Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Мой гонорар, – говорю я, наконец. – Десять процентов от суммы контракта. Аванс – пять. Налом.

Константин не моргает.

– Пять процентов. Аванс – два. И наша защита на время ведения дела.

– Ваша защита мне не нужна, – парирую я. – Своей хватает. Восемь процентов. Аванс – три. И полный иммунитет для моего персонала. Ваши принципалы не задают вопросов о методах.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его нить колеблется.

– Согласен. – Он, наконец, кивает. – Документы будут доставлены завтра. Первый платеж – на ваш счет в течение часа после подписания.

Он встает.

– Одно условие, – добавляю я, когда он встает. – Любая попытка двойной игры… и не только контракт с Громовыми, но и вся история нашего с вами сотрудничества, включая суммы и ваши поручения, станет достоянием гильдии и прессы. Ваши принципалы заплатят за победу дважды: деньгами мне и репутацией на рынке.

Константин смотрит на меня, его нить на мгновение дергается от холодного раздражения.

– Предупреждение принято. До завтра, господин Серпов.

Он поворачивается и выходит. Мы молча слушаем, как заводится его машина и отъезжает.

– Первый относительно крупный клиент. – Елена выдыхает. – Первый шаг в большую лигу.

Вечером, после ужина, состоящего из той самой «норвежской» тушенки и гречки, я ухожу в свой импровизированный кабинет.

Я закрываю глаза и погружаюсь в себя. Раньше мой Дар был похож на дар ловца бабочек – я хватал отдельные всплески энергии из ссор и споров, летящие мимо. Теперь все иначе. Я в каком-то смысле уже в центре паутины. Я чувствую ее узлы: Елену, Петрова, Михаила, Олега, Семена-пекаря. Десятки прочных связей, созданных договорами, долгами и обязательствами. От каждого узла ко мне тянется невидимая нить, и по ней течет энергия.

Сейчас выдам очень пафосную мысль. Кхм. С каждым новым клиентом, с каждой успешной сделкой, паутина становится плотнее, а я – сильнее. Я – не просто Хранитель в теле плебея. Я – центр собственной сети. Дальше, как в кино, должен прогреметь гром и вспыхнуть молния от такого количества пафоса, но раздается лишь стук в дверь.

– Войди, – говорю я, не открывая глаз.

Входит Елена.

– Перевод пришел. От «Анонимного бенефициара». Три процента. Сумма… внушительная. Хватит на новую систему безопасности и на полгода вперед за тушенкой для Петрова.

– Отлично. – Я открываю глаза. – Завтра начинаем работу по делу Орловых.

– И как мы будем это делать? У нас нет доступа к их внутренней кухне.

– У нас есть Петров. И его знание бюрократических механизмов. И у нас есть я. Мы не будем на них напрямую нападать. Мы найдем слабое место в их системе. И используем его.

После полуночи я снова выхожу в сад к своим подопытным – муравейнику у пня. В отличие от воробьев, их социальный договор жестче, хоть и с виду примитивнее: есть дорога, есть задача, есть сородич. Нарушь одно – и весь механизм даст сбой.

Включаю «Чтение связей». Единый организм, состоящий из потоков, которые в свою очередь – из нитей. Дорога от гнезда к пище – это канал из сотен одинаковых нитей, сливающихся в один ручей. Обратная дорога – такой же канал. Их главный договор: «Иди туда, неси это, возвращайся».

Выбираю точку атаки. Муравей-носильщик, который тащит крупную добычу обратно в гнездо, подойдет. Его нить прочная, прямая, направлена в одну точку – домой. Его договор с колонией сейчас звучит так: «Я – часть потока. Моя цель – донести это до гнезда».

Концентрируюсь на этой нити и на тех, что идут рядом, – это его «соратники по потоку». Пытаюсь сделать как с воробьем. Вношу в его сигнал парадокс. Подменяю в его простейшем договоре один пункт. Меняю «соратник рядом – это помощь» на «соратник рядом – это конкурент, который хочет отнять добычу».

