Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Я могу принять информацию и передать, – он берёт смартфон. – Но не могу обещать, что она ответит.

– Ладно, – говорю. – Передайте, что приходил тот, с кем она обсуждала поэтическое вино. Вопрос остался открытым.

Он записывает, кивает. Но я вижу, как его глаза остаются равнодушными. Ни одна нить не дрогнула.

Когда мы отдаляемся на приличное расстояние, Леонид спрашивает:

– Ну что думаешь?

– Та же история, – говорю. – Если бы она была там – хотя бы какая‑то реакция. А так…

– Может, она действительно уехала?

– Может, – киваю. – Или её так плотно заперли, что даже свои не знают.

Уже безо всякой надежды снова набираю Княжну Варвару. Результат прежний – «Абонент не абонент».

Смотрю на башни, на огни, которые уже начали зажигаться в окнах. Где‑то там, на верхних этажах, когда‑то была моя квартира. Вид на весь город. Теперь, наверное, там кто‑то другой. Или наоборот, никого.

– Значит, будем искать другие способы, – говорю.

– Это ж какие?

– Пока не знаю, – отвечаю, оглядываясь на комплекс. – Если Волкова в бегах, она выйдет на связь сама, когда поймёт, что ей это выгодно. Она прагматик. А пока, достаточно поисков. Нам уже скоро к Ветрову.

– Надо где‑то пересидеть до ночи. На Курской есть ТЦ, «Атриум», кажется.

– Оптимально. И народу много, и до моста недалеко.

Снова в метро. Снова включаю «Чтение» и подпитываюсь. Народу в час пик много, энергия льётся рекой. Кто‑то спешит домой, кто‑то – на встречу, кто‑то по другим каким‑то своим делам едет, уткнувшись в телефон. Нити переплетаются, расходятся, рвутся. Обычная жизнь, которая идёт своим чередом, несмотря на разломы, патрули и нового императора. Кстати о разломах и патрулях – патрулей действительно больше, чем бывало в прежние времена, а вот разломов не то что меньше, а не встретилось ни одного. Стабилизировались, стало быть. Что не удивительно, но меня не удивило бы и их изобилие, учитывая их абсолютную спонтанность и непредсказуемость. Сейчас это даже неплохо – воевать с монстрами, конечно, бывает весело в своём роде, но прочих дел столько, что лучше не смешивать одно с другим.

Выходим на Курской. Поднимаемся на эскалаторе. Наверху обычная вечерняя суета: люди с покупками, парочки, кто‑то смеётся, кто‑то говорит по телефону, кто‑то просто идёт, глядя в одну точку.

В «Атриуме» я уже бывал, внутри всё блестит, пахнет кофе, выпечкой и новыми вещами. Три этажа, куча магазинов, фудкорт наверху, кинотеатр. Народу хватает, но не так, чтобы толкаться.

У входа – рамка металлоискателя. Охранник – молодой парень с уставшим лицом, в форме, на поясе рация, – делает приглашающий жест.

– Уважаемые, пожалуйста, металлические предметы в лоток.

Я выкладываю телефон, ключи, зажигалку, которой не пользуюсь, но ношу на всякий случай. Прохожу через рамку – тишина. Забираю свои вещи, отхожу в сторону, жду Леонида.

Он неторопливо выкладывает телефон, ещё какую‑то мелочь, потом, чуть замешкавшись, проходит через рамку.

И тут же – пронзительный писк.

Я замираю. Леонид замирает. Охранник поднимает голову, переводит взгляд с рамки на Леонида, с Леонида на лоток с его вещами.

– Молодой человек, – голос у охранника спокойный, но я слышу в нём настороженность. – Пройдите ещё раз. И убедитесь, что выложили всё.

Леонид возвращается, смотрит на лоток, на свои карманы. Я смотрю на него и думаю: неужели он додумался взять с собой ствол?

Глава 10

Приехали… Сейчас нас повяжут, вызовут наряд, будут обыскивать, а у нас через несколько часов встреча с Ветровым, всё полетит к чертям. Что за идиотская идея – везде таскать с собой оружие, особенно там, где на каждом углу камеры и охрана шмонает каждого второго…

Леонид возвращается к рамке и вынимает из кармана… леденцы. В металлической коробочке. Кладёт её в лоток. Зачем он вообще таскает с собой леденцы? И когда успел купить? И почему они в металлической банке? Я смотрю на эту коробочку, на его невозмутимое лицо и чувствую, как напряжение, скрутившее внутренности секунду назад, начинает потихоньку отпускать.

