Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Проходим внутрь, в атмосферу, пропитанную запахами новой одежды и обуви, дорогой парфюмерией, ювелирным блеском с витрин и чем‑то приторно‑сладким из кондитерской. Вокруг шум, гам, музыка из динамиков смешивается с голосами продавцов и детским плачем.

Поднимаемся на эскалаторе на третий этаж, сверху забавный вид на весь этот муравейник, но и здесь, на третьем, всё так же – обеденное время, и офисные работники сбежались на перерыв, кто‑то сидит с ноутбуком в зоне фуд‑корта, кто‑то тащит поднос с салатом и соком, пробиваясь между столиками.

Сажусь за ближайший столик у колонны, где договаривались, благо он свободен. Гром и Ирина занимают соседний, Леонид остаётся в стороне, делает вид, что выбирает зарядку в автомате. В двенадцать десять появляется мужчина, который, судя по всему, и есть Виктор Сергеевич. Ничего примечательного – серый пиджак, очки в тонкой оправе, портфель через плечо. Он останавливается, оглядывается, и я машу ему рукой.

– Виктор Сергеевич? – подхожу. – Проходите, присаживайтесь.

Он подходит, ставит портфель на пол, садится.

– Слушаю, – Виктор Сергеевич поправляет очки и смотрит на меня с ожиданием.

– Нам нужны документы. Всем. Семь человек. Чистые карточки, новые имена.

Он сглатывает.

– По оплате у меня всё стандартно, от Волковой вы или от Зайцевой, – говорит он, и я понимаю, что этим он пытается прощупать, насколько рискованное дело ему подсовывают.

– Мы заплатим, – говорю.

Он качает головой, смотрит на меня с прищуром.

– Что у вас за история? В розыске? Особо опасные?

– Что‑то типа того, – говорю. – Есть определённые проблемы с пробивкой наших личностей по текущим документам. У кого‑то их вообще нет.

– Маги? – он поднимает бровь.

– Волшебники, – киваю.

Он замолкает, смотрит в сторону. Я включаю «Чтение» – его нити пульсируют, значит, он думает.

– Ладно, – говорит наконец. – Значит, смотрите сюда. Но сразу говорю – без фантазий. Я, конечно, не волшебник, как вы, но тоже кое‑что могу. Моя магия – это база данных и право доступа. – Он оглядывается по сторонам. – Есть только один вариант, который имеет смысл в вашем случае. Я создаю новые карточки в базе. На вымышленные имена. Фотографии ваши. В графе «особые отметки» будет пусто. Ваши старые карточки я перевожу в архив с пометкой «дело закрыто за отсутствием состава». Они есть, но на уровне патруля их уже не видно. Чтобы до них добраться, нужен доступ второго уровня – канцелярский, с персональным разрешением. Патруль ваши новые паспорта проверит – увидит чистую карточку, отстанет.

– А фото? – спрашиваю. – Фото в старой карточке, фото в новой карточке, наши собственные лица – одно и то же. Если кто‑то полезет всё это сверять…

– Не полезут, – качает головой. – У них нет ресурсов сверять каждое лицо. Система работает по запросу: вбил номер паспорта – получил карточку. Вбил имя – получил карточку. Чтобы найти дубль по фото, нужно искать специально. Это время, люди, повод. Повода не будет, если вы не начнёте светиться. – Он смотрит на меня в упор. – Но если вы попадётесь с магией на глазах у патруля или если кто‑то из Канцелярии получит приказ искать вас лично – тогда ваши новые карточки не спасут. Потому что они полезут в архив. Увидят старые записи. Увидят фото. Сопоставят.

– То есть новые паспорта – это защита от случайных проверок, но не от целенаправленной охоты.

– Именно. – Он выдыхает. – Патруль проверит – увидит чистую карточку без подозрительных пометок, и отстанет. Канцелярия, если будет приказ, найдёт. Но приказ нужен. А пока вы просто люди без особых примет.

– Сколько?

Он называет сумму. Я молча киваю, стараясь не выдать, насколько это выше того, что я представлял.

– Когда будете готовы – звоните, – Виктор Сергеевич встаёт, подхватывает портфель. – Но лучше сегодня. Чем быстрее, тем спокойнее.

– Сегодня не обещаю, но завтра постараемся. Свяжемся. Привезу фотографии и сумму.

Он поправляет очки.

– Тогда завтра здесь же, в это же время.