Эффект не мгновенный. Муравьи – не птицы, их инстинкты сильнее. Но через две секунды носильщик замирает. Его нить, прежде ровная, начинает дергаться. Он бросает добычу. Разворачивается к муравью, идущему следом, и принимает угрожающую позу.

Возникает микросбой. Поток останавливается. Муравей сзади пытается обойти, натыкается на другого. На три секунды в этом механизме возникает давка, практически хаос. Но затем импульс гаснет, инстинкт пересиливает. Носильщик, словно очнувшись, снова хватает добычу и бежит дальше, а поток постепенно восстанавливается.

Я отключаю восприятие. Голова раскалывается так, будто я пытался сдвинуть этот пень лбом. Прогресс. Хоть и крошечный.

И это тяжелее, чем с воробьями. Их договоры эмоциональны, их легче сбить. Муравьиные договоры – это как вшитые алгоритмы. Чтобы их подменить, нужна точность хирурга, вгоняющего скальпель между нейронами.

Делаю шаг назад, чтобы вытереть лицо, и спотыкаюсь о корень. Падаю на спину. Воздух уходит из легких с глухим хрипом.

Елена, оказывается наблюдавшая из окна, фыркает.

– Опять муравьи довели до слез, о великий муравьолог? – кричит она.

– Лучше… принеси… холодной тряпки, – выдавливаю я, откашливаясь. – Для головы. А то она взорвется, и Орловы… лишатся удовольствия прикончить меня сами.

Смех смехом, а принцип ясен. Учимся менять базовые правила игры в микроскопических дозах. То, что в стае воробьев вызывает ссору, в колонне муравьев – пробку. В отряде людей это может вызвать потерю координации. В Совете домов… Ну, об этом пока рано.

Сейчас пока с теми, чьи договоры сводятся к «еда» и «опасность». Но фундамент заложен. И когда-нибудь перейдем с теми же навыками к тем, чьи договоры написаны кровью, золотом и ложью.

На следующее утро мы собираемся в кабинете.

– Громовы, – докладывает Петров. – Их ниша – промышленная безопасность и сертификация. Держат сеть частных лабораторий и экспертных центров, которые выдают заключения на оборудование, материалы, технологии. Без их «одобрения» продукцию нельзя поставить на госзаказ или продать крупным корпорациям.

Елена свистит.

– И наш клиент что, пытался продавать что-то без их «благословения»?

– Именно, – кивает Петров. – Контракт на поставку партии импортных промышленных контроллеров для модернизации ТЭЦ. Громовы, как конкурирующий производитель отечественных аналогов, заблокировали сертификацию. Придрались к «несоответствию климатическим нормам». А все их лаборатории, внезапно, перегружены на полгода вперед. Клиент Константина уже простоял три месяца на складах с товаром, который нельзя отгрузить.

– Петров, в таких экспертных заключениях всегда есть субъективная оценка, «экспертное мнение». Найди хотя бы одно за последний год, где их лаборатория дала положительное заключение продукту прямого конкурента. Или, наоборот, отрицательное – но с явными нарушениями процедуры.

– Ты думаешь, они сами нарушают свои же правила? – уточняет Елена.

– Они – монополисты в своей нише. Монополисты всегда становятся небрежными, – отвечаю я. – Они уверены, что их заключения – истина в последней инстанции. Значит, где-то они могли схалявить, пойти навстречу «нужному» клиенту или, наоборот, завалить «неугодного» без должных оснований. Нам нужна всего одна такая история. Для точечного шантажа. Мы найдем слабое звено в их системе – конкретного эксперта или руководителя лаборатории, который подписал спорный документ. И предложим им выбор: или они в срочном порядке проводят сертификацию нашего клиента, или мы инициируем внутреннюю проверку качества работы именно этой лаборатории во всех надзорных органах.

– А если они решат, что одного человека не жалко? – спрашивает Петров.

– Тогда мы переходим ко второму этапу. Но сначала попробуем по-тихому. Елена, помоги Петрову. Ищем одну подпись, одно решение, которое нельзя будет защитить перед лицом профессионального сообщества. И покажем, что даже их неприкосновенная экспертиза может быть оспорена. Этого хватит, чтобы они перестали играть в эти игры с нашим клиентом.