– Ещё что‑то есть? – спрашивает охранник, и в голосе уже не настороженность, а скорее усталость от таких, как мы.

– Всё, – Леонид показывает пустые карманы.

Он проходит через рамку. Тишина. Охранник кивает, отпускает. Леонид забирает свои вещи, прячет леденцы обратно в карман, подходит ко мне.

– Ты серьёзно? – говорю я, когда мы отходим к эскалатору. – Леденцы? В металлической банке? Ты специально?

– А что? – он пожимает плечами, и я вижу, как уголки его губ подрагивают. – Горло болело. Клавдия Петровна сказала, что леденцы помогают. Я купил.

– И ты не мог их выложить до рамки?

– Забыл, – он абсолютно серьёзен.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И тут до меня доходит, что он, кажется, не шутит. Просто забыл про леденцы. И чуть не устроил нам ситуацию с охраной.

– Тебе, – говорю я, пока поднимаемся по эскалатору, – память нужно тренировать. И леденцы в пластиковой упаковке покупать.

– В пластиковой невкусные, – отвечает он.

Я вздыхаю. Поднимаемся на третий этаж, берём по стакану кофе и по бургеру, хотя я бы с удовольствием заточил и нормальный настоящий стейк. Садимся за столик в месте, откуда хорошо видно эскалаторы.

Я всё рассматриваю людей, впитываю энергию, сила наполняет, разливается по телу, как тепло после хорошего обеда. И никто не скажет, когда мне её придётся применить. Я‑то в целом человек мирный, мне без применения приятнее решать вопросы. Но, Аратель, ты, пожалуй, оказался не в самом подходящем мире для этого.

Женщина в дорогом пальто ведёт девочку за руку – толстая золотая нить. Девочка тянет её к магазину игрушек, нить натягивается, вот‑вот порвётся… Но не рвётся, женщина улыбается, нащупывает в кармане кошелёк, либо банковскую карту. Парень в толстовке сидит один за столиком, перед ним пустой стакан и телефон. Несколько нитей тянутся от него в разные стороны, но все оборваны, болтаются, как оборванные провода на ветру. Может, он из тех, кто потерял всё? Хм… А может и не настолько всё плохо, может, просто застенчивый?

– Смотри, – Леонид кивает вниз.

На этаже, в дальней части нашей зоны, появляются двое в форме. Идут не спеша, разглядывают прохожих. Останавливают парня с рюкзаком, что‑то спрашивают. Он достаёт паспорт, протягивает. Один из проверяющих вбивает данные в планшет, смотрит на экран, что‑то говорит напарнику. Парня в результате отпускают. Проверяющие уходят.

Время тянется медленно. Я периодически набираю Волкову – тишина. От бездействия голову скоро начинают разрывать мысли о документах, о Волковой, о том, как вытаскивать команду из подполья. Леонид смотрит в телефон, иногда поднимает голову, озирается вокруг.

К одиннадцати вечера народу становится меньше. Магазины закрываются, охрана начинает вежливо выпроваживать посетителей. Выходим на улицу.

Идём к Курскому вокзалу, от него доходим до моста через Яузу – длинного, пешеходного. Людей практически никого, редкие машины проезжают по набережной. Встаём на мосту у перил, ждём. Леонид оглядывается по сторонам, я смотрю на часы – без пяти двенадцать.

– Слушай, – тихо спрашивает он, – а почему он назначил здесь, в центре? Ехать же всё равно туда, к нам.

– Без понятия, – пожимаю плечами. – Может, следы путает. Нам в целом‑то без разницы.

Ровно в полночь к набережной подъезжает серая машина – старый «форд», немного побитый. Останавливается на парковочной зоне недалеко от моста. Стекло со стороны водителя опускается. Ветров выглядывает, машет нам.

Я открываю заднюю дверь. На заднем сиденье, съёжившись, сидит девушка – худенькая, в джинсах и толстовке с капюшоном, накинутым глубоко на лицо. Она поднимает голову, и я вижу её лицо – лет шестнадцать‑семнадцать, бледная, под глазами тени, губы сжаты. Пальцами вцепилась в сиденье, и я вижу, как её нити, тонкие, серебристые, тревожно пульсируют.

– Это Катя, – говорит Ветров. – Залезайте.

