Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Машина сворачивает с ночной трассы в лабиринт знакомых кварталов. Через несколько минут мы уже подъезжаем к той самой пятиэтажке.

Пятый этаж, замок, ключ, заходим в казенный порядок. Двухкомнатная «хрущевка» – гостиная с диваном и спальня с двумя кроватями.

Я поясняю:

– Пока что обитаем здесь. Морозовы будут искать Артема Серпова или Артема Строганова. Витя Жуков, инженер-технолог, их не интересует.

Вижу, что Петров ничего не понял, да и хрен с ним. Он валится в спальню на одну из кроватей и, кажется, засыпает, не успев вытянуть ноги. Его нить даже во сне остается напряженной, но ледяной сигнал якоря хотя бы все еще заглушен.

Елена присаживается на диван в гостиной – тоже устала.

– Здесь так здесь, – говорит она. – Особенно если здесь можно подготовиться. Петров так-то по сути ходячая энциклопедия. Единственное, что энциклопедия с часовым механизмом внутри.

– Знаю. – Я подхожу к окну. – Но я больше про Семенова. Мы можем через него выйти на следующих кураторов. На тех, кто повыше.

– Уже продумываешь план? – спрашивает Елена, но сама уже почти спит.

– Да, – отвечаю, глядя в темное окно. – Утром свяжусь с Волковой, передам новую порцию информации, может запрошу какие-то ресурсы. А пока… – я сам закрываю глаза, и, кажется, тоже сейчас засну стоя, – высыпаемся.

Последнее, что думаю перед тем, как провалиться в сон: а работы-то еще до хрена! Доберемся до Григория Семенова. Найдем его слабое место. И через него вскроем всю подноготную «Переплавки».

Глава 12

Утром сажусь за стол в гостиной квартиры Жукова. Передо мной – блокнот, планшет и диктофон. Елена, прислонившись к косяку двери в спальню, наблюдает за Петровым, который спит на диване прерывистым, тревожным сном. Его нить, даже в бессознательном состоянии, дергается и пульсирует, но якорь по-прежнему заглушен плотным слоем информационного шума.

Я делаю глоток остывшего чая. Вкус отвратительный. Ставлю кружку на стол. Мысленно прокручиваю вчерашний разговор в машине. Петров выдал многое, но это лишь верхушка айсберга. А теперь нужно все систематизировать и проверить.

Елена поворачивает голову ко мне.

– Он скоро проснется. Готов?

– Всегда готов, – отвечаю я, откладывая планшет.

Через пятнадцать минут Петров начинает метаться на диване. Он издает короткий, сдавленный звук и резко садится. Его взгляд дико бегает по комнате, пока не останавливаются на мне.

– Где я? – Его голос хриплый.

– В безопасности. Пока что, – говорю я ровно. – Вы спали. Теперь время для поговорить.

Он смотрит на меня, потом на Елену, медленно приходя в себя. Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

– Вам нужна вода? – спрашиваю я.

– Да. Пожалуйста.

Елена приносит ему бутылку. Он отпивает несколько жадных глотков, проливая воду на свою потрепанную рубашку.

– Начнем с основ, – говорю я, включая диктофон. – Для протокола. Ваше имя, последняя должность в структуре дома Морозовых.

Он медленно вытирает рот рукой.

– Алексей Петров. До недавнего времени – старший куратор отдела кадрового учета специального контингента проекта «Переплавка».

– Ваши обязанности.

– Первичный отбор и подготовка… образцов. Оценка магической стабильности. Координация с ментальной службой для подавления воли резистентных субъектов. Составление отчетов для… для отправки.

Его нить, пока он говорит, испускает короткие, нервные всплески серого цвета – стыд, смешанный с испугом. Но за ней видно стабильную тускло-оранжевую нить правды. Он не лжет. Пока что.

– Под «подготовкой» вы имеете в виду пытки? – уточняет Елена холодно.

Петров вздрагивает.

– Мы… использовали методы ментальной коррекции. Для их же блага. Нестабильные аномалии опасны…

– Для кого? Для системы? – перебиваю я его. – Опишите один из этих «методов».

Он замирает. Его взгляд становится пустым, устремленным в какую-то точку на стене позади меня.

