Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Надеюсь, теперь никаких нареканий не будет? – спросил Лихолит у стоящих за лифтовой будкой спутников. – Самый настоящий несчастный случай. Вы же сами видели, как он мне мордой по кулаку врезал… Прямо виском по ребру ладони… Больно…

Сидоровский подошел к краю крыши и осторожно заглянул вниз. Зябко передернул плечами и констатировал:

– С двойной гарантией. Сложно выжить, упав с девятого этажа.

– Сложно выжить после моего удара, – поправил его Лихолит. – Я слышал про чудеса, когда люди, падая с огромной высоты, оставались живы, но вот чтобы кто-то выжил после моего удара – такого я не припомню. Больше шансов остаться в живых, падая с девятого этажа… Забирайте брезент и тряпичную куклу. Пора уходить, труп вскоре могут обнаружить…

– Насколько я подозреваю, с Шерстневым вы тоже будете заниматься лично? – посмотрел на Лихолита Сидоровский. – Тогда зачем мы вообще нужны вам? Таскаете нас за собой, как сторонних наблюдателей, время от времени используя в качестве носильщиков багажа… Играете в какие-то странные игры, не утруждая себя объяснениями и не делясь планами… Вам все это доставляет удовольствие?

– Хороший вопрос, – признал Лихолит. – Скажи мне, капитан, что ты чувствуешь с тех пор, как я взял эту работу на себя, предоставив вам исполнять роли «сторонних наблюдателей» и «носильщиков»?

– Если я скажу честно – обидитесь?

– Я не из обидчивых.

– Гадливость. Мне кажется, если бы этой работой занимался я сам, все было бы иначе.

– Хорошо быть гуманистом, когда всю грязную работу выполняет подонок и негодяй, – понимающе кивнул Лихолит. – Его можно осуждать и испытывать омерзение и гадливость. Вы думали, это будет выглядеть несколько иначе? Нет, милые мои, это выглядит именно так. Пакостно и омерзительно. Видели, как разлетелись по асфальту мозги Смокотина? Вам эта картинка запомнится навсегда, но она не будет мучить вас по ночам, не вы его убили. Можете радоваться и брезгливо осуждать меня. Я сделал это «не так»? А какая разница, как я это сделал? Я должен был преподнести вам это красиво? Увольте. Получайте то дерьмо, которое есть на самом деле, а не то, которое вы хотите видеть.

– Знаете что?! – решился Врублевский. – Вы как хотите, а я пошел домой. Я хочу подумать. Крепко подумать. Может быть, я и займусь Шерстневым, но без вашей помощи… Я не гуманист, наоборот, я долгое время жил по законам волчьей стаи, но даже я теперь понимаю, что состояние «аффекта» не может длиться вечно. А от самого процесса убийства я удовольствия не получаю. На это способны только маньяки.

– У меня тоже появилось желание попытаться обойтись без вашей помощи, – признался Сидоровский. – Сделать это своими руками, а не вашими…

– Да вы – гурманы! – восхитился Лихолит. – Такие тонкости дерьма различаете. Только это ведь еще самое начало того, что вам придется испытать, реши вы закончить дело самостоятельно. Пока что у вас отвращение только ко мне, так сказать «визуальное». А вот когда вы пройдете через это сами… Неужели вы действительно думаете, что все это будет выглядеть иначе, если вы сделаете это своими руками? Хорошо, я не буду с вами спорить. Не потому, что не могу, а потому, что не хочу. Домой, так домой. Только должен напомнить, что к вашему несчастью мы живем в одном доме. Надеюсь, вы не будете идти на десять метров позади, или на пятнадцать впереди, как раздосадованные первым облапыванием школьницы? Не беспокойтесь – убеждать вас в чем-то или что-то доказывать вам я не стану. Вы мне больше не интересны. Будем демонстративно и напыщенно молчать всю дорогу, гордые своей позицией и отношением друг к другу…

Однако заговорил первым именно он. Не доходя метров ста пятидесяти до дома Ключинского, он вдруг замер, всматриваясь в темноту, и тихо, но твердо приказал:

– Стоять!

– Что такое? – с недоумением посмотрел на дом Врублевский.

