Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Сначала рукой показывает в сторону подвала – туда, мол, уходите. Потом складывает ладони лодочкой, прижимает к груди – укрытие, безопасное место. Потом резко разводит руки в стороны, изображая что‑то взрывающееся или опасное, и добавляет к этому звук – «п‑ш‑ш‑ш», – и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Потом снова прижимает ладони к груди и кивает – возвращайтесь.

Смотрю на неё и думаю: а она ведь прирождённый дипломат, даже без дара справилась бы.

Старший Сильвер издаёт короткий звук – похоже на звон колокольчика, только глуше, будто колокол накрыли подушкой. Кланяется, и я замечаю, что его серебристая кожа на сгибах покрылась мелкими трещинами, как старая краска на заборе. Остальные повторяют движение.

Скиталец задерживается на секунду. Смотрит на меня, и в его глазах – что‑то вроде… не знаю. Признания? Типа, мы в расчёте. В каком расчёте, мне, правда не особо понятно, ну и пёс с ним. Коротко кивает и уходит за Сильверами.

– Ну вот, – говорю сам себе. – Мы тут уже не поместье, а перевалочный пункт для межгалактических мигрантов. Кто следующий? Динозавры?

Глава 8

Завтракаем в столовой. Клавдия Петровна разливает по тарелкам овсянку, ворчит, что запасы крупы тают, намекает, что надо бы закупиться. Петров с планшетом – умудряется есть и таблицы листать одновременно, Клавдия Петровна поглядывает на него с укоризной, но ничего не говорит, только пододвигает ближе тарелку с хлебом. Рядом Павел, уже порозовел немного, щёки округлились – Клавдия Петровна взяла над ним шефство, подкладывает ему добавку, он не отказывается.

– Павел, ты сегодня уже третью порцию ешь, – замечает Анна.

– Отстань, – бурчит Павел, но видно, что ему приятно женское внимание.

Ирина помогает накрывать, Анна и Марк спорят, кто сегодня на посту дежурит. Гром заходит, стряхивает капли с куртки, вешает её на крючок.

– Сильверы ушли? – спрашивает, садясь за стол.

– Ушли. Скиталец с ними.

– Рисковые ребята. – Он накладывает себе каши. – Ну, может, и правда найдут своих. Чужой мир, чужой язык, а всё равно тянутся друг к другу. Как цыгане, ей‑богу. Только цыгане хоть в своём мире шастают, а эти вообще неизвестно где.

– А мы, по‑твоему, в своём? – спрашиваю и осекаюсь. Как Аратель, я, конечно же, далеко и даже не близко не в своём мире. – Император нас врагами государства объявил, дроны над головой висят. Мы тут вообще никто.

– Ну, – Гром жуёт, – мы хотя бы знаем, где туалет. И суп горячий есть. А они – серебристые, без языка, в чужом мире. Каждый сам за себя, а тут ещё и эти, монстрюги.

В голове крутится ещё одна мысль. Документы. Наши удостоверения, паспорта, у кого что, а у кого‑то, наверное, вообще ничего – если патруль остановит, то… Приехали. А ходить в город придётся. И не раз. Нужно решить этот вопрос. Подумать, как именно решить, и обязательно придумать. Иначе устанем в прятки среди улиц Москвы играть.

Ну а сейчас пора в город – встретиться с Ветровым.

Нахожу Леонида в коридоре. Он сидит на подоконнике, пьёт чай, смотрит на дроны. У него такой вид, будто он уже всё про них знает, и ему просто скучно.

– Леонид, – подхожу, – дело есть. Надо в город сходить.

Он поднимает голову, отставляет кружку.

– Опять?

– Встреча важная. С нами вышел на связь один из Стрижей, передал сообщение через тот упавший дрон. Просит встречи.

– Через дрон? – Леонид хмыкает. – Оригинально. А не могли просто письмо с голубем отправить? Или в бутылке по реке пустить?

– Голубя могли сбить, – отвечаю. – Хотя, они и дрон свой собственный сбили, но зато видео нам подогнали.

Он смотрит на меня, качает головой.

– Ладно, пойдём. Только предупреди Грома, чтоб без нас не скучали.

Спускаемся в подвал. Дальше – лаз в стене, всё как обычно. Я лезу первым, сгибаюсь в три погибели, локтями скребу по стенам.

