Городской центр мониторинга? Как эти товарищи вообще обнаруживают каждый раз эти разломы? Откуда у них датчики по их обнаружению, да еще и по всему городу?

– Э‑э‑э, не совсем разломов, – поясняет Костя. – Это городская сеть, они за радиацией следят, за химвыбросами, за сейсмикой. А наши разломы тоже… ну, фонят. Они это фиксируют как неопознанную аномалию. После того случая в ТЦ они теперь любой такой фон, видимо, уже не глядя нам сбрасывают. Сами лезть боятся, да и не умеют.

Гром, услышав разговор, заинтересовывается:

– Что у нас по плану? Опять развлечения?

– Не похоже. – Голос Кости срывается на фальцет. – Там, говорят, нечто ужасное! Конец света!

– Понятно. Берем. Кидай точные координаты. Анне и Марку передай, чтоб брали тачку и дули за нами. По тем же координатам.

Смартфон замолкает.

– Гони к магазину.

Гром кивает и жмет на газ. В зеркале заднего вида мелькает фигура охранника, который смотрит нам вслед с недоумением.

Через минут сорок подъезжаем к магазину. Картина маслом: двухэтажное здание, вокруг которого суетятся местные жители, а из окон валит… свет. Яркий, переливающийся всеми цветами радуги. Внутри слышен грохот и звон.

Гром выскакивает первым, пистолет наготове. Оглядывается по сторонам.

– Где наши орлы?

– Скоро будут. Вон, кажется, они.

К нам подлетает серый седан, тормозит рядом с нами. Анна и Марк выскакивают почти одновременно. Замечаю, как переглядываются, – помнят тварей из ТЦ.

Гром исчезает внутри. Когда возвращается, докладывает:

– Разлом открылся прямо в отделе посуды. Но тварей нет. Оттуда лезут… какие‑то другие. Иди сам посмотри. Летают по магазину и все переворачивают. Продавцы в панике, покупатели разбежались.

Внутри зрелище сюрреалистичное: посреди магазина висит небольшой разлом, края пульсируют знакомым фиолетовым светом. А вокруг носятся… медузы. Полупрозрачные, размером с зонт, переливающиеся всеми цветами радуги. Они хаотично планируют между стеллажами, задевая товары. Те предметы, которых они касаются, начинают светиться тем же цветом. В отделе с кастрюлями особенно шумно: металл гремит на весь квартал. И кроме того, каждая задетая кастрюля теперь сияет неоново‑розовым.

Гром замирает на пороге:

– Это те самые? Из Эфириума?

– Похоже на то, – соглашаюсь я. – Помните, в первую вылазку видели?

– Они тогда мирно летали, – вспоминает Лена. – Никого не трогали.

– Видимо, теперь трогают.

Одна из медуз подлетает к витрине с хрусталем. Задевает край – хрусталь жалобно звенит и начинает светиться изнутри мягким голубым.

Решаем действовать подручными средствами. Гром шваброй загоняет медузу в угол, Анна накрывает ее ведром. Медуза бьется изнутри, ведро подпрыгивает, но держится. Марк пытается поймать другую – получает хвостом по спине и летит в стеллаж с подушками. Из кучи синтепона торчат только ноги, а подушки вокруг начинают светиться разными цветами.

Лена тем временем колдует с глушилкой. Крутит регуляторы, сверяется с показаниями анализатора.

– Частота скачет, – бормочет она. – Если поймать резонанс…

– Лови, – говорю я, уворачиваясь от очередной медузы. – Только быстрее.

Марк тем временем пытается отбиться от навязчивой медузы, размахивая руками. Медуза, словно играя, уворачивается и задевает его хвостом. Марк на мгновение замирает, а потом начинает светиться ярко‑зеленым.

– Мамочки! – орет он. – Я свечусь!

– Тебе идет, – комментирует Гром, шваброй загоняя очередных трех медуз в угол. – Будешь теперь вместо ночника в коридоре висеть. Экономия на электричестве – Петров обрадуется.

Глушилка Лены издает низкий гул. Одна из медуз вдруг замирает на месте, перестает переливаться и начинает медленно опадать, превращаясь в бесцветную лужицу.