Виктор Сергеевич оглядывается по сторонам и быстро уходит, растворяясь в толпе покупателей.

Подходит Гром.

– Успешно? – спрашивает он.

– Три миллиона, – говорю. – И желательно сегодня. Или хотя бы завтра.

Глава 12

Возвращаемся в поместье знакомой сырой тропой, и по традиции – в объятия Клавдии Петровны с её тарелками.

– Обедать, – командует она. – Или что там у вас уже, полдничать. Короче, все за стол.

Садятся все. Петров с планшетом, пытается считать расходы, но путается, морщит лоб. Рядом Наталья – она тихо берёт его за руку, и я вижу, как черты его лица разглаживаются. Магия эмпатии, не хухры мухры. А может, чисто женская магия, или обе в совокупности.

– Ты чего тут киснешь? – спрашивает Клавдия Петровна, ставя перед ним тарелку супа. – Ешь давай, пока еда не прокисла.

Настаёт черёд картошки с котлетами, о которых нам наш неизменный повар даёт следующую инструкцию: если кто не доест, то завтра получит кашу без масла. Угроза действует безотказно – даже Петров, который обычно ковыряется в тарелке полчаса, сегодня управляется с порцией за пять минут.

– Кто сегодня дежурил на кухне? – спрашивает Клавдия Петровна, обводя взглядом стол.

– Я, – Анна поднимает руку. – Я и Марк.

– А почему у меня лук крупно нарезан?

– Это я, – признаётся Марк. – Мне показалось, что так вкуснее.

– Тебе показалось, – Клавдия Петровна качает головой. – А мне потом вылавливать. Ладно, ешьте.

Анна толкает Марка локтем.

– Я же говорила – мелко режь.

– А я не люблю мелкий лук, – он пожимает плечами. – Он становится незаметным.

– Он и должен таким быть, это же как приправа!

– Приправа – это соль и перец. А лук – это овощ.

– Лук – это лук, – Клавдия Петровна ставит перед Марком тарелку с добавкой. – И в следующий раз будешь резать так, как я скажу.

– Я всё понял, – вздыхает Марк.

Из подвала доносятся глухие удары – Краги копают дополнительный ход. Копают, надо сказать, с такой мощью, что на кухне вздрагивают чашки. Вскоре в проёме двери появляется Краг‑старший, весь в пыли, и протягивает Клавдии Петровне что‑то, зажатое в кулаке.

– Ой! – она принимает из его руки гладкий, отполированный камешек с зеленоватым отливом. – Красота‑то какая.

Краг кивает и уходит обратно в подвал.

– Он теперь каждую неделю мне такие приносит, – говорит Клавдия Петровна, разглядывая камень на свет. – Ира мне переводила. Говорит, земля отдаёт. Хорошая земля, спокойная.

Лена отодвигает тарелку, достаёт планшет, проверяет картинку с камер наружного наблюдения.

– На постах тихо, – говорит она, вглядываясь в экран. – По периметру никого.

– Как‑то скучно даже, да? – замечает Гром. – Дронов нет, войск нет. Одна тишина. Сейчас бы разлом какой‑нибудь завалящий…

– Вам не угодишь, – Лена усмехается, откладывая планшет. – Сколько мы ждали эту тишину!

Катя, которая до этого сидела тихо, встаёт, подходит к Клавдии Петровне.

– Можно, я помогу? – спрашивает она.

– Помоги, – Клавдия Петровна протягивает ей полотенце. – Посуду вытри, я потом расставлю.

Катя берёт полотенце, принимается вытирать тарелки. Делает это аккуратно, сосредоточенно.

– В Доме я тоже помогала на кухне, – тихо говорит она, не поднимая глаз. – Там всё по расписанию, по правилам. Даже посуду мыть – в определённое время.

– Здесь проще, – Клавдия Петровна вытирает руки о фартук. – Здесь все свои. И посуду можно мыть, когда хочешь. Ну, почти.

– Или вовсе не мыть, если кто другой возьмётся, – добавляет Ирина, и Катя слабо улыбается.

В углу, у стены, Шестаков перебирает аптечку. Я слышу, как звякают ампулы, как он бормочет что‑то себе под нос, пересчитывая бинты.

– Где‑то здесь был жгут, – говорит он, шаря рукой на дне сумки. – Если опять забыли доложить, что использовали…

– Жгут у меня, – отзывается Лена. – На тренировке брала. Завтра верну.

