Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

– Все, что видишь, то и есть, – ответил долговязый. – А больше нет ничего.

– То, что здесь я вижу, и на один грабеж не потянет, а вы куда поболее их «повесили»… Что там, Эдик?

Обыскивавший комнату Евдокимов презрительно пожал плечами:

– Долларов восемьсот наберется, а «деревянными» и того меньше. Пара перстней, да четыре золотых цепки. Одна из них – «паленка» медная.

– Дешевки, – усмехнулся Иванченко. – Чмошники вы, а не пацаны. «Стволы» нашли?

– Нет, – ответил Евдокимов. – Только «выкидухи».

– Точно «нычка» есть, – убежденно сказал Иванченко. – И отдавать нам ее не хотят. Потому как надеются выйти отсюда живыми… Жизнь им менее любезна чем золотишко, не говоря уже о здоровье…

Он что было сил пнул лежащего у его ног парня и оскалился:

– Раздавить тебя, тварь?.. Что ты там еще мычишь, теленок?! У меня жалости меньше, чем у тебя мозгов… Где «нычка», ну?! Жить хочешь, сучонок? Говори, где «нычка»?!

– На вокзале, – прохрипел парень. – В камере хранения.

– Номер камеры, код! – потребовал Иванченко.

– Я не знаю… Код и номер у Шила, – показал тот глазами на долговязого. – Клянусь – я не знаю…

– Ну что, Шило, – посмотрел на невозмутимого главаря Иванченко, – будем пускать тебя на мыло? Каламбур-то какой вышел!.. Я спрашиваю: жизнь свою паскудную будешь на товар менять?

– Все равно же кончите, – пожал плечами тот. – Так какой мне смысл вам удовольствие доставлять?

– Смысл есть. Так ты сдохнешь мучаясь, а так, может, еще и пожалеем…

И тут Врублевский заметил, как неуловимо быстро напряглись мускулы долговязого – словно огромная пружина сжалась, а затем с быстротой молнии распрямилась, и со скоростью кобры Шило бросился вперед, намериваясь растопыренными пальцами впиться в глаза Иванченко. Молниеносно преодолеть это расстояние ему помешали лишь тела друзей, лежащие между ними, и этого мгновения Врублевскому хватило на то, чтобы сильно и хлестко выбросить руку вперед, ударом предплечья в горло отбрасывая долговязого назад…

– Уф-ф, – обтер мгновенно выступившую на лбу испарину Иванченко. – Я твой должник, Володя. Еще немного, и эта сволочь надела бы на меня темные очки и вручила белую трость… Но теперь его очередь… Ты, гнида, у меня сейчас не только номер ячейки вспомнишь, но и про все грехи своей бабушки расскажешь! Паша, тащи его в соседнюю комнату, я хочу с ним тет– а-тет переговорить…

Прихватив лежащие на полке серванта ножницы, он вышел из комнаты вслед за утаскивавшим бесчувственное тело долговязого Кочкиным.

– Не повезло парню, – с ироничным сочувствием заметил Прохоров. – Макс-то всерьез рассердился. Как бы прямо здесь ремни не начал резать… А это еще что такое?

Он загоготал, указывая на быстрый ручеек, бегущий от потемневших штанов одного из связанных бандитов.

– Памперсы себе купи, когда в следующий раз на дело пойдешь, зассыха! – отсмеявшись, посоветовал он. – Теперь твое погоняло будет до конца дней – «Памперс»… Эй вы, малохольные, запомнили, как теперь вашего дружка кличут?.. До чего же чмошные засранцы! Какие из вас пацаны? Зассыхи вы, а не пацаны! Ну-ка, повторите, кто вы?

Пока Прохоров издевался над связанными «гастролерами», Врублевский напряженно прислушивался к происходившему в соседней комнате. Но оттуда не доносилось ни звука – то ли стены были слишком толстые, то ли жертве предусмотрительно заклеили рот лейкопластырем, опасаясь потревожить соседей криками. Наконец, не выдержав, он направился было к двери, но в эту минуту Иванченко вернулся.

– Все в порядке, – сообщил он, – номер и код у меня… Как это не парадоксально, но этот ублюдок предпочел обойтись без излишних мучений и теперь жив и даже относительно здоров… К сожалению… Я ему только пару меток оставил на память, чтобы в следующий раз, перед тем как беспредельничать, головой думал, а не задницей… Уходим, ребята.

