Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Я считаю, что сторона, которую мы выбираем, – это здравый смысл, – парирую я. – Разломы не спрашивают, какому дому принадлежит здание. Они просто открываются. И мы их закрываем.

Барон Врангель поправляет очки:

– А как же информация, которую вы получаете в ходе работы? Вы делитесь ею с кем‑то? Или продаете?

– Информация остается у нас, – спокойно говорю я. – Если кто‑то хочет ее получить – может обратиться с официальным запросом. Или предложить сотрудничество.

Воронцов переглядывается с княгиней, потом снова смотрит на меня:

– Господин Серпов, дело вот в чем. Мой новый бизнес‑центр находится в районе, который в последние недели стал привлекать нездоровое внимание. Мы собрали данные из городских сводок и по своим каналам – вокруг то и дело открываются разломы. Пока они обходят стороной само здание, но достается соседним складам и офисам. А мои партнеры, – он кивает на Оболенскую, Шувалова и Врангеля, – либо совладельцы, либо крупные арендаторы. Княгиня занимает там два этажа под свой ювелирный салон, граф держит склад антиквариата, а барон арендует лабораторию. Так что для них это тоже вопрос безопасности.

Граф Шувалов добавляет:

– Если вы обеспечите охрану хотя бы на месяц, это будет серьезным подспорьем. Мы готовы оплатить ваши услуги и поделиться информацией, которая у нас есть по этому поводу.

– Интересно. – Я откидываюсь на спинку стула. – Но я что‑то не припомню, чтобы мы получали вызовы из того района.

Воронцов усмехается:

– Не все разломы попадают в официальные сводки, господин Серпов. Особенно те, что быстро закрываются сами или происходят ночью. У городских служб своя статистика, и они не всегда делятся с нами. Но у нас есть свои источники. За последние две недели в радиусе пары кварталов от бизнес‑центра зафиксировано три небольших разлома. Все «бета‑класса», ни один не дотянул до вашего выезда по протоколу. Но для арендаторов это серьезный сигнал.

Я молчу, обдумывая. Слишком гладко, слишком правильно. Воронцов явно не просто так собрал этих людей. Наверняка у каждого есть свой интерес.

– А что за информация в ваших архивах? – спрашиваю я. – Конкретнее.

Княгиня Оболенская наклоняется вперед:

– У нас есть данные о перемещениях некоторых подозрительных лиц, которые могли быть связаны с теми нападениями. Также мы ведем учет аномальных эфирных всплесков, которые не фиксируются вашими приборами.

– Наши приборы фиксируют все, – вставляет Лена, до этого молчавшая. – Но если у вас есть дополнительные данные, мы готовы их изучить.

Княгиня улыбается:

– Ваши приборы фиксируют магию, дорогая. А мы говорим о людях. О наемниках, которые появляются в районе перед каждым разломом и исчезают сразу после. Их отследить сложнее.

– И что за люди? – спрашиваю я.

– Пока только обрывки, – признается Воронцов. – Пара фотографий с камер наблюдения, несколько номеров машин, засвеченных в нетипичных местах. Мы хотим, чтобы вы с этим поработали. У вас есть доступ к городским базам и опыт. У нас – финансирование и связи. Разумеется, мы все это передадим, после подписания соглашения.

Я смотрю на него. В его нитях появилось легкое золотистое мерцание – азарт. Он хочет этого союза, но не раскрывает всех карт.

Глава 20

– Хорошо, – говорю я после паузы. – Мы рассмотрим ваше предложение. Но окончательное решение – после детального анализа объекта и условий. И, разумеется, наша независимость останется приоритетом.

– За сотрудничество! – Воронцов поднимает бокал.

Все чокаются. Я делаю глоток из своего бокала – вино превосходное, с легкой кислинкой.

Граф Шувалов сидит напротив и уже тянется к бутылке, которую только что подал сомелье. Бутылка темного стекла, с гербом Воронцовых на этикетке.

– Петр Александрович, – говорит Воронцов, – это вино из моей личной коллекции, урожай девяносто восьмого. Уверен, вы оцените.

Граф наливает себе полный бокал, с наслаждением вдыхает аромат, делает глоток… и вдруг замирает.

Бокал с глухим стуком падает на скатерть, вино разливается по белоснежной ткани. Граф хватается за горло, глаза вылезают из орбит. Лицо наливается краской, он открывает рот, но вместо слов – только сиплый выдох.

