Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

– Шлюха, а соображает! – хохотнул бандит. – Ну, девочки, быстро в машину! Нас, а вернее – вас уже заждались.

– Если вы их увезете, наш бар получит репутацию небезопасного места, а я буду в дерьме, – рассудительно обрисовал возможную ситуацию Врублевский.

– Тоже соображаешь, – кивнул бандит. – А теперь отойди и не мешай… В машину, шалавы, да поторопитесь! Долго вас упрашивать?!

– Но я не люблю быть в дерьме, – сказал Врублевский.

– Все, он меня достал! – поморщился сидевший за рулем. – Юрик, прострели ему ногу, и заталкивайте этих дешевок в машину, мы стоим здесь уже на пять минут больше чем нужно.

Один из его друзей сделал шаг в сторону Врублевского, поднял пистолет… И на лбу у него зажглась небольшая ярко-красная точка. Проститутки взвизгнули, шарахаясь к стене, а бритоголовые вояки запоздало потянулись к спрятанным под одеждой кобурам, не сводя глаз с появившихся в руках Врублевского пистолетов.

– Не советую, – остановил их Врублевский. – Это чревато…

Красная точка метнулась к колесу машины, за рулем которой сидел напряженно застывший спортсмен. Раздался громкий, сухой щелчок, и колесо обиженно зашипело уходящим воздухом. Унизительно неторопливо красный огонек заскользил по растерянным лицам, совершил круг и наконец остановился на переносице сидевшего за рулем парня.

– Насколько я понимаю, ты здесь старший, – сказал Врублевский. – Поверь, я не ищу ссоры и не хочу неприятностей, но сегодня я охраняю этот бар и все, что в нем находится. Я нездешний в этом городе и не знаю правил, по которым вы живете, но я приехал сюда и собираюсь здесь жить. Я не хочу мешать жить вам, но и вам не советую мешать мне. Я взялся охранять этот бар, и я его охраняю. Думаю, нет ничего предосудительного в том, что я честно выполняю свою работу. Надеюсь, вы поймете меня и будете благоразумны. Мне очень не хочется никого убивать, честное слово… Договорились?

– Значит, стрелять ты не будешь? – уточнил сидевший за рулем.

– По крайней мере, мне очень бы этого не хотелось, – признался Врублевский.

– Тогда убери «стволы», – попросил бритоголовый. – Мы не будем стрелять. Я обещаю. Тихо разойдемся – хорошо? Без стрельбы и ментов…

– Хорошо, – легко согласился Врублевский. – Только учтите, что достаю я их куда быстрее, чем прячу.

Красная точка на переносице бритоголового погасла, и он с нескрываемым облегчением вздохнул. Вытер струящийся по вискам пот и кивнул подельникам:

– Садитесь в машины. Быстро, пока доброжелатели ментов не вызвали… А ты, Клинт Иствуд… хочешь совет? Уезжай отсюда… Если успеешь…

– Нет, благодарю. Я уже подыскал жилье, подыскал работу. К тому же мне некуда ехать, – отозвался Врублевский, убирая пистолеты в кобуры. – Я, пожалуй, останусь.

– Ты мне колесо прострелил.

– Извини, – развел руками Врублевский.

Бритоголовый угрюмо посмотрел на него, на перепуганных путан, на персонал бара, с интересом наблюдавший из-за дверей за разворачивающимися событиями, и пообещал:

– Позже договорим.

– Хорошо, – согласился Врублевский.

Хлопнула закрывшаяся дверца, и машина побито поползла прочь. Вторая иномарка взяла с места куда резвее и уже через минуту скрылась за поворотом.

– Ты нажил себе врагов, – покачала головой проститутка. – Конечно, спасибо, но… ты нажил себе врагов.

– Признаюсь тебе по секрету: это далеко не первый раз, когда я наживаю себе врагов. Враги – дело наживное. К счастью, мои враги долго не живут.

– Меня зовут Лариса, – представилась Устенко. – А тебя как звать, спаситель?

– Зови меня просто Рэмбо, – кивнул Врублевский и, оставив без внимания протянутую руку, вернулся в бар, не забыв при этом наступить по дороге на одного из поднимавшихся с земли сутенеров.

– Ну, и зачем тебе все это? – грустно спросил директор. – Они этого так не оставят. Я уже жалею, что взял тебя на работу…

– Мне уйти? – деловито осведомился Врублевский.

– Теперь в этом уже нет необходимости, – вздохнул директор. – В любом случае, неприятности будут и у нас. Что сделано, то сделано… Вот что, Володя, – директор посмотрел на наручные часы, – иди домой. На дворе уже утро, будем надеяться, что на сегодня неприятности кончились. Отдохни, выспись хорошенько и завтра в это же время будь на рабочем месте. Только… оставь свои пистолеты где-нибудь в надежном месте. Не исключено, что слухи о сегодняшнем инциденте поползут по городу и могут не миновать ушей милиции… До завтра, Володя.

