Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 7

Встаю по центру тренировочного зала. Команда – Лена, Ирина, Гром, Вера и даже оторвавшийся от планшета Петров – встает вокруг.

– Правила простые, – объясняю я. – Я создаю барьер. Вы – пытаетесь меня отвлечь. И, внимание! Отвлечь именно скукой, рутиной, максимальной бюрократией, в том числе не по делу.

Все смотрят на меня с непониманием, а Лена с выражением «Ты точно в своем уме?».

– Я серьезно, – отвечаю. – Если я научусь держать щит под зачитывание муниципальных постановлений, мне любой разлом будет по фигу. Его скука задавит раньше, чем он успеет открыться. Мы это уже с тобой, Лена, проходили, в контексте заказчик‑клиент и том подобное. Но я не Артем сейчас тот, который на вокзале присел и ловит энергию из эмоций людей. Хотя, кстати, мысль хорошая – основать вокзал нашего имени. Ну, к этому еще вернемся. Лена, начни зачитывать вслух отчет о расходе батареек за последний месяц. Петров, цитируй пункты из муниципального кодекса по обращению с твердыми бытовыми отходами. Вера, расскажи про скидки на оптовую закупку гречки у трех разных поставщиков. Гром… молчи. Но смотри на меня так, будто я опоздал на десять минут на плановое построение. Ваша задача – создать такой фон, чтобы моя воля уснула. Моя – удержать барьер.

Все занимают позиции. Лена открывает планшет и начинает монотонно:

– Расход элементов питания типа ААА за отчетный период. Пункт первый: отдел безопасности, сорок две штуки, из них тридцать восемь в рабочем состоянии…

Петров подхватывает:

– … Согласно подпункту семь‑бэ статьи двенадцать городского устава, вывоз мусора с территорий, классифицируемых как…

Вера вступает:

– … Так вот, если брать у «Зернышка», то скидка десять процентов, но только при предоплате, а у «Урожая» – восемь, но с отсрочкой, правда, тара возвратная…

Гром складывает руки на груди и смотрит на меня усталым взглядом старшего сержанта.

Я пытаюсь создать сферу, но через минуту голоса сливаются в монотонный гул. Петров вдруг замечает, что Краг, сидящий в углу, начал засыпать.

– Краг! – шипит он. – Ты чего? Тоже тренируешься?

Краг открывает глаза и издает низкий звук. Ирина переводит:

– Он говорит, что ваше бормотание напоминает ему песнопения шаманов. У них это используется, чтобы усыпить врага перед битвой.

– О, – Гром оживляется, – значит, наш метод работает.

Еще как работает. Голоса сливаются в один монотонный, белый шум. Цифры, пункты, проценты, взгляд Грома. Все это не проходит мимо. Сознание хочет отключиться, ускользнуть, лишь бы не слушать этот поток бытовой бессмыслицы.

Воля начинает расползаться, как каша. Барьер теряет четкость границ, становится рыхлым. Я усиливаю концентрацию, пытаюсь найти опору.

Включаю «Чтение связей». Картина удивительная. Нити от всех, даже от Грома, вялые, серые, тягучие. Такое ощущение, что они сейчас не то, что перестанут давать энергию, а начнут ее высасывать.

Нужно иначе. Я впускаю этот поток. Не сопротивляюсь ему. Пропускаю через себя. Вера говорит о гречке? Пусть. Петров цитирует устав? Отлично. Лена вещает о батарейках? Принято. Я не слушаю смысл. Я воспринимаю это как звуковой ландшафт.

Мой разум все еще слегка плывет, но воля – уже нет. Сфера тут же уплотняется. Ощущаю ее теперь как тяжелую, вязкую и неподвижную массу. Если раньше она была похожа на надутый шар, готовый отскочить, то сейчас это скорее густая среда, которая, кажется, будет не отталкивать воздействия, а поглощать в себя, заставлять вязнуть в себе.

Проверяю «Чтение связей». Нити моей воли, которые обычно вибрируют, когда я применяю Дар, теперь неподвижны, они толще, матовее.

Пять минут истекают. Я отпускаю сферу. В зале воцаряется тишина.

– Ну? – спрашивает Лена.