– Отойдите к изгороди, – распорядился Лихолит. – Никуда не отходите. Я пойду осмотрюсь. Услышите выстрелы – не лезьте – без вас справлюсь. Но если сами обнаружите что-то подозрительное, тогда уж не оплошайте. Если все будет в порядке, я вас позову.

Поставив спортивную сумку на обочину, он вытащил пистолет, снял его с предохранителя и, пригнувшись, скользнул в темноту. Встревоженные Врублевский и Сидоровский напряженно наблюдали, как едва различимый силуэт Лихолита вырос на фоне дверей, замер, словно прислушиваясь, наклонился, разглядывая что-то у порога, вновь исчез в темноте и мгновением спустя появился уже на фоне окна. Долго и тщательно осматривал раму, немного повозившись со шпингалетом, распахнул окно, перелез через подоконник и скрылся в доме. Последовало долгое, полное дурных предчувствий ожидание, затем дверь распахнулась, и появившийся на пороге Лихолит махнул рукой, приглашая войти.

– Что случилось? – выдохнул Врублевский, уже заранее зная ответ.

Лихолит лишь молча обвел рукой вокруг себя, демонстрируя царящий в комнатах разгром. Повсюду валялась переломанная мебель, пол был буквально усеян осколками посуды, дверь в одну из комнат была выбита и висела на одной петле, краски и растворители Ключинского растекались по полу едкими лужицами.

– Пытались заминировать дверь, паршивцы, – пожаловался Лихолит, указывая на стол, где лежала какая-то коробочка с торчащими во все стороны проводками. – Даже до двух окон растяжки умудрились дотянуть…

– «Шерстневцы»? – мертвым голосом спросил Сидоровский. – А Света и все остальные… Их здесь нет?

– Живы они, живы, – успокоил его Лихолит. – И можно сказать – в полной безопасности… пока нас не поймают. Приглашают нас на ночное рандеву. Знают, сволочи, что меня на примитивную взрывчатку не поймать. Это они для вас гостинец приготовили.

Он протянул Сидоровскому листок бумаги.

– С обратной стороны двери был приклеен.

Врублевский заглянул через плечо капитана, разглядывая написанное печатными буквами послание: «Если ты читаешь это письмо, значит ты все еще жив, сукин сын. Но выигрывать вечно ты не можешь. Посмотрим, насколько хватит твоей удачи. В полночь ждем тебя у заброшенной фермы, на десятом километре. В пять минут первого сдохнет старик, в десять – баба. В пятнадцать – девчонка».

– Доигрались, – тихо сказал Сидоровский, проводя пятерней по бледному, как мел, лицу. На лбу и щеках отчетливо проступили розовые полосы. Тяжело опустился на диван, достал из кармана сигареты, трясущимися руками прикурил и, несколько раз глубоко затянувшись, спросил: – Там будет засада?

– Непременно, – подтвердил Лихолит.

– Плохо… Стрельба, драка… Они могут пострадать… Нужно вызвать милицию, оцепить район, провести операцию по освобождению…

– Если бы все было так просто, – покачал головой Лихолит. – Засада там есть, а вот заложников нет. Они ведь не законченные идиоты… Писал эту записку явно не Шерстнев, и не его недоумок-телохранитель. Узнаю этот стиль: «везет – не везет», «игра», «удача». Сдается мне, я знаю этого «игрока», а значит и комбинация не столь примитивная, как кажется на первый взгляд… Правда, и он знает, что я пойму это. Краплеными картами решили играть, котята. Только позабыли, что раздаю я, а не они. Я объявляю «ва-банк». Игра пошла по-крупному.

– Они точно живы? Вы в этом уверены?

– Я это знаю, – убежденно ответил Лихолит. – Они хотят влиять на нас с помощью заложников. Они будут беречь их и лелеять, потому что это – их единственный козырь. Если с ними что-то случится – больше им крыть нечем.

– Как же они выследили нас? – спросил Сидоровский, – Я ничего не заметил… Я хорошо выявляю слежку, я ее чувствую… А сейчас ничего не видел и ничего не чувствовал… Как они смогли узнать, где мы?

Лихолит хотел ответить, но его опередил Врублевский:

– Нас не выследили. Нас подставили. «Сдали» «шерстневцам»… Правда, Николай Николаевич? – пристально посмотрел он на Лихолита, – Ведь не было никакой слежки? Нас просто заложили. Примитивно, подло и расчетливо.