Врублевский не стал спорить, попрощался и вышел на улицу.

– Вот ведь незадача, – растерянно пробормотал директор, глядя ему вслед, – Даже не знаю, чего он нам больше принесет: помощи, или проблем. У парня явно не все дома. Может, уволить его, от греха подальше?

– Не стоит торопиться, – мягко возразил гардеробщик. – Отдайте его Березкину. Так вы убьете сразу двух зайцев: окажете нашей «крыше» услугу, подарив им отличного бойца, и избежите неприятностей, так как сегодняшний конфликт будет уже их внутренней проблемой. Позвоните Березкину, пусть он возьмет на себя все заботы.

– Как бы «свинью» ему не подложить таким подарком. У парня с головой не все в порядке. Носится с пистолетами, расстреливает прямо посреди улицы бандитскую машину, вступает в конфликт с вооруженными бандитами из-за проституток…

– Он жил другой жизнью и еще не привык к этой. Он только что вернулся из армии. Боевой офицер, командировки в «горячие точки»… Там другая жизнь, другие правила, другие идеалы, другие понятия. Да и «перестройка» во всей ее идиотичной истерии не успела затронуть армию так, как она вцепилась в гражданскую жизнь. Он ушел в армию во времена социализма, а вернулся в разгар «перестройки». Слишком резкий контраст, словно из одного мира в другой перескочил, без всякой подготовки – бах! – и другая жизнь. Парень забыл, что на дворе девяностые годы и здесь не передовая. Здесь все намного сложнее и запутаннее. Этот парень сейчас как хороший, но «сырой» материал. У него отличные способности и возможности. Тот, кто займется его «лепкой», не пожалеет. Обкатается, оботрется—и будет то, что нужно… Позвоните Березкину. Позвоните.

– Мне бы твою уверенность, «психолог», – проворчал директор. – Интересно, откуда ты это знаешь и почему так уверен…

– О, если бы вы знали, сколько всего может знать обычный гардеробщик… – с улыбкой повторил тот свою присказку. – И все же позвоните Березкину, Степан Дмитриевич. Позвоните, вы не пожалеете…

Стараясь не шуметь, Врублевский отомкнул дверь и вошел в квартиру. В прихожей переобулся в большие и уютные меховые тапочки и направился к своей комнате. Дверь спальни Ключинского отворилась, и старый художник показался на пороге.

– Как прошел день? – поинтересовался он, вытирая тряпкой испачканные краской руки. – А точнее говоря – ночь? Успешно?

– Устроился на работу, – сообщил Врублевский. – И даже отбыл первую смену. Не самая спокойная ночь в моей жизни, но бывало и хуже. Главное, начало положено: нашел квартиру, работу… Вы еще не ложились?

– Я уже встал, – сказал старик. – Я уже в том возрасте, когда жизнь исчисляется не десятилетиями и годами, а месяцами и днями. Жаль тратить время на сон. Нужно успеть еще слишком много…

– Да, я уже заметил, что недостатком идей вы не страдаете, – улыбнулся Врублевский. – Над чем работаете сейчас?

– Можете взглянуть сами, – пригласил старик, отступая в глубь комнаты.

Врублевский вошел и огляделся. Огромное, просторное помещение было превращено в мастерскую: повсюду стояли мольберты, висели картины, на полках и прямо на полу выстроились шеренги из баночек с краской, повсюду валялись тюбики и пузырьки с какими– то растворами. Несмотря на распахнутую форточку, в воздухе висел устойчивый запах краски. Лишь старомодный шкаф и узкая железная кровать напоминали о том, что здесь не только работают, но и живут. Правда, второе явно приносилось в жертву первому. Врублевский подошел к стоящему возле окна мольберту и удивленно оглянулся на художника.

– Необычно? – понимающе улыбнулся тот. – Да, смеющийся Христос редко изображается художниками. Мудрый, печальный, скорбящий, наставляющий, размышляющий, творящий, страдающий – часто, а вот улыбающийся, или, тем более, смеющийся – редко. Это каноническая традиция, но ведь у Иисуса было детство, юношество, были часы счастья и минуты веселья. Если вчитаться в Новый Завет, можно увидеть, что Он был остроумен и обладал хорошим чувством юмора. Мне почему-то захотелось увидеть Его смеющимся. Конечно, это несколько уводит от постоянного напоминания о Его миссии, но… Мне очень захотелось, что бы Он смеялся…

– Вы – атеист? – спросил Врублевский. – Если нет, то подобная вольность в обращении с традициями может вам дорого стоить.