– Сегодня верни, – Шестаков поднимает на неё строгий взгляд. – Аптечка должна быть укомплектована. Это не твой личный склад.

– Верну, – Лена показывает большой палец вверх. – Как только доем.

Гром встаёт, потягивается.

– Пойду пройдусь, – говорит он. – Камеры камерами, а посты надо проверять лично. А то сидим, едим, а там люди службу несут.

– Иди, – киваю. – Скажи, что скоро смена.

Он выходит, я тоже ухожу к себе. Разбираю документы, которые дала Волкова. Финансирование, переписка, сводки. Читаю, перекладываю, пытаюсь выстроить картину. Раньше мне приходилось заниматься подобным довольно часто, я даже в каком‑то смысле соскучился по этой тихой, кропотливой работе детектива – собирать из осколков цельную картину, находить ту самую ниточку, которая ведёт к чьей‑то тайне. Тогда, работая на Волкову, я мог часами просиживать над досье очередного «клиента», чьи слабые места нужно было вычислить, чтобы потом использовать. Любовницы, старые долги, подозрительные знакомства – всё шло в дело.

На одной из бумаг мой взгляд задерживается. Сводка за подписью начальника Канцелярии: «Наследнику Алексею: проект „Прометей“ требует дополнительного финансирования. Прошу вашего ходатайства перед императором».

* * *

– Народ, – объявляю за завтраком, поднимая голос. – А конкретно, господа и дамы аномалы. Есть новости.

За столом становится тихо. Даже Краги перестают жевать гречку – сидят, слушают. Кракш, младший, замирает с ложкой у рта, и я думаю: каменные гуманоиды, а слушаются, как дети в детском саду.

– Вчера мы договорились с чиновником. Он сделает нам новые документы. Полностью чистые карточки в базе, новые имена, старые уходят в архив с пометкой «дело закрыто».

– А что это значит? – спрашивает Наталья, отодвигая тарелку. – Нас теперь не будут искать?

– Будут, – отвечаю. – Если им поставят такую задачу. Но им это будет труднее, так как мы наполовину станем новыми людьми. Для патруля наши карточки в базе будут чистыми, в смысле, без каких‑либо отметок. Канцелярия при этом, если выйдет приказ искать нас лично, либо как членов моей команды, либо как тех, кого я укрываю, либо как вообще в принципе аномалов, настоящих нас сможет найти в архиве – теперь там будут храниться наши старые карточки. В архиве они всё увидят, сопоставят, поймут. Но для этого нужен приказ и целенаправленный поиск.

– Звучит как «почти безопасно», – замечает Гром, накладывая себе добавки. – Как у нас всё обычно.

– Так и есть. – Я обвожу взглядом стол. – Сегодня в городу идут те, кому нужны фото на новые документы. Леонид, Игорь, Наталья, Павел, Катя, Ирина. Гром и Лена остаются за старших.

– А я зачем? – поднимает голову Катя. Она сидит между Ириной и Клавдией Петровной, рукава выданного ей Ириной свитера всё так же закатаны, но она уже выглядит не такой потерянной, как в первый день. – У меня документы в порядке. Я вообще‑то не в розыске. У меня паспорт нормальный, я по нему спокойно ходить могу.

– Катя, – говорю мягко, – твой отец сказал, что ты сбежала. И он сам же будет тебя искать, ну, понарошку. И Белов будет искать. Значит – и перед патрулями ты уязвима. Твои старые документы – это первое, что проверят. Тебе новые документы нужны не меньше, чем нам. Может, даже больше.

Она хмурится, сжимает губы. Рядом Ирина касается её руки, и я вижу, как нити между ними теплеют.

– А если меня узнают? – спрашивает Катя тихо. – Я же не могу лицо поменять.

– Не узнают, – отвечает Леонид. – Я вас всех спрячу. Если начнут уже присматриваться к лицу и пытаться его сличить.

– Ты нас всех спрячешь, а кто тебя спрячет? – усмехается Павел.

– Я сам себя спрячу. Я незаметный. Меня даже Клавдия Петровна иногда не замечает, когда я на кухню за добавкой прихожу.

– Ага, – Петров поднимает голову от планшета. – Незаметный, но постоянно в центре внимания. Ты ж первый в очереди за пирожками стоишь.

Леонид смотрит на него с притворной обидой.