– Правда, – подтвердил Лихолит. – Заложили.

– Кто? – удивился Сидоровский. – Никто же не знал… Кто мог нас выдать?..

– Я, – сказал Лихолит. – Врублевский очень проницательный молодой человек. «Шерстневцам» нас выдал… я.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,

но не злоба нас будет из плена вести.

Не слепая, не черная ненависть в нас,

свежий ветер нам высушит слезы у глаз,

справедливой, но подлинной ненависти.

Ненависть, пей, переполнена чаша.

Ненависть, требует выхода, ждет.

Но благородная ненависть наша

рядом с любовью живет.

В.Высоцкий – Я не понимаю, – признался Сидоровский. – Что вы имеете в виду?

– Все очень просто, – пояснил Врублевский, – Он заранее спланировал это похищение. Он не зря потащил меня с собой на явочную квартиру ФСБ. Проработав мои связи, они смогли вычислить и местопребывания Лихолита. А так как перед этим он разозлил их до температуры кипения, они с удовольствием «сдали» нас «шерстневцам». Сегодня днем он, желая убедиться в этом, подслушал их разговоры и, увидев, что все идет по плану, увел нас на «просмотр» расправы со Смокотиным, чтобы мы ненароком не смогли помешать Шерстневу. Я все правильно рассказал, Николай Николаевич, или в чем-то ошибся?

– Нет, – заверил Лихолит. – Все верно. Потому-то я и знаю, что с художником и девушками все в порядке. Можно сказать, что гарантии их неприкосновенности я получил лично от Шерстнева.

Не сводя глаз с невозмутимого лица Лихолита, Сидоровский потянулся за пистолетом.

– Не советую, – пренебрежительно поморщился Лихолит. – Сейчас – не советую. Иначе ты подставишь под удар их жизни. Я знаю как их спасти, а ты – нет…

Трясущимися руками Сидоровский наконец сумел вытащить пистолет, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и поднял руку, целясь Лихолиту между глаз.

– Ну, и что дальше? – с жалостливой ноткой в голосе полюбопытствовал Лихолит. – Нажимай на спусковой крючок, нажимай. Это же невероятно просто – убить человека… Ну-ну-ну… Давай, стреляй. Ну же…

Сидоровский медлил, морщась, словно от зубной боли.

– Не все так просто, – вздохнул Лихолит. – Это только в воображении: «пах-пах», а в жизни в большинстве своем все ограничивается лишь «пых-пых» да кучей обид. Если бы воображение так легко копировалось действительностью, все были бы смелыми, сильными, бескомплексными и решительными. Это только кажется, что человека так легко убить, а по статистике 85 процентов солдат стреляют поверх голов, упорно не желая убивать противника. Еще Вегиций удивлялся, почему большинство легионеров вместо того, чтобы пронзать противника мечом, бьют им плашмя. Я делаю эту работу за вас ребята, и…

Он успел качнуться в сторону за долю мгновения до того, как побледневший от напряжения палец Сидоровского все же нажал на спуск. Грохот выстрела больно ударил по барабанным перепонкам, баночки, стоявшие на полке за спиной Лихолита, разлетелись вдребезги, и багровая краска потекла по стене. Лихолит удивленно оглянулся, посмотрел на крохотную дырочку в стене, перевел взгляд на тяжело дышащего Сидоровского и восхищенно покачал головой:

– Прими мои поздравления: у тебя неплохие задатки качественного идиота… Ты же едва меня не пристрелил!

Сидоровский опустил оружие и растерянно посмотрел на Врублевского:

– Промахнулся…

– Хочешь, я закончу за тебя? – предложил ему Врублевский.

– Нет, – отказался Сидоровский, – я сам… Сейчас отдышусь… и сам…

– Эй, эй! – запротестовал Лихолит. – Вы это чего задумали?!

– Ты сейчас слишком взволнован, чтобы попасть в него, – сказал Врублевский. – Ты же видишь – он умеет «качать маятник». Я раньше только слышал об этом, а вот видеть не доводилось… Давай попробуем стрелять в него одновременно, это должно быть эффективней.

– Давай, – согласился Сидоровский, вновь поднимая оружие.

