Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Это офис? – спросил он, набрав номер, – Мне нужен Шерстнев… Тогда кто-нибудь из его людей… Привет, вы меня не знаете. Мое «погоняло» Черепок. Я хочу оказать вам услугу… Нет, я не псих, и я знаю, куда я звоню… Вы ищите маленькую девочку? Я понимаю, что это не телефонный разговор, но мне тоже от вас кое-что нужно, и я хочу иметь гарантии, что я это получу… Да, я знаю где она. Я покажу вам, где она скрывается, и человека, который ее приютил, а вы за это отдадите мне то, что находится у этого человека… Это «бабки». Мои «бабки». Они должны были достаться мне, но попали к нему, и я хочу их вернуть. От вас мне ничего не надо, только помогите мне вернуть мои «бабки». Такой расклад вас устроит?.. Тогда поторопитесь, потому что сегодня они собираются рвать когти из города. Приезжайте, я буду ждать вас по адресу…

Врублевский встретился с Иванченко в баре «Сириус». Иванченко заранее побеспокоился о досрочном закрытии бара и никого кроме них в зале не было. Выглядел обычно бравый бригадир более чем плачевно – осунувшийся, с глубокими тенями под красными от недосыпания глазами, издерганный событиями последних дней. Впрочем, Врублевский понимал, что и его облик оставляет желать лучшего.

– Значит нет никаких шансов на результативный контрудар? – спросил Врублевский. – Мы проиграли?

– Да, – кивнул Иванченко, – похоже, что так… Попытаться пакостить им можно, но как ты правильно заметил, это будет далеко не результативно, а потому бессмысленно… Кондратьева «завалили» вместе с водителем и телохранителем. «Грохнули» Бородинского и его жену… Акции получил Абрамов. Он теперь Шерстневу задницу вылизывает, перевертыш проклятый… Еще пару наших пацанов «положили», тех, кто под Шерстневым ходить не захотел. А тут и милиция подоспела, под видом проведения очередной операции нас в пух и прах разнося… Полковник Бородин ходит сияющий, как начищенный самовар. Еще бы: и от начальства благодарность, и от «шерстневцев» – денежная «премия»… А тебя разыскивают и «шерстневцы», и менты.

– Ничего, это не первая неприятность и не последняя, – отмахнулся Врублевский. – В Питере такая же ерунда творится, однако пацанов от этого меньше не стало. «Старшего» там над городом нет, а как только кто-нибудь к этому месту подобраться попытается, его тут же «братья по бизнесу» на части рвать начинают, и тоже – с помощью милиции. Там порт есть и рыбзавод. Так вот кто это место заполучит, тот полноправным хозяином города и станет. Там милиция тоже хвастается «разгромами преступных сообществ», а на самом деле лишь смена власти в городе. Так что в Питере пацаны на порту «подрываются», а у нас на универмаге… Ничего, ничего, там братки процветают, и мы не загнием. Только на время затаиться нужно, переждать, дать им успокоиться, решить, что победили, а уж потом… Не дам я им заработанное мной отнять, созданное годами – разрушить… Не переиграют они меня!..

– Можно, конечно, но… маловероятно это, Володя, – заметил Иванченко. – Группировка разгромлена, а пацанам жить на что-то надо. Березкин же и носа из Питера не высовывает, банкиром заделался, иуда… И общем, пошли наши пацаны под Шерстнева… Моя бригада тоже пошла…

Врублевский пристально посмотрел на Иванченко, но промолчал. Иванченко отвел глаза и робко предложил:

– Шел бы и ты в нему, Володя… Он ведь не полный идиот, понимает, что у тебя голова светлая и пользы от тебя живого куда больше, чем от мертвого… Может, и примет…

– К этому ублюдку? Ну уж нет…

– Зря… Подстроиться под любого можно, лишь бы работать давал… А идти против него сейчас опасно. Разделался он с нами, Володя. Вчистую разделался. Мы проиграли, и это все пацаны понимают… Березкин в Питер уехал, ты в запой ушел, даже Сидоровского в Чечню отправили… Вот он нам удар и нанес… Кстати, ты знаешь, что жену Сидоровского вместе с Таней Бородинской порешили?

– Да, – тихо сказал Врублевский, – уже слышал… Какое дерьмо кругом… И самое поганое, что я участвовал в его «замесе». Круто замесил! Теперь расхлебывать придется…

– Лучше иди к Шерстневу на покаяние.