Княгиня Оболенская вскрикивает, закрывая рот руками. Барон Врангель вскакивает, опрокидывая стул. Воронцов бледнеет и рвется к графу:

– Петр Александрович! Что с вами⁈ Воды! Врача! Немедленно!

Все повскакивали с мест. Кто‑то звонит, кто‑то мечется, кто‑то кричит. Хватаю бутылку со столика, чтобы осмотреть. В голове только одна мысль: отравление? Покушение? Кто‑то хотел убить графа прямо здесь, за столом, на глазах у всех?

Граф сидит, не в силах вымолвить ни слова, только хрипит и таращится на нас.

– Не двигайте его! – кричит княгиня.

– Вызовите скорую!

Паника нарастает. Я сжимаю бутылку и понимаю: сейчас начнется такое, что мало не покажется. Интриги, обвинения, разборки. И мы в самом центре этого.

Граф все еще молчит, только шевелит губами, будто пытаясь что‑то сказать, но слова застревают где‑то внутри. А вино на скатерти… оно светится. Слабо, едва заметно, но светится.

И тут граф, наконец, открывает рот, чтобы что‑то сказать, и вместо обычных слов выдает:

– Какой прекрасный здесь обед, я скажу вам без прикрас,

Вино искрится, словно свет, и радует всех нас!

Все за столом замирают. Граф округляет глаза, явно не понимая, что происходит.

– Петр Александрович, – осторожно спрашивает княгиня Оболенская, – вы в порядке?

– Я в полном порядке, лишь слегка удивлен,

Но почему я говорю… как будто я влюблен?

Граф хлопает себя по губам.

– Что за черт? Я не хотел… О, черт, опять я рифму спел!

Барон Врангель, сидящий рядом, приподнимает очки и с интересом тянется к бутылке:

– Позвольте и мне попробовать? Это крайне любопытный феномен…

– Не смейте! – рявкает граф, но поздно: барон уже налил себе, глотнул – и тут же выдает:

– О дивный вкус, о дивный аромат!

Теперь и я, как видно, виноват!

Язык мой сам слагает мне сонеты,

Хотя мне крайне чуждо это…

Он смотрит на бокал с ужасом и восхищением одновременно.

Княгиня Оболенская прыскает в салфетку, но быстро берет себя в руки. Гром у двери давит усмешку, прикрываясь кулаком. Даже у меня уголки губ дергаются.

Воронцов бледнеет, потом краснеет, потом вскакивает:

– Что это значит⁈ – Он подзывает сомелье, тот подбегает, дрожа как осиновый лист. – Откуда это вино? Кто подавал?

– Князь, – лепечет сомелье, – это… это из вашей личной коллекции. Вы сами утром распорядились принести эту бутылку для особых гостей. Вот, я все помню, вы сказали: «Сегодня будет важный обед, подайте лучшее».

Воронцов хмурится:

– Я такого не говорил. Я просил приготовить вино из подвала, но не это. Я эту бутылку вообще первый раз вижу!

Граф Шувалов, который все это время сидел с трагическим выражением лица, вдруг изрекает:

– Коль вино не то и сомелье врет,

Значит, кто‑то против нас заговор ведет.

Язык мой – враг мой, но теперь вдвойне,

Обидно, братцы, стало очень мне!

Княгиня Оболенская уже не скрывает смеха, прикрываясь веером. Барон Врангель пытается заговорить прозой, но у него выходит:

– Я предлагаю изучить сей инцидент,

Чтоб дать научный аргумент!

Кто подменил, зачем и как –

Вот в чем вопрос, и это не пустяк!

Воронцов мечется между гневом и растерянностью. Остальные аристократы перешептываются, косясь то на бутылку, то на графа с бароном.

Я понимаю, что пора вмешаться. Встаю, забираю бутылку со столика, внимательно осматриваю. На донышке – слабый фиолетовый отсвет.

– Господа, – говорю я спокойно, – позвольте предложить. Вино явно с добавкой, и, судя по эффекту, безвредной. Кто‑то просто решил пошутить, причем довольно безобидно. Я заберу бутылку в нашу лабораторию при научном обществе, мы проведем анализ и выясним, что это за вещество. А граф и барон, – я с трудом сдерживаю улыбку, – через несколько часов придут в норму, уверен.

Воронцов смотрит на меня, потом на бутылку:

– А если это не безвредно? Если это покушение?