– Стоп! – поднял руки вверх Лихолит. – Одну секунду! Последнее слово приговоренного… Я действительно знаю, где они держат заложников. В ошейник морской свинки вмонтирован «маяк», передающий сигналы. Поэтому-то я и хотел, чтобы Света не выпускала ее из рук… Ну, в самом-то деле, я же не шут и не идиот, чтобы таскаться повсюду с морской свинкой подмышкой. Могли бы и сами догадаться…

– Так он задумал все это заранее, – задумчиво сказал Врублевский. – Он спланировал все это, уже когда ехал сюда…

– Похоже на то, – согласился Сидоровский. – Нет, просто пристрелить его – это слишком просто и как– то… гуманно… Может быть, обменять его «шерстневцам» на заложников?

– Хорошая идея, – одобрил Врублевский, – только перед этим следует оторвать ему руки и ноги…

– Мне же надо было собрать их всех в одно место, – оправдался Лихолит. – Что здесь такого страшного? Все живы-здоровы, осталось только…

– Да, надо разрезать его на три части, чтобы обменять на трех заложников, – сказал Сидоровский. – Это будет справедливый обмен.

– «Черный юмор», – обиделся Лихолит, – не смешно… Вы бы не смогли «дожать» «шерстневцев» до конца, я это прекрасно видел. А если бы вы не «дожали» их, то они прикончили бы вас, вот я и поставил вас в такое положение, когда вы просто вынуждены…

– Но все же мне ближе возможность пристрелить его собственноручно, – признался Сидоровский. – Обменять «шерстневцам», конечно, полезнее, но пристрелить собственноручно – приятнее…

– Тогда не копи в себе эти отрицательные эмоции, – посоветовал Врублевский. – Поступай так, как тебе подсказывает сердце. Пристрели его – и дело с концом. Как отыскать девушек и Ключинского мы теперь все равно знаем, а освободить их сможем и без его помощи. Аппаратура слежения наверняка лежит у него в дипломате, морская свинка у Светы… Он нам больше не нужен.

– Злые вы, – вздохнул Лихолит, – уеду я от вас… Как только закончу здесь все – уеду… Ладно, ваши эмоции я понимаю, «черный юмор» – ценю, но времени у нас не осталось ни на первое, ни на второе. Считайте меня кем хотите, но держите все это в себе до тех пор, пока мы не закончим работу. Сначала – дело, затем – эмоции.

– Без эмоций и без «черного юмора»? – переспросил Врублевский, – Хорошо. Без эмоций я могу сказать, что вы – большое дерьмо, Николай Николаевич.

– Может быть, – легко согласился Лихолит. – Но я – то, кем могли бы стать вы, не отбери я у вас эту привилегию. Борцы со злом в других вызывают восхищение только поначалу, а через короткий промежуток времени это восхищение сменяется гадливостью и презрением. Бороться нужно только со злом в себе, потому что самый страшный враг – внутри тебя. Враг безжалостный, враг любимый, враг всепрощающий и злобствующий… Хорошо, что вы поняли это. Пусть даже и на моем примере. Когда человек понимает это, он делает первый шажок к выздоровлению. Будет еще много таких «шажков», много падений, не раз будете оступаться и разочаровываться, уставать и торопиться, ошибаться и глупить, но главное, что этот первый шажок уже сделан… Я когда-то перенес клиническую смерть и понял, что истинно, а что – ложно… Иногда, чтобы понять это, приходится пройти через ад… Или умереть. Мне не повезло – меня вытащили с того света… Может быть, для того, чтобы сегодня ночью я спас пятерых: троих от смерти, а еще двух – от того, что в сто крат страшнее смерти… Девушек и Ключинского должны были увезти в особняк Шерстнева. Если ничего не изменилось, то сейчас они там, под охраной из четырех человек, не считая самого Шерстнева и господина Радченко. Остальные ждут нас на заброшенной ферме… В особняк пойду я сам.

– Вы так это сказали, словно мы туда не пойдем, – возмутился Врублевский.

– Не пойдете, – подтвердил Лихолит, – Вы направитесь туда, где опасней во сто крат – на ферму.

– Это еще почему?