– Ладно, – перебиваю, – хватит балагана. И ещё. Связи у нас нет, поэтому три раза в день – утром, днём и вечером – отправляем гонца через коллектор на пустырь. У него будут девайсы основных членов команды. Это когда никто из нас не будет сам в городе на тот момент. Если же кто‑то из нас в городе, то гонцов не потребуется. Понятно, для чего это надо? Гонец выходит, ловит сигнал, забирает сообщения, отвечает, если может, или возвращается и передаёт нам. Всё ясно?

– А кто будет тем гонцом? – спрашивает Гром.

– Очередность составим. Сегодня первый – Антон, – киваю одному из охранников. Тот кивает в ответ, хотя тут же слегка хмурится – идея лазать туда‑сюда по коллектору восторга у него не вызывает.

После того как разобрались с гонцами, я ловлю момент, когда Петров отходит в сторону.

– Алексей, – подхожу ближе, понижаю голос. – Нам нужно три миллиона. Наличными. Сейчас.

Он замирает. Медленно поворачивается. Лицо у него становится такое, будто я попросил его выпотрошить последнюю кубышку, которую он годами копил на чёрный день.

– Три… – он сглатывает. – Артём, у нас нет таких денег.

– Есть, – говорю. – Мы откладывали. После последних заказов по «Кодексу». Я знаю, ты всё считаешь.

Петров смотрит на меня, и я вижу, как он мучительно перебирает в голове цифры.

– Это всё, – говорит он наконец. – Вся… Ну, почти вся наша подушка. Если не получится…

– Получится, – перебиваю. – Другого пути нет.

Он вздыхает. Потом открывает планшет, долго водит пальцем по экрану, сверяет какие‑то свои пометки. Я не тороплю.

– Ладно, – говорит он. – Принесу.

Выходит в коридор, возвращается через пять минут. В руках – старая спортивная сумка, чёрная, потёртая, с длинным ремнём через плечо. Внутри – с виду газетные свертки, перетянутые резинками.

– Здесь три, – говорит, протягивая мне. – Я пересчитал. Трижды.

Беру пакет. Прячу во внутренний карман куртки – пакет тонкий, почти не топорщится. Сверху накидываю край рубашки, потом застёгиваю куртку.

– Спасибо, Алексей.

– Не за что, – он поправляет очки, и голос у него глухой.

Клавдия Петровна, услышав про сборы, уходит на кухню и возвращается с пакетом, в котором что‑то шуршит.

– Это вам, – говорит, протягивая мне. – Пирожки. С картошкой. Чтобы не голодные. Там каждому по два, я посчитала. Кате – три, она худая, её откармливать надо.

– Клавдия Петровна, вы наша соломка, – говорю, принимая пакет. – Та самая, за которую мы хватаемся, когда тонем.

– Какая ещё соломка? – она не понимает, но довольно улыбается.

Спускаемся в подвал. Лезем как обычно – я впереди на случай опасности, остальные за мной в свободной очередности.

– Информация для всех – двигайтесь осторожнее, – говорю назад для позади ползущих. – А конкретно – не расшибите голову. Тут низко, я сам уже несколько раз прикладывался. А то на фото получитесь расписные, будто мы вас из мест не столь отдалённых вызволяли. Какой чиновник для паспортов такие фото примет?

– Я уже, – слышу чей‑то сдавленный голос. – Нет, всё нормально.

– Это вам не в особняке каких‑нибудь Стрижей под люстрами, – отзывается Леонид. – У нас тут интерьер в стиле «подземелье ведьмака».

Далее – пешком, полчаса, всё как всегда, разве что таким составом ранее ещё не ходили. Катя, самая юная из наших, идёт уверенно, не жалуется. Слышу тяжёлое дыхание Павла.

Вылезаем, я оглядываюсь по сторонам – всё чисто, дворника с ключом также не видно. Нахожу по навигатору ближайшее фотоателье, туда и направляемся. Через спальный район, знакомыми дворами и улочками.

Минут через пятнадцать выходим к небольшой улочке с магазинчиками. Продуктовый, аптека, салон красоты, и между ними – маленькая дверь с вывеской «Фотоателье. Печать снимков. Документы». Вывеска старая, подсветка не работает, но дверь открыта.

– Смотрите, – Катя показывает на витрину магазина, где выставлены торты. – Какие красивые.

– Голодная? – спрашиваю.

