Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 20

Спуск в тоннель дается не так легко для тела Артема Серпова, но я продолжаю движение. Архимаг Аратель когда-то проходил и не такое, а сейчас просто предстоит пробежка по канализационным тоннелям. Ничего особенного.

Добираюсь до низа первым, Тень и Гром сразу за мной. Их фонари освещают низкий потолок. Холодновато, пахнет сырой землей и стоячей водой. Вода доходит до щиколоток, при каждом шаге сапоги с хлюпаньем отрываются от липкого дна. Типа спа-процедуры для ног. Бесплатные, правда, и сомнительного качества.

Проходим уже приличное расстояние, минуем одну решетку поперек пути, Тень каким-то образом вскрывает замок. Ну, это Тень, этот может. Интересно, он так же легко вскрывает банки с солеными огурцами? Надо будет спросить, когда выберемся. Если выберемся.

Включаю «Чтение связей». Фокусируюсь на пространстве вокруг. Мы уже, видимо, под «Прометеем». Поблизости пока никого.

– Держимся левее, – говорю я, сверяясь с мысленной картой, которую изучали в поместье. – Впереди развилка. Правый путь ведет к активной зоне, там постоянное движение.

Тень, двигающийся впереди, молча поднимает руку в знак понимания. Гром идет позади, закрывая тыл.

Подходим к развилке. Справа доносятся четкие, размеренные шаги. Два человека. Тень резко поднимает сжатую в кулак руку. Отряд замирает, затаив дыхание. Прижимаемся к стене.

– Два человека, – шепчет он. – Идут по своему маршруту. Не сворачивают.

Мы стоим неподвижно, пока шаги не приближаются, не становятся максимально громкими и затем не начинают удаляться. Обрывок фразы доносится из темноты: «…И ведь продули же, я же говорил…» Голоса затихают.

– Пошли, – тихо командует Тень, и мы снова движемся вперед.

Через несколько десятков метров он останавливается под круглым люком в потолке тоннеля.

– Здесь. Выход в вентиляцию минус третьего уровня. По карте, отсюда до лаборатории – двести метров.

Гром без лишних слов складывает руки в замок. Тень ставит ногу на его ладони и, оттолкнувшись, бесшумно поднимается к люку. Слышу тихие щелчки. Через мгновение люк уже открыт.

– Чисто. – Его голос доносится сверху, приглушенный эхом.

Гром подтягивается следующим. Вижу, как напрягаются мышцы на его руках. Он исчезает в темноте. Моя очередь. Подтягиваюсь с трудом, предплечья горят. Но взбираюсь за ними.

Мы в вентиляционной шахте. Тесно тут. И пахнет чем-то кислым, от чего першит в горле. Приходится двигаться ползком, отталкиваясь коленями и локтями. Где-то впереди гудит что-то явно мощное.

Тень ползет первым. Он периодически останавливается, чтобы свериться со смартфоном, закрепленным на запястье. С каждым метром нарастает давление в висках. Воздух становится тяжелее, и какой-то он наэлектризованный, что ли. Как будто мощная электроподстанция где-то совсем близко.

Тень замирает у следующей решетки, пристально изучая то, что видит.

– Технический коридор. – Его голос почти неслышен. – Один охранник у монитора. Камера слева.

Он поворачивается ко мне, жестом показывая дугу – примерный сектор обзора камеры. По крайней мере, как ему отсюда кажется.

Мы с ним кое-как в тесноте меняемся местами. Пытаюсь сам разглядеть, что там. Вижу одинокую, скучающую нить охранника. Наверное, смотрит котиков или кисок в интернете. Жаль, что придется прервать этот важный процесс.

– Готовы? – спрашиваю шепотом.

Гром позади коротко кивает. Меняемся местами обратно с Тенью, тот уже берется за решетку, готовясь ее снять.

Концентрируюсь. Собираю воедино энергию – у меня тут как на подбор: и раздражение от этой тесноты, и злость на Морозовых. Да, и еще досада от того дурацкого чая Петрова. Формирую «Разрыв». И запускаю его в нити охранника.

Охранник замирает. Его рука, тянувшаяся к кружке, останавливается на полпути. Взгляд становится мутным, отсутствующим. Он выпадает из реальности.