– Держал, – говорю я, чувствуя легкую усталость. – Вывод: скука и бюрократия – не враги сферам. Мы только что создали самую скучную, самую бюрократическую сферу в мире. И, может быть, даже самую надежную. Но это не точно. Петров, можешь записать в протокол: «Установлена положительная корреляция между устойчивостью барьера и уровнем монотонности окружающего информационного фона». Возможно, стоит внедрить фоновое зачитывание отчетов в системе безопасности.

Петров, который уже вовсю строчил что‑то в планшете, поднимает голову. В его глазах снова горит заинтересованный огонек.

– Это… это же можно измерить! Коэффициент монотонности! Шкала скучности! Мы можем создать эталонный тест!

– Поздравляю, ты только что изобрел бюрократометр, – говорю я. – Работай далее, что тут еще сказать.

Вечером в столовой подводим итоги. Краг сидит с нами, его каменные пальцы перебирают лист с цветными точками. Он смотрит на пустой угол комнаты, где сходятся две стены и пол, его желтые глаза сужены в щелочки, будто что‑то высматривает.

– Он что‑то видит? – тихо спрашивает Ирина, следя за его взглядом.

Краг не отвечает. Он медленно поднимает руку и делает легкий, как бы отстегивающий жест пальцами в сторону того угла. Ничего не происходит. Но все смотрят в ожидании.

Потом он делает тот же жест, но уже резче.

Воздух в углу вздрагивает. По стене пробегает волна – с чем бы сравнить… будто кто‑то на мгновение сжал пространство в кулак и отпустил. И на секунду в углу появляется… окно. Небольшое, размером с ладонь. А за ним… тот самый лиловый свет и острые кристаллы, не кристаллы, хрен поймешь. Ну, то, что видели на территории «Энергии» давеча.

Окно тут же захлопывается с тихим щелчком. Воздух приходит в норму.

В столовой тихо, настолько, насколько не бывает в столовых. Даже Петров перестал шуршать планшетом. Все смотрят на угол, потом на Крага. Краг медленно опускает руку и издает короткий, гортанный звук, похожий на… удовлетворенное кряхтение. Будто только что почесал спину в труднодоступном месте.

– Что… что это было? – первой нарушает молчание Лена, ее голос звучит непривычно высоко.

– Это, – говорю я, – был Краг, открывающий дверь. Причем в соседнюю вселенную. Мизинцем. Без дополнительного оборудования. Просто потому что может.

В этот момент из коридора доносится грохот. Вбегает Вера:

– Что случилось? У меня духовка погасла! И свет моргает!

– Не волнуйся, Вера, – успокаиваю я. – Это Краг решил проветрить помещение. Скоро все наладится.

Вера смотрит на Крага, потом на окно, которое уже закрылось:

– Проветрить? У меня щи в духовке, а он тут порталы открывает! Если мои щи попадут в другой мир, я подам на вас в суд!

Краг виновато опускает голову и показывает жест: стучит себя по груди, потом по стене.

– Он говорит, – объясняет Ирина, – что закроет портал, как только щи будут готовы. И даже добавит туда щепотку эфирной пыли для вкуса.

Вера замирает:

– Эфирной пыли? А это не ядовито?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но если хотите экзотики, можете попробовать.

Вера машет полотенцем и уходит на кухню, бормоча про «ненормальных».

Ирина смотрит на Крага широко раскрытыми глазами.

– Он… похоже, не понимает, что нас это слегка шокирует. Для него это… как чихнуть.

Краг, видя наши взгляды, снова указывает на угол и делает тот же жест, на этот раз в воздухе перед собой. Показывает на свои глаза, потом на стену, потом на свои пальцы. Типа «вижу нужное место – нажимаю – открывается».

Ирина смотрит на Крага. Судя по ее лицу – она старательно пытается понять, что происходит, но все на уровне догадок. Следит за его жестами, затем медленно говорит, подбирая слова:

– Он… показывает, что здесь, в этом углу, есть что‑то вроде… шва. Или слабого места. Он… нажимает на него. И оно приоткрывается. Ненадолго. Как если бы дверь была приоткрыта, и он ее толкнул.