Петров и Елена уходят работать. Через день они приходят с информацией.

– Экспертизы мы не достали, – начинает Петров. – Это закрытая система. Но мы нашли кое-что другое. Отзывы и жалобы. На профессиональных форумах, в отзовиках, в обсуждениях на порталах госзакупок. Неофициально.

– И что там? – спрашиваю я.

– Несколько мелких поставщиков, частных фирм, в последние два года жаловались на одни и те же схемы, – подхватывает Елена. – Они подавали заявки на сертификацию в лабораторию Громовых, получали отказ по формальным причинам, а через месяц-два их конкуренты вдруг получали сертификаты на аналогичную продукцию. Имена экспертов не называют, но паттерн ясен.

– Этого мало для официального обвинения, – замечаю я.

– Да, – соглашается Петров. – Но достаточно для вопроса. Для сомнения. У одного из этих обделенных поставщиков владелец – человек принципиальный. Он три года судился с Громовыми и в итоге проиграл, разорился. Он зол и готов говорить. У него сохранилась вся переписка, включая неформальные ответы от менеджера лаборатории, где тот намекал, что «возможности есть, но вопрос упирается в занятость лаборатории и приоритеты».

– Хотя бы так, – говорю я. – Елена, свяжись с этим человеком. Возьми у него разрешение использовать анонимные выдержки из переписки. Петров, сформируй официальный запрос от нашего агентства в ту самую лабораторию Громовых. Не с угрозами. С вопросами. Сошлись на «поступившую к нам в рамках консультации информацию о возможных неточностях в сроках рассмотрения заявок». Приложи анонимные цитаты. Спроси, не является ли такая практика дискриминационной и не противоречит ли она внутреннему регламенту лаборатории и кодексу профессиональной этики экспертов.

Елена кивает, уже что-то быстро печатает.

– Делаем упор на формулировки, – говорю я. – Не «вы нарушаете», а «у нас есть вопросы». Не «скандал», а «прояснение ситуации». Надо создать для них административную проблему, которая будет стоить дороже, чем один контракт.

Через два часа письмо готово. Прочитываю – ну так, сухенько, официально. Мы отправляем его на личные адреса начальника лаборатории и его непосредственного куратора в доме Громовых, которые Петров вычислил через открытые источники.

– Теперь ждем, – говорю я. – Они прочитают, поймут, что кто-то копнул глубже простой жалобы, начнут взвешивать, чем подобное может пахнуть. Им придется либо ввязываться в долгую бюрократическую перепалку, либо убрать раздражитель – то есть разблокировать нашего клиента.

Ожидание занимает несколько часов. После обеда звонит Константин. Его голос слегка усталый.

– Серпов. Они сняли возражения. Сертификация будет проведена в ускоренном порядке. Контракт в силе.

– Быстро сработали, – отмечаю я.

– Ваше письмо… было очень убедительно. Мои принципалы получили копию и были… впечатлены вашей настойчивостью. Платеж поступит сегодня.

Вечером Елена подтверждает: деньги на счету. Первый крупный кейс закрыт. Петров сидит за столом, разглядывая распечатку банковской выписки, будто не верит цифрам.

– И все? – спрашивает он. – Мы же не предоставили никаких доказательств, только вопросы…

– Иногда достаточно правильного вопроса, заданного правильному человеку в правильное время, – объясняю я. – Парни решили не рисковать, чисто, легально и без лишнего шума.

День заканчивается рутиной. Я пишу отчет, Елена заказывает еду. Все спокойно. Слишком спокойно.

Поздно вечером, проверяя почту, я нахожу письмо в электронной почте «Кодекса».

«Господину Артему Серпову, руководителю частного предприятия „Агентство стратегического консалтинга 'Кодекс“».

