Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Встаньте рядом и просто постойте.

Они переглядываются, но встают. Я сосредотачиваюсь, пытаясь создать между ними временную связь симпатии. Это чертовски энергозатратно – из носа мелкой струйкой бежит кровь, в голове стучит. Но между ними появляется тонкая дрожащая нить. Анна поворачивается к Марку:

– Слушай, а ты сегодня хорошо выглядишь.

Марк краснеет. Я выдыхаю и вытираю кровь.

– Все, можете идти.

Они выходят, перешептываясь. Гром усмехается:

– Свадьбу будешь играть?

– Тренировка затянулась, – отмахиваюсь я. – На сегодня хватит. А то мозги вытекут.

Когда возвращаюсь в комнату, уже светает. Падаю на кровать, но через час все равно вставать.

Утром за завтраком включаю телевизор. Обычно мы его не смотрим, но сегодня что‑то тянет. Новости. Сначала местные – все как обычно. Потом общероссийские. И тут я замираю.

«…В столице продолжаются беспорядки. Группы неизвестных, вооруженных магическими артефактами, устраивают погромы в центре города. Полиция не справляется. Императорский двор пока не комментирует ситуацию…»

На экране – горящие машины, толпа, люди в балаклавах, выкрикивающие лозунги.

– Твою ж, – выдыхает Гром, застыв с вилкой у рта.

– Собирай всех, – говорю я. – Через десять минут совещание.

В учебном корпусе собирается вся команда: Лена, Гром, Ирина, Анна, Марк. Краги и скиталец сидят в углу, слушают, хотя вряд ли понимают.

– Ситуация, – начинаю я. – Император при смерти. В столице беспорядки. Наш статус эксперта может быть аннулирован в любой момент. Вопрос: что делаем?

– А что делать? – пожимает плечами Гром. – Ждать.

– Ждать – не вариант. Надо готовиться к худшему. Петров, пересчитай наши запасы: еда, патроны, медикаменты. Лена, проверь связь с городскими службами – если что, они могут предупредить о подходе войск. Ирина, слушай эфир – вдруг узнаешь что‑то раньше.

Все разбегаются. Я остаюсь один и думаю: хорошо бы сейчас уметь видеть будущее. Но увы, мой дар работает только с настоящим.

На обед от Клавдии Петровны сегодня явно что‑то с розмарином – пахнет божественно за километр.

– Попробуйте, – говорит она. – Это моя фирменная утка.

– Вера так не готовила, – замечает Гром, набивая рот.

– Вера – молодец, – улыбается Клавдия Петровна. – Но у каждой хозяйки свои секреты.

В этот момент вбегает Лена с планшетом:

– Артем! Вызов. Больница № 6. Разлом открылся прямо в палате интенсивной терапии.

– Твари?

– Согласна, даже поесть нормально не дают… А, ты о тех тварях? Пока неясно.

Через полчаса мы на месте. Больница – типовое здание советской постройки, обнесенное желтой лентой. Снаружи суета: врачи выводят пациентов, кого‑то грузят в скорые, кто‑то в пижамах бегает по двору. Из окон третьего этажа пульсирует фиолетово‑багровое зарево – оно то расширяется, то сжимается, а с четвертого валит дым, причем сизый, с зеленоватым отливом.

– Красиво, – в своих лучших традициях замечает Гром, передергивая затвор. – Прямо иллюминация к Хэллоуину.

– Там люди. – Лена показывает на группу медсестер, выбегающих из приемного покоя. – Эвакуация идет, но не все успели.

Врываемся внутрь. Приемный покой – бардак: разбросаны карты, опрокинута стойка регистрации, на полу лужа кофе. Свет мигает, лампы дневного света жужжат и гаснут. Пахнет лекарствами, хлоркой и чем‑то сладковато‑гнилым – этот запах мы уже знаем по прошлым вылазкам.

Поднимаемся по лестнице. Второй этаж – первые следы: стены покрыты слизью, лужи, в которых плавают шприцы, бинты, чьи‑то тапки. Ирина морщится, прижимая руки к вискам:

– Здесь что‑то не так. Я чувствую… чужое. Очень сильное.

– Сдается мне, встретим старых знакомых, – кивает Гром. – Говард решил устроить нам повторный сеанс.

– Только теперь они пришли в гости к больным, – замечаю я. – Некрасиво.

Из коридора второго этажа доносится шорох. Мы осторожно заглядываем. По стене ползет нечто: огромный комок сплетенных рук и ног, которые перебирают как сороконожка. Это существо не имеет головы, но между конечностей видны глаза – десятки маленьких глаз, которые вращаются независимо друг от друга. Оно движется медленно, оставляя за собой липкую дорожку.