То есть существуют предсказуемые точки⁈

– Это меняет все, – говорю я, вставая. – До сих пор мы только тушили пожары. Реагировали. Теперь у нас появляется возможность проявить инициативу. Если Краг может открыть дверь… значит, мы можем не ждать, пока оттуда что‑то вывалится или придут светящиеся с проверкой. Мы можем сами подать сигнал. И, например, посмотреть, кто откликнется. И главное – узнать, можно ли с теми, кто по ту сторону, вообще о чем‑то договориться. Пока что мы видели только солдат.

– Риск огромный, – немедленно парирует Лена. – Мы не знаем, кто или что может услышать такой сигнал. Это может привлечь внимание куда более опасных существ, чем те двое.

– Риск есть. Но пассивное ожидание следующего разрыва в центре города – риск больше. Дыра может открыться где угодно. В метро. В школе. Мы не можем этого допустить. Лучше попытаться установить контакт на удобной нам территории, пока у нас есть хоть какой‑то козырь – Краг и его понимание этих «трещин».

– И что, просто позвать кого‑то? – уточняет Петров, наконец приходя в себя. – Сказать «алло»?

– Именно. Короткий, четкий сигнал в заранее подготовленной точке. Мы покажем, что мы не просто жители этого мира. Что мы видим эти разрывы. И что мы хотим поговорить. Если откликнутся те же светящиеся – мы попытаемся объяснить, что не хотим войны. Если откликнется кто‑то другой… – я делаю паузу, – тогда, возможно, у нас появится шанс узнать правила этого нового мира не с позиции жертвы или мишени, а с позиции… потенциального контакта.

И все опять молчат, какая прелесть.

– Завтра, – говорю я, глядя сначала на угол, где Краг только что открыл окно, а затем на карту, – мы откроем еще одно окно и проверим, что там внутри. Не будем экспериментировать с этим прямо здесь, в поместье. Надеюсь, никто не возражает. Потому что если за этой «щелкой» скрывается не любопытный торговец, а, скажем, взвод светящихся солдат, то мне потом придется объяснять Петрову, почему его любимый бухгалтерский софт погиб в межпланетном сражении в нашей же столовой.

Делаю паузу, давая всем осмыслить.

– По сути, даже старые точки – порт, площадь, «Прометей» – тоже не годятся. Там мы уже пошумели, не будет нужной чистоты эксперимента. Нужно новое, чистое, максимально изолированное место. Где в случае чего можно быстро все свернуть, ничего не повредив и не оставив за собой улик. Если Краг смог найти слабину здесь – значит, может найти и где‑то еще. Петров, с утра – варианты. Заброшенные объекты за городом, карьеры, пустыри. Час езды максимум, но чтобы на километры вокруг ни души.

* * *

– Странные энергетические всплески ночью, – говорит Лена, как только я вхожу в кабинет. Но на меня даже не смотрит – пялится в планшет. – Источник где‑то внутри периметра.

– Внутри? – переспрашиваю я, наливая себе кофе из термоса на столе. – Петров снова что‑то подключал без согласования? Или Краг решил поупражняться?

– Не думаю. Характер сигнатуры… он стабильный. Контролируемый. Как будто…

Дверь кабинета распахивается без стука. Петров стоит на пороге, бледный, без своего вечного планшета. Он дышит часто.

– Артем! В столовой! Это… Краг… Он…

– Говори четко.

– Он сделал дыру! Еще одну! Настоящую!

Ставлю чашку.

– Проковырял вилкой в омлете? Или, наконец, в тире сделал хэдшот манекену? Ладно, показывай.

Бежим по коридору, Петров тащит меня в столовую. Там снова как‑то слишком тихо, хотя по времени завтрак в разгаре. Гром и Ирина тут, стоят в нескольких метрах от дальнего угла, не двигаясь. Вера тоже какая‑то потерянная, отошла от плиты, половник с кашей в руке, но она смотрит не на еду, а в ту же сторону.

В том самом углу висит ровное овальное пятно размером с дверь. Разлом, его величество. Но у этого варианта края не рвутся и не дергаются, как у стихийных разломов. Они мерцают ровным фиолетовым светом, с четкой границей. За этой границей, конечно же, лиловое небо и острые кристаллические выступы на земле.