– А он не обманул? – засомневался Прохоров. – Может быть, стоит сперва проверить?

– Не обманул, – с каким-то странным удовлетворением заверил Иванченко. – Меня не обманывают.

– А это… С ними как?

– Этих с рассветом уже не будет в городе, – уверенно сказал Иванченко. – Они все поняли и больше хулиганить не будут. Попрощайтесь с коллегами…

Предоставив опозоренным бандитам самим распутывать связывающие их веревки, они покинули квартиру и спустились к оставленным машинам.

«Весело живем, – мрачно подумал Врублевский. – У меня возникает нехорошее предчувствие, что между отморозками Шерстнева и орлами Березкина нет никакой разницы. А если все же есть… то могу себе представить. методы «шерстневцев». Так вот значит, какое ты, “блатное счастье”… А ведь не было еще ни допросов в милиции, ни «стрелок», ни «разборок», ни суетливой беготни в поисках «тем»… Будет ли все это оправданно? Получу ли я то, ради чего влез во все это?.. Но это уже зависит от меня… Как же легко спорить самому с собой. Себе никогда не проспоришь… Всегда оправдаешь и согласишься…»

– Подождите меня здесь, я сейчас вернусь, – услышал он голос Иванченко и, очнувшись, посмотрел на серое здание вокзала, возле которого остановилась машина.

Иванченко вернулся минут через десять, неся в руках две большие спортивные сумки. Что-то довольно мурлыкая себе под нос, уселся в машину и, поставив одну из сумок себе на колени, потянул «молнию».

– Батюшки мои! – восторженно и удивленно присвистнул он, заглядывая в сумку. – Не удивительно, что он готов был сдохнуть, но не выпускать эти сумочки из рук. Крепко же ребята поработали. Где же они столько надыбать-то успели?! Не иначе, наводчик у них в городе был… Ох, не додумался я до этого раньше! Нужно было узнать, что это за крыса… Теперь уже поздно… Но какая «нычка»! Ради этого стоило попотеть.

Посмотри, Володя! Недаром ими заинтересовался лично Березкин. Видать, серьезных людей они обносили. По что к Березе попало, того он уже из рук не выпустит, так что добрая треть здесь – наша. Ты, Володя, у нас «безлошадный»? Посмотри в сумку. Видишь, там, на дне, твоя машина лежит? Какую ты «тачку» здесь видишь? На «джип», конечно, не потянет, но контуры «семерки» я различаю ясно… А?

– «Девятка» – это звучит как-то приятнее, – заметил Врублевский. – Да, я, кажется, начинаю различать там контуры вишневой «девятки».

Иванченко пристально посмотрел на него, неожиданно усмехнулся каким-то своим мыслям и, повернувшись к сидевшему на заднем сиденье Прохорову, потребовал:

– Игорек, дай-ка мне одну из тех «цепей», что нам залетные «подарили». И выбери ту, что потолще да подлиннее.

Прохоров протянул ему массивную золотую цепочку. Иванченко подкинул ее на ладони, взвешивая, и удовлетворенно констатировал:

– То, что надо. Во всяком случае, носить не стыдно. Держи, Володя. Она – твоя. Впрочем, подожди… Давай-ка я тебе ее сам надену. Будем считать это «посвящением в пацаны», – усмехнулся он, – вступлением в братство. Братва мы, или не братва? Ну-ка…

Врублевский наклонил голову, и Макс защелкнул цепь на его шее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

И ты можешь лгать, и можешь блудить, и друзей предавать гуртом!

А то, что потом придется платить, так ведь это ж, пойми, – потом!

Но зато ты узнаешь как сладок грех этой горькой порой седин,

и что счастье не в том, что один за всех, а в том, что все – как один!

И ты будешь волков на земле плодить, и учить их вилять хвостом!

А то, что потом придется платить, так ведь это ж, пойми, – потом!