Леонид садится рядом с девушкой, я на переднее сиденье. Ветров трогается.

– Как вывезли? – спрашиваю на ходу.

– Легенда, что везу к родственникам в область, – Ветров не отрывает глаз от дороги. – Жена в курсе, она сама и предложила. У неё сестра живёт в другом городе, Катя могла бы погостить, но Белов бы быстро нашёл. А так – она знает, что дочь в безопасности, и будет, как и я, делать вид, что ищет.

– Если хватятся раньше?

– Не хватятся, – он качает головой. – Катя часто ездит к родственникам, это не первый раз. А если и хватятся – будем разыгрывать поиски.

Смотрю в окно. Витрины закрытых магазинов, рекламные щиты, грязные фасады домов. Прохожих единицы, но машин хватает – Москва не спит даже ночью, просто пробок нет, и лишь поэтому мы движемся быстрее, чем днём.

– А не боитесь, что её начнут искать у нас? – спрашиваю. – Белов вполне может сообразить, что, если я аномал, был замешан в историях, связанных с другими аномалами, ещё до «Прометея», да и после тоже. Логично предположить, что твоя дочь может быть у меня, хотя бы гипотетически, ничто не помешает проверить, чисто на всякий случай.

Ветров молчит несколько секунд, смотрит на дорогу, потом отвечает, и голос у него становится жёстче:

– Дело в том, что Белову вы зачем‑то нужны. Если бы он хотел вас уничтожить или взять – он бы уже и уничтожил, и взял. Ещё при штурме. Либо после. Но он не взял. – Ветров поворачивается ко мне, пальцами сильнее сжимает руль. – Искать у вас мою дочь – значит признать, что вы ещё представляете силу. Признать, что он не контролирует вас настолько, раз вы даже в наглую принимаете беженцев. Для него такое признание это проигрыш. Он не пойдёт на это. Не сейчас.

– А если всё‑таки пойдёт?

– Тогда ему придётся объяснять, почему он штурмовал ваше поместье, убивал ваших людей, а вы до сих пор живы и даже кого‑то укрываете. – Он усмехается, но в усмешке нет веселья. – Белов новый человек в нашей «верхушке», но я успел немного узнать его. Он не любит объяснять свои провалы. А ваш случай – это если не сплошной провал с его стороны, то череда провалов средней величины. Так что не будет он искать её у вас. Сам, небось, сделает вид, что она сбежала сама, и спишет всё на нерадивость Стрижей. А если явится, я знаю, у вас с ней ничего не случится.

– Уверены?

– Уверен. Я не стал бы рисковать дочерью, если бы не был уверен.

Машина сворачивает с шоссе, ныряет в спальный район. Здесь уже тише, машины стоят вдоль обочин, фонари горят тускло, дворы пустые. Я уже узнаю эти места – мы уже ходили здесь пешком во время вылазок, знакомые дворы, знакомые арки.

– Вон там, – показываю на знакомый проезд между домами. – Заезжай туда, там двор глухой, машину можно оставить.

Ветров заезжает, паркуется у подъезда. Глушит мотор. Несколько секунд просто молча сидим. Слышу, как где‑то далеко лает собака.

– Дальше пешком, – говорю. – Недалеко.

Проходим через дворы, через десять минут выходим к пустырю.

– Вот он, пустырь моей мечты, – говорю, отодвигая крышку люка. – Катя, вы не думайте, в поместье уютнее, чем на входе. Там и суп горячий, и Клавдия Петровна, которая всех подряд откармливает.

Девушка смотрит на меня с сомнением, потом на люк, потом снова на меня.

– Там не очень чисто, – предупреждаю. – Но мы привыкли.

Она смотрит на отца, тот кивает. Вниз девушка лезет без лишних слов и к моему удивлению весьма ловко.

– Проверяйте все нужные сообщения, отвечайте кому надо, в поместье связи не будет.

Ветров машет рукой, мол, всё в порядке.

Через пару минут мы все оказываемся в сырой темноте. Включаем фонари на смартфонах, не задерживаясь, идём в сторону поместья, Леонид замыкает.

Полчаса в коллекторе – мне это уже привычная рутина, а вот Катя морщится, хоть и молчит, только иногда спрашивает шёпотом: «Долго ещё?»

– Осталось немного, – отвечаю. – Самое интересное впереди – там надо будет немного ползком, ну, кому удобнее, может на корточках. Это я к тому, чтоб вы морально готовились.