– Серия 7–Б… «Кристаллизация воспоминаний». Менталист выявляет ключевое позитивное воспоминание субъекта… детство, любовь, что-то подобное. Затем… инвертирует его эмоциональный заряд. Превращает в источник страха, вины. После нескольких сеансов субъект начинает бояться самого себя. Его воля ломается. Он становится… податливым.

В комнате наступает тишина. Слышно лишь гул холодильника на кухне. Я смотрю на Петрова. Его нить сейчас – тонкая, извивающаяся лента. Он говорит правду, и ему от этой правды физически плохо.

– Продолжайте, – говорю я.

– После «подготовки» стабильные образцы отправляли в НИИ «Прометей» для дальнейших исследований. Ну а нестабильных…

Он замолкает, снова делает глоток воды.

– «Брак», – напоминаю я ему.

– Да. Брак. Их тоже отправляли в «Прометей». Для финальной фазы.

– Что это за фаза? – спрашиваю я.

– Я… я не знал точных деталей. Мне не было доступа на нижние уровни «Прометея». Но по документам, которые я видел, это называлось «энергоизвлечение» или «кристаллизация». «Сырье для кристаллизаторов». «Энергетический субстрат». – Он смотрит на меня и как-то весь сжимается. – Понимаете, «брак» – это те, чья магия была нестабильной. Их не отправляли дальше. С них снимали все – энергию, саму магическую сущность – прямо там, в «Прометее». И превращали в те самые кристаллы. Оставалась лишь… биомасса.

Елена резко отворачивается к окну. Ее плечи напряжены. Я продолжаю смотреть на Петрова.

– А что происходило со стабильными образцами? Теми, кого признавали ценными? Они тоже оставались в «Прометее»?

– Нет! – Петров качает головой. – Мы уже говорили об этом. Ценных, с уникальной, но контролируемой магией, готовили к отправке. Их консервировали, помещали в специальные капсулы для долгосрочного хранения… или изучения. А потом…

– «Северный мост», – заключаю я.

– Да. «Северный мост» – это маршрут для вывоза самых ценных, живых образцов. В «Объект 'Полюс»«. Туда же шли и кристаллы, полученные от 'брака», – как топливо или ресурс для каких-то процессов. Логистику всего курировал Зимин.

– Непосредственный контроль над «Полюсом»? Кто?

– Зимин. Виктор Зимин. Он курирует всю логистику. Но… – Петров замолкает, во взгляде что-то меняется. – Шептались, что над Зиминым стоит кто-то другой. Более важный. Сам Зимин выглядел как очень исполнительный менеджер. А не как хозяин такого проекта.

Петров опускает голову. Его пальцы сжимают пластиковую бутылку так, что она хрустит. Далее он выдает график работы Семенова, адреса двух подпольных заведений, которые тот посещает по четвергам и субботам.

Я записываю, поглядывая на его нити. Его нить горит ровным, уверенным оранжевым светом – значит, все еще глаголет правду. Есть немного мелких, серых ниточек – есть моменты, которые он недоговаривает, но не по злому умыслу, а потому что считает это неважным.

– И последнее, – говорю я, когда он заканчивает. – Вы сказали, что Семенов курировал «сложные случаи». Был ли среди них человек по имени Сергей Воронов? Мастер по ремонту аппаратуры. Умер в две тысячи пятом.

Петров чуть бледнеет.

– Воронов… Да. Я помню это дело. Его доставили уже… поврежденным. У него была странная защита. Он сопротивлялся ментальному воздействию. Семенов лично вел его дело. Провел с ним несколько длительных сеансов. После одного из них Воронов впал в кому и не очнулся. Официальная причина смерти – инсульт. Но… – Он замолкает, глядя на Елену.

Та не отвечает. Стоит неподвижно, но я вижу, как ее нить на мгновение вспыхивает алым: это ярость, которую она тут же подавляет, сжимая кулаки.

– Что случилось с его исследованиями? С его записями?

– Семенов конфисковал все. Говорил, что это «опасная ересь». Но… я видел, как он изучал их в своем кабинете. По ночам. Он был заинтригован. Я думаю… я думаю, он хотел понять природу этой силы для себя.

На этом все. Я выключаю диктофон. Петров сидит, сгорбившись, и смотрит на свои руки.