А.Галич Под сауну было отведено отдельное здание на самом берегу залива. «Слишком большое, – подумал Врублевский. – Видимо, раньше весь этот комплекс принадлежал пионерлагерю или санаторию, потом все переоборудовали и недостатки воображения заполнили размерами, щедрой рукой, с типичным для “новых русских” размахом впечатали сюда сауну. Интересно, что там на втором этаже, бар? Кегельбан? Бильярд? Тренажеры? М-да, резиденция господина Березкина, изредка, в виде “особой милости” предоставляемая как место отдыха для отличившихся «быков»… Что это меня вдруг на “пролетарский гнев” потянуло? Еще не забылась жизнь обычного нищего русского офицера? Ты теперь такой же «бык», как и все прочие, так что умерь пыл… Правда, в отличие от “рядового быка”, пытаюсь претендовать на звание «племенного»… если раньше на тушенку не пустят, – усмехнулся он про себя, проходя вслед за Иванченко в просторный холл, красующийся кожаными диванами, пушистыми коврами и дорогостоящей аппаратурой. – Недурственно… Очень даже недурственно. Но безвкусно. Дорого, роскошно, но безвкусно. А вот у ребят глазки заблестели. Евдокимов развалился в кресле с видом дворецкого, представляющего себя на время отсутствия хозяина полноправным владельцем имения. Хороший и продуманный ход со стороны Березкина: у ребят перед глазами стимул, материальная и воплощенная цель их устремлений. Только в таких саунах кто-то отдыхает, а кого-то пускают расслабиться. Не всем боссами быть, кому-то надо для боссов и деньги зарабатывать…»

За короткий срок работы с бригадой Иванченко перед Врублевским начали прорисовываться первые контуры подлинной жизни бритоголовых «детей Остапа Бен– дера». Не «страшилки», какие рисуют заботящиеся о повышении тиража журналисты, не восхваляюще-приветственный маразм «где-то что-то слышавших» писателей и не боязливо-осуждающие сплетни народной информационной службы «одна гражданка говорила», а подлинные контуры жизни «быков», «братвы» и «пацанов». Разумеется, все он не успел познать и понять, но имеющейся у него информации уже хватало для первого анализа. Банальный закон: «Наверху – хорошо, внизу – плохо» действовал в полном объеме и здесь. Увлекаемые постепенно формирующейся идеологией «рискованной, но сладкой» бандитской жизни и отталкиваемые обнищанием основной массы «перестраивающейся и реформирующейся» России, в братву не шли «записываться» разве что только ленивые. «Перестройка – это развал экономики, плюс полная криминализация всей страны», – смеялся Березкин. И в этой шутке была своя доля истины. Подчас возникало ощущение, что самой престижной профессией для парней стал бандитизм или, на худой конец, – охранник. Для девушек – проститутка или, если повезет чуть-чуть больше, – манекенщица.

Врублевский подошел к столу и взял в руки одну из многочисленных бутылок, рассматривая этикетку.

– А где же те, кто все это организовали? – спросил он. – Или все это, как в восточных сказках, появляется само собой лишь по одному желанию?

– Обслуга вышколена, как в Англии, – пояснил Иванченко, – У Березкина здесь такие девчонки работают!.. Но – хозяйские. Не по нашу губу. К тому же от греха подальше предпочитают заблаговременно исчезать с «поля брани», чтобы в искушение не вводить. Но нам это на руку – шефу никто нас застучать не сможет… Кстати, о девочках нам тоже подумать пора. Володя, ты каких любишь: блондинок, брюнеток, рыжих?

– Желанных, – попытался увильнуть Врублевский.

– После пол-литра они все «желанные», – усмехнулся Иванченко. – И не вздумай отрываться от коллектива. Мы сегодня отдыхаем, расслабляемся, а девочки входят в программу, и исключить их никак нельзя… Паша, – окликнул он Кочкина, – оторвись от созерцания стола и съезди-ка за девчонками. Жаренные курицы и ветчина не убегут, а вот девчонки ждать не будут. Лучше заранее побеспокоиться, чтобы потом не метаться и по «секс-конторам» не звонить.

– Где ж я их возьму? – недовольно заворчал тот. – У меня на баб времени нет, это, вон, к Игорю с подобными вопросами. Он у нас отъявленный ловелас. Полная записная книжка телефонов.