– Если бы это было покушение, – пожимаю плечами, – граф уже лежал бы без чувств, а не радовал нас поэзией. Это скорее чья‑то глупая шутка. Или испытание нового средства для поднятия настроения.

Граф Шувалов, услышав это, выдает:

– Шутка? Ну, шутники, держитесь!

Я вам еще припомню эту дикость!

Но если честно, черт возьми, забавно,

Хотя и очень, очень неприятно!

Княгиня Оболенская уже откровенно хохочет, уткнувшись в плечо соседа. Барон Врангель пытается что‑то записывать в блокнот, но рука дрожит от смеха.

Воронцов, видя, что паника улеглась, выдыхает:

– Господин Серпов, я вам доверяю. Заберите это чертово вино и разберитесь. Если узнаете, чья это работа, сообщите мне лично. Я с ними сам поговорю.

– Договорились, – киваю я, пряча бутылку в сумку.

Граф Шувалов встает, пытаясь сохранить достоинство:

– Я удаляюсь, господа, пока

Не наговорил тут лишнего пока.

Прощайте, и простите мой позор,

Являющий собой словесный разговор.

Он выходит, сопровождаемый смешками. Барон Врангель тоже поднимается, но запинается и выдает:

– И я пойду, пожалуй, в кабинет,

Чтоб сочинить про это все куплет…

– Михаил Борисович, не надо! – кричит ему вслед княгиня, но барон уже скрылся.

Мы с Громом переглядываемся. Он еле сдерживается.

Выходим на улицу. Гром, едва дверь закрывается, сгибается пополам:

– Стихами! Они говорят стихами! Я не выдержу, это лучший день в моей жизни!

– Заткнись, – шиплю я, но сам улыбаюсь. – Петров, завтра с утра займись бутылкой. Узнай, откуда она, кто ее мог подменить и чем таким нашпиговать.

– А если это просто вино с добавками? – пожимает плечами Гром, все еще давясь смехом.

– Тогда граф и барон будут говорить стихами до конца недели. И это станет лучшей рекламой ресторана. Представляешь вывеску: «У нас подают поэтическое вино!»

Садимся в машину. Я смотрю на бутылку в своих руках. Кто‑то подменил вино. И этот кто‑то явно целился в Воронцова или его гостей. Хорошо, что эффект оказался комичным. Но могло быть и хуже.

– Артем, – подает голос Петров, – а если бы это я выпил?

– Ты бы сейчас считал убытки в стихотворной форме. Представляешь, какой был бы хит на ярмарке тщеславия?

Петров обиженно замолкает. Гром заводит мотор.

* * *

На следующий день на завтрак Петров заходит с красными глазами, но естественно с планшетом и той самой бутылкой.

– Артем, я всю ночь пробивал эту бутылку по своим каналам. – Он плюхается на стул и разворачивает экран. – Смотри: вечером я отвез образец в научное общество, они сделали анализ эфирного следа и проверили происхождение по винным каталогам. Вино из частной коллекции дома Лебедевых. Эксклюзивная партия, таких бутылок всего двадцать в империи. У них эксклюзивный контракт с этим виноделом, больше никто не имеет права закупать эту марку.

– А Воронцов сказал, что это из его коллекции, – замечает Лена.

– Именно! – Петров тычет в планшет. – Я проверил по открытым источникам и через свои контакты в торговой палате – у Воронцовых никогда не было контрактов с этим виноделом. То есть бутылка – подделка. Этикетка с гербом Воронцовых наклеена поверх настоящей. А под ней – герб Лебедевых.

– Значит, кто‑то подменил бутылку, – говорит Гром. – Чтобы что?

– Чтобы Воронцов подумал, что Лебедевы хотят его отравить или подставить, – предполагает Лена. – Или чтобы Лебедевы подумали, что Воронцов украл их вино.

– Или чтобы мы подумали, что кто‑то третий хочет стравить эти дома, – добавляю я. – Петров, есть зацепки, откуда бутылка реально взялась? Кто ее мог подбросить?

Петров вздыхает:

– Научное общество дало только анализ и происхождение вина. Дальше – глухо. Я пробил по своим базам: эта конкретная бутылка из партии Лебедевых была продана через подставную фирму. Фирма зарегистрирована в офшоре, следы ведут… – он делает паузу, – к дому Стрижей.