– Я верю в Бога, но я не религиозен, – сказал старик. – Из всех религий ближе всего мне православие, но с точки зрения поборников этой религии я безбожник. Не знаю… Добро всегда добро, а зло всегда зло. Любовь, милосердие, сострадание – не имеют национальных и религиозных признаков. Как не имеют их подлость, жадность, злоба, предательство. А что касается осуждения… Что ж, люди всегда что-то говорят. Некоторым очень нравится злобствовать под благовидным предлогом, осуждать, воевать, высмеивать, гневаться. Я знавал таких «говорунов». Они чем-то напоминают высохших от злобы старых дев. Я читал их измышления о трудах Толстого, Вернадского, Андреева, Гете, Булгакова. Там звучит такая злоба, льется такая желчь, что это нельзя назвать даже «праведным гневом». Не думаю, что гнев и злость – орудия добра. Судить – привилегия отнюдь не людей.

– Вы не атеист, – покачал головой Врублевский. – Вы – еретик. В средние века вас сожгли бы на костре.

– Наверное, – согласился старик. – Даже наверняка бы сожгли. И сожгли бы как раз наиболее рьяные и «верующие», понимающие религию так, как им хочется ее понимать… Да я же заболтал тебя! – спохватился он. – У тебя глаза слипаются, а я тебе лекции читаю… Ничего, что я перешел на «ты»?

– Ничего. Я сам хотел просить вас об этом.

– В таком случае иди на кухню, где дожидается тебя завтрак, а твою постель я уже расстелил.

– Я перекусил в баре, – отказался Врублевский. – Еще один плюс этой работы: по крайней мере я не буду у вас нахлебником… О, только не возражайте, я знаю, что вы гостеприимный хозяин, но мне пока не очень удобно перед вами – я не могу отплатить вам тем же… А теперь, с вашего позволения, я отправлюсь в душ, а затем спать… Да, спать, – с предвкушением этого удовольствия повторил он. – Признаюсь, я сильно устал за этот день. Это был долгий день. Очень долгий…

Когда на следующий день, в назначенное время, Врублевский переступил порог своей новой работы, его ожидал неприятный сюрприз. Дежуривший у дверей гардеробщик отступил в сторону, пропуская его, и чуть слышно шепнул:

– В зале милиция. Тебя ждут.

Врублевский кивнул и, не сбавляя шага, вошел в зал. За ближним к выходу столиком, вальяжно развалившись, потягивали пиво три крепких, коренастых парня в форме сотрудников милиции. При виде Врублевского, старший из них, в форме лейтенанта, с явной неохотой отставил недопитую кружку и поднялся.

– Врублевский Владимир Викторович? – «казенным» голосом осведомился он.

– Да. Чем могу быть полезен?

– Вот это мы сейчас и узнаем, – многозначительно пообещал лейтенант и, ухватив его за плечо, рывком развернул к стене: – Ну-ка, руки на стену, ноги расставь пошире… Ну шире, шире!..

«Где же ты таких дурных боевиков насмотрелся, недоумок? – с жалостью подумал Врублевский. – Пришел брать вооруженного преступника, а обращаешься с ним как с мелким фарцовщиком. Неученый ты, лейтенант, грохнут тебя когда-нибудь. Ой, грохнут…»

– Только будь нежен, любимый, – попросил он, когда ладони лейтенанта скользнули по его бокам, – и не сопи так страстно, ты мешаешь мне настроиться на интимный лад…

От сильного удара по почкам у него в глазах вспыхнули искры, и на секунду перехватило дыхание. С трудом преодолев желание отплатить излишне ретивому служаке той же монетой, он перевел дух и пожурил:

– Я же просил: нежно, а ты страстен, как нетерпеливый юнец.

– Еще добавить? – деловито осведомился лейтенант, выворачивая карманы его одежды. – Только на этот раз по другому месту врежу. Чтобы ориентацию в нужное русло вернуть. Повернись.

Глаза у лейтенанта были маленькие, злые, глубоко сидящие под низким, выпуклым лбом. Нехорошие такие глаза, с желтоватыми белками и красноватыми бликами в иссиня-черных зрачках. Врублевский чувствовал их взгляд почти физически, словно грязной ветошью по лицу провели.

– Где «стволы»? – спросил лейтенант.

– Какие «стволы»? – широко распахнул глаза Врублевский. – Оружие, что ли? Я же охранник, не телохранитель, мне оружие не полагается. Я – портье.

– Я спрашиваю про те пистолеты, которыми ты тут вчера размахивал. Не строй из себя дурака.