На основании обращения представителей дома Морозовых, торговая палата при Совете родов инициирует проверку законности ваших методов конкурентной борьбы в отношении дома Громовых, а также соответствия вашей деятельности законодательству империи. Вам надлежит явиться для дачи объяснений завтра, 14:00, в конференц-зал гостиницы «Метрополь». Неявка будет расценена как признание нарушений'.

Я откидываюсь в кресле. Морозовы. Елена, увидев мое лицо, подходит, читает письмо через плечо.

– Это ловушка. На нейтральной территории, под предлогом «беседы».

– Это официальный вызов, – поправляю я. – Отказаться – значит признать их правоту. Лучше сходить.

– И что будешь делать? Реально пойдешь?

– Пойду, – говорю я, закрывая ноутбук.

Глава 17

На следующее утро выезжаем в «Метрополь».

Гостиница – старая, имперская постройка. Все чистенько, мраморно, в целом мне такое нравится, немного напоминает мое прошлое Арателя, там в нашем мире архитектура хоть и отличалась, но к строительству подходили так же основательно – чтоб на века и чтобы внушало.

Меня проводят в конференц-зал на втором этаже. Место прикольное, во всем солидность и официоз, длинный темный стол, пахнет мебельным воском и дорогим кофе.

Михаил и двое наших остаются снаружи: в холле и на улице, формально – как водитель и сопровождающие. Елена – со мной. В назначенное время Михаил шлет снизу фото. Три автомобиля. Целая делегация, не абы как. Из одного выходит молодой мужчина в костюме, который, насколько могу прикинуть на глаз, стоит больше, чем весь наш ремонт.

Поднимаются, заходят. С тем парнем еще пятеро: по виду и по их синим нитям – два мага-телохранителя, потом секретарь и двое похожих на советников или юристов.

Он подходит к столу, не сказать, что смотрится напыщенно, но взгляд заведомо неприятный, дотошный.

– Артем Серпов. – Его голос низкий, практически без эмоций. – Я – Кирилл Морозов. Советник главы дома по внешним взаимодействиям. Вы получили приглашение от торговой палаты. Я здесь, чтобы это приглашение… конкретизировать.

– Приглашение я получил, – отвечаю я, не приглашая сесть. – Хотя всегда полагал, что такие структуры, как торговая палата, решает вопросы через своих инспекторов, а не через советников великих домов. Ваш личный интерес меня настораживает.

Кирилл хмурится.

– Дело, затронувшее наших… деловых партнеров, Громовых, показалось нам тревожным прецедентом. Появление на рынке структур, использующих непрозрачные методы и шантаж, угрожает стабильности. Дом Морозовых, как один из столпов этой стабильности, не может это игнорировать.

– Шантаж? – переспрашиваю я. – Я лишь указал на необъективность в работе их экспертной лаборатории. С фактами на руках. Если называть факты шантажом, то что тогда ваше нападение на мое поместье три недели назад? С применением магии, с человеческими жертвами? Это как называется? «Восстановление стабильности»?

Несколько секунд все молчат. Телохранители, судя по натянувшимся нитям, чуть напрягаются.

Кирилл Морозов медленно садится.

– Неприятный инцидент. Действия отдельных, чрезмерно рьяных членов нашего дома, которые уже получили внушение. Дом Морозов не санкционировал нападение на частную собственность. Мы действуем в правовом поле.

– Как и я, – парирую. – Так давайте действовать в нем дальше. Ваши претензии к моим методам? Конкретно.

– Вы – интересный проект нашей общей знакомой, Варвары Волковой. Курьер, поднятый ею из грязи, чтобы досаждать нам. Она дала вам крышу, статус, возможно, даже какие-то иллюзии. – Он делает небольшую паузу. – Но ее покровительство не делает вас равным. Оно лишь делает вас проблемой, в том числе нашей. Ваши методы… не вписываются в устоявшийся порядок вещей. Вы апеллируете к букве закона там, где десятилетиями действовал его дух и договоренности между домами. Вы вносите хаос, будучи по сути наемником, там, где вас даже близко быть не должно. И этот хаос дорого обходится всем. Мы предлагаем вам прекратить деятельность «Кодекса». Легально, без скандала. Мы можем помочь с трудоустройством вас и ваших людей в одну из наших дочерних структур. На достойных условиях.