– Стрижи? – удивляется Гром. – Те, которые с нами вроде как дружат?

– Через три посредника, но достаточно явно, – кивает Петров. – Если копать, можно найти концы. Вопрос – стоит ли?

Мы молчим, переваривая. Лена первой нарушает тишину:

– Вариантов несколько. Первый: Стрижи реально хотят подставить Лебедевых и стравить их с Воронцовым. Второй: Лебедевы сами организовали эту подставу, чтобы обвинить Стрижей. Третий: кто‑то третий играет против всех.

– Четвертый, – добавляет Гром, – мы лезем в это дерьмо и получаем по полной.

Я смотрю на бутылку. Стекло темное, герб Воронцовых на этикетке смотрится чужеродно, если знать, что под ним – Лебедевы. Интрига, достойная аристократических игр.

– Петров, – говорю я наконец, – подготовь сухой отчет с фактами: бутылка подменена, оригинальное вино из коллекции Лебедевых, следы ведут к Стрижам. Без обвинений, просто данные. Отправь Воронцову и копию – Лебедевым. Пусть сами разбираются.

– А Стрижам? – уточняет Петров.

– А Стрижам ничего. Если они невиновны, им эта информация и так дойдет. Если виновны – пусть нервничают.

Петров кивает и начинает строчить в планшете.

– Закрываем тему? – спрашивает Лена.

– Закрываем, – подтверждаю я. – У нас своих проблем хватает. Новичков надо отправлять, скитальцев искать, разломы закрывать. А аристократы пусть сами грызутся. Наше дело – факты, а не разборки.

Гром одобрительно хмыкает:

– Мудро. А то влезем – потом не вылезем.

– Вот именно.

Мы переключаемся на завтрак, но бутылка еще какое‑то время стоит на столе, напоминая о том, что в этом мире даже вино может быть оружием.

День проходит без особых приключений, без вызовов, в какой‑то бытовой рутине, я бы даже мог счесть это своим первым выходным днем за последние месяцы.

Зато следующим утром такая роскошь в виде затишья была компенсирована сполна и даже с горочкой. С утра Вера оккупировала столовую и расхаживала вдоль стола с половником, как фельдмаршал перед битвой. Я еще не успеваю допить кофе, а она уже стоит надо мной.

– Артем, кастинг сегодня. Ты не забыл? Я вчера объявления расклеила.

– Помню, – киваю я, хотя забыл. – Петров организовал?

Из‑за угла доносится стон. Петров выползает с планшетом, с какими‑то наклеенными на него списками.

– Организовал, – мрачно говорит он. – Десять человек. Десять! Это ж сколько анкет проверять, потом собеседования, потом испытательный срок… И зарплата, зарплата!

– Алексей, – перебивает Вера, – если ты сейчас начнешь считать, я тебя самого заставлю готовить.

Петров затыкается и садится обратно.

К десяти часам в столовую начинают подтягиваться кандидаты. Первым заходит мужик в засаленном фартуке, с лицом человека, который видел жизнь во всей ее красе. Молча садится на стул, кладет руки на стол и пялится в одну точку.

– Представьтесь, – говорит Вера.

– Иван, – басом отвечает он.

– Что умеете готовить?

– Борщ. Щи. Уху.

– И все?

– А че еще надо? – Иван пожимает плечами. – Еда должна быть сытной и простой. Без выкрутасов.

Вера прищуривается:

– А если гости захотят, например, ризотто?

– Это че? – не понимает Иван.

Гром, сидящий у стены, хрюкает в кулак.

– Спасибо, Иван, мы вам перезвоним, – быстро говорю я.

Иван встает и уходит, возможно, так и не поняв, почему его не взяли.

Второй кандидат оказывается молодым парнем с горящими глазами и блокнотом, полным рецептов. Он влетает в столовую, видит Крага, сидящего в углу, и замирает.

– Ого! А это кто? – Он подбегает к каменному гуманоиду. – Слышь, чувак, а ты что ешь? Камни? А можно рецепт? Я могу приготовить что‑нибудь для твоего народа!

Краг медленно поворачивает голову, смотрит на парня желтыми глазами и издает низкий рык. Ирина, сидящая рядом, переводит:

– Он говорит, что, если ты не отойдешь, он тебя съест.

Парень отскакивает, но глаза его продолжают гореть.