– Нет, просто… у нас в Доме не пекли таких. Всё строго было.

– А у нас Клавдия Петровна что хочешь испечёт, – говорит Наталья. – И даже без строгости сможет. Только если ты не доел – тогда она строгая.

Заходим в фотосалон. Внутри светло, пахнет пластиком и свежей печатью. В центре – стойка‑ресепшен, за которой стоит мужчина в очках и клетчатой рубашке, он и менеджер, и фотограф, и приёмщик заказов в одном лице. За его спиной видно несколько принтеров разного формата, сканер, пара плоттеров у стены. Кабинка для фотографирования также в наличии, напротив неё пара софитов на штативах. Всюду на стенах готовые работы: портреты, семейные фото, паспортные снимки.

– Нормально, – говорит Леонид, кивая в сторону стены, где на полке выставлены образцы фонов. – Руины древней Греции, Эйфелева башня… Можно хоть на край света, не выходя из района.

– Зимний лес ещё есть, – поясняет менеджер, – для любителей. Ещё морские виды, с пальмами и без пальм. Для тех, кто хочет «как на море», но, хм, не хочет ехать на море.

Он привстаёт, оглядывает нашу группу, его взгляд задерживается на Кате, потом на Наталье, потом на мне. Оценивает что‑то там своё.

– Фотографироваться? – спрашивает с таким видом, будто мы пришли на экскурсию в музей, а не за срочными снимками.

– Да, – говорю. – Всем. На документы.

– На документы, значит. – Он снимает очки, но сразу же надевает обратно. – Хорошо. Проходите по одному. Так, девушки, кому нужно зеркало, зеркало здесь.

Катя подходит, старается поправить волосы, но мало что меняется, потому что они и так лежат, как по мне, нормально.

– Садитесь, – менеджер приглашает её в кабинку.

Катя заходит, садится на высокий стул, типа барного. Сотрудник поправляет софиты.

– Голову чуть влево. Не улыбайтесь. Слишком серьёзно. Чуть расслабьтесь. Нет, не так. Вы на паспорт, а не на выпускной. Хотя, – он смотрит на неё, – вы вообще на какой документ?

– Всё верно, на паспорт, – говорю я.

– На паспорт, значит. – Он щёлкает раз, второй, третий. – Замечательно.

Катя моргает, косится на меня неуверенно.

– Всё нормально, – киваю. – Представь, что ты смотришь на Клавдию Петровну, которая спрашивает, сколько вам пирожков положить.

– Я уже три съела сегодня, – отвечает Катя, и уголки губ подрагивают.

– Вот! – хозяин щёлкает. – Отлично!

Катя подходит к стойке, где на мониторе уже высветились три варианта. Она смотрит внимательно, морщит лоб.

– Вот этот, – говорит, показывая на средний. – Нет, этот. Хотя… – она замолкает, вглядывается. – Может, первый?

– Первый хороший, – замечает Наталья, заглядывая через плечо. – Но на втором ты больше на себя похожа.

– Я на себя и должна быть похожа, – вздыхает Катя. – Ладно, давайте второй.

– Уверены? – уточняет фотограф.

– Уверена, – кивает Катя, но всё равно ещё раз смотрит на монитор, прежде чем отойти.

Следующей садится Ирина. Спокойно, ровно, вот человек знает, что от него хотят. Фотограф щёлкает два раза.

– Готово, – говорит он.

Ирина подходит к стойке, долго смотрит на оба снимка, склонив голову.

– Вот этот, – говорит, показывая на первый. – Там свет лучше.

– А мне второй нравится, – подаёт голос Катя.

– Там тень на щеке, – качает головой Ирина.

– Это ретушью уберут, – говорит фотограф.

– Тогда первый, – Ирина кивает. – С ретушью.

Павел садится на табурет. Лицо каменное, губы сжаты, смотрит прямо в объектив, как на дуло.

– Молодой человек, – хозяин отводит камеру. – Вы на паспорт фотографируетесь или на стенд в розыск?

– А разница? – Павел сглатывает.

– Разница в том, что с такой физиономией вас любой патруль остановит, чтобы проверить, чего вы такой напряжённый. У нас сейчас эти проверки – каждый день. У меня вчера двое заходили, документы спрашивали. Я говорю: «Я тут уже года три работаю». А они: «Всё равно проверяем». Так что расслабьтесь, молодой человек. Вы не преступник, вы просто фотографируетесь.

