Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 23

Сначала далекий, потом ближе, ближе. Выбегаю на крыльцо. На дороге показываются первые машины. Два бэтээра, за ними грузовики с тентом. Колонна останавливается метрах в четырехстах от ворот. Из машин высыпают солдаты в камуфляже, занимают позиции за бэтээрами, рассредоточиваются цепью. Человек семьдесят, не меньше. Бэтээры наводят стволы на ворота.

– Ну вот, – говорит Гром, спускаясь с крыльца. – Теперь точно война.

Петров вздыхает. Гром довольно скалится, хлопает кулаком по ладони.

– Тогда готовимся, – командую я. – Гром, на чердак, снайперскую позицию оборудуй. Анна, Марк – к воротам. За мешки с песком, стрелять только по команде, но если пойдут вплотную – работайте.

– Поняли, – отвечают почти хором.

– Михаил где?

– Здесь. – Подходит начальник охраны, в камуфляже, автомат на плече.

– В курсе новостей?

– Слышал. Мои ребята уже на позициях. Шесть человек, рассредоточились вдоль забора. Патронов хватит на полчаса плотного боя, если экономить.

– Отлично. Краги… – Поворачиваюсь к ним. Ирина быстро переводит жестами и обрывками фраз. Краг кивает, ударяет кулаком в грудь, потом показывает на землю. – Выйдут за периметр, займутся их техникой. Лена…

Лена, уже в разгрузке, подходит ко мне:

– Я на второй этаж. Буду снимать все, что увижу. Нам нужна запись. Для отчетов… да и вообще, чтоб было чем крыть, если выживем.

– Делай. Только не высовывайся.

Она кивает и скрывается в доме. Я провожаю ее взглядом и переключаюсь на забор.

Через минуту все на позициях. Анна и Марк у ворот, за мешками с песком. Михаил с бойцами вдоль забора, в кустах, за деревьями.

Краги выходят в центр двора. Наш Краг и второй, тот, что помоложе, останавливаются, переглядываются. Я жду, что они сейчас побегут к воротам или спрячутся за стенами. Но они делают нечто другое.

Краг опускается на колено, кладет ладонь на землю. Секунда, и его каменные пальцы начинают погружаться в грунт. Я моргаю. Думаю, показалось. Но нет. Кисть уже ушла по запястье. Потом локоть. Потом плечо.

– Твою ж… – выдыхаю я.

Второй краг погружается быстрее – он просто ложится на землю, и та принимает его, как вода. Каменное тело уходит в почву без звука, без треска, без ямы. Будто здесь никогда не было плотной утрамбованной земли.

Краг погружается по грудь. Его желтые глаза встречаются с моими. Он кивает – спокойно, будто ничего особенного не происходит. И через секунду исчезает совсем. Земля смыкается над ним – ровная, целая, без единой трещины.

Ирина подходит ко мне, смотрит на пустое место:

– Я знала, что они могут. Краг рассказывал. Но чтобы вот так, своими глазами…

– Интересно, чего раньше не демонстрировал. – Поворачиваюсь к ней.

Ирина пожимает плечами:

– Говорит, стеснялся. Думал, напугает.

– Стеснялся, – повторяю я. Смотрю на ровную землю, под которой только что скрылись двое каменных гуманоидов. – Ну да, конечно. А сейчас, значит, не напугал.

Гром сверху, с чердака, свистит:

– Эй, командир, любоваться потом будем! У нас гости!

Смотрю за забор. Спецназ уже рассредоточился, цепи двигаются к воротам.

– Работаем! – командую я. – Первый контакт с минуты на минуту.

– Выдвигаются, – через пару секунд докладывает Гром. – Две группы, одна прямо, вторая в обход слева. Человек по двадцать в каждой.

– Вижу, – отвечает Михаил. – Левая группа – беру на себя.

Спецназ идет грамотно. Короткие перебежки, прикрытие, страховка. Офицеры жестами командуют, солдаты слушаются четко.

Гром делает первый выстрел. Один из солдат в первой группе падает, остальные мгновенно залегают, открывают ответный огонь. Пули щелкают по стенам, по воротам, высекают искры из бетона.

Михаил со своими встречает левую группу плотным огнем из автоматов. Там завязывается перестрелка, слышны крики, мат, команды.