Тоннель постепенно расширяется, переходит в коллектор. Полчаса клаустрофобии и привычного запаха, который уже не замечаешь, как запах собственной куртки, – и мы возле лестницы наверх, на пустырь.

Поднимаюсь первым, Подтягиваюсь, упираюсь руками в края люка, высовываю голову. Дождь ещё моросит. Гаражи, кусты, мусор, вдалеке шум проспекта. Вроде никого.

Выбираюсь наверх, встаю на корточки, чтобы помочь Леониду. И тут что‑то холодное и круглое упирается мне прямо в затылок.

Я замираю. Даже дышать перестаю.

Ствол. Давит на основание черепа, чуть выше шеи. Одно неверное движение – и всё.

– Артём? – доносится снизу голос Леонида. – Ты там как?

Молчу. Не шевелюсь. Даже дышу через раз, чтобы не создать лишнего движения. Если это спецназ – сейчас прозвучат команды. Если бандиты – начнут говорить. Если просто какой‑то дурак – тоже что‑то скажет.

– Артём! – Леонид уже встревожен. Я слышу, как он перехватывается руками за скобы, карабкаясь вверх.

– Тихо, – цежу сквозь зубы, стараясь не шевелить головой.

Не двигаюсь. В голове проносятся варианты – уйти в сторону, схватить ствол, нырнуть обратно в люк, но все они упираются в то, что я не знаю, сколько там реально может быть народу, и есть ли у этого ствола палец на спуске.

– Ты чё, из люка лезешь? – голос сверху. Хриплый, мужской, с ноткой удивления, но не агрессии.

Я не отвечаю. Жду.

– Ты чё, глухой? – снова тот же голос, и теперь я слышу в нём однозначную растерянность человека, который сам не ожидал, что из‑под земли кто‑то вылезет.

– Ты ствол убери сначала, – говорю медленно, чеканя каждое слово. – Потом поговорим.

– Какая ствол? – голос становится ещё более растерянным.

– Который у меня в затылке.

Молчание. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.

– Ты… ты кто? – спрашивает тот же голос, теперь даже с некоторым испугом.

– Я? – переспрашиваю. – Вылезаю. Из люка.

– А чего вылезаешь? А чего не предупредили?

Я делаю осторожный вдох. Металл перестаёт давить в затылок так сильно, но всё ещё касается. Как будто человек не знает, что делать дальше.

– Предупреждение висит, – говорю медленно. – На люке. «Осторожно, ведутся работы».

– Нет там никакого предупреждения, – голос звучит увереннее. – Я этот люк каждый день вижу.

– Ну, значит, сдуло ветром.

Передо мной стоит мужик лет пятидесяти, в синей телогрейке, в резиновых сапогах. лицо красное, обветренное, с большим носом, на котором видны прожилки. В руках – разводной ключ, здоровенный, сантиметров сорок, замасленный. А вовсе, блин, не ствол! Ключ. Которым он только что упирался мне в голову.

– Ты… – выдыхаю я. – Ты чего делаешь?

– А чего вы из люка лезете? – он, похоже, начинает отходить от шока. – Работники, что ли?

– Ага, – киваю, поднимаясь на ноги. – Проверяем коллекторы. Плановая проверка. Там, – киваю на люк, – засор, вода стоит.

– А чего без формы? – он смотрит на нас с подозрением. – А документы есть? Наших всегда в форме гоняют.

– У нас форма на стирке, – вру я не моргнув глазом. – Смена. А документы в конторе. Мы так, быстренько, посмотреть, что там. А вы чего тут делаете?

– Я дворник, – он поправляет шапку, которая съехала набок. – Участок мой. – Он машет рукой в сторону гаражей. – А в коллекторе, говорят, крысы развелись. Я и хотел глянуть, может, оттуда лезут. А тут вы… Думал, люк открыт – туда забились. А вы как чёрт из табакерки.

– Крысу, – повторяю я. – Разводным ключом.

– А чем? – он смотрит на меня с вызовом. – Она, может, бешенная. Я её ключом – и готово. Метла у меня в подсобке, а швабра под рукой была.

Снизу, из люка, слышится голос Леонида:

– Артём, там безопасно? Мне вылезать уже? Не хочу вашу дипломатию портить.

– Всё нормально, – отвечаю. – Тут человек с ключом. Крыс ловит.