– Не дождется. Уеду я на время… А потом вернусь. Будет и на нашей улице праздник. У меня к Шерстневу личный счет остался, и пока он по нему не заплатит, я не успокоюсь… Как Наташку-то жалко… Вот когда мне судьба за все былое оплеуху отвесила… И любимых потерял, и друзей, и даже подельников… И все в одно время… Ладно, цыплят по осени считают. Я не из тех, кого можно коленом под зад безбоязненно пнуть. Сочтемся…

Иванченко молчал. Врублевский тяжело поднялся из-за стола и похлопал его по плечу:

– Не знаю, свидимся ли вновь. Не поминай лихом. Поработали мы славно, да не впрок… Не ожидал я, что Березкин так легко сможет нас предать, а полу раздавленный Шерстнев умудриться ужалить… Ничего, когда-нибудь я его за глотку возьму и все припомню… Прощай, Макс.

– Прощай. Удачи тебе.

– Узнал, что хотел? – спросила Лариса, когда Врублевский вернулся в ее квартиру. – Какие-нибудь шансы есть?

– Боюсь, что нет, – покачал он головой. – Да и какие вообще могут быть шансы? В клещи меня взяли: с одной стороны – «шерстневцы», с другой – милиция… Пацаны все к Шерстневу подались, проститутки дешевые…

– Я бы попросила!

– Ты – дорогая, а они – дешевые, – уточнил Врублевский. – Кажется, кончилась моя «одиссея» в этом городе. Пришел, нагадил, убежал… М-да. И куда теперь? – спросил он себя, – Не знаю… Некуда мне идти. А идти надо. Убьют или посадят… Доигрался… Поехали со мной? – безнадежно предложил он.

– Зачем я тебе? – вздохнула она, – Такие, как ты, на проститутках не женятся. У тебя в голове идеал сложился, стало быть, умрешь холостым. А я… Я здесь родилась, здесь мои знакомые, дом мой здесь… Да и не будет у нас с тобой счастья. Что нам светит? Ты опять ввяжешься в какую-нибудь авантюру, а я… Я ничего не умею. Готовить-шить-стирать умею, но ведь на этом профессию не сделаешь. Нужна тебе домохозяйка?.. Да и вообще… Нет, Володя, пусть все останется, как есть…

– У меня к тебе последняя просьба будет… Понимаешь, оставил я дома одну вещь. Очень дорогую для меня вещь. Скрипку. Давно я ее забросил, решил, что больше не нужна… А теперь понимаю, что нужна… Очень нужна. Она на антресолях лежит, хламом разным завалена. Принеси ее, пожалуйста.

– Вот уж нет, – отказалась она. – Благодарю за доверие, но такого счастья мне не надо. Может быть, тебя там ждут давно… Милиция или, что еще хуже – бандиты… А я туда во всей красе заявлюсь: «Здрас-сте, Володя меня скрипочку забрать просил». Знаешь, что со мной сделают? Спасибо, но не хочу. Я и так сделала псе, что могла: приютила тебя, жизнью рисковала, и не требуй с меня большего. Я проститутка, а не служба спасения.

– Пожалуйста, Лариса, – повторил он. – Мне она очень нужна. Это память. Память о той жизни… О друзьях и… и об одной девушке. Я не могу туда идти – меня сразу заметят. А на тебя и внимания никто не обратит. Если увидишь засаду, сразу повернешь обратно…

– А если не увижу?! Нет уж, увольте. И не уговаривай, все равно не пойду…

Врублевский пошарил по карманам, выгребая на стол все имеющиеся у него в наличии деньги, но мятых бумажек осталось совсем немного, и он виновато развел руками:

– Это все, что у меня есть… Пожалуйста…

– При чем здесь деньги?! – обиделась она, но встретившись с ним взглядом, неожиданно согласилась: – Ну хорошо, хорошо… Попробую. Не знаю, зачем я это делаю. Видать, такая уж дура… Деньги тут ни при чем… Но я их все же уберу…

Она сгребла деньги со стола и спрятала в карман брюк. Натянула сапоги и куртку и, трижды сплюнув через левое плечо, протянула руку;

– Давай ключи. Но если я из-за тебя влипну… Господи, зачем я это делаю?..