Земля перед бэтээрами вздрагивает. Я вижу это даже отсюда – будто волна прошла по грунту. Один БТР резко дергается, приподнимается с одной стороны и замирает. Из‑под него валит дым. Второй вдруг разворачивает башню в сторону, потом проседает на один бок и заваливается. Бойцы спецназа, что были рядом, шарахаются в стороны, открывают беспорядочный огонь по земле. Один краг вцепляется в гусеницу, рвет ее, траки разлетаются в стороны.

Из грузовиков выпрыгивает подкрепление, рассредоточивается, открывает огонь по крагам. Пули отскакивают от каменной кожи, но кто‑то из каменных вскрикивает: задели его в слабое место.

– Гром, давай по скоплениям!

Гром переключается на автоматический огонь, длинная очередь косит сразу троих. Но их много, очень много. Солдаты заходят с флангов, давят числом.

И тут я замечаю их.

Из‑за грузовиков выходят несколько фигур в длинных темных плащах, с символами на груди. Я всматриваюсь – а там гербы. Насколько могу видеть отсюда – Воронцовых, Стрижей, даже кого‑то из Лебедевых. Маги. Семь или восемь человек.

– Артем! – кричит Ирина. – Там маги!

– Не впервой. Мои парни…

Первый маг, тот самый, с гербом Воронцовых на плаще, вскидывает руки. Я не вижу, что именно он делает, но металлические створки ворот начинают мелко вибрировать. Скрежет доносится даже сюда. Петли взвизгивают – их будто сдавливает изнутри.

– Дерьмо, – шипит Гром. – Они притащили магов.

Второй маг, женщина из Лебедевых, взмахивает ладонями. И вдоль забора, метрах в пятидесяти от наших позиций, начинают возникать фигуры. Сначала одна, потом десять, потом двадцать. Солдаты в камуфляже бегут к нам, стреляя на ходу. От такой внезапной лавины я аж отшагиваю назад, тут же скидываю пистолет, целюсь в ближайшего, нажимаю на спуск. Пуля проходит навылет, не встретив сопротивления. Что за хрень? Стреляю еще раз, в одного, второго, третьего. Насквозь, как будто это простой воздух. Фантомы. Чертовы Лебедевские фантомы. Хотел когда‑то увидеть – вот увидел.

– Иллюзии! – орет Гром сверху. – Не ведитесь!

Но двое бойцов Михаила уже поливают пустоту огнем, а настоящие солдаты тем временем перебегают под прикрытием этих призраков ближе к забору.

Третий маг – молодой парень, из Стрижей – поднимает руки к небу. Воздух над ним начинает закручиваться, и в нашу сторону летят несколько небольших вихрей. С виду совсем не опасные, но поднимают пыль, песок, мелкий мусор и тащат это все на нас, застилая видимость, сбивая прицел. Гром матерится, пытаясь поймать в оптику живые цели.

Я включаю «Чтение», тянусь к нитям, связывающим этих магов с их командованием. Но Лебедева – чувствую – ставит плотный блок. Мой «Разрыв» вязнет, не достигая цели.

Краги тем временем уже на нашей территории, на открытом пространстве, один ранен, второй прикрывает его. Спецназ перестраивается, заходит с флангов.

– Если так пойдет, через десять минут нас сомнут, – кричит Гром. – У них маги, у нас патроны на исходе!

В этот момент справа от поместья, метрах в ста, воздух начинает дрожать, причем сильно, я даже замечаю это сразу боковым зрением.

Дрожь усиливается, воздух буквально плавится, идет рябью, как над костром в жару. Потом вспышка – фиолетовая, яркая, аж глаза режет. Распахивается разлом. Небольшой, метра три в диаметре, пульсирует часто, края светятся белым.

Из разлома одна за одной выпадают фигуры.

Одна, вторая, третья… семь. Высокие, тонкие, с серебристой кожей, которая переливается даже в пасмурном свете. На них нет одежды, только какие‑то перевязи, и в руках ничего, но они вскидывают ладони, и в ладонях вспыхивают яркие белые шары.

Сильверы.

– Твою ж дивизию! – орет Гром. – Еще и эти! Краги, назад!

Но краги уже заметили. Тот, что прикрывал товарища, замирает, поворачивает голову. Его желтые глаза сужаются, кулаки сжимаются. Он делает шаг в сторону сильверов, забыв про спецназ.