Она смотрит на меня с подозрением, но потом я слышу тихий смешок – первый за весь вечер.

– Вы всегда так шутите? – спрашивает.

– Стараюсь. В нашей ситуации без юмора никак. Иначе можно совсем скиснуть.

– У нас в Доме было не принято, – говорит она. – Смеяться над трудностями.

– А мы не Дом. Мы так, сборная Империи по магии.

Вот и лаз. Лезу вперёд, за мной Катя, потом Ветров, Леонид снова замыкает.

Вылезаем в подвале. Поднимаемся в дом.

В столовой нас встречает Гром. Сидит за столом, пьёт чай, листает что‑то в телефоне. Хотя, что там можно листать без связи? В «шарики» гоняет наверняка.

Увидев Катю и Ветрова, поднимает бровь.

– О, а это ещё кто? – в самой фразе удивление, но голосом спрашивает абсолютно будничным, как будто я каждый день сюда кого‑то привожу. Тем более, что так оно и есть.

– Гости, – отвечаю. – Катя, Ветров. Потом объясню.

– Ясно. – Он отставляет кружку, встаёт. – Клавдия Петровна на кухне, суп греет. Сказала, что если вы с голодными придёте, то здесь таким не место.

– Она у нас всегда права.

Клавдия Петровна выглядывает из кухни, видит девушку, всплёскивает руками.

– Ох, батюшки, ещё одна шкилетина! – говорит с укором, обращаясь к Ветрову. – Совсем не кормят там, у себя? Сейчас будем исправлять.

Катя смотрит на неё, и впервые за всё время слабо улыбается – не той настороженной улыбкой, а почти по‑настоящему.

– Спасибо, – говорит тихо.

– Садитесь, – киваю на стулья. – Кушайте, отдыхайте. Завтра решим, что дальше.

Ветров садится, проводит рукой по лицу. Катя садится рядом, не выпуская его руку. Клавдия Петровна гремит на кухне, по дому уже разносится запах горячего супа.

Я отхожу к окну. Дроны висят, мигают красным. Как будто их стало ещё меньше. То ли увели на подзарядку, то ли Ветров уже начал выполнять обещание.

В дверях появляется Ирина. Смотрит на Катю, потом на меня, подходит ближе.

– Кто это? – спрашивает тихо.

– Дочь майора Стрижей. Аномал. Будет жить у нас.

Ирина кивает. Садится рядом с девушкой, осторожно касается её руки. Катя вздрагивает, но не отстраняется. Ирина что‑то говорит тихо, почти шёпотом – я не слышу слов, но вижу, как нити между ними начинают светлеть, из серых превращаются в золотистые.

– Я сейчас, – говорю, выходя в коридор.

Прохожу к себе, скидываю мокрую куртку, умываюсь. В зеркале усталое лицо Серпова. Денёк был тот ещё. Сильверы, крысолов с ключом, Сокольники, Волкова, ТЦ, теперь вот Катя.

Возвращаюсь в столовую. Клавдия Петровна уже расставила тарелки, Катя ест суп, жмурится от удовольствия. Ветров сидит рядом, перед ним тоже тарелка, но он не притрагивается, смотрит на дочь.

– Ешьте, – говорю ему. – У нас кормят хорошо. Клавдия Петровна не похвалит, если откажетесь.

Он берёт ложку.

– Завтра, – говорит, не поднимая глаз, – Уберу беспилотники. Можете не напоминать.

– Не буду, – сажусь напротив. – Слово майора есть слово майора.

Он кивает. Катя доедает суп, Клавдия Петровна тут же пододвигает тарелку с котлетами.

– Ешь, ешь, – приговаривает. – Худая, как щепка. У нас тут все свои, не стесняйся.

Катя смотрит на неё, потом на меня, потом снова на тарелку.

– А вы… – начинает и замолкает.

– Что? – спрашиваю.

– Вы правда враг государства? – спрашивает тихо.

Я усмехаюсь.

– От кого‑то мне приходилось слышать такое. На самом деле – мы просто люди, которые пытаются выжить. И помочь тем, кому некуда больше идти.

Она смотрит на меня долго, потом переводит взгляд на Ирину, на Клавдию Петровну, на Грома, который уже снова сидит с чаем.

– У вас тут… как в сказке, – говорит. – Жутковатой. Но хорошей.

– Лучше не скажешь, – соглашаюсь.

Ветров поднимает на меня глаза.