– С ключом? – Леонид высовывается наполовину, видит мужика, ключ, потом переводит взгляд на меня. – А я уж думал…

– Знаю, – перебиваю. – Сам тоже много чего подумал.

Чувствую, как напряжение начинает отпускать и на его место приходит желание рассмеяться.

– Это хорошо, что вы не крысы, – мужик тоже, кажется, начинает понимать комизм ситуации. Он опускает ключ, достаёт из кармана ватника пачку «Примы», протягивает. – Курить будете?

– Не курю, – отказываюсь. Леонид тоже качает головой.

– А я вот курю, – дворник зажигает, глубоко затягивается, прикрывая глаза. – Нервы успокоить. А то я думал, правда, крыса большая, или кто похуже.

– Похуже? – переспрашиваю.

– Ну, мало ли. – Он выпускает дым в сторону, чтобы не нам в лица. – Тут в последнее время всякие шастают. Вон, – кивает в сторону шоссе, – император новый, а порядка нет. Только дронов этих развесили, а толку? Крысы, вон, расплодились. А по ночам люди странные ходят.

– Крысы – это серьёзно, – соглашаюсь я, отряхивая штаны.

– А то! – оживляется мужик. – Я в третьем гараже сетки поставил, так они их прогрызли. Звери, а не крысы. Думал, из люка лезут, вот и решил…

– Подкараулить, – заканчиваю за него. – С ключом.

– А что за странные люди? – спрашивает Леонид.

– Да разные, – дворник пожимает плечами. – В форме ходят, гвардейцы нового кардинала, то есть императора, иногда с собаками. Проверяют что‑то. А вы, значит, работники. А кто старший ваш, начальник?

– Начальник у нас в конторе, – отвечаю, – мы сами по себе. А вы, значит, дворник. Давно здесь работаете?

– Третий год, – он затягивается, смотрит на гаражи. – Раньше тихо было, а сейчас… Ну да ладно. А крыс‑то вы там видели?

– Видели, – говорю, не моргнув глазом. – Большие. Злые. Мы их разогнали.

– О, – мужик одобрительно кивает. – Это хорошо. А то я уж думал, всё, гады всю округу заполонят.

– Не заполонят, – обещаю. – Мы будем проверять регулярно.

– Ну вы, значит, это… как герои.

– Герои? – Леонид ухмыляется.

– Ну, – мужик поправляет шапку, – из канализации вылезаете, крыс разгоняете. Чем не герои? У нас тут ведь какая обстановка? Ну я говорил – дроны вон висят, император новый всех на учёт ставит, а по подвалам и коллекторам кто лазает? Герои и лазают.

Я смотрю на него. С одной стороны – обычный дворник с красным носом и разводным ключом. С другой – он только что чуть не продырявил мне голову, и теперь рассуждает о героях. В городе, где теперь следят за каждым углом, люди всё равно продолжают жить своей жизнью, и этот мужик со своей шваброй – вот, пожалуйста, часть этой жизни.

– Ладно, – дворник докуривает, затаптывает окурок подошвой, подбирает его и кладёт в карман – культурный, ничего не скажешь. – Пойду я. А вы там, если что, крыс давите. А то они, гады, в гаражах всё погрызут.

– Будем, – обещаю.

Он ещё раз оглядывает нас, качает головой – то ли осуждающе, то ли с уважением – и уходит, шлёпая по лужам резиновыми сапогами.

Леонид провожает его взглядом.

– Крысолов, – говорит задумчиво. – Разводным ключом. Теперь я всё видел.

– А я от ствола в затылке, – говорю, трогая место, где упирался металл. – Тоже под впечатлением. Надо бы табличку повесить: «Добро пожаловать во владения Кодекса. Осторожно, злая собака».

– Собаки у нас нет.

– Ну и правильно, а то её бы тоже в розыск объявили. И пришлось бы скрываться уже с собакой, а это ещё та морока.

– Лучше «Осторожно, злые крысы», – предлагает Леонид. – Тогда точно никто не подойдёт.

– Ага, а потом вызовут дезинфекцию. Будут крыс искать, а найдут нас.

– Найдут нас, – соглашается он. – Скажут: «А, это те самые крысы, которые из люка вылезают». И будет у нас новый бренд.

– Крысы Кодекса, – пробую на вкус. – Звучит.

– Лучше уж «Враги государства», – Леонид идёт рядом, руки в карманах, глаза прищурены. – Враги – это хоть как‑то романтично. А крысы – это уже мелочь какая‑то.