– Я, вообще‑то, повар‑экспериментатор! – заявляет он. – Могу готовить блюда с добавлением магии, кристаллов, эфира! Это же прорыв!

– А обычную яичницу ты приготовишь? – спросила Вера.

– Обычную? – парень морщится. – Скучно.

– Иди, – машет рукой Вера. – Не задерживай.

Парень обиженно вышел, бормоча про консерваторов.

Третий кандидат – худой, нервный мужчина в очках. Он входит, оглядывается, замечает Крага и белеет.

– Эт‑то… это кто? – заикаясь, спрашивает он.

– Наш сотрудник, – спокойно отвечаю я. – Не бойтесь, он не кусается.

– Ага, не кусается. – Мужчина пятится. – Я… я, наверное, не подойду. У меня аллергия на… на каменных.

И выбегает.

Четвертая – женщина лет пятидесяти, круглолицая, с доброй улыбкой. Представляется Клавдией Петровной.

– Я тридцать лет в школе работала, – рассказывает она. – Столовой заведовала. Детей кормила. А теперь на пенсии, скучно стало. А тут объявление – повар нужен. Я и пришла.

– А с каменными гостями работали? – спрашивает Вера, кивая на Крага.

Клавдия Петровна оглядывается, ничуть не пугается:

– Ой, а он симпатичный. Ему, наверное, отдельную посуду надо? И кашу погуще? Я таких раньше не кормила, но научусь. Главное, чтоб люди сыты были.

Вера довольно кивает:

– А яичницу сможете?

– Легко! Хотите, прямо сейчас сделаю?

– А давайте тестовое задание, – предлагаю я. – Все кандидаты, кто остался, пусть приготовят что‑нибудь простое. Например, яичницу с беконом. И мы выберем лучшего.

Пятый кандидат, который до этого стоял в углу и молчал, оживляется. Парень лет тридцати, в чистом фартуке и с набором ножей за поясом. Он представляется Денисом, профессиональным поваром из ресторана, который недавно закрылся.

– Яичница? – переспрашивает он с легким презрением. – Хорошо, я покажу класс.

Шестой кандидат, молодой студент кулинарного техникума, робко поднимает руку:

– А можно мне тоже попробовать? Я учусь, но очень стараюсь.

– Давайте, – машет Вера.

На кухне начинается столпотворение. Клавдия Петровна работает спокойно, уверенно, без лишних движений. Через пять минут у нее уже шипит на сковороде яичница с беконом, пахнет, надо сказать, о‑о‑очень аппетитно.

Денис, профессиональный повар, пытается показать высший пилотаж: жарит яичницу на оливковом масле, добавляет какие‑то специи, украшает зеленью. Но в процессе роняет ломтик бекона на пол, поднимает его, быстро обтирает и все равно кладет на тарелку.

Студент техникума суетится, разбивает два яйца мимо сковороды, долго вытирает плиту, и в итоге его яичница подгорает.

Устраиваем дегустацию. Петров, после долгих подсчетов, заявляет, что Денис использует слишком дорогие ингредиенты, а студент – перерасход продуктов. Ирина отмечает, что яичница Клавдии Петровны самая домашняя и вкусная.

В конечном итоге выбираем Клавдию Петровну. Денис долго возмущается, но Петров показывает ему видео, где тот роняет бекон на пол, и повар ретируется.

После кастинга Вера знакомит новую помощницу с кухней. Клавдия Петровна сразу берется за дело – проверяет запасы, щупает крупу, принюхивается к специям. Вера довольно кивает.

А мы собираемся в учебном корпусе. Анна и Марк уже ждут.

– Сегодня у вас самостоятельное задание, – объявляю я. – Мелкий разлом на окраине. Легкий, «бета‑минус». Ирина пойдет с вами, но не как нянька, а как наблюдатель. Гром будет на подстраховке.

Провожаем группу. Анна и Марк сидят в машине с такими лицами, будто их на расстрел везут. Ирина, как всегда, спокойная, с закрытыми глазами – слушает эфир. Гром за рулем, хмурый, но я уверен на сто процентов: если что, он прикроет. Он прощание кивает мне: мол, не ссы, командир.

Я остаюсь стоять во дворе. Странное чувство – отпускать новичков в первый самостоятельный выезд. Вроде бы все предусмотрели, а на душе кошки скребут. Сам когда‑то так же начинал. Только у меня не было такого Грома.