Тень бесшумно снимает решетку и выскальзывает в коридор. Его движения плавные и точные. Он оказывается за спиной охранника. Быстрое, отработанное движение. Охранник мягко оседает под стол, не успев издать ни звука.

– Чисто, – констатирует Тень, осматривая коридор.

Проходим далее по коридору. Стены из голого бетона, освещен холодными синими светодиодами. Слышу гул оборудования, и он все громче. Провожу рукой по верхней губе – пальцы окрашиваются в красное. Эх, а я, как назло, забыл пару лишних носовых платков. Хотя нет, Петров посчитал бы это нерациональными тратами.

– Центральная лаборатория – за этим шлюзом. – Тень указывает на массивную дверь из матового металла. Рядом – панель управления.

Гром осматривает панель. Я прижимаюсь ухом к металлической двери. Нет, кроме гула ничего. Единственное, от двери как будто тянет холодом, как из открытого морозильника.

Тень подходит к монитору, за которым сидел охранник. На экране – интерфейс с планом этажа и статусами дверей. Он тычет пальцем в иконку шлюза, выбирает «Открыть» из выпадающего меню. И – вот она настоящая магия – раздается глухой удар, будто что-то сдвинулось внутри механизма. Индикатор на панели мигает и переключается с красного на зеленый. Дверь шлюза с шипением отъезжает в сторону.

Мы входим.

Помещение огромное. Высокий потолок, который еле видно. Ряды черных установок, похожих на саркофаги, тянутся вдаль. Все в мигающих индикаторах и дисплеях. Выглядит как серверная, но вместо системных блоков здесь явно что-то другое. К каждому «саркофагу» подведены пучки толстых кабелей и трубок. Воздух буквально сам гудит и при этом жестко пахнет озоном, серой и чем-то химически-сладким.

Я подхожу к ближайшей установке. За толстым армированным стеклом, в мутной жидкости, плавает бледное тело. Черты лица расплылись, почти неразличимы. От висков и груди тела тянутся тонкие светящиеся провода к панели на внутренней стенке саркофага. Оттуда же идут толстые кабели к общему коллектору в основании установки. Внутри коллектора, медленно вращаясь, растет красный кристалл.

– Куда-то мы не туда зашли, – шепчет Гром. Его пальцы сжимаются в кулаки, он отворачивается от саркофага и делает шаг назад. – Что они тут делают?

– Перерабатывают, – отвечаю я, хотя сам пока не совсем в курсе. – Думаю, это и есть «Переплавка». В самом прямом смысле. Добывают энергию. Так что в этом плане мы очень даже туда зашли.

Тень уже у следующей установки. Изучает данные на экране.

– Энергетический выход… стабилен. КПД 97%. Это… – Он делает паузу, подбирая слово, но так и не подбирает.

Я медленно прохожу вдоль ряда. Картина повторяется. Тела в саркофагах. Некоторые еще подают признаки жизни – подергиваются судорожно. Большинство – абсолютно неподвижны. Их магическую сущность, сам их Дар методично, капля за каплей, вытягивают, очищают и превращают в эти кристаллы.

– Нашли архив? – Голос Елены в микрофоне звучит неожиданно и резко. – Главный сервер?

– Нет, – отвечаю я, отводя взгляд от саркофага с телом подростка. – Но нашли нечто лучше. Прямые доказательства. Конвейер по переработке людей в энергоноситель.

– Сфотографируйте все! Протоколы, экраны, все! И ищите данные! – Ее голос срывается. – У вас может совсем не быть времени, если их системы засекут вашу активность!

Гром достает миниатюрную камеру и начинает методично снимать установки, экраны с показателями, общий план лаборатории. Тень подходит к центральному терминалу, возится с ним.

Я продолжаю смотреть на саркофаг. Внутри – молодой парень, лет двадцати. Его глаза открыты, но в них нет ничего, кроме пустоты. Его «нить» почти исчезла, растворилась. Остался тонкий, угасающий ручеек энергии, который питает растущий кристалл.