Краг стоит лицом к порталу, его каменные пальцы выписывают в воздухе медленные узоры. Типа как дирижер, только вместо оркестра у него – ткань реальности, а вместо нот – лиловые искры.

Петров за моей спиной мелко крестится. Хотя он вообще‑то не верующий. Просто нервничает.

– Спокойно, – говорю я. – Хуже, чем в прошлый раз, уже не будет.

Вру, конечно. Будет. Всегда бывает.

Он оборачивается, видит нас. Его желтые глаза сужаются. Он издает короткий, гортанный звук, затем указывает толстым пальцем на разлом, потом на себя, потом на нас. Жест недвусмысленный и похож на приглашение.

Ирина комментирует:

– Он открыл его сам. Как вчера вечером.

Гром, стоящий рядом, зачем‑то наклоняется и нюхает портал.

– Фу, – морщится он. – Пахнет как в химчистке после неудачного эксперимента.

– Ты что, нюхаешь порталы? – удивляется Лена.

– А вдруг там газ? Надо же проверять.

– И как, проверил?

– Если я сейчас начну светиться, значит, газ есть. А пока просто пахнет странно.

Ирина хихикает:

– Гром, ты как собака‑ищейка, только нюхаешь не наркотики, а межпространственные разломы.

– У каждой профессии свои методы.

Краг, наблюдающий за этой сценой, издает звук, похожий на смех. Каменные плечи его подрагивают.

Подхожу ближе. Воздух здесь гуще, пахнет озоном и чем‑то сладковато‑пряным. Включаю «Чтение связей» на секунду. Нити от Крага тянутся к разлому, плотные, как канаты. Сам разлом – ровный, четкий, как по линейке. И пока выглядит стабильным.

Я когда‑то и сам такое делал. Брал ткань реальности и разводил края в стороны, как… хм, как шторы. Здесь, в этом мире, с этой магией воли и связей – пока не могу. Но есть куда стремиться!

Смотрю на Крага. Пожалуй, стоит к нему приглядеться как к своему потенциальному учителю.

– На вид полный пэ, то есть порядок, – говорю я. – Лена, проверь все показатели, какие есть.

Лена быстро приносит портативный спектрометр и сканер. Ее приборы сразу выдают серию сигналов.

– Стабильный разлом, – констатирует она через несколько секунд. – Фон, конечно, слегка за пределами шкалы. Но наш каменный друг явно эту тему удерживает.

Краг, услышав ее слова, снова издает низкий звук и кивает своей массивной головой. Затем он делает шаг в сторону, освобождая пространство перед порталом, и замирает, его каменный взгляд прикован ко мне. Он ждет. Типа, идем?

Хороший вопрос. Но что мы реально имеем? Незапланированный, но контролируемый портал прямо в сердце базы. Не помню, когда еще я подобным образом рисковал. Но… какого хрена? Уникальная возможность. Краг явно знает, что делает, и он делает это для нас. Это я типа включил в себе доверчивого пацана.

– Меняем планы, – говорю я. – Экспедиция начинается сейчас. Здесь. Лена, бери полный комплект датчиков записи и сканирования. Гром, оружие наготове. Ирина – надень тактический жилет. Сейчас, без обсуждений.

– Артем, ты уверен? – Лена не отрывает взгляда от показаний прибора. Мы не готовились. Не выбрали место, не изучили возможные сценарии…

– А они к нам готовились? – парирую я, одним движением проверяя магазин в пистолете и защелкивая кобуру. – Уже два раза приходили без приглашения. Считай это внеплановым визитом с ответным визитом вежливости. Петров!

Экономист вздрагивает.

– Считай это внеплановыми научно‑исследовательскими работами на нашей же территории. Все расходы – наши. Все риски – тоже наши. Но записывай все. Каждый джоуль энергии, каждый гвоздь в стене, который может отвалиться. Потом посчитаем, во сколько нам обходится содержание межпространственного специалиста‑самоучки.

Петров машинально нащупывает планшет в кармане куртки, но его пальцы дрожат.

– Я… я не просчитал риски для самого помещения! Возможные структурные повреждения, ремонт, если портал коллапсирует нештатно, стоимость аренды метража под аномалию…

– Вот и займись этим вместо паники, – обрываю я. – Посчитай ущерб от возможного коллапса, умножь на вероятность, прибавь моральный ущерб Вере и стоимость внеплановой уборки, если оттуда нанесет песка. Будет тебе красивая цифра. Краг.