– Вы получили свой шанс, Петров, – говорю я, вставая. – Вы можете стать… «нашим». Частью команды. Но с этим еще посмотрим. Пока – продолжайте вспоминать. Каждую мелочь. Каждое имя. Елена предоставит вам еду и все необходимое. Не пытайтесь выйти на связь с внешним миром.

Он молча кивает.

Я прохожу в спальню, закрываю дверь. Достаю телефон Волковой. Набираю номер.

– Говори. – Ее голос в трубке четкий и бодрый.

– Первичный допрос завершен. Нам нужен Григорий Семенов, начальник отдела кадров «Переплавки». Имеем его распорядок, слабые места – азартные игры, растраты, нежелание потери своего статуса. Петров подтверждает: «Переплавка» – это конвейер по уничтожению аномалий с извлечением энергии. «Северный мост» – маршрут для ценных образцов в «Объект „Полюс“». Зимин – важное звено в логистике. Варвара, от вас нужны санкции для задержания и допроса Семенова.

На другом конце провода – пауза. Как всегда, зажигает сигарету.

– Семенов… Да, имя мелькало, мелькало… Санкции одобряю. Но операция должна быть чистой. Используй свои новые ресурсы. Я предоставлю транспорт и группу прикрытия. Удачи, Серпов.

Связь обрывается. Я опускаю телефон. Ну вот. Теперь нужно спланировать похищение высокопоставленного куратора могущественного дома. Используя лишь информацию, импровизацию и пару помощников.

Я возвращаюсь в гостиную. Елена поворачивается ко мне.

– Что сказала?

– Зеленый свет. Готовимся к охоте.

Я подхожу к столу, беру блокнот и начинаю набрасывать схему. Клуб «Золотой дракон», четверг, вечер. Петров утверждает, что Семенов будет там. Нужно взять его на выходе, когда он будет один, возможно, под воздействием алкоголя или в состоянии проигрыша.

– Петров, – обращаюсь я к нему. – Опишите охрану Семенова. Маршруты от клуба до дома. Какие машины он использует.

Петров поднимает голову.

– У него два водителя. Меняются через день. Машина – бронированный седан. Обычно он выходит через черный выход, один. Его водитель ждет в ста метрах, на парковке. Освещение слабое. Есть ли камеры – не знаю, честно говоря.

Я смотрю на него и мысленно ставлю плюс: он, по ходу, начинает работать на нас.

– Елена, – говорю я, не отрываясь от блокнота. – Нужно провести разведку местности. Сегодня. Сгоняй как обычная прохожая. Сфотографируй выход, парковку, подъездные пути. Проверь, нет ли скрытых постов наблюдения.

– Поняла. – Она кивает и уходит собираться.

Пока ее нет, иду на кухню, пытаюсь найти что-то съедобное. Холодильник выдавливает из себя стон и выдает полпачки творога сомнительной свежести и бутылку кефира. Беру творог. По консистенции напоминает шпаклевку, на вкус – пока не решил. Запиваю кефиром.

Далее продолжаю работать с Петровым. Мы прорабатываем детали. Время выхода Семенова из клуба, его обычное состояние, модель его телефона, часы, которые он носит. Каждая мелочь может стать решающей.

– А он носит часы определенной марки? – уточняю я. – Дорогие?

– Да, золотые, с браслетом. Семенов любит показывать, что он «состоялся», – Петров морщится.

– Отлично. Если начнет сопротивляться, напомним ему, что эти часы стоят больше, чем годовая зарплата того охранника, которого он уволил за опоздание. Людям его сорта полезно иногда напоминать, из какой грязи они вылезли.

Мысленно прокручиваю сценарии. Что будет, если он из клуба пойдет прямо к машине. Или же что будет, если задержится, чтобы закурить. А если его водитель проявит бдительность. Что с охраной, как эта охрана может вмешаться? Тут посложнее, чем с гопниками. Тут профессионалы.

Через два часа Елена возвращается. Она показывает мне фотографии на планшете. Узкая, плохо освещенная улица. Позади клуба – глухие стены складов. Можно даже и засаду разместить.

– Камеры есть, но… мы создадим им более важную проблему. В нужный момент группа прикрытия спровоцирует небольшую нештатную ситуацию у главного входа – подерутся пара «пьяных» дебоширов. Вся активная охрана отвлечется туда. Значит, на ближайшие пять-семь минут наблюдение за черным входом будет не таким пристальным.