– Думаешь, романтика – это про нас? – спрашиваю.

– Ну, – Леонид пожимает плечами, – мы же герои. Дворник так сказал.

– Дворник с разводным ключом. Авторитетный источник.

Он смеётся, и я тоже улыбаюсь.

Выходим на тротуар, углубляемся в жилой район. Город живёт своей жизнью – машины шуршат по мокрому асфальту, люди бегут под зонтами, кто‑то к метро, кто‑то к остановке. Я включаю «Чтение» – и вот они, нити. Жёлтые, серые, красные. Женщина с ребёнком переходит дорогу, нить синяя, тревожная, но ребёнок тянет её за руку, и нить становится теплее, золотистее. Мужик в плаще стоит у ларька, берёт пиво, нить серая, усталая, но в руке бутылка, и на секунду нить вспыхивает тусклым оранжевым – маленькое удовольствие. Впитываю энергию по капле, чувствую, как силы понемногу прибывают.

– Может, пешком прогуляемся? – предлагаю я, глядя на вход в метро. – Времени у нас достаточно. Посмотрим, чем люди при новом императоре дышат. Вдруг что интересное увидим.

– Дышат, наверное, тем же, – Леонид поправляет воротник куртки, – только чаще оглядываются. И вздыхают.

– Ну вот, вздохи тоже интересно послушать.

Идём по проспекту Мира. Народу больше, все спешат, спешат. Троллейбусы, маршрутки, рекламные щиты с улыбающимися лицами. На остановке очередь – тётки с сумками, мужик с газетой, девушка в наушниках. Патрулей пока не видно, но в глазах у людей что‑то… настороженность, что ли. А вот кстати у той же девушки в наушниках, например, её социальная нить тянется куда‑то вдаль, к кому‑то, находящемуся явно очень далеко, и она серая, бледная, а иногда даже на некоторое время пропадает совсем – будто она думает о ком‑то, возможно даже ждёт, а тот человек уже забыл о ней.

– Смотри, – киваю Леониду на витрину продуктового. На дверях – свежее объявление, вставленное в пластиковый кармашек: «Уважаемые покупатели, при себе необходимо иметь документ, удостоверяющий личность».

– Да уж, – чешет он затылок, – удивлён, что на вашем поместье такое ещё не повесили.

– Ну, у нас и без объявлений понятно, кто хозяин. – Останавливаюсь, рассматриваю бумажку. – Интересно, у них есть список, перечень документов, которые им подходят? Или достаточно паспорта, и всё?

– По идее, должно быть достаточно паспорта. Или удостоверения личности, если ты из Дома.

– А если нет паспорта?

– Тогда ты вне закона. – Леонид пожимает плечами. – Как мы. Ну, кто‑то из нас.

Заходим, наконец, в метро. Спускаемся, проходим турникеты. Эскалатор везёт нас вниз. Смотрю на людей, которые едут навстречу. Даже когда что‑то там где‑то наверху меняется и начинает влиять на тех, кто ниже, когда император объявляет кого‑то врагами, кто‑то всё равно идёт на работу, кто‑то ведёт детей в садик, кто‑то покупает сигареты в ларьке, а какой‑то дворник с разводным ключом проверяет люки на предмет крыс. И мы среди них. Просто люди, которые вылезают из коллекторов и едут на встречу с майором Стрижей, который просит спрятать его дочь.

На платформе полно народу, шаркают шаги, гудят голоса. Подходит поезд, проталкиваемся внутрь. Вагон плотно набит, встаю у поручня, прижимаюсь к двери. Громкоговоритель объявляет: «осторожно, двери закрываются».

Ощущение, что я прямо одичал, подолгу не вылезая из поместья, а если вылезая, то перемещаясь на машинах – до того жадно наблюдать за людьми и их нитями. Или это мой дар так даёт о себе знать?

Парень лет двадцати пяти, в дорогом пальто, светлые волосы зачёсаны назад, на ногах ботинки, которые стоят, наверное, как моя официальная месячная зарплата в первые месяцы работы агентства. Когда она ещё была. Стоит, держится за поручень, смотрит в одну точку. На нитях – чёрные пятна. Тяжесть, давление, будто на него давит что‑то сверху. Чувство, что за ним следят, хотя вокруг обычные люди – девушка с огромным рюкзаком, студент с телефоном, бабка с авоськой, мужик в спецовке.