Сильверы тоже их видят. Шары в руках разгораются ярче. Напряжение между ними такое, что, кажется, воздух сейчас лопнет.

– Стоять! – ору я, выбегая из укрытия, пригибаясь от пуль. Но, кажется, даже спецназовцы приостановили огонь, уставившись на происходящее. – Ирина, ко мне!

Ирина выбегает следом, встает между мной и сильверами. Поднимает руки – жест универсальный, «не нападайте». Говорит громко, четко, медленно:

– Мы не враги! Враг там! – Показывает на спецназ. – Там!

Сильверы смотрят на нее. Светящиеся глаза сужаются. Один из них, старший, что‑то говорит на своем мелодичном языке. Ирина замирает, прикрывает глаза – вслушивается. Потом оборачивается ко мне:

– Они… они говорят, что их мир гибнет. Там Спящие. Они бежали. Я слышу это в их мыслях – боль, потерю.

– Скажи им: сейчас враг – спецназ. И чтобы не вздумали нападать на крагов.

Ирина поворачивается к сильверам и показывает: рукой в сторону спецназа, потом жест отрицания в сторону крагов, потом снова указывает на солдат. Повторяет простые слова: «враг», «не трогать», «там». Сильверы переглядываются. Старший кивает, потом поворачивается к крагам.

Краг, наш, подходит ближе. Он тяжело дышит, из раны на плече сочится каменная крошка, но кулаки разжаты. Он смотрит на старшего сильвера. Тот не отводит взгляда.

– Краг, – говорю тихо. – Сейчас не время для старых счетов. Они пришли не воевать с вами. Они пришли выживать. Как и вы. Если мы сейчас передеремся, нас всех перебьют. Вы этого хотите?

Ирина переводит. Краг медлит секунду, другую. Потом медленно кивает. Разжимает кулак. Рычит что‑то на своем языке.

– Он говорит: потом разберемся, – переводит Ирина. – Сначала – эти.

Сильверы кивают. И в ту же секунду разворачиваются к спецназу.

Шары летят в сторону солдат. Ослепительные вспышки, крики, стрельба сбивается – люди закрывают глаза, мечутся. Один из сильверов ставит прозрачный барьер прямо перед воротами, и пули, летящие в Анну и Марка, вязнут в нем, падают на землю. Другой выбрасывает сгусток света во фланговую группу – трое солдат падают, схватившись за лица.

Маг Воронцов, тот самый, с седой бородой, разворачивается к сильверам. Он вскидывает руки, и металлические обломки бэтээров взлетают в воздух, устремляясь в сторону серебристых фигур. Один из сильверов едва успевает поставить световой щит – куски брони врезаются в него, разлетаются искрами. Но второй сильвер получает удар осколком в плечо, его серебристая кожа темнеет, он оседает на землю.

Старший сильвер издает протяжный мелодичный крик. Его глаза вспыхивают ярче, и он выбрасывает в сторону Воронцова сгусток чистой энергии. Тот ставит барьер, но удар такой силы, что мага отбрасывает назад, он падает и не встает.

Женщина из Лебедевых взмахивает руками, и вокруг сильверов возникают десятки иллюзорных копий – таких же высоких фигур с серебристой кожей. Они мечутся, путают, заслоняют обзор. Я на секунду теряю, где настоящие.

– Иллюзии! – кричит Ирина.

Но сильверы, кажется, и сами разбираются. Один из них закрывает глаза и через мгновение выбрасывает веером несколько световых игл – они пронзают сразу три фантома, те рассыпаются. Другой замечает саму Лебедеву, прячущуюся за грузовиком, и отправляет в нее световой шар. Женщина вскидывает руки, создавая зеркальный щит, но шар рикошетит, ударяет в грузовик. Машина загорается, женщина вскрикивает, ее плащ горит тоже, она падает…

Маг из Стрижей пытается поднять вихрь, чтобы сбить сильверов с ног. Воздух закручивается, песок летит в лицо. Но сильверы словно врастают в землю – их барьеры гасят вихрь, не давая ему разогнаться. Тогда Стриж пытается уйти в сторону, используя свою скорость. Он мелькает между обломками, уклоняясь от выстрелов. Гром ловит его в прицел, но промахивается – слишком быстр. Сильвер, стоящий рядом со мной, просто ставит перед ним стену света. Стриж врезается в нее на полном ходу, отлетает и замирает.