Каменный гуманоид отрывает взгляд от портала.

– Держи эту штуку стабильной. Мы возвращаемся через нее же. Понял?

Каменный гуманоид медленно, тяжело кивает. Хотя, по правде, что он там на самом деле понял – могу только догадываться. Его пальцы снова начинают двигаться в воздухе, подколдовывает парень. Мерцание краев портала становится еще ровнее, цвет фиолетового свечения становится насыщеннее.

Делаю первый шаг вперед. За моей спиной слышу, как Лена взводит затвор своего компактного пистолета, как щелкают крепления на снаряжении Грома.

Переход происходит плавно. Хотя, по своему прошлому опыту, могу сказать, что при входе в различного рода порталы бывали и ощущения падения, наподобие провала в пустоту, которые иной раз щекотали нервишки. Здесь иначе. Просто мир за фиолетовой пеленой плавно замещает собой знакомую столовую. Воздух становится гуще, им труднее дышать. Давление меняется. Гравитация словно чуть ослабевает.

Мы оказываемся на обширном, почти плоском плато из того же фиолетового, полупрозрачного кристаллического материала. Чувствую через обувь слабое тепло. Над головой – лиловое, пипец какое высокое небо, на котором, хм, висят сразу два светила: одно золотисто‑желтое, другое холодно‑серебристое. Эти два цвета смешиваются, эффект слегка непривычный, даже малость утомляет глаза. Вокруг, настолько, насколько позволяет зрение, леса из невысоких, как‑то мудрено изогнутых деревьев, а самый прикол – ветви и стволы светятся изнутри голубым светом. Вдалеке, на горизонте, вижу очертания каких‑то крупных, необычных форм построек, то ли гигантские кристаллы, то ли башни.

– Ничего себе, – тихо говорит Лена, медленно поворачиваясь на месте с поднятым спектрометром.

Гром хмуро осматривает местность, его рука лежит на пистолете‑пулемете.

– Слишком открытое место. Ни укрытий, ни возвышенностей. Тактически невыгодно.

Ирина замирает на месте, ее глаза закрыты. Она дышит глубоко и ровно, что даже слышно.

– Здесь… так много голосов, – шепчет она. – Но они… другие. Совсем. Не человеческие. Это как… слушать симфонию на неизвестном инструменте. Я слышу мелодию, но не понимаю нот.

– Петров, связь, – говорю я в микрофон.

В ответ – только шипение и прерывистые, искаженные щелчки. Потом голос:

– … ртем… вижу… каж… ление… но… фон… невероя…

Я стучу пальцем по микрофону.

– Петров! Повтори! Прием!

Тишина, затем снова рычащие помехи.

– Держи канал открытым, – говорю я в микрофон. – Понимание подтверждай щелчком.

В наушнике раздается один четкий, но далекий щелчок. Хорошо.

– Отлично. Работаем как в…

Внезапно связь проясняется. Голос Петрова сдавленный, словно он говорит, закусив губу:

– Артем, прием! Проблемы здесь. С момента открытия портала… во всем здании. Скачки напряжения. В столовой уже дважды мигал свет. Вера кричит, что у нее умная плита сгорела – искры, дым. В коридоре у оружейки треснула несущая балка. Датчики вибрации по всему периметру сходят с ума. Мне что‑то кажется, что наш мир… наша реальность здесь не выдерживает такой дыры рядом. Сыпется все, рушится! Такими темпами у вас максимум минут двадцать, пока здесь что‑нибудь не рухнет или не взорвется. Возвращайтесь и закрывайте эту штуку.

Голос Веры пробивается на фоне:

– Моя плита! Она на гарантии, но гарантия не распространяется на вторжение из другого мира!

Я вздыхаю:

– Вера, я куплю тебе новую плиту. Из эфириум‑нержавейки.

– Не надо мне вашей эфириум‑нержавейки! Мне обычную, чтобы работала вечно!

Гром хмыкает:

– Вера, обычные плиты тоже иногда ломались.

– Зато их можно было починить кувалдой!