Парень выходит на «Комсомольской». Я провожаю его взглядом. Хм, а может, это я за ним и следил, а он просто замечал это и волновался?

– Что там? – тихо спрашивает Леонид, когда двери закрываются и поезд трогается.

– Не знаю, – отвечаю. – Но он напряжен. Чувствует себя загнанным, будто за ним следят. Или он знает, что кто‑то его ищет.

– Может, из таких же, как мы? – Леонид понижает голос. – Аномал? Нелегальный маг?

– Не аномал, это точно. Нити не такие. Обычный человек. Но с его проблемами пусть разбирается сам. У нас своих хватает.

Я всё ещё чувствую лёгкое давление в том месте, куда упирался разводной ключ. Или просто кажется. В любом случае, сейчас это как напоминание: даже когда ты думаешь, что всё предусмотрел, всегда найдётся дворник с ключом, который решит, что ты – крыса.

Выходим на «Сокольниках», поднимаемся наверх. Мокрые аллеи пахнут прелой листвой, правда, всё это смело перебивает духан бензина от проезжей части. Центральный вход – арка с колоннами, рядом киоски с шаурмой и мороженым. Несмотря на дождь, народ гуляет: мамаши с колясками под навесами, пенсионеры на лавочках, парочки – все с зонтами.

Смотрю на часы – 15:45. До встречи пятнадцать минут.

– Давай так, – говорю Леониду. – Я встану у входа, буду ждать. Ты – чуть дальше, где‑нибудь под навесом у тех киосков. Если что – прячешь меня и отходим.

Он кивает, отходит к ларьку, делает вид, что выбирает сигареты, хотя я знаю, что он не курит. Я прислоняюсь к колонне, достаю телефон, делаю вид, что что‑то ищу в нём. На самом деле продолжаю наблюдать за прохожими, считываю нити.

Вот парень с девушкой – розовые нити, но одна дрожит, и я вижу, как он сжимает её руку, и нить становится ровнее. Вот старик с газетой – нить серая, спокойная, он читает, газета закрывает половину лица, но я вижу, как его глаза бегают по строчкам. Вот группа подростков – их нити переплетаются, парни смеются, спорят, один показывает что‑то в телефоне.

Ровно в 16:00 появляется мужик. Тот самый, с записи. Майор Ветров.

Глава 9

Он в штатском: тёмная куртка, джинсы, без зонта – капли дождя стекают по лицу, по шее, он даже не старается их вытирать. Оглядывается по сторонам, заметив меня, чуть заметно кивает и сворачивает на боковую аллею.

Иду за ним, не торопясь, чтобы не привлекать внимание. Боковая аллея почти пустая, только мокрые скамейки и лужи, в которых отражается серое небо. Он садится на одну из скамеек, достаёт пачку сигарет.

– Садитесь, – говорит негромко, когда я подхожу.

Присаживаюсь рядом на мокрые доски. Штаны промокают мгновенно, но да ладно, после коллекторов от меня и пахнет, наверняка, не розами. Надо будет продумать запасную одежду, которую хранить где‑нибудь там же на пустыре в кустах, дабы переодеваться по выходу в город.

Леонид неподалёку, вижу его отсюда. Сидит под деревом, изображает чрезмерную занятость в смартфоне.

Ветров закуривает, выпускает дым, и я замечаю, что пальцы у него слегка дрожат – прям еле заметно, но видно.

– Спасибо, что пришли, – говорит он. – Извините за спектакль с беспилотником. Сложно было придумывать какие‑то другие способы, помимо тех, которые у меня всегда под рукой. У вас связи нет, посылать человека – долго и опасно. А дело срочное. – Он делает паузу, смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что‑то вроде удивления. – Честно говоря, я не был уверен, что вы сможете прийти. Зная, что у вас там… – он кивает в сторону, – и всё же вы здесь. Я, конечно, надеялся, что вы как‑то найдёте способ, но признаюсь – рассчитывал больше на случай, чем на уверенность.

– Выход есть всегда, – пожимаю плечами. – Даже если все входы заперты.

Он усмехается, но усмешка выходит нервной.

– Вижу. И за это – отдельное спасибо.

Ветров затягивается, смотрит куда‑то в сторону. Потом поворачивается, смотрит в глаза.