– Я не только уведу от вас беспилотники. – он делает паузу, вздыхает. – Я скажу вам, где находится Волкова.

* * *

Утром просыпаюсь от того, что что‑то гремит, и первая мысль, которая приходит в голову – чёрт возьми, дроны. Выскакиваю из комнаты, пугая Клавдию Петровну, которая как раз проходила с чайником.

– Ты чего такой взъерошенный? – спрашивает она, отступая на шаг. – Не выспался?

– Дроны, – говорю, проходя к окну в столовой.

Выглядываю. Небо серое, моросит мелкий дождь. И ни одного красного огонька. Вообще ни одного. Только облака и серость.

– Нет их, – слышу за спиной голос Ветрова. Он сидит за столом, пьёт чай, вид у него усталый, но спокойный. – Вчера, когда мы ехали к вам, я по дороге связался со своими. Сказал, что объект пуст, дроны можно снимать. К утру всё сделали.

– По дороге? – сажусь напротив. – Шустро, однако. И Белов поверил?

– У Белова хватает забот. – Ветров ставит кружку. – Поверил или нет – не знаю. Но пока не проверил. А когда проверит – вас уже здесь не будет, я надеюсь.

– Ну, не то чтобы «не будет», – говорю. – Мы тут как бы поместье обжили. Это наш дома, наши стены, и Клавдия Петровна с котлетами тоже тут и тоже наша.

Клавдия Петровна, услышав про котлеты, довольно хмыкает и возвращается на кухню.

– Я про другое, – Ветров наклоняется ближе. – Вы не сможете сидеть здесь вечно. Вас найдут рано или поздно. Нужно либо уходить, либо договариваться. Второе, судя по тому, что я слышал, вы уже пытались.

– Пытались, – соглашаюсь. – И продолжим.

В дверях появляется Катя. Она уже не в толстовке – Ирина дала ей свой свитер, великоват, рукава закатаны, но девушка выглядит лучше, чем вчера. Бледность ещё есть, но глаза уже не такие испуганные.

– Пап, – подходит к Ветрову, – ты уезжаешь?

– Да, Катюш. – Он берёт её за руку. – У меня работа. И я должен всем теперь показывать, что ищу тебя.

Она кивает, сжимает губы. Молчит несколько секунд.

– А ты приедешь?

– Когда смогу. – Он гладит её по руке. – Ты здесь будешь в безопасности. Обещаю.

Катя смотрит на меня. Я пожимаю плечами:

– У нас тут, конечно, не курорт. Но кормят хорошо, крысы в коллекторе не кусаются, а если кто припрётся – мы его разводным ключом.

– Разводным ключом? – она непонимающе моргает.

– Долгая история, – отмахиваюсь. – Местная легенда о дворнике с разводным ключом… В общем, будете как дома.

Она улыбается – робко, но искренне.

Ветров встаёт, достаёт из внутреннего кармана куртки сложенный листок, протягивает мне.

– Адрес Волковой. Хамовники, небольшой особняк. Оформлен на доверенное лицо, но это её. Волкова там сейчас и прячется. Я проверял, она там. Охраны почти нет, ворота закрыты, но камеры работают. Вам лучше подъехать и позвонить, не лезть через забор – она нервная стала, могут и выстрелить.

– Она? Выстрелить? – я беру листок.

– Она сейчас не в том положении, чтобы выбирать.

– А откуда ты знаешь, где она?

Ветров отвечает с усмешкой:

– Я майор воздушной службы, – говорит он. – Дроны над городом не только для того, чтобы вас пугать. Мы видим всё. Если не всё, то многое.

– Кто ещё об этом может знать?

– Скорее всего, никто, – он качает головой. – Я никому не докладывал. Во‑первых, это не моя задача. Во‑вторых, Волкова мне ничего плохого не сделала. А в‑третьих… – он делает паузу, смотрит куда‑то в сторону, – я не знаю, как долго эта власть продержится. Хочется иметь запасные варианты.

Я прячу листок во внутренний карман.

– Ладно. Спасибо.

– Не за что, – он откашливается. – Мне пора.

Катя обнимает отца, он целует её в макушку. Клавдия Петровна выходит из кухни, смотрит, вздыхает, уходит обратно.

Глава 11

– Я с вами, – говорит Ирина, подходя ближе. – Вы же сейчас к Волковой?

– Да, – киваю. – Чего тянуть. Адрес есть, время тоже. Надеюсь, застанем её.