– Хороший план. Работаем по этому сценарию, – соглашаюсь я.

Осталось дождаться четверга.

* * *

Вечером в четверг мы на месте, в машине Елены, припаркованной в тени за углом.

Я проверяю время. Двадцать два сорок. По данным Петрова, Семенов обычно выходит между одиннадцатью и полночью.

– Ничего не происходит, – тихо говорит Елена.

– Ждем, – отвечаю я, поглядывая вокруг «Чтением связей».

Нить Семенова я еще не знаю, но ищу любые подозрительные, напряженные нити в районе клуба. Охрана. Водители. Все, однако, спокойно.

– Пора, – говорю я, набирая номер старшего группы прикрытия, которого Волкова выделила для операции. – Запускайте ваш спектакль у главного входа.

– Уже движемся, – следует лаконичный ответ в трубке.

Через пять минут приходит короткое сообщение: «Внимание уже на нас. Ваша зона чиста».

В двадцать три пятнадцать дверь черного выхода открывается. Выходит мужчина. Но не Семенов, по описанию не тот. Кто-то другой. Тем более что он сам садится в свою машину и уезжает.

Проходит еще двадцать минут. Неужели новый провал?

– Может, он не пришел? – шепчет Елена.

Мой желудок предательски урчит. Напоминаю себе, что героические шпионы в фильмах никогда не думают о еде в самый напряженный момент. Видимо, я плохой шпион.

В двадцать три пятьдесят дверь снова открывается. А вот теперь точно он. Григорий Семенов. Одет в дорогой, но безвкусный костюм. Лицо осунувшееся, под глазами темные круги. Выглядит уставшим и раздраженным. Его нить – нервная, переливающаяся грязно-желтыми и алыми всполохами. Разочарование. Злость. Он проиграл. В таком состоянии он нам и нужен.

Он останавливается, достает пачку сигарет. Закуривает, глубоко затягивается. Его рука слегка дрожит.

– Готовься, – говорю я Елене.

Семенов стоит, курит, смотрит в пустоту. К своей машине пока не спешит.

– Пошли.

Мы выходим из машины. Двигаемся быстрым шагом.

Семенов замечает нас, когда мы в десяти метрах. Его глаза расширяются. Он инстинктивно отступает назад, к двери.

– Григорий Семенов? – говорю я громко и четко. – У нас к вам несколько вопросов.

– Кто вы? – Его голос срывается. Он бросает сигарету. – Охрана!

Но охраны нет. Дверь закрыта. Он оглядывается в сторону парковки, где в ста метрах стоит его бронированный седан.

В этот самый момент из-за угла выходят двое мужчин в гражданском – группа прикрытия Волковой. Один перекрывает Семенову путь к двери, второй, сделав шаг вперед, оказывается точно на линии прямой видимости между Семеновым и его водителем, полностью заслоняя собой происходящее.

– Не сопротивляйтесь, господин Семенов. Просто пройдемте с нами.

Семенов пытается выхватить телефон из кармана. Я делаю шаг вперед и хватаю его за руку. Не сильно, но достаточно, чтобы он понял, что лучше этого не делать.

– Не надо лишнего шума, – говорю я ему прямо в лицо. – Вы же не хотите, чтобы ваши начальники узнали о ваших… финансовых затруднениях?

Его нить вспыхивает ярким алым пятном. Он замирает.

И пока он в замешательстве, к нам выезжает черный микроавтобус. Дверь отходит в сторону. Люди Волковой быстро подхватывают Семенова под руки и заталкивают внутрь. Я заскакиваю следом. Елена – за мной. Дверь закрывается. Микроавтобус трогается.

Все заняло меньше пятнадцати секунд.

Семенов сидит, зажатый между двумя крупными мужчинами. Он тяжело дышит, лицо белое.

– Что… что вам нужно? – выдает он, наконец.

– В идеале – горячий ужин и восемь часов сна, – отвечаю я. – Но поскольку это невозможно, придется обойтись разговором. О вашей работе. О «Переплавке». О вашем начальнике, Зимине.

Я включаю «Чтение связей», готовясь к долгому и сложному допросу. Его нить – клубок жадности и тщеславия, но и побаивается за себя к тому же.