Я мгновенно пробую – концентрируюсь на этой исчезающей нити, пытаюсь найти точку привязки к кристаллу, чтобы разорвать или ослабить связь. Но хрен там! Это… Какая-то неестественная социальная связь, которые я видел прежде. Это вот прямо как принудительный договор, дословно «ты – топливо», усиленный еще видимо магией тех, кто это все соорудил, и технологиями. Пробую атаковать нить у одного, у второго, но мой «Разрыв» отскакивает, как от брони. Это реально какая-то дичь. Эта установка, забирая их энергию, на уровне магии социальных пространств переопределила их статус с «человека» на «ресурс». И этот новый «договор» вдобавок заблокирован внешней силой.

Мое воздействие соскальзывает, не находя зацепки.

Внезапно мое «Чтение» фиксирует еще чью-то нить. На фоне других – довольно яркую, и тянется она из саркофага в самом конце ряда.

Иду туда. Вот же ж! За толстым стеклом – девушка. Глаза широко открыты, смотрит прямо на меня. Ее губы шевелятся, пытаясь что-то сказать. Пузыри воздуха поднимаются к поверхности жидкости.

Вой сирены буквально рвет барабанные перепонки. Вот и традиционный саундтрек к нашему провалу. Не хватает только голоса диктора: «Всем оставаться на местах». Свет в лаборатории гаснет, сменяясь на мигающий красный.

Нить девушки истончается с каждой секундой. Поворачиваюсь к Тени.

– Нужно вскрыть этот саркофаг. Сейчас же.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Ты спятил? Нас сейчас тут расстреляют!

– Взламывай! Она еще жива!

Тень смотрит на меня, потом на саркофаг. Девушка за стеклом бьется в конвульсиях, выгибается. Красное свечение внутри этой установки вспыхивает ярче, кристалл начинает расти с пугающей скоростью.

– Хорошо, – коротко рычит Тень.

Он встает возле панели управления саркофага. Достает инструменты.

– Гром, прикрой нас! – командую я.

Тот молча кивает и занимает позицию у входа в лабораторию, используя массивный терминал как укрытие. Достает пистолет с глушителем.

Тень работает с панелью. Искры сыплются из-под его инструментов. Он хмурится.

– Сложная система. Нужно время.

– Взламывай, – повторяю я, стоя рядом. Готовлю «Разрыв». Мозг, уже начавший уставать от напряжения, протестует тупой болью в висках. Интересно, можно ли получить ментальную грыжу от перенапряжения?

Девушка смотрит на меня. Пальцы царапают стекло изнутри.

Громкий щелчок, затем шипение гидравлики. Сработало. Передняя панель саркофага отъезжает. Мутная маслянистая жидкость хлещет на пол, расплескиваясь по ногам. Резкий, химический запах бьет в нос.

Я протягиваю руку, хватая девушку за плечо. Она невесомая, как перо. Легкая. И холодная и скользкая от слизи, дрожит, хрипло вздыхая.

– Гром! – кричу я.

С ним вместе мы подхватываем девушку. Ее голова безвольно падает на его плечо.

– Архив! – резко и настойчиво врывается в уши голос Елены. – Нужны данные! Без них все это бессмысленно!

Тень уже у центрального терминала. Он вставляет флешку в порт. Только бы не выскочило окно «обновление системы». Ненавижу эти обновления. Экран загорается, по нему бегут строки кода.

– Копирую! – Его голос хриплый. – 10%… 20%…

Сирена воет без перерыва. Красный свет слепит, превращая все в мелькание стробоскопа. Где-то в отдалении слышны приглушенные крики, лязг металла.

Я бросаю последний взгляд на ряды саркофагов. На пустые глаза. На растущие кристаллы. Четкий промышленный процесс, поставленный на поток.

– 80%… 90%… Готово! – Тень резко выдергивает флешку, передает быстро мне.

– Уходим! Отход по тому же маршруту!

Он и Гром, неся девушку, бросаются к вентиляционной шахте.

Я делаю рывок за ними.

– Нашли что-то интересное? – раздается спокойный голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. В нескольких метрах стоит человек в белом лабораторном халате. Невысокий, с аккуратной седой бородкой и усталыми глазами. В руках он держит планшет, смотрит на меня при этом с каким-то профессиональным любопытством.