Гром поправляет автомат под курткой.

– Тогда и я с вами, – Гром поправляет автомат под курткой, но Лена качает головой.

– С автоматом в город? – она смотрит на него с укоризной. – Ты на встречу к княжне едешь, а не на войну. У неё охрана, камеры, да и по городу этого хватает, а ты с автоматом под курткой, который на каждом шагу выглядывает.

Гром хмурится, но спорить не решается.

– Лена права, – говорю. – В городе сейчас патрули, камеры, металлоискатели. Если нас остановят – автомат это не то, что можно объяснить забывчивостью. Оставь здесь.

– А если что‑то пойдёт не так? – он смотрит на меня.

– Если что – будем решать по обстоятельствам, – пожимаю плечами. – В крайнем случае, Леонид нас спрячет.

Гром снимает автомат, передаёт Лене.

– Присмотри, – говорит он.

– Присмотрю, – она принимает ствол.

Спускаемся в подвал. Через полчаса вылезаем из коллектора на пустырь. Ветров оглядывается, кивает в сторону жилых домов.

– Мне туда, – говорит он, закуривая. – Удачи вам. И… Спасибо, – он протягивает руку. – За всё.

– Не за что, – пожимаю руку. – Ты своё слово сдержал. Мы – своё. Держитесь, майор.

Он кивает, пару секунд смотрит в том направлении, где в паре‑тройке километров находится наш «Воронок», потом быстро уходит в сторону двора, где мы оставили его машину.

Провожаю его взглядом, затем поворачиваюсь к Ирине и Грому.

– Ну что, – говорю, – поехали к княжне? Надеюсь, она нас не пристрелит.

Идём вдоль гаражей, выходим к жилым домам. Людей не много – кто‑то с собакой гуляет, кто‑то уже с полными сумками из магазинов. Я включаю «Чтение» – нити спокойные, серые, будничные.

– Такси закажем, – говорю. – На метро с Громом не пройдём, да и быстрее будет.

Гром кивает и поправляет куртку – движение, которым он инстинктивно прикрывает автомат, видимо, забыв, что автомата при нём нет. Заказываем машину через приложение – через пять минут подъезжает серая «Шкода». Водитель – мужик лет сорока, в кепке, даже не смотрит на нас.

– В Хамовники, – повторяю я нужные координаты.

Едем. Улицы вокруг пустые, на дорогах тоже свободно, хотя мне казалось, с утра должно было быть поплотнее. Смотрю на часы – половина шестого. Светает, но город ещё спит. Водитель включает радио, негромко играет что‑то утреннее.

– А чего в такую рань? – спрашивает водитель, не оборачиваясь.

– К врачу, – говорю. – Запись с утра.

– Понимаю, – он кивает. – Моя жена тоже любит в шесть утра к врачам записываться. А потом спит до обеда.

Я усмехаюсь. Водитель больше не задаёт вопросов.

Въезжаем в Хамовники, помню эти места, ходил здесь курьером, добирался на метро, станция Фрунзенская неподалёку. Район не бедный, но и не пафосный – особняки за заборами, камеры на столбах. Машин мало, но те, что есть, – дорогие. На нас никто не смотрит.

– Вон тот, зелёный, – Леонид кивает на двухэтажный особняк с тёмной черепичной крышей. – Ворота закрыты, но калитка, кажется, без домофона.

– Стоп, – командую. – Я пойду один. Гром – со мной. Ирина, Леонид – остаётесь здесь. Если что – сигнал.

– Какой? – Ирина смотрит на меня.

– Напишу «нормально» – всё в порядке. Напишу «уходите» – уходите сразу, не ждите. Ну и вы предупреждайте по ситуации тут снаружи.

– А если выстрелят? – Леонид не спрашивает, скорее констатирует.

– Тогда писать не буду, – отвечаю, направляясь к калитке. – Сами услышите.

Подхожу к калитке. Металлическая, крашеная зелёным, с кованой ручкой. Камера над входом смотрит прямо на меня, я смотрю на неё.

– Княжна Волкова, – говорю негромко, но рассчитываю, что камера вряд ли простая и скорее всего с микрофоном, а значит, кому надо меня услышат. – Я к вам. По поводу поэтического вина. Вопрос остался открытым.

Тишина. Потом щёлкает замок. Калитка приоткрывается.