– Фу, – выдыхает Ирина. – Как будто анатомический театр взбесился.

Гром дает очередь. Пули рвут конечности, разлетаются ошметки, но тварь продолжает двигаться. Я включаю «Чтение» – от нее куда‑то уходит тонкая серая нить, могу предположить, что к разлому. Бью «Разрывом» – нить лопается, тварь рассыпается в прах.

– Работает, – констатирую я. – Ищем нити и рвем.

– Артем. Там, наверху… – Ирина поднимает голову к потолку, откуда доносится приглушенный гул. – Не одна тварь. Десятки. И там что‑то большое.

Гром перезаряжает автомат, щелкает затвором.

– Чем больше, тем лучше. Я сегодня щедрый, всех угощу.

Смотрю на лестницу, уходящую на третий этаж.

– Тогда идем наверх, – говорю я.

Краг выступает вперед, каменные пальцы сжимаются в кулаки.

Гром усмехается, передергивая плечами:

– Ну что, команда. Третий этаж, реанимация, полный комплект кошмаров. Кто не спрятался – я не виноват.

Мы поднимаемся.

Глава 22

Поднимаемся на третий этаж. Здесь уже серьезнее. Коридор завален каталками, разбитыми аппаратами ИВЛ, проводами. Со всех сторон лезут твари. Одна – полупрозрачный студень, внутри которого плавают кости, и он переливается, издавая звуки, похожие на плач младенца. Другая – прилепилась к потолку и выбрасывает длинные щупальца, которые хватают все, что движется. Третья – вообще не поддается описанию: комок плоти с множеством лиц, которые кричат, плачут, смеются одновременно.

– А вот эти, кажется, из психушки сбежали, – комментирует Гром, стреляя по щупальцам. – У них прямо талант к хоровому пению.

– Не отвлекайся!

Краг выходит вперед, поднимает руки, и несколько мелких тварей впечатываются в стены. Но их много, лезут из всех палат.

Из‑за угла выбегает медсестра, белая как мел, тащит под руку пожилого пациента в халате. За ними по полу перетекает нечто, похожее на лужицу ртути, только черной и пульсирующей.

– Сюда! – кричит Гром, прикрывая их огнем.

Медсестра бежит в нашу сторону, пациент спотыкается и падает. Черная лужица настигает его – он начинает… таять. Не кричит, просто исчезает, как воск. Медсестра орет, Ирина хватает ее за руку и тащит к лестнице.

– Вниз, быстро!

Из лифта, который замер между этажами, доносятся крики. Кнопки горят, но двери заклинило. Вдруг створки разъезжаются, и оттуда вываливается комок щупалец, который тащит за собой тело охранника. Гром стреляет очередью, щупальца отпускают тело, тварь замирает. Но и охранник не шевелится.

Мы продвигаемся по коридору, зачищая палату за палатой. В одной – тварь, похожая на гигантский комок ваты, только из нее торчат руки, и она перекатывается, пытаясь накрыть. В другой – существо с телом человека и головой, состоящей из множества маленьких голов, которые постоянно кусают друг друга. Гром стреляет, я рву нити, Краг давит.

Добираемся до реанимации. Вот здесь‑то, в центре зала, и висит разлом. Овальный, края рваные, красные, из него вырываются сгустки энергии, которые, падая на пол, превращаются в новых тварей. Размером он метра три в диаметре, пульсирует, и от него идет жуткий холод.

Вокруг – целое скопище монстров. Они сидят на телах погибших, жрут, переползают. Некоторые из них – просто бесформенные груды плоти, другие – жуткие гибриды людей и животных. Одна тварь – огромная, с ногами страуса и телом свиньи, но с человеческими руками вместо головы. Другая – клубок кишок, который ползет и издает звуки, похожие на орга́н.

– Работаем! – командую я. – Краг, держи массу. Гром, прикрывай. Я попробую закрыть разлом.

Я включаю «Чтение» – от разлома тянутся сотни нитей, связывающих монстров с ним. Рвать каждую – устану раньше, чем разлом закроется.

– Краг, сможешь сжать его своей силой?

Краг кивает, подходит ближе. Его пальцы начинают двигаться в воздухе, выписывая узоры. Разлом начинает пульсировать быстрее, но не сжимается. Твари прут еще активнее.

– Не получается! – рычит он.

– Давай вместе!

Пробую создать сферу вокруг разлома – как пробовал раньше. Воля сгущается, образуется полупрозрачный купол, который накрывает разлом. Сфера возникает, но какая‑то рыхлая, не держит. А твари все прут, Краг отбивается.