– Я тебе не о знакомых, подружках и одноклассницах толкую, а о шлюхах, – рассмеялся Иванченко. – Мы сегодня расслабляться собираемся, или нет? Со знакомыми в «каменное лицо» не поиграешь… Дуй в «Фаворит» и прихвати там теток посимпатичнее. Обрадуешь их сообщением о «субботнике». Игорь, поедешь вместе с ним. Его одного посылать опасно – вечно что-нибудь перепутает. И поторопитесь – мы долго ждать не станем, начнем помаленьку. Все, убегайте… Что ты там нашел, Володя?

– Карту города, – отозвался Врублевский, поднимая голову от найденной под журнальным столиком карты. – Хорошая карта, подробная.

– Нашел чем заниматься. Садись к столу, пока эти оглоеды туда-обратно обернутся, с голодухи окочуриться можно.

– Да я тут кое-что прикидываю…

– В масштабе города? – рассмеялся Иванченко.

– А почему бы и нет? – спокойно отозвался Врублевский.

– Хм-м… Ты серьезно?

– Вполне.

– И есть идеи? Конкретные?

– Есть. Но потребуются некоторые вложения. И время.

– А каков будет «выход»?

– Загадывать не люблю, но… Лично мне нужны замок, счет в швейцарском банке и пара вилл для отдыха. На них и работаю.

– Тяжелый случай, – посочувствовал Иванченко. – Только вот беда: золотой запас Америки нам не взять, а золотой запас России уже до нас сперли. Но если есть по-настоящему серьезные идеи, то тебе нужно напрямую с Березкиным перетирать.

– Серьезные, – подтвердил Врублевский. – Очень серьезные.

– Ладно, приедет Березкин, сходим к нему. Только десять раз подумай, прежде чем что-то предлагать. Надеюсь, ты уже понял, чем нам любая ошибка или провал грозят? Это не детские забавы, ставки здесь высокие… А пока что бросай всю эту макулатуру и присаживайся к столу. Делу время, но и потехе часок тоже выделить надо. Успеем еще наговориться. Судя по женским визгам на улице, ребята уже вернулись.

В дверь постучали, и в зал заглянула миловидная темноволосая девица.

– Вот вы где, – преувеличенно бодро сказала она. – А мы к вам…

Вслед за ней в зал вошли еще три девушки, уже знакомые Врублевскому по бару «Фаворит». Несмотря на показную самоуверенность, было заметно, что к поглядывающим на них с вожделением бандитам проститутки относятся с явной опаской. Несмотря на все договоренности и «понятия», бандиты, презиравшие проституток и называвшие их не иначе как «мясо», в пьяном кураже могли не только лишить на несколько дней «трудоспособности», но и серьезно покалечить.

Вошедший следом за девушками Прохоров прикрыл дверь и нетерпеливо подтолкнул девушек к столу:

– Не скромничайте, проходите. Это мы расслабляться собрались, а для вас работа только начинается. Макс, мы в «Фаворите» только четверых отыскали, так что Паша чуть задержался, пятую шлюху подыскивая. Чтобы никто обижен не был. Обещал за полчаса управиться.

– Добро, – кивнул Иванченко. – Ну что, пацаны, первый тост, как всегда – за удачу. Чтобы у нас с вами все было, и нам за это ничего не было! – он поднял рюмку. – Давайте, девчата, наливайте себе, что приглянется, и хлопните за нас и за нашу удачу. Ну, поехали…

К Врублевскому на колени присела та самая темноволосая путана, что заказывала шампанское для подружек в баре в тот самый день, когда Володя поступил туда на работу. Он с трудом вспомнил ее имя – Лариса. Лариса Устенко.

– Привет, Рэмбо. – улыбнулась она. – Я почему-то так и подумала, что ты рано или поздно сюда попадешь… Спас нас от одного «субботника», чтобы на другом самому воспользоваться?

– Ты язык-то попридержи! – окликнул ее наблюдавший за ними Иванченко. – Он у тебя не для разговоров предназначен.

Проститутка обиженно фыркнула и провела пальчиком по груди Врублевского:

– Мускулистый… Спортсмен? Откуда у тебя столько шрамов?

На Врублевском была черная спортивная майка, не скрывавшая многочисленных белесых шрамов, покрывавших могучие, налитые тяжелыми мускулами руки и плечи.

– Воевал, – коротко пояснил Врублевский. – Иногда доставалось.