– Захвати почту и вынь кассету из телефона…

– А мебель тебе оттуда не вывезти?

– На столе лежит портмоне, золотые «Ролекс» и булавка для галстука с «брюликами». Все это можешь взять себе.

– Портмоне? «Ролекс»? Хм-м… Нужно поторопиться, а то бандиты или милиция и впрямь могут нагрянуть туда… И утащить все это раньше меня…

– Вот и я! – жизнерадостно сообщил Толстяк. – Как видите, вернулся быстро и даже с хорошими новостями. Я никого не застал, но всем сообщил. Можем собирать вещи и отправляться.

– Да, да, – заторопился Профессор, – побегу, соберу… Не так уж и много, но на первых порах нам понадобиться даже это… Теперь, когда мы стали богатыми, мы должны быть очень экономными… Я быстро, – пообещал он и едва ли не бегом бросился к выходу.

– Как ты себя чувствуешь, малышка? – спросил девочку Толстяк. – Нам надо перебраться в более удобное и теплое место. Осилишь переезд?

– Да. Я еще чувствую маленькую слабость, но уже ничего не болит.

– Потерпи, хорошо? Мне очень не хочется тревожить тебя сейчас, пока ты еще не до конца здорова, но оставаться здесь по-прежнему опасно. А у нас теперь будет свой дом. А потом, может быть, найдется кто– нибудь из твоих родственников.

– А ты? Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Ведь ты мой друг…

Ответить Толстяк не успел – с улицы послышался крик. Кричал Профессор. Кричал страшно, жалобно… Бросившись к маленькому оконцу, Толстяк высунул голову на улицу и обомлел от ужаса: у подъезда стояли две темные иномарки с тонированными стеклами, и из них вылезали какие-то парни в спортивных костюмах. Двое из них уже держали Профессора и что-то втолковывали ему, время от времени отвешивая бедолаге крепкие оплеухи. Заметил Толстяк и с нетерпением пританцовывающего на месте Черепка. В этот момент Черепок поднял голову и, заметив Толстяка, радостно оскалился. Он что-то сказал, указывая на окно, и все как по команде посмотрели вверх, отыскивая взглядом Толстяка. Толстяк поспешно отступил назад и беспомощно огляделся. Шагнул было к выходу, но опомнился и бросился к девочке, вытаскивая ее из кровати.

– Что случилось, Толстяк? – испугалась она. – Что с тобой?

– Слушай меня внимательно, малышка, – сказал он, торопливо натягивая на нее свой огромный свитер. – Сейчас я высажу тебя в окошко, ты доберешься но крыше до большой печной трубы и затаишься там…

– Нет! – закричала она. – Не пойду! Больше никуда не пойду! Тетя Наташа сказала бежать, ты говоришь бежать… А сами остаетесь… Не пойду! Пойдем вместе!

– Не пролезу я в это окошко, – грустно сказал Толстяк. – Слишком я толстый… Спрячься там и сиди тихо-тихо… Сделай это ради меня, хорошо? И вот что еще… Ты, может быть, услышишь крики, удары… Может быть, я буду кричать… Не бойся. Помнишь, как в Маленьком Принце: «Тебе будет больно на меня смотреть. Тебе покажется, будто я умираю, но это неправда… Мое тело слишком тяжелое. Мне его не унести. Но это все равно, что сбросить старую оболочку. Тут нет ничего печального». Поняла? Главное – сиди тихо, как мышка. Надо держаться до последнего, и может быть, все будет хорошо… Да нет, все обязательно будет хорошо… Не плачь, – он поцеловал ее в щеку и поднял, помогая выбраться на крышу. – Все будет хорошо. Беги.

Он прислушался к ее удаляющимся шагам, посмотрел на голубое весеннее небо, вздохнул и повернулся к входящим на чердак бандитам.

– Добрый день, – сказал Толстяк, и тут же сильный удар в лицо бросил его на пол.

Последовали несколько болезненных ударов ногами, и над ним склонился один из «спортивных костюмов».

– Где она? – спросил парень. – Ты уже понял, вонючка, чем это может для тебя обернуться? Быстро говори, где она?