Ишь ты какой! Я бы назвал это ультиматумом, обернутым в бархат. «Присоединяйся или умри». Но я-то помню, как еще их Орлов пытался меня вербовать.

– Мое агентство зарегистрировано легально, работает в рамках закона и приносит пользу клиентам. Я не намерен его закрывать. А ваше предложение о «трудоустройстве» звучит как… В общем, спасибо, но нет.

Его нить становится еще более синей, даже лицо как будто меняет оттенок.

– Вы отказываетесь от разумного компромисса. Вы понимаете, с кем спорите? Без поддержки домов ваше «легальное» предприятие – карточный домик. Один звонок – и у вас не останется ни одного поставщика, ни одного банка, ни одного арендодателя. Вы будете бороться с ветряными мельницами в полном вакууме.

В этот момент я четко чувствую и даже вижу ее. Новую холодную нить. Из-за окна, с крыши напротив тянется прямо сюда, ко мне. Сто процентов, снайпер. Я не отвожу взгляда от Кирилла.

– Ваши аргументы сводятся к грубой силе и административному ресурсу. И, судя по «гостю» на крыше, вы готовы применить и то, и другое прямо сейчас. Вызывать меня через торговую палату, чтобы угрожать разорением и приставить стрелка, – это уже не «правовое поле». Может, тогда не будем притворяться, что это переговоры?

Его нить вздрагивает: это он удивлен, что я обнаружил стрелка.

– Войну начинаете вы, – говорит он, вставая. – Нарушая баланс. Последний шанс. Закройте «Кодекс». Или мы закроем его за вас. Со всеми последствиями.

– Моя позиция ясна, – встаю и я. – Деятельность продолжается. А ваши угрозы, включая того парня на крыше, я принимаю к сведению. И, господин Морозов, передайте тем «отдельным, рьяным членам» вашего дома, включая господина Орлова: после прошлого раза я значительно улучшил систему безопасности. Следующий штурм будет для них еще менее приятным. Всего доброго.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, спиной к нему и к невидимому стволу. Но выстрела не следует.

В машине Елена молча смотрит в окно.

– Теперь все официально, – наконец говорит Елена. – Война на уничтожение.

– Она уже шла, – поправляю я. – Просто теперь они вышли из тени и назвали ее своими именами. Значит, и нам пора перестать церемониться.

Первая атака Морозовых приходит в виде статьи в одной из топовых московских газет «Имперский вестник». Петров приносит ее утром, его руки трясутся. Смотрю на его бледное лицо и понимаю: вот оно, настоящее испытание для меня. Морозовы со своими магами отдыхают в сравнении с паникующим Петровым с газетой в дрожащих руках.

Смотрю в текст. Статья под заголовком: «Сомнительный посредник: кто стоит за „Агентством Кодекс“?» Читаю: в тексте – сплошь намеки, упоминания, например, о нашей связи с преступными группировками, о «подозрительных» методах работы и смутных источниках финансирования нашего агентства. Так-то если разобраться, и обвинений конкретных толком нет, скорее больше грязь.

– Они начали! Это же конец! Нас сейчас растопчут! – тараторит он.

– Отлично, – киваю я. – Елена, как быстро можно организовать информационный контрвброс?

Елена уже сидит за ноутбуком, печатает как не в себя.

– Скажем так, организовать можно, – отвечает она. – Можно взять несколько блогов и пару каналов в мессенджерах. Можно даже не самые крупные, но которым доверяет аудитория. Я закину туда посты с разбором нестыковок в той статье про нас. Вот наши реальные контракты, вот отзывы клиентов, вот регистрационные документы. Пусть видят, что мы – нормальная контора.

– Хорошо, – говорю я. – Далее, нужно сместить фокус с вопроса «Кто такой Серпов?» на вопрос «Почему Морозовы так на него ополчились?». Петров, твоя очередь. Ты годами работал в этой системе. Должны же быть какие-то внутренние слухи, истории, которые не вышли в большую прессу. Глупости, позорные провалы, что-то, чем можно подпортить их имидж «безупречных аристократов».