– Доктор Марченко, – представляется он. – Руководитель проекта «Переплавка». Один из. А вы, полагаю, тот самый Серпов, который доставил нам столько хлопот в последнее время.

Его нить… странная. Какая-то вялая, уставшая, почти выгоревшая.

– Вы знаете меня? – спрашиваю я.

– Конечно. Ваши способности… они не поддаются стандартной классификации. Не магия крови, не псионика. Нечто совершенно новое. – Он делает шаг ближе. – Мы пытались воссоздать нечто подобное в лабораторных условиях. Безрезультатно. Все образцы либо сгорали, либо давали непредсказуемые мутации. А вы… вы живое доказательство того, что возможен иной путь.

Я делаю шаг назад. Какого хрена мне вообще его слушать, надо валить.

– Присоединяйтесь к нам, – говорит Марченко. – Ваши данные бесценны. Ваша сила может быть воспроизведена, изучена, поставлена на службу прогрессу. Мы можем создать принципиально новую магию, не зависящую от происхождения и крови. Представьте: магия, доступная каждому достойному. Конец гегемонии кровных родов, начало новой эпохи.

Я смотрю на ряды саркофагов, на пустые глаза за стеклами, на эти тела.

– Через такое? Через превращение людей в батарейки?

– Побочный продукт неизбежного прогресса. – Он пожимает плечами. – Эти аномалии нестабильны, опасны для себя и окружающих. Они все равно бы погибли – либо от собственной силы, либо от рук тех, кто боится всего необычного. Мы просто… используем их потенциал с максимальной эффективностью. А с вашей помощью сможем найти способ обойтись и без этого. Вы – ключ к чистой, контролируемой энергии, не требующей таких жертв.

В его словах есть своя, извращенная правда. Логика, доведенная до абсурда, где цель оправдывает любые средства. Логика, которой я, Хранитель Аратель, возможно, когда-то тоже придерживался, глядя свысока на миры, которые перестраивал.

– Нет, – говорю я просто.

Его лицо на мгновение становится искренне печальным, как у ученого, видящего, как уникальный препарат разбивается о пол.

– Вы не видите общей картины, Серпов. Вы боретесь с симптомами, думая, что сражаетесь с болезнью. Магия крови, к сожалению, постепенно вырождается, вы слышали об этом? Сила родов тает с каждым поколением. Они цепляются за власть, но их время уходит. «Переплавка» – это попытка найти новый источник. Чтобы империя не рухнула в хаос, когда последний маг-наследник окажется бесплодным.

Его голос звучит убежденно, почти искренне.

– И ради этого стоит превращать людей в батарейки?

Красный свет стробоскопа выхватывает его усталое, аскетичное лицо.

– Ради порядка. Ради будущего, где магия будет не привилегией крови, а технологией. Их жертва… – он кивает в сторону рядов саркофагов, – это цена за переход. История не помнит тех, кто пал на стройках новых дорог. Она помнит тех, кто по ним проехал.

Я молчу. Он смотрит на меня с тихим сожалением, как на упрямца, отказывающегося от очевидной истины.

– Очень жаль. Значит, вы – просто еще один неудачный эксперимент. Прекрасный образец, но… неисправимый. Тогда мне придется получить необходимые образцы принудительно. Процесс будет… неприятным.

Он касается планшета. Откуда-то с потолка с тихим шипением опускаются три сферы из темного отполированного металла. Они зависают в воздухе, светятся красным – точь-в-точь как кристаллы в саркофагах.

– Артефакты нашего производства, – объясняет Марченко с легкой гордостью в голосе. – Физическому воздействию не поддаются. Ваши ментальные атаки на их оператора – то есть на меня – будут бесполезны, пока они активны.

Первая сфера с резким шипением устремляется ко мне. Я инстинктивно выставляю щит. Удар отбрасывает меня к терминалу, спиной бьюсь о металлический край. Вторая сфера бьет сбоку, третья – сверху. Я едва успеваю усилить защиту. Они молотят по мне методично, даже не устают.

Я отступаю, пытаясь найти укрытие за ближайшим саркофагом. Включаю «Чтение связей», и вот они – тонкие нити, идущие от Марченко ко мне, к сферам и… к его планшету.

Концентрирую «Разрыв», фокусируясь на этой самой нити между намерением Марченко и физическим действием его пальцев на планшете. Лови позитив!