– У меня к вам просьба. Личная. Дочь. Катя. Семнадцать лет. – Голос у него ровный, но я слышу, как он замирает на секунду перед именем. – Она аномал. Летает. Ну, не то чтобы летает, как птица – поднимается на три‑четыре метра, может зависать, перемещаться в воздухе понемногу. Слабый дар, но необычный. Стрижи её ценят, используют для тестов: дроны, артефакты, всё, что летает.

Я вспоминаю – не о ней ли Леонид рассказывал, когда только прибыл к нам?

– Я, вероятно, слышал о ней, – киваю.

Ветров тоже кивает, выпускает дым.

– Её там ценят. Но недавно Белов узнал о ней и о её даре. – Он делает паузу, и я вижу, как его пальцы сжимают сигарету. – Прислал людей, потребовал передать её в его распоряжение. Для «специальных проектов». Стрижи отказали, но Белов настаивает. Дали неделю, чтобы решить.

– Почему ты не можешь просто оставить её у себя? – спрашиваю. – Она же твоя дочь. Да и под защитой Дома.

– Потому что Белов – правая рука императора. – Он криво усмехается, тушит сигарету о край скамейки, хотя она ещё не докурена. – Если он прикажет – Стрижи отдадут, не посмеют не отдать. Не станут рисковать Домом ради одной девушки. Я слышал, как глава Дома обсуждал это за закрытыми дверями. Они ищут способ отказать, но, если Белов надавит – отдадут. А где, кому и как она будет служить… – Он замолкает, смотрит в землю. – Я ни на что не намекаю, но… Можете считать меня параноиком, но я пока крайней не уверен, что император Алексей, и его советник Белов – это хорошие парни. Как для меня, это вообще попахивает новым «Прометеем».

– А если, к примеру, я спрячу её? – спрашиваю. – Она будет в розыске. Ты – как отец – должен будешь её искать. Для видимости остальных.

– Буду. – Он кивает, и в этом кивке – что‑то тяжёлое, будто он уже сейчас взваливает на себя эту ношу. – Скажу, что сбежала сама. Испугалась, что её отдадут Белову. Скажу, что не знаю, куда. Буду играть роль, делать вид, что ищу. Родня поверит – они знают, что она была на грани, чуть не сорвалась. Белов может не поверить, но доказательств у него не будет. Мне лишь бы она была в безопасности.

– Ну, хорошо, допустим, ко мне. Но опять же, почему именно этот вариант? – спрашиваю, хотя догадываюсь, что он скажет. – У тебя самого есть связи, деньги, возможности.

– Потому что вы уже спрятали таких, как она, – отвечает он. – Вы знаете, как это делается. У вас есть место, опыт. И вы не выдадите. – Он смотрит на меня в упор, и что‑то в этом… Как будто он не просит, а взывает в отчаянии, которое при этом старается не показывать. – Мои связи – в Доме. Если Белов узнает, что я сам причастен к сокрытию дочери, он уничтожит и меня, и, возможно, весь наш дом, как уже почти уничтожил Дом Вол… Ну, об этом позже. Какие‑то более удалённые родственники? У меня их нет. Друзья? – он снова усмехается. – Знаете, что Белов уже успел сделать с теми, кто пытался прятать «неудобных» людей?.. Есть указание, актуальное по сей день – проверять всех, у кого есть дачи за городом, квартиры в других городах, знакомые в тихих посёлках. Сейчас за каждым чиновником, у которого есть родственники, уже следят. И когда патрули проверяют документы даже у дворников, прятать человека можно либо глубоко под землёй, либо… у тех, кого официально не существует. Вас я официально не знаю. Но вы уже вне системы. А кроме всего, я о вас наслышан, вы не используете людей. Вы даёте им выбор.

– У меня дроны над головой, – говорю. – Блокада. Ты предлагаешь везти дочь в место, которое могут разбомбить в любой момент?

Он молчит. Выпускает дым, смотрит на свои ботинки. Потом говорит, медленно, взвешивая каждое слово:

– Дроны уберу. Завтра же. Отчитаюсь, что нужна перегруппировка, что держать там силы нецелесообразно, придумаю что‑либо. Он не станет перепроверять – у него другие заботы. За наземные войска ничего сказать не могу, но беспилотников не будет.

– А если он узнает? – настаиваю.