Павел пытается расслабиться. Получается неестественная улыбка, которая выглядит как гримаса. Фотограф делает шаг назад, смотрит на нас – на Павла, на меня, на Леонида, на Ирину, на Катю.

– А вы вообще все, – говорит он, и в голосе появляется какая‑то странная нотка, – вы все, наверное, не просто так фотографируетесь? Новые документы? Поддельные паспорта? – он усмехается. – Я никому не скажу, что вы преступники и собираетесь делать поддельные паспорта. Не волнуйтесь.

Я замираю. Леонид замирает. Ирина, Катя, Наталья, Игорь – все замирают. В комнате становится так тихо, что слышно, как жужжит принтер, отрыгивая какую‑то ранее запущенную распечатку.

Глава 13

Фотограф смотрит на наши лица, и я вижу, как его собственная физиономия начинает медленно меняться. Усмешка сползает, сменяется растерянностью, потом лёгким испугом.

– Я… – он делает шаг назад, упирается спиной в принтер. – Я пошутил. Это просто шутка. У нас сейчас все такие нервные, я решил…

Он замолкает, глядя на Павла, который стоит с каменным лицом и даже не моргает. Потом переводит взгляд на меня.

– Шутка, – повторяет он. – Понимаете? У нас в районе все так шутят. Клиенты приходят, я говорю: «О, документы новые делать будете?» А они смеются.

Никто не смеётся.

Фотограф трёт лоб, снимает очки, одевает обратно.

– Ладно, – говорит он тихо. – Просто фотографируемся. Просто снимки. Как для портфолио. Или для… – он запинается, – для семейного альбома.

– Для семейного альбома, – повторяю я. – Конечно. Мы просто хотим красивые фотографии. Вся семья собралась.

– Вся семья, – эхом отзывается фотограф, и я вижу, как он выдыхает. – Я сейчас… всё сделаю. Аккуратно.

Он возвращается за фотоаппарат, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Леонид наклоняется ко мне:

– Семейный альбом, – шепчет. – Хорошо придумал.

– Молчи, – так же тихо отвечаю. – Ещё не вечер.

– Итак, – говорит фотограф Павлу. – Давайте без улыбки. Просто лицо, как в жизни. Какое оно есть. Вы же не на свадьбу идёте.

Я подхожу ближе, встаю за спиной у менеджера, чтобы Павел меня видел.

– Павел, – говорю тихо. – Представь, что ты сидишь в нашей столовой, Клавдия Петровна ставит перед тобой тарелку супа, а ты считаешь, сколько ложек съел, чтобы потом Петрову отчитаться.

– А зачем мне считать? – Павел смотрит на меня.

– Чтобы он не ворчал, что продукты кончаются. Ты ж видел, как он таблицы ведёт. Ему цифры нужны.

Павел на секунду задумывается, и его лицо чуть расслабляется.

– Так, – фотограф щёлкает. – Уже лучше. Не улыбаться. Спокойно. Ещё один.

Щелчок.

Павел подходит к монитору, замирает. Смотрит на своё лицо, потом переводит взгляд на фотографа.

– А можно другой вариант? – спрашивает.

– Это лучший, – фотограф пожимает плечами. – Остальные хуже.

Павел вздыхает, снова смотрит на экран.

– Ладно, – говорит. – Пусть так.

– Готово. Следующий.

Заходит Наталья, садится, смотрит прямо. Фотограф щёлкает два раза, даже ничего не комментирует. Как и все, она подходит к монитору, пробегает глазами по своим снимкам, кивает.

– Всё хорошо, – говорит. – Распечатывайте.

– Хорошо. Следующий.

Игорь садится, смотрит на камеру. Менеджер щёлкает.

– Ещё один. Всё.

У монитора Игорь хмыкает.

– Как есть, так и есть, – говорит. – Печатайте.

Леонид устраивается, улыбаясь во весь рот.

– Вы на паспорт? – уточняет менеджер.

– А что, нельзя улыбаться?

– Можно, если вы хотите, чтобы каждый патрульный, который проверит ваш паспорт, видел, как вы радуетесь жизни.

– А почему нет? – Леонид улыбается ещё шире. – Жизнь прикольная.

– Ну‑ну, – хозяин несколько раз щёлкает. – Если вас это устраивает. Ещё один. Готово.

Леонид улыбается своим снимкам.