Я добавляю усилия, сфера сжимается на пару сантиметров, но дальше – никак. Нос в крови, в висках стучит.

Гром стреляет, прикрывая нас, но тварей все больше. Одна из них – та, с ногами страуса – прорывается к нам, и Гром едва успевает отпрыгнуть. Он всаживает очередь в нее, но она не падает.

Вдруг из коридора появляются трое в капюшонах. Они двигаются быстро, слаженно, как бойцы спецназа, но без оружия. Один взмахивает рукой – перед нами встает прозрачный щит, который разрезает ближайших тварей пополам. Второй выбрасывает сгустки тьмы – они обволакивают монстров, и те застывают, превращаясь в камень, а потом рассыпаются в пыль. Третий подбегает к Крагу, кладет руки ему на плечо – раны затягиваются, Краг даже выдыхает с облегчением.

– Это кто? – выдыхает Гром, не опуская автомат.

Незнакомцы работают слаженно, словно всю жизнь только и делали, что резали тварей. Они зачищают остатки тварей за считанные минуты. Тот, что ставил щиты, подходит к разлому, делает жест – тот начинает пульсировать быстрее. Я понимаю, что надо помочь. Краг, восстановившись, добавляет своей силы. Втроем мы сжимаем сферу. Разлом уменьшается до размера мяча, потом до апельсина – и исчезает, издав смачный звук испускания газов человеком.

Слышу, как капает вода с потолка и как где‑то в коридоре продолжает пищать медицинский прибор, – настолько становится тихо.

Поворачиваюсь к незнакомцам, но они уже отходят. Тот, что лечил Крага, задерживается на секунду, смотрит на меня из‑под капюшона – лица не видно, но взгляд тяжелый, оценивающий. Кивает и исчезает за поворотом.

– Стоять! – кричит Гром, поднимая автомат, но их уже нет.

Ирина прикрывает глаза:

– Не чувствую их мыслей. Вообще никаких. Как будто пустота. Но они явно не обычные люди.

Гром озирается:

– Они не наши, не из аристократов. Магия какая‑то странная…

Я смотрю в коридор, где исчезли фигуры. В голове всплывает разговор о «непереплавленных» – тех, кто выжил после экспериментов Морозовых. Такие же, как я. Не они ли это? Но откуда у них такие силы? И почему они помогают, но не хотят контакта?

– Значит, не время, – говорю вслух. – Но теперь мы знаем, что они есть и где‑то рядом. Будем иметь в виду.

Гром хмыкает:

– Если их много и если они умеют такое… – он кивает на разлом, – то почему они до сих пор прячутся?

– Может, копят силы, – отвечает Лена. – Или ждут момента.

Я смотрю на нее. Мысль неприятная. Морозовых разгромили, но система, которая их породила, осталась. Двор, канцелярия, императорская семья – все они либо закрывали глаза, либо помогали.

– Ладно, – обрываю я. – Гадать можно долго. Пока они на нашей стороне – и ладно. Вернемся в «Воронок», там разберемся.

Осматриваем место. Разрушений много, но тварей больше нет. Пациентов, к счастью, успели эвакуировать почти всех, кроме тех, кто попал под раздачу. Тела погибших, врачей и больных, лежат в палатах. Жутко, но мы ничего не могли сделать.

Лена звонит Петрову:

– Алексей, прием. Как там наши ученые? У нас тут целый склад материала.

Петров отвечает с ноткой гордости в голосе:

– Уже выехали. Я, как только услышал про больницу, сразу позвонил в научное общество. Они сказали, за любой тушкой приедут хоть ночью.

Гром хмыкает:

– Надо будет с них процент за срочность брать. А то мы тут рискуем, а они только тушки забирают.

– Успеешь, – говорю я. – Для начала пусть вообще приедут, а потом будешь торговаться.

Выбираемся наружу. Солнце уже клонится к закату, небо оранжевое, и это кажется неправильным после того кошмара, что мы видели.

Садимся в машину. Молчим. Только когда отъезжаем, Гром выдает:

– А ведь все‑таки… они могли и не помогать нам, а просто дать нам сдохнуть. Но помогли.

– У них могут быть свои счеты с теми, кто… стоит за разломами, – отвечаю я. – Если за ними вообще кто‑то стоит… Хотя я прямо все больше уверен, что это те самые парни‑аномалии из той истории с Морозовыми. Некоторых из них, Лена не даст соврать, я, тогда под временной фамилией Строганов, освободил от участи быть переплавленными. Как и тебя, Ирина.

Гром, глядя на дорогу, хмыкает.