– Я не знаю, – сказал Толстяк. – Она ушла… Сегодня ушла… Вы же видите, что ее здесь нет… Не бейте меня, пожалуйста, я ничего плохого не сделал…

– Обыщите чердак! – скомандовал парень, – А ты, толстая морда, сейчас будешь очень сильно жалеть о своем упрямстве. Мы сейчас будем тебя бить, и когда ты почувствуешь, что готов сказать правду – крикнешь. А до этого мы будем пинать тебя долго и очень больно…

– Пожалуйста, не надо меня бить… – начал было Толстяк, но град жесточайших ударов уже обрушился на него.

Толстяк стонал и извивался от боли, пытаясь отползти в угол, но его вытаскивали на середину помещения, и избиение продолжалось. Толстяк чувствовал, как что-то хрустит в его груди, в глазах вспыхивали огненные блики, боль словно прожигала тело насквозь.

– Где она?! Где?! Мы забьем тебя, падаль! Насмерть забьем, если не скажешь! Где она?!

– Спросите его, куда он спрятал мои деньги! – закричал Черепок. – Обыщите его! У него должны быть деньги!

Толстяка обыскали и достали из-за пазухи пакет с деньгами. Один из бандитов спрятал пакет себе в карман и игриво подмигнул Черепку:

– Спасибо, придурок.

– Это мое! – завизжал Черепок. – Вы обещали! Отдайте! Это мое!

– Девчонки здесь нет? – спросил его бандит, – Нет. Значит, сделка не состоялась. Не заработал. Пшел вон отсюда, дурак!

– Отдайте! – заскулил Черепок и неожиданно рухнул на колени. – Отдайте их мне! Я за них грех на душу взял – дядю Лешу порешил… Толстяка вам выдал… Мне бежать из города нужно! Отдайте!

– Не знаю я никакого «дяди Леши», – брезгливо оттолкнул его ногой бандит. – Порешил и порешил – это твои проблемы… Уберите отсюда этого придурка!

Визжащего и упирающегося Черепка выволокли, попутно награждая крепкими тумаками, а на Толстяка опять посыпались удары ногами. Никогда ему еще не было так страшно. Он чувствовал, как внутри что-то хрустит и лопается, в глазах заплескалась розоватая муть, тело немело… Но вскоре боль растворилась в странном, спасительном блаженстве. Тело сделалось невесомым, бесчувственным к ударам, и Толстяк ощущал лишь толчки и колыхание дымки перед глазами.

«А ведь я ничего не сказал, – удивился он, – Надо же… Я – и ничего не сказал…»

Он улыбнулся. Удары прекратились, и кто-то склонился над ним.

– Юрик, кажется, он кончается, – услышал он чей– то испуганно-удивленный голос, – у него пена на губах, и дыхание… такое… странное… И улыбается он тоже… странно…

– Эй, толстый, – окликнул Толстяка другой голос, – ты меня слышишь? Где девчонка? Говори, придурок, ведь подохнешь же… А так, может, и выживешь. Вы, бомжары, живучие… Скажи: где девчонка?

Толстяк улыбнулся еще шире. Страх исчез вместе с болью. Осталось только удивление и удовлетворение от того, что он, Толстяк, который всю жизнь так жутко боялся боли, так ничего и не сказал. И еще странное предчувствие того, что с малышкой все будет хорошо. Теперь уже все будет хорошо…

– Перестарались, – услышал он словно доходящий из-за стены голос, – Кажется, он уже того… Нужно уносить ноги… Соседи могут милицию вызвать…

– Нужно найти девчонку.

– Ее же здесь нет. Мы все обыскали.

– Этого не может быть. Она где-то здесь. Посмотри еще раз его карманы. Тот глистообразный придурок говорил, что он звонил куда-то насчет девчонки…

– Какая-то бумажка с телефонами, – сказал другой голос. – Стоп-стоп-стоп! Я, кажется, знаю этот номер! Это телефон Врублевского. Мы звонили ему домой, когда Шерстнев приказал найти его… А Врублевский, как я слышал, был любовником сестры Бородинской. Смекаете, что к чему? Наверное, это он опередил нас. Нужно срочно ехать к нему! Быстрее! Гриша! Миронов!.. Где ты там бродишь?! Возьми двух пацанов и останетесь здесь, на всякий случай. Только отойдите подальше от дома, чтобы ментам не попасться, если нагрянут… Все, уходим…

Их шагов Толстяк уже не слышал. Он лежал и смотрел на видневшийся в оконце кусочек неба, и ему было совсем не больно. Он чувствовал приближение смерти, но смерти не холодной и пугающей, а дарующей отдых и покой. Он знал, что теперь его уже никто не будет бить и унижать, что не будет больше ни голода, ни страха. Ему было только жаль, что он не успел пожить в своем собственном домике на берегу озера, о котором он так мечтал. И ему было жаль беднягу Профессора, которому еще предстояли долгие холодные зимы, тоскливые осенние вечера и голодные весенние дни. Толстяк не знал сколько прошло времени, прежде чем кто-то присел рядом с ним и осторожно потрогал за плечо.