Эффект есть, и он заметен. Пальцы Марченко вдруг совершают неловкое движение. По ходу, он нажимает что-то не то, и одна из сфер резко дергается и врезается в соседнюю.

Первое столкновение, похоже, запускает цепную реакцию. Сферы, чьи траектории видимо были как-то взаимосвязаны, теперь летят по непредсказуемым путям. Одна врезается в потолок, другая по спирали приближается к стене.

Марченко смотрит на планшет с неподдельным удивлением, затем на меня.

– Любопытно! Вы атакуете… саму связь между мыслью и действием? Но…

– Знаете, доктор, – перебиваю его я, отряхиваясь, – ваши сферы напоминают мне мой первый автомобиль. Тоже постоянно глох в самый неподходящий момент. Может, просто сдать их в утиль?

Глава 21

Шлюз лаборатории на противоположной стене отъезжает в сторону. В проеме, драматично в красном аварийном свете, стоят фигуры. Впереди – Глеб Орлов в своем парадном мундире, словно явившийся на официальный прием. За ним, чуть поодаль, – пятеро людей в серых мантиях с капюшонами. Их нити не как у обычных людей или даже рядовых магов, там даже ни одной эмоции нет. Они абсолютно ровные, гладкие, отполированные. Элитные менталисты. Наверное, как раз те, кто стирает память, ломает волю и превращает людей в марионеток.

Орлов неспешно подходит ближе. Осматривает лабораторию, глядит на Марченко, затем на меня.

– Мы ждали, когда ты появишься именно здесь, Серпов. – Его низкий голос хорошо слышен сквозь вой сирены. Да уж, пацаны, сколько ж в вас пафоса. – Все твои попытки бороться с системой, все эти атаки на склады, вся эта возня с твоим ничтожным «Кодексом»… все это было лишь для того, чтобы в конце концов вывести тебя сюда. Чтобы ты исчерпал свои силы, чтобы загнал уже наконец сам себя в угол со своей справедливостью. – Он делает паузу. – И теперь ты наконец принес себя в дар. Добровольно. Идеальный, чистейший образец. Спасибо за сотрудничество.

Марченко нервно поправляет халат.

– Господин Орлов, я как раз собирался…

– Молчите, доктор. – Орлов даже не смотрит на него. – Ваши артефакты не справились с этим недомагом. Не впечатляет.

Одна из сфер в этот момент врезается в саркофаг и оставляет вмятину.

– Ты недооцениваешь ситуацию, Серпов. – Орлов подходит еще ближе. – Мы наблюдали за тобой с самого начала. Твоя «война» с Морозовыми была… милым представлением.

Так говорит о них в третьем лице, как будто сам не Морозов. Артист на артисте, тьфу.

Один из менталистов за его спиной тихо кашляет. Орлов оборачивается:

– Что?

– Простите, господин, но это сравнение с представлением… несколько банально.

Я не удерживаюсь и хрипло смеюсь. Еще один юморист. Менталист-юморист. Наш человек, я бы с ним задружился.

Орлов краснеет.

– Замолчи! – Он снова поворачивается ко мне. – Твои способности интересны, но беспорядочны. Ты как ребенок, играющий с огнем.

Марченко решает вернуть внимание на себя:

– Господин Орлов, с вашего разрешения, я могу…

– Я сказал молчать! – Орлов зыркает на него. – Из-за вашей некомпетентности мы чуть не потеряли ценный экземпляр!

Пока они выясняют отношения, я медленно незаметно отступаю. Не хрен мне тут делать, честно говоря. Вообще не моя тема.

– Куда собрался? – Один из менталистов поднимает руку, и меня отбрасывает обратно к центру зала. Врезаюсь головой в металлический пол. Отлично. Теперь еще и сотрясение.

Орлов наконец заканчивает отчитывать Марченко и снова обращается ко мне:

– Ты наверняка думаешь, как все плохо, ты не справился, проиграл? Я бы тоже на твоем месте так сначала подумал. А теперь смотри, как на самом деле. Твое появление здесь – начало нового этапа. Мы изучим твою природу, поймем источник твоей силы. И воссоздадим его.