Микроавтобус везет нас в заранее подготовленное безопасное место – заброшенный ангар на окраине города. Семенов сидит, уткнувшись в колени. Охранник Волковой предлагает ему воду. Тот отказывается.

– Не надо, – говорю я охраннику. – Он аристократ. Боится, что его отравят. Хотя, учитывая его положение, это был бы неплохой выход.

Через сорок минут мы на месте. Семенова проводят в пустую, освещенную единственной лампой комнату и усаживают на стул. Он дрожит.

Я подхожу к нему, сажусь напротив.

– Начнем с самого начала, Григорий. Расскажите мне о «Северном мосте». Кто настоящий куратор «Объекта „Полюс“»?

Он смотрит на меня пустым взглядом. Его губы шевелятся, но звука нет. Я углубляю «Чтение», пытаясь найти хоть какую-то зацепку в хаосе его эмоций.

И тут я понимаю. Попадоз. Его нить… она… поврежденная. Точки, отрезки нитей, которые обычно показывают, что у людей присутствуют мысли, воспоминания, связи по текущим вопросам и темам, – их нет. На их месте – зияющие пустоты. Аккуратные, выжженные участки.

Я меняю тактику.

– Ваша последняя встреча с Виктором Зиминым. Когда она была?

Семенов хмурится, пытаясь вспомнить.

– Я… я не помню. На прошлой неделе? Или…

Его нить в месте, соответствующем этому воспоминанию, представляет собой расползшееся серое пятно.

– Операция «Северный мост» от десятого октября, – продолжаю я. – Что отгружали?

Снова пустота. Ничего.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Елену. Она стоит у двери, ее лицо напряжено.

– Что? – тихо спрашивает она.

– Он чист, – говорю я, глядя на Семенова, который бессмысленно смотрит перед собой. – Его память. Воспоминания о «Переплавке»… их стерли. Менталисты Морозовых поработали на опережение.

Глава 13

Семенова пришлось отпустить. Для нас он в его нынешнем состоянии – оболочка с выжженной памятью. Докладываю Волковой о провале.

– Зашибись, – говорит она без эмоций. – Морозовы работают чисто. Но твоя работа над этим делом не прошла даром для тебя. Мне на самом деле никогда не нужен был просто исполнитель, таких у меня хватает. Ты мне нужен… самостоятельным.

В тот момент я еще не понял, что означали ее слова. Минут десять сидел и обдумывал. «Самостоятельным»… Для таких, как она, таких, кто плетет интриги на уровне без пяти минут уровня двора, это вполне могло звучать как способ переложить ответственность. Но когда на следующее утро пришло сообщение, я понял, что княжна на сей раз отожгла не по-детски.

«Поместье „Черный Воронок“ передается тебе в управление. Конфисковано за долги. Код от ворот – 1771. Восстанавливай, обустраивай, пользуйся как своей базой. Нужна будет помощь – сообщай. Но, уверена, ты справишься».

Я перечитываю сообщение три раза. Вот это поворот! Варвара по ходу просто не стала тянуть кота, а в моменте меняет правила игры. Как я это могу понять, зная ее величество: мой статус исполнителя себя исчерпал. Провал с Семеновым был последней каплей, который, по-видимому, ее убедил, что против Морозовых такие движения, какие мы применяли, не работают. Их дом, вся их система чересчур бюрократизирована, а защищена, пожалуй, еще куда серьезнее. Чтобы перестать топтаться на месте, терять время, а иногда даже и людей, и нанести оппонентам какой-то уже более реальный урон, солдата-исполнителя недостаточно. Ибо хорошо выполнять приказы – это конечно базару ноль, но как самостоятельная единица я смогу стать способным создавать им проблемы поинтереснее, и к тому же на более постоянной основе. Быть вроде как и партизаном, но с собственной базой и ресурсами. Черт возьми, я же в конце концов доказал, что могу выживать, импровизировать и бить точно в болевые точки. Теперь Варвара дает мне для этого плацдарм. Отобранный за долги – значит явно проблемный, но зато свой.

Елена молчит, ждет, пока я прокомментирую происходящее первым.

– Меняем прописку, – отвечаю я. – Волкова подарила нам поместье. «Черный Воронок».

– Подарила? – Елена поднимает бровь. – Наверное, с сюрпризом. И где ключи от этого замка?