– Добиваем! – орет Гром, перезаряжая автомат.

Мы и наши бойцы, воспользовавшись замешательством врага, выскакиваем из‑за укрытий. Анна и Марк бегут вперед, стреляя короткими очередями. Охранники добивают остатки левой группы. Краги, оставив искореженную технику, бросаются на пехоту.

Сильверы, видя это, рассредоточиваются, прикрывая нас световыми барьерами.

Офицер, оставшийся без магов, без техники, дает сигнал к отходу. И спецназ пятится. Сначала отступают те, кто был ближе к дороге, потом откатываются все остальные.

Бой затихает так же внезапно, как начался.

Я оборачиваюсь. Начальник охраны лежит у забора, раскинув руки. Под ним лужа крови. Гром подходит, присаживается, трогает пульс, качает головой.

– Закрыл собой двоих, – хрипит один из его бойцов. – Когда маг Воронцова шарахнул обломками.

Из дома выходит Лена. В руках камера. Лицо бледное, но спокойное. Она подходит, смотрит на тело Михаила, потом на меня.

– Все записала, – говорит негромко. – От начала до конца. Даже момент, когда краги… ну, когда они ушли под землю.

– Хорошо. Пригодится.

Она кивает и отходит в сторону, останавливаясь рядом с Ириной.

Из подвала, щурясь на свет, выходит Петров. Он в пыли, пиджак перепачкан, но планшет прижимает к груди как святыню. Оглядывает поле боя, и лицо его вытягивается.

– Ничего себе… – бормочет он. Потом замечает меня и бодро рапортует: – Артем! Я там все пересчитал! Патронов осталось…

– Потом, Алексей.

Он замолкает, но планшет не убирает. Только смотрит на груды искореженного металла, на трупы солдат, на магов в дорогих плащах, распластанных среди грязи. Рот открывается и закрывается, но слов нет.

Сильвер, тот, которого ранило, все еще лежит без движения – серебристая кровь растекается по земле. Краги, тяжело дыша, стоят над ним.

Старший сильвер подходит, смотрит на погибшего, потом на меня. В его светящихся глазах – боль и злость. Но он молчит.

Ирина рядом – бледная, но держится.

Сильверы и краги встают друг напротив друга. Напряжение не спало, но и драки нет. Смотрят на оппонентов, пока не нападают.

– Все, – выдыхает Ирина. – Пока нейтралитет. Они согласны не драться. У них нет выбора – обратно им не вернуться. Разлом закрылся. Да и если бы даже не закрылся…

– Значит, будут жить здесь. – Смотрю на старшего сильвера. – Пока не придумаем, что дальше. Правила те же, что у крагов: не лезть, не бузить, слушаться. Кто не согласен – может уходить.

Ирина переводит. Старший сильвер слушает, потом кивает. Что‑то говорит своим – те разводят руками, но спорить не лезут.

Клавдия Петровна выходит на крыльцо. Смотрит на сильверов, потом на половник в своей руке, потом снова на них.

– А эти‑то что едят? – спрашивает она у меня. – Свет? Или им тоже кашу варить? У меня кастрюли, конечно, есть, но на всех не напасешься.

Старший сильвер, видимо поняв интонацию, издает мелодичный звук, похожий на смех. Потом показывает на солнце, на небо, на воду.

– Свет, – переводит Ирина, улыбаясь. – И воду. Иногда. Еду им не надо.

– Ну хоть не камни, – вздыхает Клавдия Петровна. – А то у меня кастрюли стали каменные, уже замучилась мыть после этих. – Она кивает на крагов и уходит обратно на кухню.

Петров подходит ближе и тихо спрашивает:

– Это кто? Еще одни беженцы?

– Сильверы, – так же тихо отвечает Ирина. – С ними та же история. Мир гибнет.

– Понятно, – вздыхает Петров и начинает что‑то быстро считать в планшете. – Значит, теперь у нас краги, сильверы, скиталец… Надо будет пересчитать нормы воды. И продовольствие… Хотя они, говорят, свет едят. Это хорошо, это экономия…

В этот момент лампочка над крыльцом моргает. Раз. Два. Тускнеет, потом снова загорается, но уже не так ярко.

– Что за… – начинает Гром.

И тут мы слышим. Сзади, со стороны хозяйственной пристройки, знакомый рокот. Генератор. Наш, который мы ставили как резерв на случай аварий, только что включился автоматически.