– Не узнает. – Ветров говорит это твёрдо, и я слышу, как он при этом сам себя убеждает. – Я отвечаю за воздух в этом секторе. У меня, если на то пошло, вообще есть право менять дислокацию без согласования. Я рискнул, чтобы связаться с вами. Рискну и чтобы вытащить дочь. Не подведите.

– Где она сейчас? – спрашиваю.

– Дома. Под присмотром. Могу вывезти сегодня ночью.

– Если я откажусь?

Он пожимает плечами, и этот жест выходит каким‑то жестом обречённого.

– Тогда попытаюсь сам. Но шансов мало. И вы потеряете не только информацию, но и шанс на союз со мной.

Думаю. Смотрю на него, на мокрые деревья, на серое небо. Леонид из‑под дерева смотрит на меня, ждёт сигнала. Киваю ему, мол, пока всё спокойно.

– Хорошо. Сегодня ночью. Где?

– Мост через Яузу, у Курского вокзала. В полночь.

– Договорились.

Он встаёт, протягивает руку. Пожимаю – рука сухая, крепкая, и я обращаю внимание, как он сжимает мою ладонь чуть дольше, чем нужно.

– Спасибо, – говорит. – Я не подведу.

Разворачивается и быстро уходит вглубь парка. Я провожаю взглядом удаляющуюся фигуру, а сам думаю: что за Дом он имел в виду, который почти уничтожили? Неужели Волкова? Ну уж только не её. Таких чтоб уничтожить, сто императоров не осилят. Шутки шутками, но если новый император начал чистить старые связи…

– Ну что? – спрашивает Леонид, присаживаясь на место Ветрова.

– Ещё раз встречаемся с ним ночью, – отвечаю я.

– До ночи ещё прилично. Пойдём куда‑нибудь, смысл сидеть тут под дождём?

Я достаю телефон, кручу его в руке.

– Надо бы с Волковой связаться. Давно не выходили на связь. Как бы чего не случилось.

Набираю номер. Гудок, второй, третий…

– Абонент временно недоступен, – констатирует Леонид, когда я убираю трубку от уха.

– Не берёт. – подтверждаю. – Может, номер сменила. Или на самом деле прижали её.

– Или она просто не хочет разговаривать, – замечает Леонид. – Всё, что угодно. Может, её вообще сейчас нет в городе. А зачем тебе вообще Волкова? Княжна Варвара – твоя старая знакомая?

– Ага, типа того. – я убираю телефон и стараюсь выглядеть, как и всегда, спокойно и уверенно, даже равнодушно. Но мысли, будем честными, лезут в том числе и гораздо более упоротые. – В последнее время от неё ни слуху, ни духу. Я уже несколько раз пытался дозвониться, и всё без толку. Попробую ещё раз позже.

Идём с Леонидом к выходу. Оба постоянно зыркаем по сторонам на предмет патрулей.

– Мы съездим к ней. – останавливаюсь я от собственной неожиданной идеи. – Вдруг застанем. Хотя бы посмотрим, что с её особняком. Если охрана на месте – значит, ещё не всё потеряно. Если пусто – будем думать дальше.

– А если она там, но не захочет открывать? – вбрасывает Леонид очередную дозу пессимизма. Но нам‑то такие настроения не близки, не так ли?

– Хотя бы попытаемся, – пожимаю плечами.

Леонид встряхивает куртку, сбрасывая дождевые капли.

– Ладно, я ж не против. Пошли. Заодно посмотрим, как княжна поживает при новой власти.

Выходим из парка. Я снова набираю Волкову – тишина. Предлагаю проехать до «Октябрьской», а оттуда пройтись пешком. Леонид соглашается.

Вагон в метро снова плотный, ну, мне же лучше, включаю «Чтение», и впитываю энергию. Девушка с огромным букетом цветов – нить тянется к парню, который стоит у дверей и делает вид, что её не замечает. Нить розовая, но дрожит, вижу, как девушка кусает губу. Пожилой мужчина с портфелем – нити серые, спокойные, ровные, он читает книгу и не поднимает головы. Женщина с двумя детьми, один на руках, второй держится за юбку – золотая нить, толстая, пульсирует теплом, но на концах серые разводы, тревога. Ребёнок на руках начинает плакать, женщина успокаивает, и нить становится чуть светлее.

Выходим на «Октябрьской». Поднимаемся, идём по улице. Дома становятся ниже, заборы – выше. Кованые ворота, камеры на каждом столбе, дорогие машины с затемнёнными стёклами. Воздух здесь другой – чище, что ли, и пахнет, помимо бензина, мокрыми листьями и дорогой кожей.