– Есть контакт! – радуется Лена. – Но она отключилась, не сдохла. Похоже, они черпают энергию прямо из разлома. Если закрыть его, должны сдохнуть, причем все.

– Гром, прикрой!

Гром бросает швабру, вскидывает автомат.

– Не хотел я тут стрелять, так много товаров хороших… Ну что ж…

Он дает очередь по разлому. Пули уходят в фиолетовую муть, разлом дергается, но не закрывается.

– Так просто не получится, – кричит Лена, глядя на приборы. – Артем, может, твоя сфера?

Я подключаю «Чтение». Вижу нити, связывающие медуз с разломом. Тонкие, мерцающие, как паутина. Бью «Разрывом» по ближайшим – три медузы падают на пол и тают. Но из разлома уже лезут новые, прямо на глазах набирая объем.

– Их слишком много. – Анна отступает к выходу. – Они размножаются?

– Ага, почкованием, – цежу сквозь зубы.

– Нет, просто вылезают. – Лена всматривается в экран. – Разлом как насос. Чем больше мы их убиваем, тем активнее он выталкивает новых.

Смотрю на разлом. Если создать сферу вокруг него и сжать… Пробую. Воля сгущается, формируя полупрозрачный купол прямо над разломом. Медузы, попав под его свод, начинают метаться, натыкаются на барьер. Купол округляется и образует, наконец, замкнутую сферу вокруг разлома.

– Держу! – кричу я. В висках сразу начинает давить. Но и я начинаю давить – сжимать свою сферу, постепенно уменьшая ее размер.

Гром начинает методично отстреливать медуз, которые все еще носятся по магазину, – тех, что успели вылететь до того, как я накрыл разлом. Марк, светящийся как елка, пытается помочь, но одна медуза постоянно вьется вокруг него, и он больше занят собой.

– Да отстань ты от меня! – орет он, отмахиваясь пачкой макарон.

Медуза уворачивается и задевает стеллаж с крупами. Гречка начинает светиться золотистым, рис – серебристым, а пшено – почему‑то фиолетовым.

– Сейчас у нас будет самый дорогой ужин в истории, – вздыхает Анна. – Петров скажет, что мы разорили бюджет на еду.

– Это не еда, это уже арт‑объекты, – поправляет Гром, не прекращая стрельбы. – Можно продавать как инопланетное искусство.

Анна стоит напротив меня, протягивая салфетки, – кровища из носа бежит щедро, а по ощущениям она вообще бежит даже и из глаз.

Сжимаю сферу без остановки, но кажется, что сжимаю уже собственную голову. Вот уже сфера стягивается до размеров мяча, и разлом внутри нее так же. Потом до яблока – края идут рябью, красные прожилки вспыхивают в последний раз. Я усиливаю давление, сфера вибрирует, кажется, вот‑вот лопнет, хотя неизвестно, что лопнет быстрее, моя голова или эта дрянь.

Хлопок.

Разлом исчезает. Сфера лопается следом, рассыпаясь тысячей искр, которые медленно оседают на пол. А голова… Голова на месте! Правда, болит так, что как будто уже не моя.

Медузы оседают на пол неживыми лужами. Я выдыхаю, опираюсь на стеллаж. В висках стучит, не иначе там поселился отбойный молоток.

Где‑то в глубине магазина звякает упавшая кастрюля. Вокруг – полтора десятка светящихся предметов: от консервных банок до упаковок макарон. И Марк, который сияет зеленым, как светофор. Вокруг него вьется легкое облачко фиолетового свечения.

Гром оглядывает поле боя, убирает оружие:

– Ну что, как ты, товарищ Ночник?

– Я не ночник! – обиженно возражает Марк. – И почему я один свечусь?

– Ты понравился медузе, – серьезно отвечает Гром. – У нее был хороший вкус.

Анна прыскает со смеху, закрывая рот ладонью. Лена улыбается, убирая дымящуюся глушилку в чехол.

– Они опасны? – спрашивает Анна, кивая на лужицы, оставшиеся от медуз.

– Вроде нет. – Я подхожу к одной, трогаю мыском. Жидкость бесцветная, без запаха. – Просто вода? Или что‑то похожее.

– Эфирный конденсат, – предполагает Лена. – Испарится через пару часов.