Возвращаемся в «Воронок». В столовой Клавдия Петровна накрывает ужин. Гром, забыв про тварей, довольно улыбается и садится за стол.

– А где Марк? – спрашивает Анна.

– Опять свои подушки рассматривает, – вздыхает Лена. – Все еще светятся.

– Пусть светятся, – усмехается Гром. – Главное, чтобы сам не начал.

Я включаю телевизор, пока мы едим. Кажется, следить за новостями станет нашей новой ежедневной традицией…

«…Появилась информация, что частное агентство „Кодекс“, занимающееся ликвидацией аномалий, может быть причастно к созданию разломов с целью получения прибыли. Статус эксперта, предоставленный им канцелярией, находится под вопросом. Расследование продолжается…»

Я смотрю на экран. Потом на команду. Тишина.

– Ну вот, – говорит Гром, откладывая вилку. – Доигрались.

– Рано паниковать, – отвечаю я, хотя внутри все холодеет. – Завтра будем разбираться.

Но сам понимаю: завтра может быть поздно.

* * *

Петров сидит за столом в столовой. Вокруг него банки, коробки, ящики, пальцы бегают по экрану планшет, губы шевелятся.

Клавдия Петровна выходит из кухни с половником в руке, останавливается за его спиной, смотрит на банки с тушенкой, разложенные по сортам.

– Сто сорок три банки тушенки, – говорит она негромко. – Пятьдесят восемь сгущенки, крупы по мешкам взвесила. Ты это уже три раза пересчитал, Алексей.

– Четыре раза, – поправляет он, не поднимая головы. – Если мы попадем в осаду, каждая банка на счету. Я должен точно знать, сколько у нас ресурсов.

– Если ты меня доведешь своими подсчетами, – Клавдия Петровна замахивается половником, но не бьет, просто для острастки – по ходу, копирует стиль Веры, а может, та ее специально обучила этому стилю, – я тебя самого законсервирую. Ишь, бухгалтер выискался. Доведет до голодной смерти, а потом будет считать, сколько сэкономил на похоронах.

– Я не на похоронах экономлю, я на жизни! – Петров наконец поднимает глаза, но планшет не выпускает. – Вот смотрите: если мы будем расходовать по двести грамм мяса на человека в день, нам хватит на…

– Алексей, – доносится от окна. Гром сидит на подоконнике, автомат разобран на части, протирает затвор. Медленно так, спокойно – человек, который делал это тысячу раз. – Оставь Клавдию Петровну в покое. Она лучше тебя знает, сколько чего нужно.

Рядом с Громом на столе разложены обоймы, ножи, пара гранат. Он берет каждую обойму, проверяет пальцем пружину, откладывает.

Анна и Марк сидят на скамейке у входа в столовую. Анна проверяет снаряжение – разгрузку, подсумки, аптечку. Марк чистит пистолет.

Краги в углу. Наш Краг и Кракш – оба сидят прикрыв глаза, каменные пальцы едва заметно шевелятся, будто ощупывают невидимые нити под землей. Они слушают. Всегда слушают. Ирина сказала, они могут чувствовать вибрации на километры вокруг.

Скиталец в медблоке. Клавдия Петровна носила ему завтрак – вернулась, сказала: съел почти все, сидит спокойно, даже улыбнулся раз. Прогресс.

Наливаю кофе из термоса. Горький, горячий, обжигает горло. То, что надо.

– Докладывайте.

Петров подскакивает, будто его током ударило. Показывает планшет, на экране какие‑то графики, сводки.

– Артем, я всю ночь мониторил ситуацию. В столице хаос. Беспорядки, погромы, полиция не справляется. Император… – Он запинается, сглатывает. – Император скончался сегодня в пять утра.

Даже Гром замирает с затвором в руке.

– Откуда данные?

– Официальные каналы молчат, но по закрытым – уже подтвердили. Новый император – второй сын, Алексей. Он уже выступил с обращением. – Петров разворачивает планшет, на экране запись, запускает видео.

Голос из динамиков жесткий, каждое слово как гвоздь.

«…Виновные в дестабилизации государства понесут суровое наказание. Особое внимание будет уделено тем, кто сотрудничает с враждебными силами из иных миров. Агентство „Кодекс“, чья деятельность привела к массовым прорывам аномалий, объявляется пособником инопланетных структур. Статус эксперта аннулирован. Все активы подлежат конфискации. Населению предписывается сообщать о любых контактах с представителями „Кодекса“».

Гром опускает автомат на стол.

– Вот и все. Доигрались.

– Погоди, – смотрю на Петрова. – Что дальше? Только слова или уже действия?