Захожу, Гром следом. Двор небольшой, вымощенный старым кирпичом, в углу – клумба, за ней кустарник, в другом углу сарай. Дверь особняка открывается, и на пороге появляется Волкова.

Я её почти не узнаю. Вместо дорогих платьев и безупречной укладки – простая тёмная кофта, джинсы, волосы собраны в пучок. Но осанка та же, и взгляд – спокойный, цепкий, ничего не упускающий.

– Заходите, – говорит, отступая вглубь коридора. – В темпе.

Проходим. Внутри чисто, но чувствуется, что живут здесь недавно и не для себя – мебель простая, функциональная, на окнах плотные шторы.

– Садитесь, – кивает в сторону кухни. – Времени у нас немного. Я знаю, зачем вы пришли.

– Откуда? – сажусь на табурет, Гром остаётся у двери.

– Ветров, – княжна наливает чай, ставит передо мной кружку. – Он мне сообщил, что будет вас направлять. Сказал, что дочь тебе собирался отдать. – Она садится напротив. – Правильно сделал. Белов бы её сожрал.

– Так вы с Ветровым знакомы? – я, пожалуй, удивлён, что Волкову он на самом деле не дронами разведал, а попросту знает её, общаются.

Она делает глоток чая.

– У нас тут всё перевернулось, Серпов. Старые связи рвутся, новые – не успевают обрасти. Но какие‑то появляются. Ветрова знаю, но не так давно. Я, если честно, не думала, что он рискнёт по итогу всё это провернуть и даже прислать тебя сюда.

– Все мы сейчас рискуем, я бы сказал, на каждом шагу. А вы как? – спрашиваю. – Держитесь?

– Держусь, – Варвара вздыхает, чего, как я помню, за ней ранее не водилось. – Конфисковали три особняка, два предприятия, счета заморозили. Я успела вывести часть активов, но они не вечные. Через пару месяцев меня не хватит. Придётся или сдаваться, или уезжать туда, где меня никто не знает.

– А Белов? – спрашиваю. – Что ему от вас нужно?

– Ему ничего не нужно, – она холодно усмехается. – Когда‑то он был никем. Из тех, кто лезет наверх по головам, но без роду, без племени, без связей. Пришёл ко мне, когда только начал подниматься. Предлагал сотрудничество. Я сказала, что такие, как он, не садятся за один стол с Волковыми. И выставила за дверь.

– И он запомнил?

– Он запомнил, – она кивает. – И теперь, когда у него есть власть, он мне припоминает. Мою семью по кускам разбирает не потому, что я ему угрожаю. А потому, что ему нравится смотреть, как я горю. Доказывает, что я ошиблась. Что он не просто сел за стол – он теперь этот стол переворачивает.

– И что будете делать?

– Выживать. – Она пьёт чай. – Искать союзников. Договариваться. Как и вы.

– У меня к вам дело, – достаю из кармана список, который мы с Леной набросали вечером. – Нам нужны документы, на семь человек. Чистые паспорта, чистые карточки в базе.

Волкова берёт список, пробегает глазами.

– Это дорого.

– Знаю. Но я помню, вы когда‑то делали мне, хм, альтернативные паспорта. Строганов и тому подобное.

– Делали, – она снова вздыхает и откладывает список. – Не я сама, а чиновник. Это он работал с вами, когда вы начинали. Его руками создавалась часть всех тех легенд.

– Звучит хорошо, – делаю глоток чая. – Как бы нам ещё с ним посотрудничать?

– Сейчас он на повышении, в отделе регистрации. Общайтесь теперь с ним напрямую. Всё, что могу сказать.

– Был бы вам очень признателен. Но кстати, ещё такой момент. Вы верно говорите, что сейчас всё перевернулось, и я могу не знать каких‑то моментов. Поэтому, извините за вопрос, но я спрошу, забегая вперёд. Какие могут быть предприняты меры, если Белов узнает об этой истории с документами?

– Тогда он пришлёт не патруль, а танки. – Волкова говорит это спокойно, будто обсуждает погоду. – И не только за документы – за один только тот факт, что вы каким‑то образом вышли из блокады. Но есть и другой момент: Белову сейчас не до вас. У него император, который только что сел на трон. В его задачах сейчас чистка окружения, наведение порядков, преимущественно новых. Вы – мелкая сошка, хоть и имели статус эксперта при Дворе. Если не будете светиться.

– А вы? – спрашиваю. – Вы теперь для них тоже как мелк… как я?