– Потому, что заложников могут разделить, прихватив кого-нибудь с собой на ферму, а проверить это у нас уже нет времени. Кроме того… Там будут находиться люди, которые участвовали в нападении на особняк Бородинского. Я записал на диктофон наш разговор с Сокольниковым в машине. Эта кассета послужит для вас неплохим оправдательным фактором, если… если что-то пойдет не так. Вызывайте группу захвата, мобилизуйте угрозыск, и – вперед, к ферме… Мне важно только то, чтобы операция началась ровно в назначенное бандитами время… и чтобы возле особняка Шерстнева никто больше не крутился… И вот что еще… Я вас очень убедительно прошу даже не пытаться мешать мне. Сейчас настал именно тот момент, когда я просто не могу позволить кому бы то ни было изменить мои планы хотя бы на дюйм. Игра вошла в миттельшпиль.

– Мы и не собирались этого делать, – сказал Сидоровский. – Я вызову наряд милиции, группу захвата, мы блокируем основные силы Шерстнева, предоставив вам возможность разобраться с ним без помех, но и я должен вас предупредить… Если хоть с одним из заложников что-то случится – я убью вас лично. Это я вам обещаю.

– Договорились, – кивнул Лихолит. – Но и вы не оплошайте. Я все же думаю, что одного из заложников они захватят с собой на ферму. Лично я бы так и поступил… А теперь собирайтесь, времени на разговоры у нас больше нет…

Шерстнев выключил радиотелефон и угрюмо посмотрел на стоящего у окна Радченко:

– Их все еще нет. Они не пришли к назначенному времени. Значит, что-то почувствовали… Зря я тебя послушал. Нужно было устраивать засаду прямо в доме.

– Они придут, – уверенно заявил Радченко. – Они обязательно придут. У них просто нет другого выхода. Они могут подбросить нам какие-то сюрпризы, но не придти они не могут. А засада в доме нам ничего бы не дала – это я вам уже говорил. Пока эти у нас, – он кивнул на сидящих в углу комнаты Ключинского и Свету, – мы будем идти на три хода вперед Лихолита.

– Я позволю себе заметить, что у вас еще есть шанс сохранить свои жизни, – сказал Ключинский, – Вы могли бы, не теряя времени, вызвать милицию и сдаться им, чистосердечно во всем признавшись.

Шерстнев расхохотался так, что на его глазах выступили слезы.

– Надо же было такое придумать, – с трудом переводя дыхание, простонал он. – Чистосердечное признание… Ой, шут старый, насмешил ты меня! Ой, позабавил…

– Он ведь убьет вас, – сказал Ключинский, одной рукой прижимая к себе девочку. – А мне не хотелось бы крови… Вы заслуживаете наказания, но это наказание не должно быть вне закона… Право слово – одумайтесь. Чистосердечное признание – ваш единственный шанс…

– Там, в лесу, на заброшенной ферме – двадцать семь человек, – ответил ему Радченко. – Это само по себе немало, даже для такого пройдохи, как Лихолит. А проститутка, оставшаяся у наших ребят «в залог», послужит гарантом того, что особо буянить они не будут… Если же что-то пойдет не так – у нас есть вы. Целых два шанса: ты и девчонка.

– И все же у вас еще есть возможность позвонить в милицию, – вздохнул Ключинский.

– У него крыша поехала от страха, – сказал Шерстнев. – Не бойся, дедушка, надолго это не затянется. Больше суток мучиться не будете. А если немножко повезет, так и через четверть часа… отмучаетесь.

– Лучше бы вы позвонили в милицию, – еще раз повторил Ключинский и погладил по голове прижавшуюся к нему девочку. – А ты не бойся, малышка, ничего страшного не случится…

– Я не боюсь… Это она боится, – она показала художнику морскую свинку. – Она хочет есть, ей холодно и страшно… А я не боюсь.

– Вот и молодец, – похвалил Ключинский. – А свинку мы скоро накормим и обогреем. Ты приглядывай за ней, чтобы она не волновалась и не чувствовала себя одинокой. Скоро все кончится.

– Это уж точно, – подтвердил Радченко и, повернувшись к Шерстневу, посоветовал: – Проверьте посты охраны… На всякой случай.

Шерстнев взял со стола передатчик и щелкнул тумблером:

– Сокольников! Как у вас дела?

– Все тихо, шеф, – послышался искаженный помехами голос. – Ничего подозрительного.

– Кочкин, что у тебя?

– Все в порядке.

– Прохоров?

– У меня без проблем.

– Понятно. Иванченко?.. Иванченко!.. Что за черт?! Уснул он, что ли? Иванченко!.. Кочкин, ты меня слышишь?