– Хорош, – говорит сам себе. – Прямо кинозвезда.

– Кинозвезда с улыбкой от уха до уха, – замечает фотограф. – Вам точно этот вариант?

– А что, есть лучше? – Леонид листает снимки. – Этот, – показывает. – Тоже ничего.

– Я бы взял третий, – говорю я. – Там хоть глаза видно.

– Глаза – это важно, – серьёзно кивает Леонид. – Ладно, третий так третий.

Последним прохожу я. Смотрю на свои три варианта. На всех одно и то же лицо, только свет чуть разный.

– Первый, – говорю.

Сидим, ждём, пока фотограф отредактирует снимки в программе и распечатает. Принтер жужжит, выплёвывая готовые снимки один за другим.

– Всё, – менеджер протягивает пакет с семью конвертами. – Ваши снимки. С вас три пятьсот.

Я достаю банковскую карту, чтоб оплатить, Леонид останавливает меня:

– А многодетным скидки не делаете? – спрашивает он с самым серьёзным лицом.

– Многодетным? – фотограф переводит взгляд с него на меня, потом на остальных.

– Ну да, – Леонид кивает в нашу сторону. – Семеро детей. Я старший, – он кладёт руку мне на плечо, – это младший. Остальные кто как. Вон та, – он показывает на Ирину, – вообще близняшка, только выросла быстрее.

– Я старше тебя, – говорю, сбрасывая его руку.

– Тише, – шепчет он с укоризной. – Не разрушай образ. Мы тут все братья и сёстры, забыл?

Фотограф смотрит на нас, потом на Наталью, Игоря, Павла, Катю. Катя хихикает, прикрывая рот рукой.

– Многодетным у нас скидка, – медленно говорит он, явно пытаясь понять, шутят с ним или нет. – Только удостоверение надо.

– Удостоверение оставили дома, – вздыхает Леонид. – Ладно, плати, брат. Нас, видимо, развели.

Я протягиваю карту. Фотограф пробивает оплату, протягивает чек.

– В следующий раз документ приносите, – говорит он, и я замечаю, как уголки его губ подрагивают.

– Обязательно, – киваю.

Прежде, чем выйти на улицу, прошу всех членов команды по очереди расписаться на чистых листках бумаги – образцы подписей для Виктора Сергеевича.

Выходим, Катя смеётся уже в голос.

– Вы видели его лицо? – говорит она. – Он реально задумался.

– Он задумался, как бы нас побыстрее выпроводить, – замечает Ирина. – Семь человек, половина с каменными лицами, а один ещё и скидку просит.

– Это я каменный? – возмущается Павел.

– Ты – старательный, – поправляет Наталья. – Просто фотографу показалось.

– Ладно, – достаю телефон, смотрю время. – Снимки готовы. Мы с Леонидом к чиновнику. Ирина, веди всех обратно. Осторожно.

– Да, босс, – кивает она. – Будьте там сами поосторожнее.

– Обязательно, – говорю.

Ирина уводит группу в сторону пустыря. Мы с Леонидом идём к метро. На ходу пересчитываю конверты с фотографиями – все на месте.

– Слушай, – говорит Леонид, когда мы спустились в метро и подходим к турникетам. Дежурные косятся на мою сумку, один подходит и проводит ручным сканером. Сканер, не обнаружив ничего подозрительного, не издаёт никаких звуков, и дежурный удовлетворенно машет рукой, мол, проходи. – А что, если чиновник нас сдаст? Мы ему деньги, а он…

– Не сдаст, – прохожу турникет, жду его.

– Почему ты так уверен?

– Он боится, что его самого вычислят. А если он нас сдаст – вычислят быстрее, чем он успеет паспорта в сейф спрятать.

– А если его прижмут? Заставят?

– Тогда ему придётся объяснять, откуда у него столько налички. А это, – я усмехаюсь, – он вряд ли хорошо умеет объяснять.

Леонид, наконец, тоже проходит турникет.

– Логика есть, – соглашается он, когда мы спускаемся на платформу. – Но я бы на его месте…

– Ты бы на его месте давно уже в Испании сидел, – перебиваю. – Но, видишь, он здесь, в своём кабинете, и поэтому боится каждого шороха. А нам с ним делить нечего.

Выходим на «Войковской». Поднимаемся, идём к «Метрополису». Поднимаемся на третий этаж, находим свободный столик у окна.