Где‑то далеко ухает сова. Или не сова – мало ли кто теперь водится в окрестных лесах после всех разломов.

Глава 21

Возвращаюсь в дом. В столовой Вера и Клавдия Петровна гремят посудой, обсуждая рецепты.

Через час звонит Гром.

– Слушай, тут такое дело, – говорит он. – Разлом закрылся, мелкий он был, без проблем. Но когда возвращались, на пустыре какие‑то люди напали. Человек пять, с битами, с арматурой. Анна растерялась, Марк чуть не выстрелил в нее. Пришлось вмешаться.

– Стреляли?

– По ногам, конечно. Двоих зацепили, остальные разбежались. Анна после этого тряслась минут десять. Марк, наоборот, обрадовался – говорит, наконец‑то по живым пострелял.

– Идиот, – вздыхаю я. – Ладно, везите их обратно. И следи, чтобы у них там крыша окончательно не поехала.

– Есть.

Через полчаса новый звонок, уже от Ирины.

– Артем, – голос у нее напряженный, – мы тут кое‑что нашли. Точнее, кое‑кого. Существо. Не похоже на тварей, оно… плачет. Я думаю, это скиталец, только потерянный совсем. Он не агрессивный, но очень напуган. Забрать?

– Забирайте, – ответил я. – Куда ж его девать?

– Хорошо. Скоро будем.

Я откладываю телефон и задумываюсь. Скиталец, значит. У нас уже два крага, теперь еще и этот. Прямо филиал Эфириума в «Воронке». Что ж там такое происходит в их мире, если они бегут оттуда, как крысы с тонущего корабля? Спящие, о которых говорил Кракш, видимо, не шутка. И если они и до нас доберутся…

Я не успеваю додумать – за окном урчит двигатель.

Выхожу во двор. Из машины выводят бледное создание в рваных одеждах. Оно вздрагивает, озирается и всхлипывает. Ирина держит его за руку и что‑то шепчет. Гром стоит рядом, готовый в любой момент выхватить оружие.

– Ну, – говорю я, подходя, – гость так гость. Ведите в медблок.

Анна и Марк выбрались следом. Анна выглядит уставшей, но довольной. Марк, наоборот, сияет, как новогодняя елка, хотя стрелял‑то всего пару раз.

– Я сегодня двух мародеров подстрелил! – заявляет он.

– А мог бы и Анну, – замечает Гром.

– Но не подстрелил же!

Я машу рукой – идите, мол, отдыхайте.

В медблоке к новому гостю подходит Кракш. Он осторожно кладет каменную ладонь на плечо существа и говорит на своем языке. Тот вздрагивает, поднимает голову и медленно кивает.

– Он узнает своего, – переводит Ирина. – Говорит, что там, в их мире, совсем плохо. Спящие жрут все.

– Спящие? – переспрашивает Гром. – Прямо во сне жрут?

– Он не знает, кто это. Просто тьма, которая поглощает. Краги и сильверы бегут кто куда.

Я смотрю на эту сцену и думаю: сколько же их еще придет? И что мы будем делать, когда их станет слишком много? Впрочем, место пока есть. А там видно будет.

Кракш ведет нового гостя, усаживает, наш Краг приносит миску с кашей. Существо сначала недоверчиво смотрит, потом берет ложку и осторожно ест.

– Жить будет, – заключает Гром.

Марк, проходя мимо, заглядывает в медблок и тут же выходит:

– Я опять свечусь? Нет, не свечусь. А подушки… они все еще светятся после той медузы! Я не могу спать!

– Подушки выкинь, – советует Гром. – Или продай как ночники. Петров, подсчитай потенциальную прибыль.

Петров, уже сидящий за столом с планшетом, задумывается:

– Если продавать светящиеся подушки как сувениры… рублей по пятьсот за штуку… а их у нас… Марк, сколько подушек ты испортил?

– Четыре! – кричит Марк из коридора.

– Четыре – это две тысячи! А если учесть, что они светятся, можно накинуть еще…

– Алексей, не начинай! – прикрикивает Вера, выходя из кухни. – Идите лучше ужинать.

Клавдия Петровна накрывает на стол. Пахнет жареным мясом и свежим хлебом. Новый скиталец, усаженный с нами, понемногу успокаивается, поглядывая на Кракша. Тот сидит рядом и время от времени подкладывает ему добавки.