– Да, шеф.

– Сходи, посмотри, что там с Иванченко. Он почему-то не отвечает. Проверь и доложи.

– Понятно, шеф.

Радченко досадливо поморщился и, вытащив из плечевой кобуры пистолет, передернул затвор, досылая патрон в патронник.

– Это еще зачем? – удивился Шерстнев.

– Нет у вас больше ни времени, ни шансов, – печально ответил за Радченко Ключинский. – Может быть, вам стоит забаррикадировать дверь и позвонить в милицию? А я попытаюсь уговорить Николая…

– Заткнись, старый осел! – заорал Шерстнев. – Если что-то пойдет не так, то ты сдохнешь первым!

Он схватил радиотелефон и, матерясь себе под нос, начал набирать номер.

– Не отвечают… Что же это такое?! Ага, вот… Алло! Алло, что там у вас? Почему не… что? Кто это? Кто?!

Он изумленно посмотрел на телефон, словно не веря в услышанное, и, осторожно положив его на край стола, сообщил Радченко:

– Какой-то майор Басов… Что происходит? Что все это значит?!

– Это значит, что там уже полно милиции, – спокойно пояснил «гардеробщик», – они все же пошли на это… Что ж, хорошо… Во всяком случае, мы по-прежнему контролируем ситуацию…

– Ты что, с ума сошел?! – Шерстнев покраснел так, что, казалось, из него вот-вот брызнет сок, как из переспелого помидора. – Какая может быть милиция?! Там не должно быть милиции! Ты же нас просто подставил, гнида!

– Заложники-то все еще у нас, – напомнил Радченко, – а значит, еще не все потеряно.

– На фиг они мне нужны, эти заложники! – орал Шерстнев. – Я же не террорист, чтобы, шантажируя ими, требовать самолет для отлета в Израиль! Я хотел получить этих ублюдков, но совсем не хотел получить вместо них милицию! Я тебя, гада…

– Все будет хорошо, – успокоил его Радченко. – Сюда они милицию не вызвали… Это значит, что сюда он придет лично. Милиции ничего неизвестно ни про вас, ни про меня. Я в этом уверен. Он хочет поиграть? Я поиграю с ним… С удовольствием поиграю…

Он подошел к Ключинскому, схватил его за отворот пиджака и подтащил к окну.

– Ты тоже иди сюда, соплячка, – приказал он Свете. – Встань рядом с ним. Быстрее!

– Пожалейте хотя бы ребенка, – сказал Ключинский.

– Заткнись! Я кому сказал – иди сюда! – повторил Радченко, – Встань рядом. Вот так… Лицом к двери… Как бы быстро старичок не ворвался в комнату, а нажать на спусковой крючок я все же успею раньше. И он это поймет… Идите к себе в кабинет, Олег Борисович, и запритесь там. Это наш с Лихолитом спор. Вы будете только мешать.

– Да я его сам пристрелю, если он только посмеет сюда сунуться!

– Он уже здесь, – уверенно сообщил ему Радченко. – Но это не страшно. Учились мы с ним в одной «школе», а вот преимуществ у меня побольше: я моложе, я готов к встрече, и между нами стоят заложники… Я справлюсь, не тревожьтесь. Идите к себе в кабинет.

– Сумасшедшие, – проворчал Шерстнев. – Вы там все – психи! Фанатики… Вам эти игры удовольствие доставляют, да? А мне – нет! Я предпочитаю руководить, а не бегать с пистолетом! Я почти получил этот город! А вы, со своими играми… Если бы я знал раньше, чем все это обернется!.. – он схватил передатчик и позвал: – Сокольников! Сокольников, ответь мне! Сокольников!

– Он не ответит, – покачал головой Радченко. – Он уже мертв.

– Сокольников! Кочкин! Кочкин, отзовись! Прохоров! Прохоров, ты где?! Сукины дети! – он отбросил передатчик и вытащил из кармана крохотный дамский пистолет. – Они уже здесь… близко…

– Это всего лишь грязный старикашка, возомнивший себя невесть кем, – скривился в пренебрежительной усмешке Радченко. – Он любит наддать из-за спины, но на этот раз он будет вынужден столкнуться со мной лицом к лицу… Идите в кабинет, Олег Борисович. Не вертитесь под ногами, а то схлопочете пулю. Я сам решу эту проблему. И все встанет на свои места.