– Это ты звонил мне? – спросил молодой черноволосый парень. – Я – Врублевский… Я опоздал? Они были здесь? Где девочка? Они забрали ее? Давно? Эй, ты слышишь меня? Ты знаешь, куда они поехали?

– Нет, – с трудом выдавливая слова, прошептал Толстяк. – Она… не у них…

– Где она? Где? Ты слышишь меня?.. А-а, понимаю. Ты не веришь, что я – Врублевский… Сейчас, сейчас, – он полез в карман, вытащил документы и раскрыл их перед глазами Толстяка. – Видишь? Это я. Это действительно я… Ты звонил мне, оставил сообщение на АОНе, назвал адрес… Где Света?

– На крыше, – заставил себя выдавить еще несколько слов Толстяк, – Там есть труба… Она там… Спаси… ее… Она смешной и добрый человечек… Рассказывай ей сказки… почаще… Она любит сказки…

– Чем я могу помочь тебе?

– Уже ничем… Мне не больно… Я ничего не чувствую… А я ведь всегда так боялся, что умирать будет больно… Береги ее… Скажи, что Толстяку не было больно… он просто ушел… к звездам… Она пой… мет… она…

Толстяк хотел сказать что-то еще, но сознание вдруг взметнулось куда-то вверх, все закружилось перед глазами, он глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в этот водоворот…

Врублевский закрыл глаза мертвому бродяге и поднялся.

– Подох? – спросил насмешливый голос за его спиной, – Какая жалость… Но сказать он успел все, что нам нужно…

Врублевский повернулся и посмотрел на застывших в дверях «шерстневцев». Одного из них он знал – гориллообразная фигура Миронова заполняла собой весь дверной проем. Врублевскому показалось, что он смотрит на него с какой-то сочувствующей жалостью.

– Не дергайся, – предупредил светловолосый парень, демонстрируя Врублевскому тяжелый коротко-ствольный револьвер. – Иначе схлопочешь пулю в живот… Долго же мы за тобой бегали. Шерстнев хочет тебя видеть. Желательно – дохлым… На ловца и зверь бежит, а? Удачный сегодня день выдался – и тебя отловили, и соплячку нашли. Сейчас снимем ее с крыши и поедем в…

И тут произошло то, чего Врублевский ожидал меньше всего. Миронов сложенными «в замок» руками ударил своих подельников, отбрасывая их назад, захлопнул дверь и привалился к ней, надежно баррикадируя собственным телом.

– Беги, – кивнул он Врублевскому. – Быстро!

– Но…

– Открой, Мирон! – закричали из-за двери. – Ты что, спятил?! Открой, сука! Открой, стрелять буду!

– Беги, долго я их не продержу – задвижки на двери нет, – спокойно глядя на Врублевского, повторил Миронов. – Беги… И помни: не бандита спасаю, а офицера… Беги!

Словно очнувшись, Врублевский бросился к окну, ухватился за раму, подтянулся и с трудом, обдирая бока и плечи, вывалился на крышу. Заметив огромную полуразрушенную печную трубу, побежал к ней, с трудом удерживая равновесие на обледенелой жести крыши. Девочка сидела за трубой и смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас, граничащий с безумием.

– Не бойся, я – друг, – сказал Врублевский. – Иди ко мне… Меня послал Толстяк. Я друг Наташи, твоей тети… Не бойся, сейчас мы с тобой уедем отсюда…

Он поднял ее на руки и заспешил к пожарной лестнице. Когда он встал на первую ступеньку, в глубине чердака гулко и раскатисто ударили выстрелы. Сначала два, и через несколько секунд третий, контрольный. До хруста сжав зубы, Врублевский взялся за холодные металлические поручни и, крепко прижимая к себе одной рукой девочку, начал спускаться.