Марченко, все еще обиженный, бормочет:

– Я уже предлагал ему сотрудничать…

– Ваши предложения его не интересуют, доктор. Его интересует только собственная выгода.

В этот момент одна из сфер, все еще парившая в воздухе, издает странный звук – нечто среднее между шипением и чиханием – и падает на пол.

Я не удерживаюсь:

– По ходу, батарейка села. У вас же тут все на батарейках.

Орлов бросает на доктора убийственный взгляд.

– Вы гарантировали, что система стабильна! – Он резко поворачивается к менталистам. – Возьмите его. Осторожно. Мне нужен он живым и… более-менее целым.

Менталисты синхронно шагают вперед. Воздух сгущается еще сильнее, начинает как будто давить. Их нити – холодные, отполированные – обволакивают мое сознание. Мысли становятся тяжелыми, вязкими. Что-то типа как пытаться думать сквозь слой меда.

Надо бы жахнуть по ним чем-нибудь.

Орлов смотрит на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на непослушного щенка, который напачкал на дорогой ковер.

– Ты удивительно спокоен для человека в твоем положении, – замечает он.

– Практика, – хрипло отвечаю я. – В последнее время постоянно оказываюсь в идиотских ситуациях.

Один из менталистов, тот что повыше, делает движение рукой. От этого у меня в голове как будто перемешались все буквы в словах, которые знаю.

Так, Серпов, соберись. Ты же Хранитель, черт возьми. Ну, бывший Хранитель. Ну, в общем, ты…

Мысль обрывается. Пытаюсь сконцентрироваться на чем-то простом. На счете, например. Раз, два… А сколько дальше? Черт.

– Любопытно, – говорит Марченко, – ментальное давление почти не оказывает на него ожидаемого эффекта. Сопротивляемость выше расчетной.

– Может, потому, что я просто слишком устал, чтобы нормально пугаться? – предлагаю я вариант.

Орлов приказывает.

– Усильте давление. Но осторожно, мне нужен его разум целым.

Менталисты подходят ближе. Теперь дышать становится действительно сложно. В ушах звенит, в висках стук. Вот бы сейчас чашечку того ужасного чая Петрова.

Ладно, уговорили, иду ва-банк. Собираю все, что осталось: память о чае Петрова, усталость Елены, злость Грома, даже что-то от Марченко и от самого Орлова. Включаю «Чтение связей» на пределе и вижу не просто отдельных менталистов, а слабую, едва заметную сеть между ними. Общий «договор»: «Подавить цель сообща».

Выбираю одного, чья нить тоньше, напряженнее других: молодой, нервный, вероятно, самый неуверенный в этой связке. И делаю то, что учился делать на муравьях: вношу в договор противоречие. В его личном, внутреннем «договоре-участии» делаю подмену: вместо «Выполнять приказ» – «Стать максимально осторожным».

Менталист вдруг замирает. Его взгляд теряет фокус на мне, скользит в сторону, цепляется за мигающую аварийную лампу. Он шепчет, будто отвечая на какой-то свой же внутренний вопрос:

– Странный свет… Он же… мешает концентрации…

Давление у меня в висках слабеет. Пусть на грамм, но слабеет. Остальные менталисты в замешательстве – их синхронный напор дал микротрещину. Их общий договор оказался не таким уж монолитным.

Орлов краснеет от ярости.

– Что это было⁈

– Короткое замыкание, – отвечаю я, чувствуя, как из носа бежит струйка крови. – В инструкции по эксплуатации вашей команды. Кто-то решил перечитать ее прямо сейчас. Вслух.

Марченко смотрит на меня с жадным, можно сказать клиническим интересом.

– Вы атакуете не разум… Вы атакуете саму договоренность между ними. Это…

– Это очень дорого, доктор, – перебиваю я, с трудом удерживаясь на ногах. – И, как видите, ненадежно. Но на безрыбье…

– Короче, ты достал, – говорит Орлов. – Сдавайся цивилизованно, и закончим на этом.

Я смотрю на все это: на Орлова, на менталистов, на безумного ученого, на саркофаги.

– Знаете, – говорю я, – я, пожалуй, пас. У меня аллергия на цивилизованность.