– Кофе будешь? – спрашиваю.

– Буду. Чёрный.

Иду к стойке кофейни, заказываю два напитка. Пока жду, оглядываю зал – никого подозрительного ни по виду, ни по нитям.

Чиновник приходит ровно в условленное время. Я вижу, как он появляется из толпы – всё тот же маленький, суетливый, в очках, которые вечно сползают на нос. Он оглядывается по сторонам, будто сам опасается слежки, потом замечает нас и идёт к столику. Садится напротив и выдыхает – как будто радуясь, что дошёл.

– Деньги? – спрашивает шёпотом.

Пододвигаю ногой по полу сумку. Его нити – серые, чуть идущие волнами – становятся прямыми.

– Фотографии? – спрашивает, поправляя очки. – Подписи?

– Вот. – Отдаю пакет. – Когда готово будет?

– Через семь дней, – он засовывает пакет в портфель. – Всё сделаю чисто. Новые карточки, новые имена. Старые – в архив, с пометкой. Но вы… – он запинается, оглядывается по сторонам, – вы будьте осторожны. Канцелярия не очень любит тех, кто с левыми ксивами. Неделю назад одного нашего поймали. Сразу на допрос, потом… – он не договаривает, но я понимаю.

– Не поймают, – говорю. – Вы своё дело делаете, мы – своё.

– Я надеюсь, – он снова поправляет очки. – Я очень надеюсь.

По нитям вижу, что обманывать он не собирается. И по ходу, реально боится. И правильно делает.

– Всё, – он встаёт, подхватывает портфель и мою сумку. – Через семь дней. Здесь же. В это же время.

И исчезает в толпе.

Наши три миллиона исчезают в толпе.

Были три миллиона, и нету.

Допиваем кофе. Леонид смотрит на часы.

– Ну что, по домам?

– По домам.

Выходим из ТЦ. У выхода замечаю двоих – вроде в гражданском, но плечи расправлены, спины прямые, головы держат так, будто на них невидимые фуражки, так обычно держат себя военные или люди с иной силовой подготовкой. Стоят у киоска с мороженым, смотрят на вход. Один – высокий, с короткой стрижкой, второй – пониже, в кожаной куртке, хотя для такой погоды она явно тяжеловата.

Включаю «Чтение». Нити этих двоих пульсирующего оранжевого цвета, то натягиваются, то ослабевают. Расползаются тонкими щупальцами в сторону выходящих из ТЦ, будто нащупывают кого‑то в толпе. Взгляды скользят по лицам, задерживаются на выходящих, оценивают, фильтруют.

– Слежка, – тихо говорю Леониду.

– Вижу, – отвечает он и касается моего локтя. – Не дёргайся.

Он делает короткое движение – я особо замечаю, что именно, – и пространство вокруг нас становится размытым. Это он поспешил… Как по мне, не было острой необходимости.

– Идём, – говорит он.

Идём спокойно, не сворачиваем, не ускоряемся. Как обычные прохожие. Проходим мимо прямо в метре от тех двоих. Тот, что в кожаной куртке, поворачивает голову прямо на нас. Щурится. Его взгляд скользит по мне, по Леониду, и не задерживается. Но он продолжает смотреть, будто что‑то чувствует.

Спускаемся в подземный переход, в конце которого – вход в метро. Подходим ближе, у стеклянных дверей ещё трое. Двое в форме, третий в штатском, но я сразу понимаю, что это не просто так. Включаю «Чтение». У того, что в штатском, нити не такие, как у обычных людей. Они пульсируют ровно, насыщенного серебристого цвета золотым отливом. Маг.

– Стой, – хватаю Леонида за руку. – Там маг. Патрульный‑маг.

– Точно?

– Точно. Если он почует нас под твоей невидимостью – хана. А если просто учует, что мы маги…

– Понял, – Леонид оглядывается. – Тогда направо.

Сворачиваем и поднимаемся обратно в город.

– До следующей станции давай пешком, – говорю. – Минут двадцать. После таких трат у чиновника, заказывать такси жаба душит.

– Только теперь уже без невидимости, – Леонид выдыхает. – Батарея скоро сядет.

– И так сойдёт. Пошли.

Идём по тротуару, обходим лужи. Я смотрю по сторонам, чтобы не пропустить подозрительное внимание в нашу сторону, но пока вроде чисто. Прохожие спешат по своим делам, никому до нас нет дела.