– Я? – она усмехается. – Я – разменная монета. Но монета, которая знает, где лежат компроматы. – Она встаёт, выходит в другую комнату, возвращается с папкой. – Вот. Это вам.

Открываю, и глаза на лоб лезут. Первая страница – финансирование «Прометея» из императорской казны. Подписи, печати. Дальше – переписка старого императора с Канцлером. И несколько писем, где нынешний император, тогда ещё наследник, упоминается в сводках как «куратор особого сектора».

– Там, конечно, нет его подписей, – говорит Волкова, указывая на эти письма, – но это само по себе уже доказательство, что наследник знал о происходящем по поводу «Прометея», «Переплавки» и не препятствовал. Этого достаточно для… неудобных для них переговоров.

– Зачем вы мне это даёте?

– Потому что я хочу, чтобы вы выжили, – она садится обратно. – Вы по‑прежнему для меня тот козырь, который я могу использовать. Если вы выживете и наберёте силу, мне будет на кого опереться, как и вам пока ещё есть на кого. – она подмигивает, имея в виду себя. – Но если вас уничтожат – у меня не останется союзников.

– Прагматично, – говорю.

Она достаёт из кармана визитку, протягивает.

– Вот контакты чиновника. Зовут Виктор Сергеевич. Скажете, что от меня. Он вам всё объяснит.

Беру визитку. Виктор Сергеевич, отдел регистрации, кабинет номер…

В этот момент я краем глаза замечаю движение за окном. Серая «Газель» с тонировкой стоит напротив особняка, на другой стороне улицы. Я её не видел, когда заходил. Или не обратил внимания.

– Княжна Варвара, – говорю негромко, – у вас там гости.

Она подходит к окну.

– А, эти… – вздыхает. – Стоит здесь уже три дня. Это мои проблемы. Уходите через чёрный ход. Там калитка на параллельную улицу.

– А вы?

– Я останусь. Они не полезут. Им приказано следить, не трогать. Пока.

Чёрный ход выводит на параллельную улицу. Здесь тихо, машины вдоль тротуара, «Чтение связей» показывает, что все они пустые, без каких‑либо товарищей следящих и наблюдающих.

– Ирина, Леонид, – звоню нашим, – Мы сзади особняка, на параллельной улице.

Через пару минут они появляются из‑за угла.

– Поедем сейчас по поводу паспортов, – достаю визитку и уже набираю номер.

Гудок, второй, третий.

– Слушаю, – голос в трубке сонный, но я слышу, как он быстро становится деловым.

– Виктор Сергеевич? Вам звонит тот, кто уже работал с вами. Княжна Волкова сказала, что вы можете помочь.

Пару секунд он молчит.

– Где? – наконец, спрашивает он.

– Назначайте.

– «Метрополис». На третьем этаже, где еда. Стол, скажем, возле колонны, увидите там его. Если будет занят, то какой‑то из ближайших. В двенадцать ноль‑ноль.

– Буду.

Чиновник кладёт трубку, я убираю телефон.

– Поехали, – говорю. – Леонид, вызови такси.

Через пять минут такси подъезжает. Леонид открывает дверь, пропускает Ирину, потом Грома, садится сам.

– ТЦ «Метрополис», на Ленинградке, – подтверждаю я, устраиваясь рядом с водителем.

Выезжаем. В салоне пахнет дешёвым освежителем и кофе, который водитель, видимо, пил недавно – пустой стакан торчит из подстаканника. Водитель – мужик лет пятидесяти с усталым лицом.

За окном город уже вроде проснулся, но как будто ещё не очухался как следует: светофоры мигают жёлтым, пробки только начинают сгущаться. На Ленинградку выруливаем через полчаса, здесь уже плотно, бампер в бампер, но он лавирует, перестраивается, не дёргаясь.

Рекламные щиты на обочине обещают «скидки до 70%» и «новый вкус любимого йогурта». Под одним из них стоит мужик с табличкой «Сделаем доки любой сложности». Я провожаю его взглядом, пока машина не сворачивает к ТЦ.

– Ваш ТЦ, – говорит шофёр, тормозя у входа.

Выходим. «Метрополис» – стеклянная коробка, которая блестит на солнце так, что приходится щуриться. Из дверей вываливается очередная порция посетителей: кто с чем, кто с кем, пакеты, дети, одна женщина тащит огромную коробку, из которой торчат уши плюшевого зайца.