– Придется объяснять владельцам, – вздыхаю я. – Что это не навсегда. Надеюсь.

Выходим на улицу. Местные жители, увидев светящегося Марка, шарахаются в стороны. Кто‑то начинает креститься, кто‑то достает телефоны.

– Спокойно, – говорит Гром прохожим, раскинув руки. – Это наш сотрудник. Новый эксперимент. Безопасно, но фотографировать не советуем: нарушение авторских прав на свечение. И вообще, мы закрываем магазин на спецобслуживание.

Продавцы смотрят на нас с надеждой:

– А товар? Он теперь всегда будет светиться?

– Нет, – успокаиваю я. – Через пару дней погаснет. Если не погаснет – позвоните, будем думать. Но лучше, если погаснет.

Садимся в машину. Марк садится на заднее сиденье и продолжает сиять. Анна – рядом с ним, все не может сдержать смешки.

– Хватит ржать, – мрачно говорит Марк. – Сама бы попробовала.

– Я не ржу, я научный интерес проявляю, – Анна достает анализатор. – Дай‑ка замерю…

– Отстань!

Гром заводит мотор:

– Куда теперь? Домой или сразу на телевидение? С таким‑то сотрудником можно передачу вести про НЛО.

– Домой, – решаю я. – И Марка – в душ. Или в ванну с содой. Должно же это чем‑то смываться.

– А если нет? – с ужасом спрашивает Марк.

– Тогда будешь у нас звездой социальных сетей. Петров уже наверняка считает доход от рекламы.

Машина трогается. Продавцы машут нам вслед – то ли с благодарностью, то ли с проклятиями.

Возвращаемся в «Воронок». Вечером неизменно собираемся на ужин. Он, к слову, хорош: мясо, рыба, салаты, даже торт с кремом.

– Отмечаем успехи? – Лена поднимает бровь.

– Отмечаем, – киваю. – За то, что мы до сих пор живы, при деньгах и не взорвали магазин с хрусталем.

Гром поднимает кружку с квасом:

– За «Кодекс»!

Все пьют. Даже Краг поднимает стакан с какой‑то странной жидкостью. Петров потом признается, что это техническое масло, разбавленное соком, – Краг попросил «что‑нибудь погорячее и погуще».

Расходимся за полночь. В кабинете разбираю документы, планирую завтрашний день. Уже хочу выключить свет, когда в наушнике раздается щелчок.

Голос Грома:

– Артем. На северной границе периметра движение. Кто‑то лезет через ограду.

– Демоны?

– Оно там одно… – Он делает паузу. – Может, и тварь. Слишком много конечностей. Или нет. Не могу отсюда разобрать. Ползет странно, как будто перебирает руками, но их явно больше четырех.

Встаю из‑за стола, на ходу проверяю кобуру.

– Наблюдай. Не стреляй без команды. Я сейчас.

Выхожу в коридор, иду к выходу. Ирина стоит у дверей своей комнаты, смотрит на меня.

– Что‑то случилось?

– На периметре кто‑то ползет. С лишними руками.

Она сжимается, но кивает:

– Я с тобой.

– Нет. Сиди здесь. Если что – буди всех.

Выскакиваю на улицу. Ночь, холодно, звезды как‑то слишком ярко светят. Бегу к северной границе. В наушнике слышу дыхание Грома:

– Быстрее. Оно уже почти у ограды. И… оно живое, это точно. Но что за хрень – я хрен знает.

– Иду.

Подбегаю, Гром стоит за деревом, вглядываясь в темноту. Протягивает мне прибор ночного видения.

– Вон там.

Смотрю. Сначала ничего не видно, только темнота и кусты. Потом замечаю движение. И правда, кто‑то ползет. Медленно, с трудом перебирая конечностями. И их действительно многовато. Мелькают, как у сороконожки. Существо подтягивается к ограде, замирает на секунду. Я уже думаю, что сейчас оно попытается лезть через верх, но вместо этого оно прижимается к земле у самого основания забора, прямо там, где бетонный фундамент встречается с металлической сеткой. И… начинает проникать, вжиматься в камень. Медленно, с трудом, но буквально просачивается сквозь него, как вода сквозь песок. Через несколько секунд оно выныривает уже с нашей стороны, почти у самой стены, и заваливается на бок.