Петров замирает, его лицо становится сосредоточенным.

– Слухи… Да, были. Но это скорее именно слухи… Инциденты, которые быстро заминали. Граф Андрей Морозов года три назад, еще до моего ухода оттуда, на своем спорткаре, пьяный, врезался в фонарный столб на набережной. Машина – в хлам. Его самого еле откачали. Была куча свидетелей, даже протокол составили. Но на следующий день дело исчезло. Водителем в протоколе значился уже его телохранитель, а сам Андрей «находился дома». Все свидетели внезапно «передумали» или уехали в отпуск. Об этом знали очень многие в нашем, хм, проекте, но вслух не говорили. А официально – как будто вообще ничего не было, все подчистили.

– Сойдет, – говорю я. – Это больше даже про то, как они закрывают любые проблемы. Елена, можешь найти хоть что-то по этому ДТП? Идеально бы фото с места от случайных прохожих? Подойдет и обсуждение на каком-нибудь автофоруме. Хоть какой-то цифровой след, который не смогли стереть или пропустили.

Елена уже открывает новые вкладки.

– Если было много свидетелей и шум – что-то да осталось. На автофорумах могли обсуждать конкретную модель разбитой машины в тот день в том районе. В соцсетях могли быть сторис или посты «ой, что тут упало». Это долгий поиск, но возможно.

– Прекрасно. Петров, пока Елена ищет цифры, ты через свои более-менее адекватные прошлые контакты попробуй пустить слух. Что-нибудь типа «Интересно, почему та история с разбитым гиперкаром на набережной три года назад так быстро забылась? Снова всплыла, кстати». Пусть вопрос повиснет в воздухе. Елена, как найдешь хоть что-то – тут же делаем «утечку» в самые жадные до скандалов паблики. Как интересную находку: мол, смотрите, странное совпадение, дата и место сходятся с тем самым слухом.

Петров кивает и торопливо уходит.

Работаем несколько часов до кругов перед глазами от долгого торчания перед экранами. Вечером Елена находит то, что нужно. Скриншот давнего поста в одном паблике с вопросом: «Что за пожарные и полиция на набережной ночью? Машина какая-то дорогая в хлам». Дата совпадает. Под постом пара комментариев: «Этому папику все с рук сходит». Пост затерялся среди сотен других.

Да даже этого может быть уже достаточно.

– Пускаем, – говорю я.

Через час в двух слейм-пабликах, специализирующихся на «жизни элит», появляются посты.

«Ловите атмосферное фото ночной набережной трехлетней давности. Интересно, чей же это гиперкар (этих моделей, кстати, всего три штуки в городе было) решил познакомиться с фонарным столбом? Говорят, на место выезжала не только ДПС, но и какая-то „особая“ группа. Никто ничего не слышал? Странно…»

«Разбираем архивы. Вот вам классика: ночное ДТП на Преображенской набережной, конец 2022-го. Машина – редкая игрушка, водитель – по одним данным, „рядовой гражданин“, по слухам – отпрыск одного известного дома. Вопрос на засыпку: какая частная структура в нашем городе имеет право формировать „спецгруппы“ для работы на месте ДТП до приезда ГИБДД и обладает достаточным административным ресурсом, чтобы в течение шести часов закрыть дело и организовать внезапный отпуск всем оперативникам, выехавшим на вызов? Просто гипотетически. #двойныестандарты #кудасмотритпрокуратура»

На следующее утро история начинает обрастать комментариями. Кто-то «вспоминает» детали. Кто-то «удивляется», почему об этом не писали. Эффект есть.

Морозовы отвечают через день. На этот раз – телерепортаж. Корреспондентка с кукольным лицом и ядовитыми интонациями рассказывает о «сомнительных деловых практиках» агентства «Кодекс».

– Петров, – обращаюсь я к нему. – У тебя есть что-то посерьезнее? Не о мальчиках с игрушками. О коррупции. О злоупотреблениях.