Кракш, покончив с едой, подходит ко мне и что‑то говорит. Ирина переводит:

– Он благодарит за помощь. И говорит, что чувствует себя в безопасности. Впервые за долгое время.

– Передай, что рады, – отвечаю я. – И пусть привыкает. Возможно, теперь это надолго его дом.

Кракш кивает и возвращается на свое место.

Я доел и уже собираюсь в кабинет, когда на смартфоне вспыхивает сигнал. Зашифрованное сообщение. Всего пара строк.

«Император при смерти. Двор в смятении. Ваш статус могут аннулировать. Готовьтесь к худшему. Волкова».

Я перечитываю три раза. Потом откладываю смартфон.

– Что там? – спрашивает Гром.

– Пока не знаю. Но, кажется, наш «нейтралитет» скоро проверят на прочность.

Прячу смартфон в карман и выхожу в коридор. В голове шумит. Волкова просто так писать не будет. Если она говорит «готовьтесь к худшему», значит, худшее уже на подходе.

Поднимаюсь к себе в кабинет, закрываю дверь. Набираю ее номер. Длинные гудки, потом щелчок – она берет трубку сразу.

– Серпов. Ты получил мое сообщение.

– Получил. Что происходит?

– Император при смерти. – Голос у Волковой усталый, но жесткий. – Официально это не афишируется, но двор уже делит шкуру неубитого медведя. Наследник – второй сын, Алексей. Он всегда был сторонником жесткой линии. Если он взойдет на трон… Твой статус эксперта – личная инициатива нынешнего императора. Новый правитель может его аннулировать одним росчерком пера. Я предупредила. Дальше решай сам.

– Спасибо.

– Не за что. Если выживешь – свидимся.

Она отключается. Я смотрю на телефон. Спать что‑то совсем теперь не хочется.

Возвращаюсь в столовую. Там уже тихо, только на кухне возится Клавдия Петровна – готовит завтрак на завтра. Странно видеть кого‑то другого на месте Веры. Но Вера ушла в отпуск – десять дней законного отдыха. Сказала, что если не отдохнет, то кого‑нибудь прибьет половником. Мы не стали рисковать.

Клавдия Петровна совсем другая. Вера готовит сытно, по‑деревенски: наваристые супы, котлеты, картошка с мясом. Клавдия Петровна – изысканнее. Ее блюда пахнут травами, она добавляет какие‑то неожиданные специи, украшает зеленью. Гром разок было дело проворчал, что «не хватает простой еды», но сам же уже ушатал за обе щеки ризотто с грибами и попросил добавки.

– Не спится? – спрашивает она, увидев меня.

– Работа, – отвечаю уклончиво.

– Понимаю. Мой покойный муж тоже по ночам не спал – все изобретал что‑то. Один раз чуть дом не спалил.

Я усмехаюсь. Хорошо, что у нас не изобретают, а просто закрывают разломы.

Посидев еще немного, понимаю – сон мне пока не светит. Тревожно, однако. Иду в тренировочный зал, включаю свет, становлюсь в центр. Давненько не делал ревизию моим навыкам. А пора бы.

В зал заходит Гром. Видимо, тоже не спится.

– Тренируешься? – спрашивает он.

– Да… Давай поможешь.

Он кивает, садится на скамейку. Я включаю «Чтение» на полную. От Грома тянутся десятки нитей: толстая золотая – к долгу службы, тонкая синяя – к беспокойству о семье, зеленая – к только что съеденному бутерброду. И куча мелких, пульсирующих – мысли, желания, намерения.

Пробую «Разрыв связей»: бью по одной из зеленых нитей, отвечающей за желание выпить кофе. Нить рвется с легким хрустом, Гром моргает:

– Странно, только что хотел кофе, а теперь нет.

– Работает, – довольно отмечаю я.

Пробую «Нерушимость воли». Ставлю перед собой ментальный щит. Гром кидает в меня теннисный мяч – он отскакивает от невидимой преграды. Краг, заслышав шум, заглядывает в зал и тоже хочет попробовать. Он швыряет каменную крошку – щит держит, но в висках начинает пульсировать.

– Хватит, – останавливаю.

«Расторжение договора». То, о чем я читал в записях бывшего жильца поместья, мага Кассиана. Но здесь нужна настоящая социальная связь, где есть элемент обязательства. Позвал Петрова. Тот пришел с планшетом, недовольный, что оторвали от подсчетов.