И в этот момент с потолка сыпятся искры. Одна из панелей вентиляции с грохотом падает рядом, а следом за ней – дымовая шашка. Помещение быстро заполняется дымом.

– Кажется, началось, – говорю я Орлову.

Из дыма появляется Тень. Он молча кивает мне, затем исчезает в клубах дыма. Слышны короткие выстрелы и выкрики менталистов.

Орлов отшатывается. Марченко с визгом прячется за консоль.

Откуда-то возникает Елена.

– Целый?

– Почти. Не хватает только таблички: «Осторожно, бьется».

Вижу в дыму фигуру Грома, кого-то молотит своими кулачищами.

За стенами тоже слышатся выстрелы, крики. Такое ощущение, что бой идет по всему зданию.

– Уничтожить их! – слышу вопль. По голосу – Орлов. – Всех! Я хочу видеть их размазанными по стенам!

И тогда в оседающем дыму замечаю новое движение. Двое новых людей в форме Морозовых. Но не менталисты. Их нити другие – холодные, острые как проволока, с ледяным оттенком. О-о-о-о, да это же криоманты.

А вот и традиционное морозовское гостеприимство. Сначала пытаются вскрыть твой разум, а если не получается – просто заморозят.

Один из них поднимает руку, и воздух вокруг нас резко холодеет. Даже на моем щите, который еще как-то держится, начинает нарастать иней. Второй создает в воздухе сгусток льда, швыряет его в меня. Ледяной снаряд с треском врезается в щит, но не пробивает.

Силы на исходе, нужна энергия.

Криоманты синхронно поднимают руки, их пальцы складываются в жесты. Сейчас жахнут, что мне мало не покажется…

И тут до меня доходит. Эта комната, эта лаборатория… Она же наполнена нестабильной энергией десятков этих людей в саркофагах. Их принудительно высвобождаемая сила – это тот же социальный эфиром. Он чуть иной, но он есть… И он ведь может быть доступен мне! Отвратительно, конечно, использовать такое как свое оружие. Но сейчас не до моральных терзаний. Не нравится – надо было оставаться курьером, там хотя бы график был предсказуемым.

И я забираю всю эту энергию в себя. Просто открываюсь ей и всасываю. Хлынула так, что я аж вскрикиваю. С чем сравнить… Это примерно как выпить сто чашек того самого чая Петрова одновременно. Голова сейчас лопнет, тело выкручивает в узлы, но где-то глубоко внутри понимаю: либо вот так, либо нас здесь всех могут превратить в эзотерические консервы. Выбор, конечно, богатый.

Меня трясет, мышцы сводит, но я все стою, впитывая эту энергию. И это уже не фига не тот привычный обычный социальный эфир договоров и связей. Это дикая, неструктурированная мощь разорванных связей пленников саркофагов. Она жжет изнутри, но дает силу.

Криоманты замирают, видя, как я корчусь и как из моих ушей и носа течет кровь.

Мой щит, почти уничтоженный артефактами и менталистами, возникает вновь. Более плотный, осязаемый и даже видимый визуально – этакая сверкающая пленка. Главное – не чихнуть сейчас. А то вся эта энергетическая эстетика рухнет, и мы все окажемся в очень глупом положении.

Сквозь грохот доносится резкий голос Орлова:

– Что он делает? Что это за энергия?

И тут же пронзительный, восторженный крик Марченко:

– Он… он использует фоновую эфирную эманацию жертв! Невероятно! Это же чистая теория! Никто не предполагал, что можно напрямую брать нестабилизированную энергию! Это прорыв!

Спасибо, доктор, за научное обоснование моего падения в моральную бездну. Обязательно упомяну вас в своих мемуарах.

Разумеется, мне плевать на его прорывы и теории. Но сейчас не до того. Делаю шаг вперед.

– Ваш ход, – сквозь зубы говорю я.

Опережая атаку криоманта, я концентрируюсь на его связи с остальными магами Орлова. И так же, как уже делал, вношу противоречие в его договор с группой. Теперь его договор на пару секунд – это «Следить за тылом».

Криомант, уже начавший движение для атаки, вдруг резко оборачивается через плечо, его взгляд мечется по пустому пространству за спиной. Лед на его пальцах теряет форму. Он выпадает из ритма, дезориентированный ровно на два шага.