– Городскую сеть отрубили, – понимаю я. – Мы перешли на автономку.

Лена уже смотрит на телефон:

– Связи нет. Мобильная молчит, интернет не ловит.

– Глушат…

– Осада, – констатирует Гром. – Теперь будут ждать, пока мы сдохнем от голода и жажды.

Глава 24

– Перевязочных материалов осталось с гулькин нос, – докладывает Шестаков, вытирая руки окровавленной тряпкой. – Если еще одна такая атака, я буду раны паклей затыкать.

– Не будет, – отвечаю, хотя сам не верю. Слишком гладко все прошло, слишком легко они отступили.

Гром обводит взглядом двор:

– Они отступили, но это ненадолго. Сейчас перегруппируются, подтянут резервы и… – Он замолкает, смотрит на небо. – И тогда уже не слезут, пока не сотрут нас в порошок.

Секундная пауза. Ее заполняет Клавдия Петровна, выходящая из кухни с ведром воды и тряпкой. Увидев наши лица, останавливается, подбоченивается.

– Чего рты раззявили? – рявкает она, но в голосе скорее усталость, чем злость. Хотя в любом случае, такою мы ее еще не видели, Вера покажется ангелом. – Шестаков, зашивай своих, чего встал? А вы, бойцы, – она обводит взглядом Грома, Анну, Марка, – раненых в дом тащите, пока не остыли окончательно. Я пока запасы пересчитаю, а то Петров опять будет свои цифирки на стене выводить, а мы потом с голоду пухнуть.

Петров, услышав свое имя, выныривает из‑за угла. Неожиданно без пиджака, рубашка мятая, волосы торчат в разные стороны, но глаза горят азартом человека, нашедшего наконец применение своим талантам:

– Кстати, о запасах. Я тут прикинул… У нас есть подвал. И если мы спустимся туда, во‑первых, места хватит на всех. Даже с учетом…

Он кивает в сторону сильверов и крагов. Двое каменных гуманоидов сидят у стены, один перевязывает другого – точнее, пытается, потому что бинты на каменной коже держатся плохо. Выглядит это как попытка замотать скотчем гранитную глыбу.

– Но это временно. У нас максимум три‑четыре дня автономки.

Клавдия Петровна смотрит на него.

– Опять всю ночь считал? – спрашивает она.

– Ну… – Петров смущенно поправляет очки. Планшет он прижимает к груди, как ребенок любимую игрушку. – Данные надо было систематизировать. Вы же понимаете, без точного учета мы не протянем и двух дней.

– Систематизатор, – фыркает она, но протягивает ему кружку с горячим бульоном. – Пей давай. А то отощаешь со своими цифрами.

Петров берет кружку, их пальцы на секунду соприкасаются, и он краснеет так, что даже в полумраке видно. Анна толкает Марка локтем, тот прыскает, но быстро отворачивается, делая вид, что занят оружием.

Я смотрю на эту идиллию и думаю: если нас не убьют в ближайшие сутки, у меня в команде завяжется служебный роман. Петров и Клавдия Петровна – звучит как название провинциального сериала. Но, черт возьми, это почти мило.

– Значит, надо готовить убежище, – прерываю я эту сцену, пока она не зашла слишком далеко. – Прямо сейчас. На случай, если они решат не штурмовать, а просто сровнять все с землей.

– Думаешь, решатся? – Анна подходит ближе.

– Новый император хочет показать, что он жесткий. Два часа назад он нас практически объявил врагами государства. Если он сейчас отступит, все увидят слабость. Он не отступит.

– Тогда чего ждем? – Гром хлопает ладонью по автомату. – Погнали.

Спускаемся в подвал, а из подвала – еще на один уровень ниже. Туда, где я когда‑то нашел записи Кассиана. Место мрачное, сырое, но просторное. Кирпичные своды уходят в полумрак, старые балки перекрытий кое‑где подгнили, но держатся. В углу – груда мешков с крупой, оставшихся то ли от прежних хозяев, то ли от кого‑то еще. Хочется верить, что не от мышей.

Клавдия Петровна осматривает хозяйство профессиональным взглядом. Она ходит вдоль стен, щупает мешки, заглядывает в ящики:

– Керосинки есть, керосин есть. Воды вон бочка, если экономно – на неделю хватит. Крупы, тушенка… – Она прикидывает что‑то в уме, шевелит губами. – Продержимся. Если, конечно, Петров не начнет нормировать каждый глоток.