Петров нервно перебирает бумаги.

– Я работал только с «Переплавкой»… И там ничего такого, к сожалению, не припомню. Но у домов есть свои… финансовые привычки. Особенности оформления договоров, специфичные статьи расходов для отмыва, любимые фирмы-прокладки.

– Ну вот смотри, – говорит Елена, не отрываясь от экрана. – Пока искала следы того ДТП, оставила себе вкладку городского форума для подрядчиков. Там все в открытую чихвостят почем зря одного чиновника – Василия Пономарева из администрации. Несколько раз его там называют «человеком Морозовых», дескать, его жена – какая-то дальняя морозовская родня. И что все крупные тендеры по благоустройству уходят через три конкретные фирмы: «Вектор-Строй», «Арктик-Комфорт» и «Северные Технологии».

Она поворачивает ноутбук, показывая скриншоты с замазанными никами, но с названиями этих фирм и именем этого чиновника.

– Как бы слухи. Но вполне конкретные.

– Идеально, – говорю я. – Петров, вот тебе три названия. Выгрузи все, что есть по ним в открытых реестрах: учредители, финансовая отчетность за последние два года, крупные контракты.

Петров берет ноутбук, брови сосредоточенно сходятся на переносице. Он молча работает минут двадцать, изредка что-то бормоча себе под нос. Потом замирает и щурится.

– Вот. Это оно, – говорит он тихо, указывая на строки в таблице. – Все три фирмы в своих расходах… используют одного и того же субподрядчика. Малоизвестную контору «Логистик-Центр».

Он поднимает на меня взгляд.

– Я знаю эту фирму. Она ничем не примечательна. Но в каждом втором закрытом финансовом отчете по проекту «Переплавка», который проходил через мои руки, фигурировали платежи именно на «Логистик-Центр». За «транспортные услуги особого характера». Это был один из стандартных каналов для отмыва неотслеживаемых выплат внутри системы Морозовых. Увидеть его в отчетах трех разных фирм-победителей тендеров… это то, что я могу назвать почерком.

– Этого достаточно, – заключаю я. – Елена, собери папку для отправки. Первая часть: скриншоты с форума – слухи о родстве Пономарева с Морозовыми и о трех фирмах с тендеров.

– Вторая часть, – подхватывает Петров, уже понимая мысль, – открытые финансовые отчеты этих трех фирм. Данные, где черным по белому видно: все они платят крупные суммы за «логистические услуги» одной и той же конторе: «Логистик-Центр».

– И третья часть, – добавляю я. – Для контекста. Из тех же открытых реестров – выписки, показывающие, что «Логистик-Центр» регулярно получает платежи и от официальных предприятий дома Морозовых. Итого, получаем: чиновник «икс», затем фирмы-победители, связанные с подрядчиком «игрек», и подрядчик «игрек», связанный с домом «зед». И оставляем это без комментариев. Нужно, чтобы их юристы увидели ту же цепочку, что и мы. Им придется либо начать тихую проверку, либо признать, что игнорируют очевидный конфликт интересов. В любом случае – головная боль для Морозовых обеспечена. Но на этот раз отправим… прямо в Суд родов. Анонимно.

Мы отправляем пакет документов через защищенные каналы. Через три дня Суд родов начинает официальную проверку деятельности чиновника Пономарева. В прессе появляются сдержанные, но весомые заметки о «возможных злоупотреблениях в муниципальных закупках». Имя Морозовых в них не фигурирует прямо, но намеки вполне понятны.

Вечером того же дня Петров с торжествующим видом приносит на ужин настоящую тушенку из телятины, да еще и с черным хлебом.

– Позволил себе небольшую роскошь, – говорит он, стараясь сохранить строгость. – В честь успешной отправки досье.

Елена берет банку, изучает этикетку.

– Петров, ты купил эту тушенку по скидке, потому что срок годности истекает через три дня. Это не роскошь, это распродажа.

– Все равно вкусно, – упрямо говорит Петров. – И символично. Мы их подловили, и теперь мы можем позволить себе… почти деликатес.