– М-м, – протянула она, запуская прохладную ладошку за отворот его майки. – А здесь? Здесь тоже есть шрамы?

– Есть, – отозвался он, придерживая ее руку. – Не щекочи.

– Но хоть что-то осталось неповрежденным? – лукаво усмехнулась она.

– Мозги, – не поддержал шутки Врублевский и, покосившись на занятого беседой с Кочкиным Макса, вполголоса попросил: – Найди себе другой объект внимания, хорошо?

– Значит, все-таки что-то не так? – прищурилась она. – Или мы особо брезгливые?

Пальцами Врублевский приподнял ее голову за подбородок и заглянул в глаза. Глаза были зеленые, глубинные, со странной смесью страха, тоски и ожидания…

– Послушай, зеленоглазая… Со мной все в порядке, и я не испытываю к тебе отвращения. Более того – такие, как ты, мне когда-то нравились. Но беда в том, что у меня весьма нестандартный взгляд на женщин. Я воспринимаю их как друзей и… Скажем так: я жадный человек, зеленоглазая. Просто тела мне мало. Я получаю удовольствие только тогда, когда что-то чувствую к человеку. Может быть, для кого-то «механический секс» и необходим – для стариков, инвалидов, людей, обделенных женским вниманием и страдающих комплексами… Но мне этого недостаточно. Мне необходимо чувствовать человека, испытывать к нему какую-то тягу…

По тому, как у нее потемнели глаза, он понял, что девушка обиделась. Женщины не любят отказов, даже в подобной «двусмысленной» ситуации, а уж если они выбирают мужчину сами…

– Но когда я вижу в женщине «себе подобного», дело принимает совсем дурной оборот, – попытался он сгладить отказ шуткой. – Я же не могу ложиться в постель не с женщиной, а с человеком. Понимаешь, про что я говорю? Так что извини, но я – одиночка. Люблю только себя, и ни с кем себе не изменяю.

– Я так и поняла, – многозначительно протянула она, слезая с коленей Врублевского и направляясь к Иванченко.

Обняв бандита за шею, она прильнула щекой к его груди, вызывающе посмотрела на Врублевского и неожиданно показала ему язык. Володя рассмеялся. Приняв этот смех на свой счет, Иванченко осуждающе покачал головой:

– Даже не надейся, что сегодня тебе удастся отделаться «легким испугом». Скоро вернется Кочкин, и хочешь ты этого или нет, но свою долю сегодня получишь. Я это проконтролирую. Девушка, которую он привезет – твоя.

– Нет, ребята, это не застолье, а банальная пьянка, – усмехнулся Врублевский, вынимая из-за дивана оставленную кем-то гитару. – Напрягаете так, словно это каторга, а не отдых. Давайте я вам лучше спою. Пусть каждый отдыхает так, как ему нравится. Обычно я отдыхаю со скрипкой, но так как ее под рукой нет, то…

– Ты еще и на скрипке играешь?! – восхитился Иванченко. – Силен, однако… Но в этом ты прав – что-то мы и впрямь загрустили. Давай, дружище, что – нибудь повеселей…

– Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдешь,

мы удачу годами ждали, невзирая на снег и дождь.

Мы в воде ледяной не тонем и в огне почти не горим,

мы – охотники за удачей, птицей цвета ультрамарин, —

запел Врублевский, и ему дружно вторили:

– Мы – охотники за удачей, птицей цвета ультрамарин.

Настроение у сидевших за столом поднялось, бокалы зазвенели веселее и про Врублевского на некоторое время забыли. Он уже было вздохнул с облегчением, когда вернулся Кочкин.

– Какую я вам куклу привез, мужики! – радостно забасил он, выталкивая на середину комнаты насмерть перепуганную девушку лет двадцати пяти. – Принимайте пополнение!

– Простите, это какая-то ошибка, – испуганно глядя на разгулявшихся «братков» запротестовала она. – Я не та, за кого вы меня принимаете. Мне домой надо… Меня муж ждет…

– Где ты ее нашел? – спросил Иванченко запирающего дверь на ключ Кочкина.

– На улице, где же еще? – довольный собой Пашка положил ключ в карман и, скинув куртку, уселся к столу, – «Тачку» ловила. Вот и поймала… Проходи, кукла, не стесняйся. Теперь уже торопиться некуда – до утра гулять будем.