Связь снова рвется.

Я смотрю на Лену. Она тоже смотрит на меня.

– Короче. Глубокой разведки не будет. Осматриваем только ближайшую зону. Пятнадцать минут – и назад. Понятно?

Все кивают. Даже Ирина, которая выглядит бледной, резко кивает, понимая, что дом – наша крепость – сейчас буквально трещит по швам из‑за экспедиции.

Глава 8

Осматриваю местность. Пока все выглядит безобидно. Странные, похожие на медуз существа обитают в воздухе метрах в ста от нас, полупрозрачные и разноцветные. Жаль, нет с нами экскурсовода, который подсказал бы, когда уже пора в них стрелять, чтоб не поздно было. Вдалеке, где видны те кристаллические структуры, разглядел нечто вроде города – скопление более мелких, но, также судя по правильным прямоугольным формам, искусственных образований.

– Хорошо бы нам туда, – указываю я. – Но не успеем. Чуть пройдем еще, и пока хватит с нас.

Идем осторожно, поверхность под ногами чуть пружинит. Воздух метрах в двадцати вдруг начинает плыть, как над асфальтом в жару. Он быстро сгущается и прямо на глазах становится плотным, – еще немного, и можно будет потрогать. В этом месте возникает высокая, худощавая фигура в черном плаще. Лицо скрыто глубоким капюшоном.

Гром делает полшага вперед, медленно поднимает руку со стволом. Я резко останавливаю его.

Существо делает плавный, я бы даже сказал, элегантный жест рукой, и раздается мелодичный, многоголосый, как хор, голос.

Ирина, не дожидаясь команды, делает шаг вперед, выходя немного вперед меня.

– Позвольте мне, – говорит она тихо.

Она закрывает глаза, лицо становится максимально сосредоточенным. Я вижу, как напрягаются мышцы ее шеи, как пальцы слегка подрагивают. Прокачалась бы когда‑нибудь до переводчика и чтеца инопланетных мыслей… А может, и прокачается. Сейчас же ведь ловит всплески образов, эмоций, намерений – то, что остается в эфире от мыслей.

Через несколько секунд она медленно кивает, не открывая глаз, будто подтверждая что‑то самой себе.

– Он… они… – она ищет слова, чтобы облечь что‑то услышанное в нашу речь, – не принадлежат ни стороне сильверов, ни стороне крагов. Наблюдают. Перемещаются. Обмениваются… знанием. Данными. Между… слоями. Мирами.

– Что ж, звучит так, будто эти ребята мирные, – говорю я, не сводя глаз со скрытого капюшоном лица. – Это уже хорошо.

Ирина молча «слушает» еще несколько секунд. Ее брови внезапно взлетают вверх.

– Они… ощутили всплеск. Открытие разлома. Причем понимают, что оно… преднамеренное. Не сердятся. Им… интересно. Нет, неподходящее слово. Тревога там. У них самих не все гладко. Спонтанные разломы для них – не норма. Ищут… способы удержать ткань. Боятся, что она расползется.

Пауза. Ирина щурится, будто силится разглядеть что‑то.

– Это длится давно. Очень давно. Поколениями. Они уже привыкли, что сеть рвется, а они латают. Но в последнее время рвется быстрее, чем латают. И ниток больше не становится.

Она замолкает, потом тихо добавляет:

– Наша ткань – другая ткань, которая не рвется без эфирных ниток. Им интересно, как это устроено. Других вариантов у них, кстати, попросту нет.

Существо делает жест рукой. Перед нами прямо в воздухе вспыхивают голографические изображения. Объемные, плотные, практически «четыре дэ» на максимуме.

Лена ахает. Я почти слышу, как у нее в голове щелкает переключатель «оперативный режим» на «вау‑я‑хочу‑такое‑домой».

– Это… – шепчет она.

– Это очень дорого, – отвечаю шепотом. – И Петров нас убьет, если мы попросим у них прайс‑лист.

Гром делает полшага вперед, его рука тянется к оружию – автоматически, чтобы прикрыть нас от неизвестного.

На самих голограммах – какие‑то абстракции, постоянно меняющие форму: сферы, внутри которых мельтешат линии; кристаллические решетки, которые сами себя перестраивают; какие‑то фиолетово‑серебристые спирали. Все это художество парит в воздухе, издавая негромкий хрустальный перезвон.