Петров тут же подхватывает.

– Я все запишу. Клавдия Петровна, вы не представляете, как важна точная документация при ограниченных ресурсах! Вот смотрите: если мы будем расходовать по двести грамм крупы на человека…

– Представляю, – усмехается она, останавливая его жестом. – Тридцать лет в столовой проработала. Там без точного учета – или голод, или банкротство. Так что не учи ученого.

– Вот! – Петров прямо светится, словно получил высшую похвалу. – Я всегда говорил, что бухгалтерия и кулинария – сестры!

– Иди ты со своими сестрами, – беззлобно отмахивается она, но по губам скользит улыбка. И какое‑то новое выражение в глазах. Кажется, у нас тут не просто служебный роман, а прямо мыльная опера.

– А туалет? – робко спрашивает Марк, прерывая этот внезапный романтический подтекст.

Клавдия Петровна вздыхает и показывает на дальний конец подвала, где за грудой ящиков виднеется отгороженный угол:

– Вон тот угол. Ведро и ширма. Почитать я там тоже положила, газеты двухтысячных, для… ну, вы поняли.

Каменные гуманоиды сразу занимают позиции у входа. Сильверы жмутся к противоположной стене, их глаза в полумраке выглядят как светляки.

– Им здесь не нравится, – в какой‑то момент говорит Ирина, наблюдавшая за ними. – Слишком замкнуто, слишком мало пространства.

– Сочувствую, – пожимаю плечами. – Скажи им, что это временно. Как только все успокоится, найдем что‑то получше. Может, снимем им пентхаус в центре.

Она кивает, подходит к старшему сильверу. Показывает жестами: немного потерпеть, потом – свобода. Тот медленно кивает, что‑то говорит своим – тихо, мелодично, те чуть расслабляются. Наверное, переводит мою шутку про пентхаус.

– Итак, – озвучиваю для всех. – План такой: мы оборудуем здесь убежище. Раненых – сюда, припасы – туда, где суше. Охранники дежурят у входа посменно. Анна, Марк – помогаете с ранеными и следите за входом.

– А вы? – спрашивает Анна.

– Мы с Громом и Леной проверим запасной выход. Отсюда есть лаз, я его видел еще когда заселились здесь и обживались. В записях прежнего владельца, Кассиана, этот лаз я также был описан, он должен выводить в коллектор. В городскую канализацию, короче. Мы должны проверить. Если выход есть – у нас будет запасной вариант. Если нет – будем думать дальше.

– Я с вами, – вдруг говорит Ирина.

– Нет, прости. Если сильверы или краги запаникуют, без тебя они не поймут, что кому и как объяснить. Да и вообще… – Я киваю на инопланетян. – Ты по факту единственная, кто их понимает. Будешь нашим министром иностранных дел.

Она не спорит, только кивает, хотя видно – хочет быть там, со мной. Но работа есть работа.

Мы собираемся. Лена нацепляет на пояс анализатор, проверяет фонарик. Гром перезаряжает автомат, цепляет на разгрузку запасные магазины. Краги уже у входа в лаз, их каменные лица в свете фонарей выглядят еще более сурово.

– Время, – командую я. – Вперед.

Мы ныряем в темноту. Лаз узкий, приходится пробираться гуськом. Краги идут первыми, – им тесно, каменные плечи скребут по стенам. Лена за ними, я следом, замыкает Гром. Фонари выхватывают земляные стены, кое‑где укрепленные старыми досками. Кассиан явно готовился основательно. Интересно, он предвидел, что его подвал будут использовать как перевалочную базу для разношерстной команды беженцев?

Лаз упирается в кирпичную стену с проломом. В свете фонаря замечаю на стене выцарапанную надпись: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мертв, либо ушел навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

Усмехаюсь про себя. Похоже, он был не просто магом, но и философом.

– Что там? – Гром светит поверх моего плеча.

– Автограф от бывшего хозяина, – отвечаю. – Говорит, пользуйтесь.

– Щедро, – хмыкает Гром. – Надеюсь, он не заминировал выход.

Краг протискивается первым, мы за ним.

Мы в коллекторе.