– Вы не поняли… Я не из этих… я домой торопилась, – с перепугу девушка выдвинула совсем не тот аргумент, который мог разжалобить сидевших за столом «ночных бабочек».

– Ах, «не из этих»?! – недобро усмехаясь, из-за стола привстала изрядно разгоряченная водкой блондинка. – «Правильная» значит… Сегодня, коза, ты этим похвастаться уже не сможешь. Будешь не только, как «эти», но еще и перевыполнишь норму. Мальчики, поможете?

Пьяная компания в сильных выражениях заверила, что не только помогут, но и помогут с энтузиазмом. Блондинка и еще две присоединившиеся к ней путаны решительно направились к забившейся в угол девушке. Страх на ее лице сменился отчаянием, и она беспомощно заозиралась по сторонам, словно ища пути к спасению. Но от компании, с интересом наблюдавшей за разворачивающимися событиями, помощи ждать не приходилось, а единственная открытая дверь вела на второй этаж. Девушка бросилась было туда, но блондинка успела схватить ее за рукав и, сильно рванув, опрокинула на пол.

«Достанется ей сейчас, – подумал Врублевский, наблюдая как две девушки удерживают слабо сопротивляющуюся жертву за руки, а заводила-блондинка срывает с нее одежду, – А тебе-то что? Сиди и не дергайся. Один раз решил, и нечего больше сомневаться… А девчонка милая. Есть в ней что-то трогательное. Светлые волосы, голубые глаза, подбородок с ямочкой. Ключинский взялся бы рисовать ее сидящей на берегу озера где-нибудь посреди уральских лесов… М-да, Олеся, несладко тебе сейчас придется…»

– Ну-ка, мальчики, освободите часть стола для «молочного поросенка», – потребовала блондинка и, прихватив заплаканную девушку за длинные волосы, поволокла к столу.

– Стой! – потребовал Врублевский, поднимаясь со своего места. – Оставь ее… Макс, помнишь, что ты мне обещал? Девушка, которую привезет Пашка – моя. Почему какая-то шлюха распоряжается тем, что принадлежит мне?

– Бери любую, – щедро предложил Иванченко. – Можешь даже две…

– Ты мне эту обещал, – напомнил Врублевский. – И знаешь, что… Она мне нравится. У тебя хорошая интуиция, Макс… А «молочного поросенка» вы можете сделать из кого-нибудь еще, – он мрачно посмотрел на блондинку, зябко поежившуюся от его взгляда, – идея-то неплохая. Очень неплохая. Почему бы ее не реализовать? Вот эта, светленькая, ну чем не свинья?

И переключив этим не самым гуманным образом внимание компании на новую жертву, Врублевский подошел к полуобнаженной и еще плохо соображающей после пережитого девушке и, крепко прихватив ее под локоть, шепнул:

– Пойдем. Не бойся, пойдем. Немного посидишь рядом со мной, а после я постараюсь тебя вывести отсюда… Идем, говорю! Не трону я тебя, поняла? Идем!

Она покорно пошла за ним, подчиняясь скорее сильной руке, чем обещаниям. Опустившись в глубокое кожаное кресло, Врублевский едва ли не силой усадил ее на подлокотник и посоветовал:

– Не вздумай голосить. Сиди спокойно, и про тебя забудут. И не трясись так. Все будет хорошо.

Покопавшись в карманах, он отыскал носовой платок и протянул ей:

– Возьми. У тебя вся шея исцарапана… Каким нелегким тебя в машину к Пашке занесло? Видела же, к кому садишься…

– Мне домой надо было, – всхлипнула она, понемногу успокаиваясь, – к мужу… Я «голосовала», и остановилась эта машина. Я посмотрела, что он один, и села. Когда в одиночку, обычно не пристают. Телефон просят оставить, но не пристают… Я же на самой окраине города машину ловила. Там машины редко ходят… Выбирать не приходится… А он развернулся и погнал сюда… Тут уж кричи – не кричи…

– Я все время удивляюсь, почему Господь так обделил женщин мозгами? – вздохнул Врублевский, пристраивая гитару у себя на коленях. – Живете по принципу: если и есть где-то что-то плохое, то со мной это никогда не случится… Да не трясись ты так, сказал же тебе: все будет хорошо.