– Не бойся, – бормотал он, – держись за меня крепче и ничего не бойся. Ничего не бойся. Не бойся.

У края крыши появилось чье-то лицо. Бандит прицелился было в торопливо спускавшегося Врублевского, но взглянув на окна дома напротив, стрелять не решился. Что-то крикнув своему напарнику, засунул пистолет за пояс брюк и последовал за Врублевским.

– Не бойся, – как заклинание, шептал Врублевский. – Ничего не бойся. Держись за меня и не бойся.

«Догонят, – с тоской подумал он про себя. – Не убежать мне с ней… Машина с Ларисой стоит на соседней улице, и бежать до нее метров сто пятьдесят-двести, да еще с ребенком на руках… А я без оружия. Не успеть…»

Когда до земли осталось метра полтора, он решился па прыжок. Асфальт больно обжег подошвы ног, но спружинив, Врублевский сумел сохранить равновесие и, чуть прихрамывая, бросился в сторону подворотни. За спиной послышались топот и чье-то тяжелое дыхание.

«Почему они не стреляют? Не рискуют убивать на улице? Доведут до арки, и уж там… Впрочем, могут и на улице… Кажется, это конец, и все было напрасно…»

Задыхаясь, он вбежал в арку. До машины, за рулем которой сидела Лариса Устенко, оставалось метров двадцать, но за его спиной уже отчетливо и страшно щелкнул взводимый курок…

А потом время словно замедлило свой бег. Как в замедленном кино Врублевский увидел силуэт высокого широкоплечего человека, шагнувшего в полумрак арки навстречу ему. Человек молча и несколько картинно, словно он был в тире, поднял руку с пистолетом…

Крепко прижав к себе девочку, словно желая закрыть ее своим телом, Врублевский вжался в холодную стену и закрыл глаза…

В полузакрытом пространстве арки прозвучавшие выстрелы были подобны раскатам грома. Один, другой, третий… И глухой стук падающих на асфальт тел… Все еще не веря в происходящее, Врублевский открыл глаза. Преследовавшие его бандиты лежали на земле, сжимая в руках так и не пригодившиеся им пистолеты. А в полумраке арки стоял Сидоровский и с ненавистью смотрел на Врублевского поверх вороненого ствола…

– Связалась я с вами на свою голову! – причитала Устенко, в бессильной ярости бросая то на Врублевского, то на Сидоровского выразительные взгляды. – И зачем я только с вами связалась! Ведь как чувствовала!.. Ой, дура! Ну, я и дура!

– Помолчи, – сухо попросил Сидоровский, заботливо убаюкивая сидевшую у него на коленях девочку. – Ты мешаешь мне думать…

– Я ему мешаю! – возмутилась она. – Я помогаю, а не мешаю! К несчастью – помогаю! И откуда же вы свалились на мою голову?! Сперва спрятать на пару дней, потом сходить в квартиру за скрипкой, потом в машине пять минут подождать… У-у!.. Дождалась! Доездилась! Допряталась!

– Может быть, действительно помолчишь? – предложил Врублевский. – Тебе-то что грозит? Это нам надо думать, как выпутываться…

– Что мне грозит?! – она даже задохнулась от негодования. – Ты спрашиваешь, что мне грозит?! Да меня прирежут! Меня пристрелят! Меня задушат и утопят! Меня… Думаешь, они не узнают, кто вам помогал?! Еще как узнают! Ох, и дура я! Дура! Дура! Дура!

– Нужно уходить из города, – сказал Врублевский. – Мы не можем стоять в этом закоулке всю жизнь. Машину рано или поздно заметят, доложат Шерстневу, и тогда… А у меня даже оружия нет.

– Тебе оно больше не понадобится, – мрачно заверил Сидоровский. – Тебе его кирка и лопата заменят. А может быть, и пила, это уже на зоне решат.

– Не-е, капитан, на зону я не пойду, – сказал Врублевский. – Об этом и не мечтай.

– Пойдешь. Как миленький пойдешь. Я сказал, что тебя посажу, и я тебя посажу. Считай себя арестованным.

– Да? Тогда покажи ордер и отвези меня в КПЗ, – обаятельно улыбнулся ему Врублевский. – А если нет – тогда, извиняй…

– Посажу, – убежденно сказал Сидоровский. – Такие, как ты, должны сидеть в тюрьме. Ты – одна из тех гнид, которые превратили страну в гниющее болото. Наглые, жадные, вечно находящие себе оправдание, безжалостные ублюдки… Пойдешь на зону, никуда не денешься.