Вместо ответа слышу за воротами шум мотора. Подъезжает машина – черный представительский седан с гербом канцелярии на дверце. Вижу в окно, как из нее выходит чиновник в строгом костюме, в руках плотный конверт с сургучной печатью. Охрана у ворот пропускает его, но автоматы не опускают. Чиновник идет к крыльцу, ступает осторожно, будто боится испачкать туфли.

– Господин Серпов? – Он протягивает конверт. – Официальное предписание явиться в канцелярию для дачи показаний. Устное дополнение от его величества: вам дается сутки на размышление. Либо вы добровольно сдаете оружие и ваших… хм… существ, либо будете считаться мятежным формированием. Дальнейшее – по законам военного времени.

Забираю конверт, вскрываю прямо при нем. Бумага плотная, гербовая. Читаю вслух:

'Именем Его Императорского Величества Алексея Второго, Самодержца Всероссийского.

Предписание № 847/А

Гражданину Серпову Артему Сергеевичу, руководителю частного агентства «Кодекс».

В связи с выявленной деятельностью, направленной на дестабилизацию государственного порядка, пособничество враждебным силам из иных миров, а также сокрытие на подконтрольной территории существ нечеловеческого происхождения, предписывается:

Явиться в Императорскую Канцелярию для дачи показаний в течение 24 часов с момента получения настоящего предписания.

Сдать все имеющееся огнестрельное и магическое оружие представителям власти.

Передать всех находящихся на территории поместья «Черный Воронок» существ нечеловеческого происхождения для дальнейшей депортации или изоляции.

В случае невыполнения требований в установленный срок, а равно при попытке сопротивления или сокрытия указанных лиц и существ, агентство «Кодекс» будет объявлено мятежным формированием с применением всей полноты военной силы согласно законам военного времени.

Статус эксперта при Императорском Дворе аннулирован. Все активы агентства подлежат конфискации в пользу государства'.

Подпись, печать, дата. Все по правилам, все по красоте…

Смотрю на чиновника. Тот переминается с ноги на ногу, ждет.

– Сутки, говоришь? – усмехаюсь. – А если я сейчас отвечу?

Чиновник моргает.

– Э‑э… вообще‑то, предписание предполагает…

– Давай без бюрократии. Подожди десять минут. Решим все сразу.

Он колеблется, но кивает:

– Хорошо. Я подожду в машине.

Чиновник разворачивается и идет обратно к седану. Садится, но двигатель не глушит – видимо, готов уехать в любой момент.

Совещаемся в столовой. Я зачитываю письмо еще раз. Гром ходит вдоль стены, Анна и Марк жмутся к окнам, поглядывая наружу. Петров строчит в планшете, Клавдия Петровна гремит кастрюлями на кухне, но я знаю – она слушает, она всегда слушает.

– Варианты? – спрашиваю.

Петров поднимает голову, глаза красные, но взгляд цепкий.

– Если сдать оружие, нас просто арестуют. Потом суд, потом тюрьма. Если сдать крагов и скитальца – их убьют. Скорее всего, сразу на месте. Если не сдать – объявят мятежниками, и тогда… – Он разводит руками. – Тогда война.

– Значит, мятежники. – Гром пожимает плечами. Останавливается у окна, смотрит на забор. – Я с самого начала знал, чем это кончится. Когда мы взяли к себе первых крагов, когда полезли в эти разломы… Долго бы нас не потерпели.

Ирина сидит рядом с крагами, переводит им. Те молчат, только сжимают кулаки. Кракш, сидящий рядом, урчит что‑то низкое, глухое.

– Они говорят, – тихо переводит Ирина, – что не просили убежища, чтобы потом сдаться. Они остались с нами, потому что мы не похожи на других. И что лучше умрут сражаясь, чем позволят себя убить.

– Никто не умрет. – Встаю из‑за стола. – Идем, скажем этому типу, чтобы не ждал.

Выхожу на крыльцо, машу рукой охране, чтобы пропустили. Чиновник выбирается из машины, подходит, смотрит вопросительно.

– Передай своему императору, – говорю громко, – что мы не сдаемся. Ни оружия, ни существ. Если он хочет войны – он ее получит.

Чиновник кривится, но кивает. Садится в машину и уезжает. Седан скрывается за поворотом.

Возвращаюсь к своим:

– Ждем. Может, дадут сутки, может, нет. Будьте готовы.

Расходимся. Я выхожу на крыльцо, смотрю на небо. Серое, низкое. В такую погоду поспать бы как следует, но сегодня не до сна.

Сколько проходит времени – не знаю. Может, час, может, два. Тихое время. Но оно заканчивается.

А потом нарастающий гул.