Подходим к усадьбе Волковых. Каменный забор, высокие ворота с гербом. Охрана у входа, как и в мой первый визит сюда, двое крепышей в чёрной форме, на плечах нашивки с тем же гербом. Они же, или не они – лиц уже не помню. Стоят, смотрят сквозь прохожих, делают вид, что их не существует.

Останавливаюсь метрах в десяти от ворот. Помню, как в первый раз подходил сюда, ещё до истории с Зубовым – тогда я был курьером, таскал ей пакеты с документами и дорогим алкоголем, а она смотрела на меня как на пустое место, как на мебель, которая сама пришла.

– Княжна Волкова принимает? – спрашиваю у охранника.

Тот окидывает взглядом. Лицо ничего не выражает – тренированные ребята.

– Нет.

– А когда будет?

– Не сказали.

– Она вообще в городе? – настаиваю.

Молчит. Второй охранник делает шаг вперёд.

– Вам что‑то нужно?

– Передать кое‑что. Важно.

– Передайте мне. Я доложу.

Смотрю на него. Доложишь, как же.

– Ладно. Скажите, что приходил тот, кто возил ей поэтическое вино. Скажите, что вопрос остался открытым.

Он чуть заметно напрягается. В глазах как будто мелькает что‑то, хотя возможно это просто реакция на нестандартную фразу. Но охранник стоит на месте, не двигается. И ни одна из его нитей не сдвигается в сторону усадьбы.

– Ладно, – киваю. – Спасибо.

Отходим. Леонид идёт рядом, молчит.

– Не свезло, – говорю я, когда мы сворачиваем за угол.

– А ты чего ждал? – он пожимает плечами. – Сказал какую‑то странную фразу про вино, думал, они побегут докладывать?

– Думал, что, если сейчас этот парень пойдёт докладывать, значит, есть кому докладывать. Если нет – значит, или Волковой нет, или ей настолько всё равно, что даже странные визитёры её не интересуют. В итоге, не побежали…

– Значит, нет никого, – заканчивает Леонид.

Достаю телефон, снова набираю Волкову. «Абонент временно недоступен».

Убираю телефон. Дождь перестал, но сырость всё равно пробирает до костей.

– Есть ещё одно место, – говорю я. – Комплекс Волковых. Видел наверняка, где небоскрёбы, ближе к центру. Она меня туда селила, когда я только начал на неё работать.

– Селила? – Леонид поднимает бровь.

– Квартира в её башне. Хотя, я там почти не жил. Но это её территория. Если она вообще в городе – стоит проверить и там.

– И ты думаешь, нас туда пустят?

– Вряд ли, – честно говорю. – Но хотя бы посмотрим, есть ли там жизнь. Если охрана на месте, машины у входа – значит, и она может быть там.

– Ну, – Леонид зябко вздрагивает. – Время до ночи ещё есть. Пошли.

Без приключений добираемся до комплекса Волковых. Помню‑помню, всё в стекле и бетоне. Три высотных здания, соединённых переходами, спуски на подземный паркинг, охрана на въезде, шлагбаумы, камеры на каждом углу. На первых этажах – дорогие магазины, рестораны, у входов цветы в кадках. Всё блестит и сияет. Когда впервые приехал сюда с рюкзаком и баулом, это место казалось мне чем‑то из другого мира. Сейчас – просто очередной символ власти, которая может исчезнуть за одну ночь.

– Ничего себе, – Леонид присвистывает. – И это всё её?

– Её рода, – поправляю. – По крайней мере, так было.

Подходим к центральному входу. Турникеты, пост охраны, всё как положено. Охранники здесь, мало того, что вообще есть, их ещё и больше, и выглядят они серьёзнее, чем у особняка. И это вселяет надежду.

– Княжна Волкова принимает? – спрашиваю у дежурного.

Тот смотрит на меня, потом на Леонида. Такой же спокойный и невозмутимый.

– Вы по какому вопросу?

– По личному. Скажите, что пришёл тот, кто раньше жил здесь.

Он секунду думает.

– Её нет в городе.

– А когда будет?

– Не сообщалось.

– Она вообще появлялась в последнее время? – настаиваю я.

– Не могу сказать, – он качает головой.

– А если я скажу, что у меня к ней важное дело? – пробую снова.