– Уже никогда ничего не встанет на свои места! – заорал Шерстнев. – Я за трое суток потерял всех своих людей! Какой-то маньяк бродит по моему особняку! Я…

– Убирайся в свой кабинет, придурок, пока я сам тебя не пристрелил! – прикрикнул на него Радченко. – Я устал с тобой препираться! Ты мне мешаешь! Убирайся в кабинет и закройся там!

– Чушь какая, – пробормотал Шерстнев, – какая– то нереальная чушь… Если бы я знал заранее…

Он вошел в свой кабинет и заперся изнутри на ключ.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказал Радченко. – Теперь, когда нам ничего не мешает, можем и начать…

Одной рукой ухватив Ключинского за шиворот, он направил пистолет на дверь и крикнул:

– Где ты там?! Выходи, я тебя жду! Я знаю, что ты слышишь меня! Выходи, сволочь, иначе через минуту…

Раздался звон бьющегося стекла, и Радченко сильно качнуло вперед. Пытаясь устоять на ногах, он выпустил пистолет и двумя руками вцепился в пиджак Ключинского.

– Все-таки со спины, – удивленно пробормотал он. – Он всегда стоит за спиной… всегда…

Глаза его остекленели, изо рта побежала тоненькая алая струйка, и, все еще цепляясь за одежду художника, он сполз на пол. Увидев торчащую из его спины рукоять стилета, Света завизжала и прижалась к Ключинскому, пряча лицо в ладони.

– Тихо, тихо, – пробормотал Ключинский, растерянно глядя на труп. – Тихо, малышка, я здесь, с тобой… Тихо…

– Помогите мне, – послышался за окном голос Лихолита. – Староват я уже для подобных трюков… Откройте окно…

Старый разбойник висел вниз головой, привязанный за ноги прочным канатом и, скрестив руки на груди, недовольно смотрел на Ключинского.

– Ты снимешь меня, наконец, отсюда, или мне всю жизнь так и болтаться?! – ворчливо поинтересовался он. – Мало того, что я чуть себе ноги не выдернул, падая на этих веревках с третьего этажа, так меня еще и вовнутрь втаскивать не торопятся, предпочитая лицезреть в качестве елочной игрушки… Снимите же меня, в конце концов!

Ключинский распахнул окно, схватил Лихолита за свитер и, втащив в комнату, помог освободиться от веревок.

– Эф-ф! – с облегчением вздохнул Лихолит, поднимаясь на ноги. – Сколько раз видел «тарзанки» по телевизору, а вот испытать самому довелось впервые… Нет, это не для меня. Староват я уже на роль Тарзана… Староват… Малышка в порядке?

– Да, только испугалась очень, – сказал Ключинский.

– Нет, я не испугалась, – запротестовала Света. – Я не боюсь…

– Вот и молодец, – похвалил Лихолит и уточнил у Ключинского: – Их было только пятеро?

– Если не считать Шерстнева… Эх, Коля, Коля…

Лихолит наклонился, вытаскивая стилет из спины

убитого, вытер лезвие о его штаны и пожал плечами:

– Что вы все такие нежные и впечатлительные? Все живы, здоровы… Все, кому нужно быть живыми… Где Шерстнев?

– В кабинете, – указал на дверь Ключинский. – А Ларису они увезли на ферму, там засада…

– Была, – уточнил Лихолит. – А теперь там милиция… Впрочем, о результатах мы можем узнать прямо сейчас… Господин Шерстнев, можно я воспользуюсь вашим телефоном? – крикнул он.

В кабинете раздался выстрел, и пробившая дверь насквозь пуля ударила в стену напротив.

– Спасибо, – поблагодарил Лихолит, поднимая брошенный Шерстневым радиотелефон и нажимая кнопку повтора. – Насколько я понимаю, именно туда он звонил в последний раз? Алло?.. Алло?.. С кем имею честь?.. Майор, позовите капитана Сидоровского. Он должен быть где-то там… Это полковник Лихолит беспокоит, слышали о таком?.. Что?.. Так… Так… Понятно… Спасибо.

– С ними все в порядке? – обеспокоенно спросил Ключинский.