– Я же голая, – с невольно рассмешившим Врублевского трагизмом в голосе пояснила она, – почти совсем голая…

– Ну, «почти» – это не так страшно, – успокоил ее Врублевский. – Считай, что ты на пляже. К тому же так ты не привлекаешь внимания и не выделяешься из общей массы.

– Можно, я хоть рубашку наброшу?

– Зачем? – удивился он, рассматривая враз ставшую пунцовой от смущения девушку, – У тебя очень красивое тело… Да не шарахайся ты так, шучу я, шучу… Нет, насчет тела не шучу, но… В общем, я просто пытаюсь тебя как-то успокоить. От твоей дрожи все кресло ходуном ходит, словно ты не за меня держишься, а за оголенные провода.

Девушка испуганно отдернула руку. Бессознательно она все это время обнимала Врублевского за шею, словно боялась, что ее неожиданный спаситель исчезнет, оставив ее наедине с шумной компанией разгулявшихся бандитов. Взглянув на пьяную оргию возле стола, она зябко передернула плечами и поспешно отвела глаза.

– Что? – проследил за ее взглядом Врублевский. – Ах, это… Инициатива наказуема исполнением. Слышала такую поговорку?

– Ты у них… за главного?

– Нет, скорее я «прикомандированный», – отозвался он, задумчиво перебирая струны. – А старший вон тот, высокий с усиками «а ля Фреди Меркури».

– Почему тогда ты не с ними?

– Не хочу, – пожал он плечами. – Почему, если человек не хочет чем-то заниматься, его сразу обвиняют в том, что у него «не все в порядке» или ему не разрешают заниматься тем, чем занимаются другие? Не хочу, и все.

– Так ты тоже… э-э… бандит? – на всякий случай уточнила она.

– Ты всегда такая или только с перепугу? Кто же еще? Конечно, бандит.

Чуть отстранившись, девушка внимательно посмотрела на него. Высокий, широкоплечий, с густой копной темных непослушных волос, голубоглазый, с могучей рельефной мускулатурой, выступающей из-под обтягивающей торс майки, он излучал силу, уверенность и… опасность. Опасность, столь притягательную для женщин, понимающих толк в настоящих мужчинах. Опасность зверя, с одинаковой естественностью способного быть нежным и неистовым. Именно таких широкоплечих парней с мужественными, даже суровыми выражениями лиц так легко представить с абордажной саблей в руках на борту пиратского брига или с окровавленной шпагой в руках на руинах стены только что павшего города. Надежный, сильный, удачливый, любимый женщинами, но вечно несчастный с ними, потому что женщина для таких искателей приключений – не больше чем мечта о спокойной жизни. Мечта несбыточная, потому что иной жизни у них быть не может. И как бы они ни любили свою избранницу, они всегда будут выдумывать троянские войны, чтобы, стоя на борту отходящей галеры, сказать молящей не покидать ее жене: «Шла бы ты домой, Пенелопа». Они проходят тысячи испытаний, чтобы вернуться, окруженными славой, и, увидев любимые глаза… уйти в новую войну, на поиски новых приключений. Для таких людей нет «конечной остановки», а есть лишь привал, временная пристань, где можно отдохнуть и набраться сил. Они жестоки в своем выборе, но тем и привлекательны. Их невозможно удержать, они вечно в пути, и этот путь и есть их цель.

– Бандит, – задумчиво повторила она, – пират… авантюрист… А я, значит, твоя добыча?

Он невозмутимо пожал плечами:

– Можно сказать и так… Да, пожалуй, что так…

– Значит, рядом с тобой я нахожусь в постоянной опасности? Меня в любой момент могут вскинуть на плечо, отнести в пещеру и там изнасиловать?

– По-моему, я только что спас тебя от этого. Или я ошибаюсь?

– Это – другое… Они – уголовники, – кивнула она на пьяную компанию, – а ты… ты – пират и варвар…

– Что-то я тебя перестал понимать, – признался он. – Это у тебя последствия стресса? Ты головой не ударялась?

Она мотнула головой, словно отгоняя наваждение. И все же ее взгляд то и дело возвращался к смуглым, покрытым многочисленными шрамами рукам, ласкающим струны гитары.

– Где ты так загорел? Солярий или курорты?