Я отламываю кусок хлеба. Запах у тушенки действительно резковатый, но хлеб свежий.

– Символично, – соглашаюсь я. – Значит, движемся в верном направлении. Следующий праздник отметим чем-нибудь посвежее.

Информационная война входит в новую фазу. Мы с Еленой и Петровым работаем почти круглосуточно, выискивая уязвимости Морозовых, готовя очередные новые «сюрпризы».

На следующее утро за завтраком, правда, сюрприз ждем уже меня. Петров, видимо вдохновленный нашими успехами, покупает неожиданно пшенную кашу: наверное, гречка надоела. Результат с пшенкой удручающий: комок желтого цвета упорно не желает покидать кастрюлю.

– Это что, новый защитный состав для стен? – интересуется Елена, тыкая в массу вилкой. – Или ты предположил, что Морозовы собираются нас отравить, и хочешь упредить их?

– Это полезно для пищеварения! – защищается Петров, но сам на свою «кашу» смотрит с явным опасением.

В итоге завтрак состоит из чая и яичницы. Я мысленно ставлю себе задачу: к следующей неделе если уж не вершить судьбы клиентов, то хотя бы варить съедобную кашу. А то великий маг, умерший от голода в собственном поместье, – это даже для бояр-аниме слишком нелепая концовка.

Елена как мысли читает:

– Может, сначала научишься своим даром договариваться с этой кашей, которую Петров называет ужином? Чтоб она хотя бы не пригорала.

– Пытался, – выдыхаю я. – Вчера. Провел переговоры с чаем – уговаривал его стать горячим без огня. Получился напиток с привкусом магического истощения и отчаяния. Петров вылил его в цветок. Цветок завял. Зато практично. Один глоток – и сразу понимаешь всю тщетность бытия. Экономит время на медитациях.

– Значит, твой дар идеален для ведения химической войны, – заключает она.

Война продолжается. Работая по отработанной схеме, мы выпускаем еще два компромата. Елена вылавливает в сети ключи: жалобы активистов на стройку в заповеднике и сливы бывших экологов завода. Петров проверяет цифры по открытым реестрам и кадастрам, находя нестыковки. Собранные досье – о незаконном строительстве на охраняемых землях и о подлоге в отчетности одного из заводов Морозовых – отправляем анонимно, каждый раз, в Суд родов и в руки конкурентов.

Морозовы отвечают новыми статьями, теперь уже с прямыми обвинениями в шпионаже и промышленном саботаже. Но их удар уже не так мощен. Общественное мнение начинает колебаться. В прессе все чаще звучат призывы к «объективному расследованию».

Читаю очередную статью и ловлю себя на мысли, что начинаю получать удовольствие от этой игры. Когда-то я повелевал пространством, а теперь радуюсь, когда в газетной статье появляется наш очередной новый компромат. Вот он, рост!

И вот, спустя две недели этого пинг-понга, к дверям нашего поместья приезжает официальный автомобиль с гербом Суда родов. Из него выходит пожилой мужчина в строгом мундире. Он вручает мне толстый конверт с восковой печатью.

– Артем Серпов? Предписание Суда родов. Вас вызывают для дачи показаний по поводу многочисленных жалоб на дом Морозовых, а также для разъяснения природы деятельности вашего… предприятия. Явка обязательна.

Он разворачивается и уезжает.

Я стою с конвертом в руках. Морозовы сработали на опережение. Конечно, они сами подали встречную «жалобу» в суд, указав прямо на «Кодекс» и его руководителя. Анонимность наша явно больше не анонимность.

А так подумать – это даже почти похоже на официальное признание нас. Правда, в форме повестки в суд. Но в этом мире и это можно считать карьерным ростом.

Елена и Петров выходят из дома.

– Что это? – тихо спрашивает Елена.

– Приглашение на бал, – отвечаю я, ломая печать. – А также официальный ответный ход Морозовых. Только вместо танцев – допрос. А вместо туфель – капкан. Суд родов заинтересовался нами лично.