– Ты мне морали не читай, – сверкнул глазами Врублевский. – И язык свой попридержи… Тоже мне, праведник… Хочешь в тюрьму меня отправить? Докажи вину. Что я такого совершил? Где у тебя доказательства? За что же вы на меня напраслину возводите, дяденька? Я ведь еще маленький и ничего не делал…

– Да я тебя…

– Эй! Эй! Вы еще подеритесь прямо в машине, – окликнула их Устенко. – Нашли время и место. Сейчас надо не о личных счетах думать, а о личных задницах. Их как-то спасать надо…

– Я не спасать задницы собираюсь, а надрать их, – сказал Сидоровский. – Много задниц этого заслуживает. И одна из них сидит в этой машине.

– Как ты в городе оказался? – поспешила она перевести разговор на другую тему. – Я слышала, что тебя в командировку отправили?

– О смерти жены сообщили, – нехотя ответил он. – Сказали – несчастный случай… Но я знаю, что это был за «несчастный случай». И скоро с кем-то тоже «несчастный случай» произойдет…

– Прямо-таки комиссар Катани, – «восхитился» Врублевский. – То-то я погляжу, что ты, такой правильный и законопослушный, как-то не слишком по ментовски себя ведешь… Вместо того, чтобы тащить меня в отдел и там отписываться рапортами о «бандитском нападении на сотрудника милиции», ты попросту втихаря смылся, оставив в подворотне двух «жмуриков»…

– Не твое собачье дело, – на этот раз без особой злобы сказал Сидоровский. – Я их не мышьяком травил и не машиной переезжал, а с оружием в руках встретил. Вооруженный – вооруженных… И между прочим, тебе поганцу, жизнь сберег… Хотя даже и не знаю, зачем она тебе, эта жизнь никудышная…

– Пригодится, – сказал Врублевский. – Она мне дорога, как память, и расставаться с ней пока не хочется. А на благодарности не рассчитывай. Не будь ее, за меня бы ты сроду не вступился. Не меня ты спасал, а ее…

– Засунь свои благодарности… куда-нибудь подальше. Мне для полного счастья только твоих благодарностей недоставало…

– Кончайте собачиться! – не выдержала Лариса. – Лучше подумайте, что нам теперь делать? Вы между собой воюете, у вас какие-то разборки, счеты, а я-то при чем? Вы меня в это втравили, вот теперь и обратно вытравливайте… Как хотите, но сделайте так, чтобы я жила спокойно.

– К тебе возвращаться нельзя, – сказал Сидоровский. – Вы машину во всей красе «засветили». Даже номера не позаботились снять, или хотя бы грязью заляпать. Не исключено, что ее кто-нибудь запомнил и сообщил номер в милицию, или бандитам… Что, впрочем, для нас одно и то же.

– Вот уж утешил, так утешил! – подскочила она на месте. – И что же делать теперь? Ты же милиционер, придумай что-нибудь! В конце концов, кто у нас власть имеет – милиция или бандиты?! Что мне теперь делать? Может, сразу к ним пойти? Будет хоть надежда на то, что пристрелят сразу, не мучая… Да мужики вы, или нет?! Придумайте что-нибудь!

– Все зависит от того, что мы собираемся делать, – сказал Врублевский. – Если бежать из города – это одно, а вот если оставаться… Но лично я смысла оставаться не вижу.

– Зато я вижу! – отрезал Сидоровский. – И уж тебе-то торопиться точно никуда не надо. У тебя впереди лет десять, спокойных и неспешных. А пока будешь ждать.

– Чего ждать? – деловито осведомился Врублевский. – Пока они тебе горло перережут? Это произойдет быстрее, чем ты думаешь. А рядом с тобой я даже на кладбище лежать не хочу.

– Ты мне расскажешь про все ваши дела, про все «темы», «стрелки» и «разборки», про слабые и сильные стороны, про друзей и врагов. Про всю организацию. А я найду, на чем их прижать.

– А вот это ты видел? – показал ему кукиш Врублевский. – Я тебе уже сказал: в тюрьму я не сяду. Попроси что-нибудь попроще.