Сыро тут, конечно, и воняет похлеще, чем до этого. Вода вперемешку с мусором хлюпает под ногами, стены покрыты слизью. Желтые пятна фонарей выхватывают туннель, уходящий в обе стороны.

Ирина прикрывает глаза, прислушивается.

– Пока ничего, – говорит она.

Я включаю «Чтение». Ничьих ниточек нет, в этом плане в коллекторе, можно сказать, пусто. Только слабые отголоски сверху, оттуда, где город.

– Чисто, – заключаю. – Движемся.

Идем вдоль стены, стараясь не шуметь. Сырые кирпичи, ржавые скобы, темная вода. Кое‑где капает с потолка – единственные посторонние звуки.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу, ведущую к люку. Краг подсаживает Грома, тот толкает крышку – она поддается не сразу, но со скрежетом открывается. Свежий воздух ударяет в лицо. Пахнет гарью и почему‑то сиренью. Странно, но приятно.

Выбираемся наружу. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома. За ними – многоэтажки спального района.

– Выход есть, – заключает Гром. – Можно будет уйти, если что.

– Или за пиццей сбегать, – добавляю я. Гром хмыкает.

Возвращаемся обратно. В подвале все готово. Клавдия Петровна разливает бульон по кружкам, Петров выводит столбцы цифр мелом на стене, то и дело поглядывая на нее. Анна и Марк переговариваются вполголоса. Сильверы сидят тихо, их глаза в темноте тускло мерцают.

– Лаз работает, – докладываю я. – Если что – уйдем.

Клавдия Петровна протягивает мне кружку:

– На, командир. Горячее хоть.

Сажусь на ящик, грею руки о кружку. Бульон пахнет лавровым листом и еще чем‑то, отчего вдруг становится спокойно, почти уютно. Ирина садится рядом, тоже с кружкой.

– Знаешь, – вдруг говорит она, – я сейчас думаю: а ведь могло быть и хуже.

– Куда уж хуже?

– Ну… могли бы вообще без убежища остаться. Или раненых было бы больше. Или краги бы не выжили.

Смотрю на нее. В полумраке ее лицо кажется очень юным, почти беззащитным. Хотя я знаю, что она пережила такое, что иному бойцу не снилось.

– Ты права, – киваю. – Могло быть хуже. Но сейчас нас не бомбят, мы сыты, и у нас есть какой‑никакой план. Это уже много.

Она улыбается, и в темноте это выглядит как вспышка света.

Металлическая кружка обжигает ладони, но это приятно. И в этот момент за стенами начинает нарастать гул.

Сначала далекий, потом ближе, ближе. Низкий, вибрирующий.

– Что это? – Лена замирает.

Гром выбирается наружу, зовет меня.

Беспилотники. Много. Летят отовсюду.

Их штук десять, не меньше. Кружат над поместьем, как стервятники, выписывая медленные круги. Красиво, зараза, и жутко одновременно.

– Разведка. – Гром указывает пальцем. – Или ждут команды.

Один из дронов снижается ниже, зависает метрах в пятидесяти. Его камера, похожая на огромный глаз, медленно поворачивается, обшаривая двор.

– Снимает, – шепчет Гром. – Классный будет фильм. Только мы его не факт, что увидим.

Спускаемся вниз. В подвале все настороже. Клавдия Петровна продолжает разливать бульон, но руки ее чуть дрожат. Петров перестал писать, смотрит на потолок. Анна и Марк замерли с оружием в руках. Сильверы прижались друг к другу, их глаза горят ярче.

Гул. Ровный, на одной ноте, как гигантский комар. Только комары обычно не сбрасывают бомбы.

– Беспилотники, – озвучиваю очевидное.

– Артем, а… вашей магией их? – тихо спрашивает Марк. В его голосе надежда, которую он сам не понимает.

Качаю головой:

– Моя магия работает с живыми. С людьми, с тварями, с эфиром. А это – железо с взрывчаткой. «Нерушимость воли» пулю остановит, осколок, может быть. Но не бомбу. И не десять бомб сразу.

Смотрю на сильверов. Старший ловит мой взгляд и разводит руками. Жест, понятный без слов. Их навыки тоже бессильны против техники, висящей в километре над землей. Хоть бы лазерные пушки были, как в фантастике, но нет – только шарики и барьеры.