– Петров, у тебя есть какие‑то обязательства перед кем‑то? Обещания, договоренности?

Он задумывается:

– Ну, я обещал Лене помочь с отчетом вечером. И еще должен Клавдию Петровну отвезти в магазин за продуктами завтра утром.

– Отлично. Думай об этих обещаниях.

Он закрывает глаза. Я включаю «Чтение». От Петрова к выходу из зала, стало быть к Лене, тянется тонкая золотистая нить. Еще одна нить – очевидно, что к Клавдии Петровне. Пробую «Расторжение договора» на нити к Лене. Она лопается. Петров открывает глаза:

– Странно, забыл, что обещал Лене… А, нет, вспомнил. Что‑то не так?

– Проверяю. Запомни, что ты должен сделать, а я попробую подменить цель.

Снова активирую «Чтение», на этот раз применяю «Подмену договора». Касаюсь нити, ведущей к Клавдии Петровне, и искажаю условие: вместо «отвезти в магазин» подставляю «сходить в магазин пешком». Нить на секунду становится зеленой, Петров моргает:

– Зачем я Клавдии Петровне обещал ее в магазин везти? Пешком полезнее… – Он потирает лоб, но через пару секунд встряхивает головой: – Нет, надо везти, у нее же сумки тяжелые. Странно.

– Семь секунд, – засекаю я. – Неплохо.

Перевожу немного дух.

– Итак, – говорю я, вытирая пот со лба. – Теперь что‑нибудь посложнее. Петров, оставайся. Гром, подойди.

Гром подходит, встает рядом с Петровым. Тот смотрит на него с подозрением:

– А что мы будем делать?

– Экспериментировать. – Я сосредотачиваюсь, включаю «Чтение». Вижу нити между ними: служебная иерархия, легкое раздражение Петрова на громовский юмор, уважение Грома к петровскому уму. – Попробую создать временную связь… ну, скажем, дружеского подшучивания. Чтобы вы друг друга немного потроллили.

– Это и так у нас на постоянке, – замечает Гром.

– Сейчас будет икс пять.

Формирую новую нить, тонкую, золотистую, пытаюсь привязать ее к уже существующим. Энергия уходит, в висках стучит, нить ложится кое‑как, хоть и ложится криво. Чувствую – переборщил.

Гром вдруг поворачивается к Петрову, и его лицо расплывается в такой улыбке, что Петров отшатывается.

– Слушай, Алексей, а у тебя спина случайно не белая? А то я смотрю, ты на мелки как‑то подозрительно похож стал.

Петров округляет глаза:

– Чего? – И вдруг выдает: – А у тебя, Гром, морда как у верблюда, который неделю жевал лимон! – Он сам зажимает рот руками. – Ой, это не я! Это само!

Гром ржет:

– Верблюд? Слушай, а ты в курсе, что твой планшет сейчас выглядит умнее тебя?

– А твой автомат давно просится в музей вместе с тобой, экспонаты вы допотопные!

Я смотрю на них. Они уже не могут остановиться – выдают друг другу такие перлы, что даже Краг заглянул на наш шум и удивленное проурчал. Петров краснеет, но слова продолжают вылетать:

– У тебя чувство юмора как у наждачной бумаги – все трет, ничего не смешно!

– А у тебя чувство стиля как у попугая, который наступил в краску и потанцевал!

– Все, хватит! – кричу я, пытаясь разорвать нить. Но она запуталась, приходится рвать сразу несколько. Гром и Петров замирают, тяжело дышат, потом переглядываются и… начинают хохотать уже нормально.

– Это было… – Гром вытирает слезы. – Это было жестко. Петров, ты когда успел научиться так шутить?

– Я не учился! – Петров все еще красный. – Это оно само! Артем, ты что, мне в голову залез?

– Случайно, – признаю я. – Нить криво легла. Вы теперь неделю будете вспоминать эти шутки.

– Я себе в блокнот запишу, – ухмыляется Гром. – Пригодятся.

Краг подходит, смотрит на меня, потом на них и выдает низкий гортанный звук. Ирина, появившаяся в дверях, переводит:

– Он говорит: «Ваша магия сильна, но направлять ее – все равно что крага учить летать. Забавно, но опасно».

– Спасибо, утешил, – бурчу я.

Ну а теперь «Создание договора», самое сложное. Решаю попробовать на Анне и Марке, которые как раз проходят мимо зала. Зову их.