– Да перестаньте вы, наконец! – заорала доведенная до истерики Лариса. – Вы что, чокнутые?! Вы о чем думаете?! Вам нравится кусать друг друга? Выйдите из машины, отойдите за угол да перегрызите друг другу глотки… А лучше придумайте, как меня спасти. Это будет куда полезней!

– Ко мне возвращаться нельзя, – сказал Врублевский. – После этого случая они точно там засаду оставят. И к этому… «менту обреченному», – кивнул он на Сидоровского, – тоже нельзя… Есть одно место, где нас примут и укроют, – было заметно, что он признается в этом с явной неохотой. – Там-то нас точно искать никто не станет. Просто не додумаются. Очень надежное место, вот только…

– Притон какой-нибудь? – недоверчиво покосился на него Сидоровский.

– Притон у тебя в башке! – огрызнулся Врублевский. – Я тебе огромное одолжение делаю, а ты еще нос воротишь… Но лично из-за тебя я бы тоже и пальцем не пошевелил. Мне вот ее жалко, – кивнул он на заснувшую девочку. – Из-за такого идиота, как ты…

– Я тебе сейчас челюсть сломаю!

– Ой, подо мной уже мокро… С чего бы это? Наверное, я испугался…

– Мужики! – заорала Лариса так, что девочка проснулась и испуганно прижалась к Сидоровскому.

– Что ты орешь?! – возмутился он. – Ребенка перепугала…

– Довели вы меня. Перестаньте лаяться, иначе я… иначе… Иначе я что-нибудь сделаю!

– Укуси Сидоровского за ухо, – посоветовал Врублевский. – И ты душу отведешь, и мне приятное сделаешь… Есть один человек, который может нас приютить. Только… В долгу я перед ним. В большом долгу. Но он такой человек, что… Приютит.

– Кажется, догадываюсь, – усмехнулся Сидоровский. – Я бы на его месте тебя и на порог не пустил. Но… Черт его знает, может, это и выход… Пожалуй, это действительно единственное место, где нас никогда не будут искать. И один из немногих людей, которые не предадут и всегда протянут руку помощи… И вот таким людям, Врублевский, ты гадишь, в грош не ставя их судьбы. Разоряешь, унижаешь и предаешь ради собственного благополучия.

– Мне стыдно, – тяжело вздохнул Врублевский. – Очень-очень стыдно. Я больше не буду. Честное слово. Я хороший мальчик. Просто я попал в дурную компанию. Влияние улицы, недосмотр школы, упущения общества..

– Ты знаешь, что твоя челюсть – это моя «эрогенная зона»? Когда по ней бьют, я просто балдею…

– Я давно замечаю, что ты испытываешь ко мне какое-то странное влечение, – жеманно потупился Врублевский. – Может, нам отбросить все эти условности и перейти к главному? Когда тебя последний раз любили на заднем сиденье автомашины?

– Я тебя посажу, ублюдок!

– Когда рак свистнет…

– Тьфу на вас! – сплюнула в сердцах Устенко. – Говорите, куда ехать. Я хочу оказаться наконец в спокойном, безопасном месте, с нормальными, психически здоровыми людьми. С воинственными шизофрениками оставаться в одной машине опасно. Вот доберемся до места, тогда хоть пристрелите друг дружку… А сейчас – говорите мне адрес…

Часть третья. НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ненависть юным уродует лица,

ненависть просится из берегов,

ненависть жаждет и хочет напиться

черною кровью врагов.

В.Высоцкий Ключинский на цыпочках вышел из спальни в зал, где за столом собрались его неожиданные гости, и, аккуратно прикрыв за собой дверь, сообщил:

– Уснула. Столько горя выпало на ее долю… Столько зла… Хорошо, что она еще слишком мала, чтобы полностью осознать весь ужас происходящего. Этот мир, раздираемый войнами и противоречиями, наиболее жесток к детям. Воюют мужчины, а страдают дети и женщины… Она уснула, едва коснувшись полушки. Организм еще слишком слаб после болезни, а тут еще все эти потрясения, которые и взрослому-то осилить нелегко, Ей требуются покой и отдых… Во сне она звала какого-то «толстяка». Кто это?

– Бродяга, который ее спас, – ответил Врублевский. – Его убили. Забили до смерти.

– Какой ужас, – покачал головой старый художник– Какое ужасное время… Все пожирают друг друга… Что это? Что происходит?