– Шедевральная голография, – шепчет Лена, и в ее голосе тот же профессиональный азарт, что и у Петрова при виде новых цифр. – Самоподдерживающаяся… Без проектора. Это…

– Штука серьезная, – заканчиваю я вместо нее. И это реально впечатляет. Это уровень. Я, еще когда был Арателем, видел подобные демонстрации – маги высших кругов могли материализовывать мысли. Но здесь… здесь это как‑то чище что ли. Технологичнее. Или настолько продвинутая магия, что от технологии уже не отличить.

Ирина стоит с закрытыми глазами, но лицом к голограммам.

– Он делится ощущением, – говорит она напряженно. – Принципом. «Вот как мы видим мир. Вот как мы с ним взаимодействуем».

Существо наблюдает за нашими реакциями. Далее делает новый жест, и одна из голограмм – та, что со сферами и линиями, – растворяется. На ее месте возникает новое изображение: группа кристаллов.

– Это образцы того, что у них есть, – говорит Ирина, не открывая глаз. – Кристаллы‑накопители.

Хм… Арателем в прошлой жизни я видел похожие кристаллы – чрезвычайно энергоемкие штуки. Эти похожи, но что там за они на самом деле…

– Те, кого мы называем крагами и сильверами, воюют. Но война у них… не как у нас. Не фронтами и армиями. Она везде. Краги и сильверы воюют уже сотню лет, может больше. Они дерутся за эфирные узлы, за фабрики, за источники… – она запинается, – за источники воды.

– Воды?

– Да. Раньше гидротехнические комплексы питали целые регионы – очистка, опреснение, распределение. Сейчас многие разрушены, перепрофилированы под военные нужды или просто брошены. Квалифицированных операторов не хватает, запчастей нет, эфирные магистрали перерезаны. У скитальцев сохранились технологии, но запустить их заново… не из чего.

Она замолкает, потом тихо добавляет:

– Они смотрят на наш мир и видят – вода есть. Много. И люди умеют с ней работать, очищать, направлять. Это для них как чудо. Им, как ты Артем говоришь, тупо нужна вода. И те, кто умеет с ней обращаться.

Ирине надо будет выдать грамоту – за то, что научилась такой охренительной работе своего Дара по восприятию не то что наших сородичей по миру, а еще и иномирцев.

Вижу, как у нее напряглись мышцы лица, как пальцы сжались в кулаки. Дышать начала глубже обычного, со стороны – будто сосредоточилась до предела или как если бы изо всех сил пытается вспомнить что‑то очень важное.

– Как ты все это делаешь? – спрашиваю я, глядя то на нее, то на неподвижную фигуру в плаще. – Что такого о тебе я еще не знаю?

– Обкатываю свой дар… Тренировалась у нас в поместье, сделала так, чтобы мои мысли стали очень громкими, яркими. – В ее взгляде что‑то вроде изумления от того, что это вообще сработало… – Кричу в эфир. Картинками. Ощущениями. И он… он это улавливает. И ловит. Наверное.

Я уважительно киваю и продолжаю ее речь:

– Им нужна вода, и тут появляемся мы.

– И тут появляемся мы. Мир без такой продвинутой эфирной инфраструктуры, но целый. И с водой.

В голове у меня возникает цепочка. Чисто рабочая гипотеза. Этот товарищ появился сразу после нашего сигнала, всплеска, произведенного порталом Крага. Далее, он стоит и пялится на нас как на возможное спасение для них, для их мира. Ну и что же, неужели мы будем обламывать надежды этих славных товарищей? Надо ему как‑то рассказать о том, что вода – это наше все. Причем есть целый род, который шарит за эту тему в рамках их родовой магии, в совокупности с технологиями. Я, конечно же, сразу подумал о Новиковых. Я уже, черт возьми, вижу эту историю как поле для переговоров.

Она переводит дух, глядя на существо, которое все так же молча наблюдает.

– Много таких, как он. Они тут ходят везде. Наблюдают. Готовы к следующей, более предметной встрече. Ждут… в гости. И сами готовы заглянуть.