– Пока не знаю, – Лихолит отложил телефон и посмотрел на дверь кабинета. – Смотри, дверь-то добротная… Чем бы ее вышибить?

– Что с ребятами? – повторил Ключинский. – Почему ты не знаешь, живы ли они? Что тебе ответили?

– Небольшая накладка вышла. Упустили они часть бандитов… Ларису они с собой прихватили и, прикрываясь ею, как щитом, успели удрать. Сидоровский с Врублевским преследуют их. Думаю, справятся – бандитов всего двое, против двух крепких офицеров – это хороший расклад… Но до чего же все-таки сопливая нынче молодежь пошла – умудрились упустить бандитов… Эх, меня там не было… Эй! – постучал он в дверь кабинета. – К вам можно?

Из-за двери послышался шум передвигаемой мебели.

– Баррикаду строит, – догадался Лихолит. – Олег Борисович, пустите гостя… А то он дверь вышибет…

В ответ один за другим хлопнули два выстрела, и от двери полетели щепки. Лихолит отступил в сторону и огорченно пожаловался:

– Делает вид, что сильно занят… Олег Борисович, откройте! Я ненадолго.

В ответ раздался еще один выстрел. Парой секунд спустя послышался грохот, словно перед дверью обрушился шкаф.

– Серьезно готовится к обороне, – оценил Лихолит. – Олег Борисович, а не тяжело вам будет все это разгребать, когда я ваш особняк подожгу?

– Оставь ты его в покое, Николай, – попросил Ключинский. – Вызови милицию, и хватит с него. Не надо больше крови… И так ее слишком много.

– Постой, постой, – нахмурился Лихолит, прислушиваясь, – Ах, подлец! Ах, негодяй!

– Что случилось?

– Он сам звонит в милицию! – возмутился Лихолит, припадая ухом к замочной скважине, – Это ты его надоумил?.. Точно, в милицию… Просит приехать… Обзывает меня маньяком… Какой подлец! Обещает дать чистосердечное признание… Нет, действительно подлец! Негодяй, открой! Открой, тебе говорят!

– Пойдем, Коля, – попросил его Ключинский, – Я очень устал… Очень… Это все не для меня… И не для нее, – он посмотрел на девочку. – Пожалей хотя бы нас.

– Вот только высунь нос на улицу до прибытия милиции! – погрозил двери Лихолит. – Я тебя внизу ждать буду! Подлец! Трус!.. Может, все же выйдешь, а?.. Точно подлец… Хорошо, уходим, – вздохнул он. – Скоро здесь будет милиция. Протоколы, опросы, допросы… Какой подлец, а?! Ладно, я его и на зоне достану!.. Спрятался в кабинете, заперся на ключ, выстроил баррикаду, наябедничал в милицию, да еще и чистосердечное признание хочет дать, спрятавшись от меня за широкими спинами тюремщиков! Нет, как обмельчала современная молодежь!.. Вылезай, подлец!.. Ключинский, не тяни меня так, ты мне рукав оторвешь! Что ты за него заступаешься? Дай мне до него добраться!.. Ну не тащи меня, не тащи, я сам иду… Шерстнев, выходи!..

– Он опять потерял сознание, – сказала Лариса, и Сидоровский осторожно опустил Врублевского на землю. Присел рядом, проверяя пульс и стараясь не глядеть в заплаканное лицо Ларисы, в сотый раз повторил:

– Он будет жить… Обязательно будет. Только нужно успеть дойти… Дойти до наших и доставить его в больницу… Нужно успеть…

– Он истечет кровью, – сказала она. – Не успеем..

– Не скули! Раскаркалась! Как это «не успеем»?! Обязательно успеем! Жгуты я наложил, парень он крепкий… Успеем…

– Какие жгуты? – всхлипнула она. – У него вместо ног студень из мяса и костей… Когда они гранату бросили, я думала, что вам двоим – конец.

– Вот и он так подумал, потому и бросился меня собой закрывать… Но ничего, ничего, мы дойдем… Все будет хорошо…

– Ночь, лес, и неизвестно, правильно ли мы идем… Мы же не знаем, где находимся и как далеко отошли от города… Мы заблудились…

– Нас должны искать, – уверенно сказал Сидоровский. – Они же слышали выстрелы, слышали взрыв… Нас наверняка уже ищут… Лес прочесывают. Просто нам надо идти им навстречу… Как он?