– В сообщении код от ворот. Думаю, ключи придется искать на месте. Или ломать двери и менять замки.

– Ну что ж. – Елена пожимает плечами и уже достает ключи от машины. – Поехали смотреть на новое приобретение?

Дорога занимает около часа. Мы молчим, каждый погруженный в свои мысли. Я пытаюсь понять, где же здесь во всем этом подвох.

Останавливаемся у ржавых ворот, достаю телефон, набираю код. Замок щелкает.

– Ну… – Елена выходит из машины, деловая, руки в карманах. – Поздравляю с приобретением. Теперь у тебя есть своя помойка с привидениями.

– Не придирайся, – поправляю я, отодвигая скрипящие воротины. – Подумай лучше, какой здесь для нас потенциал.

– Потенциал для съемок фильма ужасов?

Идем по аллее. Под ногами хрустит битый кирпич. Особняк выглядит… ну, так себе: выбитые окна, облупившаяся штукатурка. Но когда я переступаю порог, внутри что-то щелкает. Пространство чистое, пустое, без следов чьей-либо магии. Но моя энергия – та, что от социальных связей, – отзывается сразу. Причем я не вижу нитей – людей тут сейчас нет, – но чувствую, как восприятие обостряется. Как будто стены этого места помнят ссоры, переговоры, предательства. Интересное ощущение.

– Чувствуешь? – спрашиваю я.

– Чую плесень и разложение. И еще чью-то мочу. Спасибо Волковой за щедрость.

Входим внутрь. Прихожая завалена мусором. Пахнет сыростью. Елена осматривается.

– И что, будем тут жить? Без света и воды? Я владелец фотостудии, ну максимум управляющая, а не волшебница. Уборку расписывай на пять лет.

– Сначала укрепление, потом комфорт, – говорю я, подходя к окну. Отсюда виден заросший парк и разваливающаяся ограда.

Снаружи – грубый смех и звук мотора. «Чтением» вижу, как сюда тянутся три тупые, агрессивные нити.

– Ждем гостей.

Дверь с грохотом распахивается. На пороге – трое крепких парней в камуфляже. У одного в руках монтировка.

– Эй, бомжи! – кричит он. – Наша территория! Убирайтесь, пока целы!

Елена вздыхает.

– Местные. Облюбовали это место. Стоило предвидеть.

Я делаю шаг вперед.

– По какому праву?

– По праву сильного, дедок! – хамит второй. – Мы тут тусуемся. Наш сквот. Вали отсюда.

Сканирую их нити. Лидер держится на показной уверенности, но под ней – опасение потерять авторитет перед своими. Второй – тупой исполнитель, его нить тусклая, привязана к лидеру. Третий, молодой, – неуверенный, хочет выглядеть крутым, но нить дрожит. Классика.

– Я владелец. Предлагаю уйти. Сейчас.

Парень с монтировкой смеется.

– Владелец? А документы покажешь, нищеброд?

Он делает резкий шаг ко мне, занося монтировку. Я не отступаю.

– Интересно, – говорю я, глядя мимо него на молодого. – Он и тут за тебя решения принимает? Решил, что ты недотепа, и сам все вопросы решает? Или ты уже научился слово вставить, пока он за тебя думает?

Молодой краснеет. Его нить вздрагивает от задетого самолюбия. Главный бросает на него раздраженный взгляд.

– Ты че, лох, слушаешь его? – гаркает он.

– А ты. – Перевожу взгляд на второго. – А ты сам как думаешь? Он тебя за человека держит или просто как таскательную силу использует? Ты ж не просто так тут стоишь, у тебя тоже голова на плечах есть. Или ты считаешь, что без него не справишься?

Второй хмурится. Его нить, до этого ровно привязанная к лидеру, начинает пульсировать. Он не глупый, просто привык подчиняться.

– А ты. – Снова смотрю на главного. – Ты вообще уверен, что они за тебя пойдут, если что? Глянь на них. Один уже сомневается, второй вообще не пойми зачем приперся. Еще пара слов, и ты останешься один.

Главный бледнеет. Его нить уверенности дергается, по ней пробегают красные всполохи. Молодой и второй переглядываются. Видят, что лидер не бьет меня за такие слова, а просто стоит и краснеет.