Я киваю, переваривая. А Ирина не промах! Это получается что‑то вроде… обмена закодированными пакетами данных через незнакомую среду. Но факт: контакт состоялся. Канал обнаружен. И есть условие для следующего сеанса связи.

Существо в плаще медленно, почти незаметно склоняет голову. Затем начинает терять очертания, растворяться, пока от него не остается ничего, кроме легкой вибрации воздуха.

– Итак, – говорит Лена. – Мы установили контакт с представителем иной формы разума путем… усиленной ментальной визуализации и обмена концептуальными образами. И получили задание подготовиться к новой встрече.

– Ну ты выдала! – уважительно киваю я, – Но давай проще: мы нашли дверь в чужой дом, сунули в щель записку «Давайте познакомимся», и нам кивнули из‑за двери. А теперь ждут, чтобы мы постучали так, чтобы всем сторонам стало интересно, ведь так?

Скитальцы, мысленно отмечаю я. Раз ходят везде, наблюдают. Будут скитальцами, значит.

– Возвращаемся сейчас, – говорю я команде. – Порядок: я, Лена, Гром, Ирина. Краг закрывает проход сразу после нас.

Идем обратно к ровному фиолетовому пятну разлома. Сквозь него вижу Крага, тот стоит неподвижно, его пальцы все еще дирижируют в воздухе, поддерживая портал.

По пути замечаю, как Ирина впервые за все время, что она с нами, по‑настоящему улыбается. На ее обычно серьезном, сосредоточенном лице это выглядит непривычно.

– Для первого контакта – уже победа, – подбадриваю я ребят. – Теперь главное – чтобы наш дом еще стоял, когда мы вернемся.

Краг, видя наше приближение, кивает. Его пальцы завершают очередной цикл узоров. Портал пульсирует ровно, приглашая обратно.

Делаю шаг в фиолетовое свечение. Переход обратно кажется еще короче. Один миг – и вместо лилового неба над головой потолок столовой, запах гари и паленой изоляции вместо сладковатого эфирного воздуха.

Петров стоит в трех шагах, как всегда бледный, с планшетом в дрожащих руках. За его спиной видна Вера, размахивающая полотенцем у открытой дверцы духовки, из которой валит дым.

После того, как все оказываемся здесь, Краг делает резкий, рубящий жест в воздухе. Разлом сжимается, как мыльный пузырь, и исчезает с тихим щелчком. На месте него остается только обычный угол.

– Итак, – говорю я, расстегивая первую застежку тактического жилета. – Первый контакт состоялся. Канал… взаимопонимания налажен. Тут воюют, и там тоже воюют, все как обычно, ничего нового. Теперь, Петров, доложи. Что у нас здесь сгорело, треснуло или отвалилось, пока мы ходили в гости? И во сколько это нам встанет.

Краг поворачивается к нам, его каменное лицо не выражает ничего, но желтые глаза внимательно изучают каждого. Он издает короткий, одобрительный гортанный звук и кивает.

Петров, уже пришедший в себя, лихорадочно строчит что‑то в планшете, бормоча про «амортизацию межпространственных коммуникационных мощностей» и «страхование риска потери товара в транзите между реальностями».

– Так, – бормочет он, – повреждения имущества: одна умная плита «Смайл‑Кухня», модель Х–7, предположительно перегорел блок управления… ремонт или замена… несущая балка в коридоре, трещина… потребуется оценка конструктора… временное укрепление… психологический ущерб персоналу… Вера кричала семь минут со средней громкостью восемьдесят децибел… компенсация стресса…

Я подхожу и кладу руку ему на плечо. Он вздрагивает, как от удара.

– Алексей. Дыши. Плиту купим новую. Балку починим. Веру успокоим. Сейчас твоя задача – не сойти с ума от цифр, а просто их записать. Понял?

Он смотрит на меня, и в его глазах медленно возвращается осознание. Он делает глубокий вдох, выдыхает.

– Понял. Записываю. Только… Артем, это же новый тип расходов. Межпространственный износ имущества. У страховых компаний нет таких тарифов.

– Значит, создадим свой, – говорю я, отпуская его. – Завтра. А сегодня просто поужинай.

Он кивает и снова погружается в планшет, но теперь его движения спокойнее.