Из дыма в этот момент материализуется Гром. Захват, рычаг, резкое давление. Раздается глухой щелчок, больше похожий на хруст ветки. Криомант оседает на пол без звука, его тело обмякает. Его нить обрывается, как перетертый канат.

Гром уже исчезает в дыму, возвращаясь на свою позицию. Все заняло меньше трех секунд.

– Первый, – говорю я, а у самого кровь все хлещет из носа ручьем, заливая губы и подбородок. Надеюсь, это не навсегда. А то неудобно как-то – ходить с вечным носовым кровотечением.

Менталистов не видно: скорее всего, Гром и Тень перестреляли.

И второй! Вижу его нить – она крепко привязана к Орлову, к выполнению приказа босса. Повторяю то, что уже делал при обороне поместья во время штурма: отправляю импульс в нить криоманта и подменяю на секунду договоренность «выполнение приказа» на «предательство».

Криомант начинает искать в дыму взглядом Орлова, его криомагия, искрившаяся на пальцах и уже готовая было вырваться каким-нибудь очередным ледяным шаром или ледяными шипами, гаснет. Он не понимает, что происходит, зато я понимаю – связь твоя, голубчик, с командиром на исказилась.

Пусть и на пару секунд, но этого мига хватает. Тень, с кем-то воюющий чуть в стороне, не упускает момента. Один выстрел с глушителем – короткий, сухой хлопок. Криомант падает. Его нить рвется, все, готов.

Пока я брал на себя внимание основной силы – магов, Елена выбрасывает последние дымовые шашки.

– Серпов, к выходу! – кричит она, то хватаясь за голову, которую не устают атаковать менталисты, то отстреливаясь в сторону этих самых менталистов.

В этот момент сквозь дымную завесу вижу, как одна из сфер, все еще летающая под потолком в хаотичной траектории, врезается в коллектор с кристаллом при одном из саркофагов. Яркая вспышка, оглушительный хлопок – и установка взрывается.

Это цепляет соседний коллектор, тот вспыхивает синим пламенем.

Вот теперь правда пора валить.

Елена бросает последнюю шашку, и мы выскальзываем в коридор. Бежим к массивной шлюзовой двери. Навстречу попадаются растерянные техники – мы проносимся мимо. Добегаем до двери, Гром уже здесь, ждет, пропускает нас вперед.

– Где Тень? – рявкает он, оглядываясь.

Я останавливаюсь в проеме. Тень не видно.

– Ждать не можем! – кричит Елена, ее перекрывает рев сирен и новый грохот из лаборатории.

В этот момент раздается резкий, механический щелчок, и массивная дверь с низким гулом начинает сдвигаться сама – по ходу, система аварийной изоляции сработала от взрывов.

– Нет! – Гром бросается к панели у двери, я – к монитору на посту охранника. Тычу в иконку шлюза, тычу в надпись «Открыть». На дисплее всплывает красный треугольник с надписью: «АВАРИЯ. ЛОКАЛЬНАЯ БЛОКИРОВКА. ДОСТУП ОТКЛЮЧЕН».

Бью по монитору кулаком – бессмысленно. Дверь с тяжелым, окончательным стуком захлопывается, отсекая лабораторию с ее огнем, дымом и нашим человеком. Через маленькое бронированное окошко вижу мечущиеся в дыму фигуры и очередную вспышку. Затем – только отражение своего лица в потускневшем стекле.

– Пошли, – говорю я, отлипая от окошка, и говорить это, мягко скажем, тяжело в этих обстоятельствах. – Сейчас взорвется все.

Кашляя все трое, бежим к вентиляционной решетке. Гром открывает, пропускает Елену, затем меня и следует сам. Мы ползем по шахте, не переставая кашлять.

Через полчаса, показавшиеся вечностью, мы уже вылезаем на улицу из того же люка, через который влезали. Холодный ночной воздух кажется невероятно чистым и свежим после дыма и гари. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает легкие.

Елена делает резкое движение обратно к люку.

– Надо вернуться!

Я хватаю ее за руку и тут же чувствую, как мир плывет перед глазами от слабости. Кровь снова теплой струйкой стекает по подбородку.