Он еще секунду стоит, сжимая монтировку. В его нитях ярость и унижение мешаются в один тугой клубок. Он делает шаг ко мне, замахивается…

– Кхм.

Лена за моей спиной спокойно достает пистолет. Щелчок предохранителя в тишине звучит как выстрел.

Лидер замирает. Монтировка медленно опускается. Он сглатывает, смотрит на меня, на Лену, снова на меня.

– Ладно… Но мы еще вернемся! – бросает он и, развернувшись, выходит, с силой хлопая дверью.

Тишина. Я выдыхаю.

– И это твой дар? Заставлять гопников чувствовать себя неловко?

– Социальная инженерия, – пожимаю плечами. – В чем фишка – драться не пришлось.

– Ага. – Лена убирает пистолет в кобуру. – Просто ствол показать – тоже инженерия. Социально-напоминательная.

Я усмехаюсь. Она права. Иногда слова работают, иногда нет. Но когда за спиной стоит кто-то с пистолетом – слова звучат убедительнее.

Она хмыкает, поводя рукой вдоль помещения.

– Короче. С чего начнем? С щетки или экзорцизма?

– С подвала. Нужно оценить масштаб.

Спускаемся вниз. Подвал хуже, чем первый этаж. Завалы, паутина. Воздух холодный. А вот ощущение густого фона социальных связей сильнее всего. Решаю провести эксперимент. Встаю посреди комнаты, закрываю глаза. Пытаюсь создать щит. Обычно это требует какой-никакой концентрации, хотя бы пару секунд. Здесь щит возникает почти мгновенно, плотный, упругий.

– Что с тобой? – спрашивает Елена.

– Тренируюсь. Пытаюсь понять, можно ли мой Дар заряжать от помойки, как телефон от розетки. Мне кажется, можно, и надо бы мне копать в эту сторону. Только розетка старая, и меня чуть не бьет током.

– Поздравляю. А теперь помоги сдвинуть шкаф.

Начинаем разгребать завалы. Адский труд. Под хламом – сокровища: сломанный граммофон, пустые бутылки, бумаги, бумаги… Великий Хранитель Аратель перетаскивает барахло в подвале. Если бы враги видели…

Сдвигая тяжелый шкаф, я натыкаюсь ногой на полу на что-то твердое. Ровная, гладкая поверхность.

– Елена, глянь.

Отодвигаем шкаф окончательно. Под ним – люк из темного дерева. Без ручки, лишь щель.

– Тайная комната? В помойке с сюрпризом. Надеюсь, не склад пустых бутылок.

– Помоги открыть, – говорю я.

Мы упираемся и с трудом сдвигаем тяжелую деревянную плиту.

Спускаемся. Комната маленькая, без окон. Воздух сухой. Стол, стул. На столе – стопка кожаных тетрадей. Рядом – прибор, похожий на компас, и перьевая ручка.

Открываю верхнюю тетрадь. Бумага пожелтела, почерк четкий.

«Нашли и меня. Морозовы не прощают любопытства. Надеюсь, эти тетради попадут в нужные руки. Мои исследования не должны пропасть…»

Переворачиваю страницу. Графики, схемы, формулы. Изучение «социального эфира», «резонанса воли». Автор – некий маг Кассиан. И судя по этим записям, он, как и я, был аномалией. Вот фартовый я на таких товарищей! Или Варвара мне специально именно такое местечко подогнала?

Нахожу закладку. Последняя запись, почерк кое-какой.

«Они здесь. Мой щит долго не продержится. Если читаешь это – используй мои наработки. Их систему нужно уничтожить…»

Предложение обрывается. На следующей странице – темно-коричневое пятно, похожее на кровь.

Опускаю тетрадь. Смотрю на Елену. Ее лицо серьезно.

– Еще один, – тихо говорит она. – Еще один, кто пытался бороться.

Кладу руку на стопку тетрадей. Почерк хоть и корявый, но упрямый.

– Теперь у нас есть не только крепость. Есть и предупреждение.

Беру первую тетрадь в рюкзак. Работенки поприбавилось: изучить каждую схему, каждый расчет Кассиана. Разобраться, как его эта, «Теургия Согласия», или как там он ее называет, работает. И, конечно, адаптировать самые нужные его наработки под себя. По крайней мере, кому как не мне доводить эту работу и работу таких как он до конца.