– Значит, сидим и ждем, – подводит итог Гром. – Если хотели бомбить, уже бы сбросили. Значит, чего‑то ждут.

– Приказа, разумеется, – киваю. – Или ультиматума. Или пока мы сами с ума сойдем от этого гула.

Клавдия Петровна подходит к Петрову, заглядывает через плечо в его расчеты. Он вздрагивает от неожиданности, чуть не роняя мел.

– Много там еще? – спрашивает она, кивая на столбцы цифр.

– Если по минимальным нормам… – Он сбивается, краснеет от ее близости. – Если по минимальным, то дней пять.

– Дотянем, – коротко отвечает она и, помедлив секунду, кладет руку ему на плечо. – Молодец. Хорошо считаешь.

Петров замирает, боясь пошевелиться. Кажется, он сейчас или сознание потеряет, или женится прямо здесь. Гром отворачивается, пряча усмешку. Анна толкает Марка – тот уже открыл рот, чтобы ляпнуть что‑то, но получает локтем под ребра и закрывается, только фыркает в кулак.

Я смотрю на них и думаю: если мы выберемся, Петрову придется несладко. Клавдия Петровна – женщина вроде как будто мягкая, но с характером. Но, кажется, ему это даже нравится.

И в этот момент гул снаружи меняется. Становится громче, ближе. С Громом снова вылезаем наверх – один из беспилотников снижается, зависает прямо над двором. Этакий мини‑самолет, игрушка как будто. Мы замираем. Секунды тянутся, превращаясь в минуты. Потом гул снова меняется – беспилотник поднимается выше, и все они начинают перестраиваться. Круг становится шире.

Клавдия Петровна вдруг решительно встает, поправляет фартук. В ее движениях появляется что‑то почти воинственное.

– Если умирать, то с полным животом. Петров, тащи консервы. Сейчас ужин будет.

– Но нормы… – начинает он, все еще красный, но уже пытающийся вернуться к привычной роли.

– К черту нормы. – Она смотрит на него, и в этом взгляде столько всего, что Петров мгновенно вскакивает и бежит за тушенкой, чуть не споткнувшись о ящик. Через секунду возвращается с банками, пыхтит, но довольно улыбается.

Гром хмыкает:

– А она его быстро выдрессировала.

– Заткнись, – беззлобно бросает Клавдия Петровна, но по губам снова скользит улыбка. – Иди лучше помогай, герой.

– Я лучше постреляю, – парирует Гром, но все же подходит, берет несколько банок.

Мы рассаживаемся кто где. Клавдия Петровна разливает горячее, Петров суетится рядом, подавая миски, то и дело касаясь ее руки и снова краснея. Анна и Марк жуют, поглядывая друг на друга. Сильверы получают воду, кивают с благодарностью.

Гул за стенами не стихает. Но здесь, внизу, тепло от ламп и горячего бульона. И странное, почти неуместное спокойствие. Будто мы не в осажденном поместье, а просто пережидаем непогоду на даче. Шум дронов вместо дождя.

– Артем, – тихо говорит Ирина. – А что будет завтра?

Смотрю на нее. На всех них. На Петрова, который уже забыл про стеснение и горячо обсуждает с Клавдией Петровной оптимальные нормы расходования тушенки, при этом умудряясь краснеть через каждые две фразы. На Грома, который замер у входа. На Анну и Марка – чистых, наивных и не сломавшихся. На сильверов и крагов, которые доверились нам, чужакам, и теперь сидят в этом сыром подвале, слушая гул над головой.

И вспоминаю, как в прошлой жизни, когда я был Арателем, одна из жен любила задавать мне этот вопрос перед сном. Только тогда речь шла о том, переживет ли ритуал посвящения очередной ученик, не прорвут ли демоны барьер на северных рубежах и хватит ли кристаллов для питания защитного купола до следующего полнолуния. А здесь – выживем ли до утра под гулом беспилотников. Масштаб проблем разный, а суть одна.

– Не знаю, – отвечаю честно.

Мы сидим так еще несколько минут. И вдруг я понимаю, что за все время, что я здесь, в этом мире, я ни разу не чувствовал себя настолько… дома. Даже когда обустраивал этот «Воронок» – всегда было ощущение временности, непрочности. А сейчас, в этом сыром подвале, с этими людьми, с этими нелюдьми, я чувствую, что это мое место. Моя крепость. Мой дом.