– Угу, курорты… Фергана, Тбилиси, Чечня, Карабах… Я вижу, ты пришла в себя, можно начинать выбираться отсюда… Мужики! А не пойти ли нам в сауну? Посидеть мы и дома могли. Ай-да, передышку сделаем, попаримся.

Компания нашла эту идею подходящей и, скинув с себя остатки одежды, повалила в раскрытые двери парилки. Последней выходила зеленоглазая путана. В дверях она задержалась и, оглянувшись на Врублевского, неожиданно трезвым голосом спросила:

– Я так полагаю, что сегодня мы больше не увидимся?

– Поехали с нами, – предложил Врублевский. – Они сейчас в таком состоянии, что этот «отдых» не безопасен и для тебя. За последствия можешь не беспокоиться – этот вопрос я потом улажу.

– Не могу, – покачала она головой. – Ты прав: в этом состоянии они совсем небезопасны, а мне не хочется потом навещать своих подруг в больнице. Мне уже не раз и не два доводилось бывать в подобных компаниях. Я знаю, как с ними нужно обходиться и как успокаивать… А вот ты обошелся с Катей не самым лучшим образом. Это та, блондинка…

– Она сама так с собой «обошлась». Это закон джунглей: «Либо ты, либо тебя».

– И все же ты был жесток, спаситель женщин, – она выразительно взглянула на сидевшую рядом с Врублевским девушку. – Правда, на этот раз ты спас не только ее, но и своих друзей. А может быть, и себя…

Она словно хотела еще что-то добавить, но передумала и вошла в парилку, плотно прикрыв за собой дверь.

Отыскав в кармане куртки Кочкина ключ от входной двери, Врублевский надел куртку и, подобрав с пола белье девушки, протянул ей:

– Одевайся.

– Оно все рваное, – пожаловалась она, придерживая разорванную у пояса юбку, – Даже на блузке нет ни одной пуговицы.

– Узлом завяжешь, – поторопил Врублевский. – После причитать будешь, одевайся быстрее, не ровен час, кто-нибудь вернется…

Она неожиданно остановилась и, склонив голову набок, с вызовом спросила:

– А если я останусь, то… что?

Уже распахнувший дверь Врублевский показал ей кулак:

– Во!

– И на плече? – прищурилась она.

– А ну, вон отсюда, дура скаженная! – рассвирепевший Врублевский даже ногой притопнул. – Совсем спятила, идиотка! Быстро выметайся!

Девушка презрительно фыркнула и не спеша прошла мимо Врублевского на улицу.

«Сумасшедшая, – решил он, – Пашка, наверное, ее возле психушки подобрал. Сегодня там день открытых дверей, вот они и разгуливают где придется… А может, она и впрямь с ума сошла? – испугался он. – Кто ее знает – может быть, у нее психика была такая… тонкая? Одному побольше надо, другому – поменьше… И покрепче ребята с ума сходили. При мне лично пара таких случаев произошла. Но там дело иное: обстрелы, смерть, трупы с вывороченными наружу кишками… Вот ведь незадача».

Но как оказалось, девушка была не только в здравом рассудке, но и вновь обрела утраченное не так давно изрядное нахальство.

– Какая твоя машина, пират? – спросила она, разглядывая оставленные у входа иномарки. – «Джип»?

– «Девятка», – ответил Врублевский. – Вон та, вишневая.

– Фи, – сморщилась она, – «девятка»… Я-то думала… Открой девушке дверцу, неуч. У вас в джунглях о правилах хорошего тона слышали, или только «волчий закон» культивируется? Впрочем, откуда вам знать о вежливости… Варвары…

– Я тебя сейчас обратно отведу, – пригрозил Врублевский, вставляя ключ в замок зажигания.

– Угу, – усмехнулась она. – Дождешься от тебя, как же…

– Во всяком случае, шею точно сверну, если не замолчишь.

– Вот в это верится куда больше, – кивнула она. – Дикарь…

Врублевский вывел машину на шоссе и погнал ее по направлению к городу.

– Где ты живешь? – спросил он. – Куда тебя везти?

Это тебе лучше не знать, – заявила она. – Остановишь, где скажу. Только сначала заедем в магазин. Купишь мне одежду. Видишь, в чем я осталась? Не могу же я так домой заявиться…