Возвращаемся на первый этаж. Елена достает бутылку воды, отпивает.

– Что дальше, о великий владелец помойки? Будем пытаться тут сами с уборкой или все-таки вызываем подмогу?

– Подмогу, – говорю я, доставая телефон. – Пора перевозить Петрова. И разобраться, зачем Волкова подарила мне это… это.

Набираю номер Волковой. Она отвечает почти мгновенно.

– Серпов. Докладывай.

– Княжна, мое почтение. Поместье принял. Спасибо за… щедрый подарок. Есть вопрос. Зачем? Вы, княжна, передали мне уже миллиард безопасных квартир.

– Это все временные укрытия, для конкретных операций. «Черный Воронок» пусть будет твоей базой, личной. Он конфискован у одного должника, которого ликвидировали Морозовы. Юридически чисто. Мне нужен сильный союзник. Восстанавливай его. Это твоя новая работа. Также это тебе плата за информацию о Семенове, и теперь уже обо всем их проекте.

Поглядываю на Елену. Прежде я все как-то подобные звонки старался делать без ее присутствия. А сейчас говорю с Волковой, и даже не обратил внимание, что говорю при своей напарнице. Старею и теряю бдительность? Или сам не заметил, как уже настолько стал ее доверять? Ладно, пока вроде не судьбы мира обсуждаем…

– Понятно. Княжна Варвара. Нам здесь нужны ресурсы. Электричество, вода, охрана.

– Заняться нечем? – Волкова отвечает то ли сквозь затяжку сигаретой, то ли сквозь лопающуюся жевательную резинку. – Деньги на счету есть. Остальное – твоя проблема. Не нравится – ночуй на улице. Держи меня в курсе.

Связь обрывается. Елена смотрит вопросительно.

– Сами, все сами, – бросаю я, оглядывая вокруг фронт наших будущих работ. – Едем за Петровым.

Час спустя мы подъезжаем к дому, где оставили Петрова. Поднимаемся в квартиру. Петров сидит на кухне, пьет чай. Он бледный, но выглядит уже куда более собранным.

– Новости? – спрашивает он.

– Переезд, – говорю я. – У нас появилась постоянная база. Поместье «Черный Воронок».

Петров морщится.

– Я слышал о нем. Может, ну его? Там несколько владельцев погибли при странных обстоятельствах.

– Теперь там будем жить мы. Собирай вещи.

Он нехотя кивает, идет собирать свой скудный скарб. Через десять минут мы выходим к машине. Петров смотрит на свой чемодан, потом на меня.

– А что я буду делать в этом поместье? Я не маг. Я… бюрократ.

– Бюрократ-то бюрократ, но довольно продвинутый, других у Морозовых вряд ли держат. – Хлопаю его по плечу. – Будешь анализировать информацию. Составлять досье. Искать слабые места в документах. Бумаги, бухгалтерия… Точно, бухгалтерия. Если хорошо считаешь, вот тебе сразу еще одна должность.

Он кивает, кажется, даже немного оживляясь.

По дороге в поместье я проверяю «Чтение связей». Преследований, наблюдений за нами, пристального интереса каких-либо ублюдков не вижу, ничего подозрительного. Хотя, сколько раз после таких «ничего подозрительного» к нам вваливались эти самые ублюдки, от гопников до магов-менталистов.

Петров молчит, смотрит в окно. Елена ведет машину.

– Про Семенова, – говорю я Петрову. – Знаешь что-то о его связях в других домах? Может, о тех, кто его покрывает?

Петров вздрагивает, будто разбудили.

– Семенов… он пытался втереться в доверие к Волковым. Но у него плохо получалось. Он слишком груб. Зато у него были связи среди Орловых. Не высокого уровня, но… финансовые. Он помогал им с отмыванием средств через подпольные клубы.

– Опять Орловы, – повторяю я. – Интересно.

Приезжаем в поместье. Петров смотрит на особняк с тем же недоумением, что и мы в первый раз.

– И мы будем тут жить? – только и говорит он.

– Не нравится – живи на улице, – отвечаю я словами Волковой.

Входим внутрь. Петров осторожно ступает, как по минному полю.

– Нам нужно электричество, вода и еда, – говорю я, обращаясь к Елене. – И что-то думать о защите этого места. Найми рабочих.