– Я?! Вчера?! – возмутился Врублевский. – Какой гнусный наговор! Это, наверное, кому-то спьяну померещилось, гражданин начальник… Случайно, не тому милицейскому полковнику, что вчера здесь как свинья ужрался и все официанток норовил за ноги покусать? Так он был в таком состоянии, что…

– Какие мы слова знаем: «гражданин начальник», – «удивился» лейтенант. – Ты не из блатных, часом? Короче, рейнджер, ты слишком много на себя берешь. Наверное, ты решил, что раз городок у нас небольшой, то любой заезжий молокосос здесь настолько крутая кочка, что ее не перепрыгнуть, не обойти? Нет, парень, перепрыгивать не будем, сроем – и всех дел– то. С землей сравняем, понимаешь? Сам оружие выдашь, или потребуются некоторые усилия с нашей стороны?

– Вам нужно оружие? – задумался Врублевский. – Честно говоря, даже не знаю, чем вам помочь… Конечно, я могу попытаться навести справки, но, видите ли, я не обладаю достаточными связями, к тому же это несколько противозаконно. Нет, я решительно ничего не могу вам твердо обещать…

– Не смешно, – вздохнул лейтенант и с короткого размаха заехал Врублевскому кулаком в живот. На этот раз, чтобы восстановить дыхание, Врублевскому потребовалось куда больше времени.

– Хорошо бьешь… Крепко, – оценил он, выпрямившись. – Чувствуется гигантский опыт за плечами. Наверное, долго тренировался? И было на ком?

– Было, – кивнул лейтенант. – Но форму нужно регулярно поддерживать, а упускать лишний шанс потренироваться – просто грешно.

– Так вот, орел, если ты еще хоть раз меня ударишь, я тебе руку сломаю… правую, – добавил Врублевский, подумав. – Так что в носу ты будешь ковыряться с удручающим однообразием.

– Какой смелый сопляк! – усмехнулся лейтенант и вдруг, резко скинув маску дурашливости, шагнул к Врублевскому, приблизившись вплотную. – Сейчас, щенок, я заберу тебя в отдел, и там мы поговорим куда более основательно. Там есть для этого о-очень удобные местечки… Где «стволы», сволочь?!

– Не притискивайся ко мне так близко, противный! – состроив жеманную гримасу протянул Врублевский. – Я тебя больше не хочу, и не приставай. У кого-нибудь другого «ствол» попроси… Вон, хотя бы у своих пивососов…

Лейтенант медленно наливался краской ярости. Удивленные подобной наглостью постовые поднялись из-за стола и приблизились, выразительно поигрывая резиновыми дубинками.

«Сейчас начнется, – подумал Врублевский. – А вот бить-то я себя не дам… Придется уносить ноги из города. Жаль, только все устроилось. Что же это за черная полоса у меня по жизни пошла? Но уж коль посыпались неприятности: подставляй карман – мало не будет».

– Ты хотя бы приблизительно догадываешься, что сейчас с тобой будет? – ледяным тоном поинтересовался лейтенант. – Или ты внучатый племянник троюродной бабушки кошки Президента и тебе нечего бояться? Ты же, засранец, через пару часов будешь валяться на земле и мои сапоги языком вылизывать, умоляя простить тебя, говнюка, и дать возможность написать тебе явку с повинной…

– У тебя больное воображение, – пожалел его Врублевский. – Поговори сегодня об этом со своим психиатром, он тебе посоветует, как от этого избавиться.

– Зря ты, парень, так разговариваешь с представителями власти, – послышался от дверей укоризненный голос. – Хамить тем, кто сильнее тебя, все равно, что плевать против ветра – только себе хуже сделаешь.

Врублевский покосился на входящих в зал людей. Впереди шел высокий, подтянутый мужчина в небрежно наброшенном на плечи пальто из верблюжьей шерсти. Профессия следовавшего за ним квадратного мордоворота в спортивном костюме не оставила бы сомнений у самого невнимательного наблюдателя. Оглядев окруживших Врублевского милиционеров, мужчина усмехнулся:

– У вас такие лица, словно вы бить его собрались. Вы рискуете уронить престиж милиции в глазах любого зашедшего сюда посетителя. Он, чего доброго, может подумать, что милиция применяет недозволенные методы.

– Знаете что, Константин Игоревич, – возмущенно повернулся к нему лейтенант, – есть некоторые моменты, через которые трудно переступить, даже при всем уважении к вам… Это же самый обыкновенный отморозок, к тому же излишне борзой…

– И не говори, Миша, люди становятся такими невежливыми, когда им носком сапога по копчику заедешь, – понимающе вздохнул нежданный спаситель, – Казалось: с чего бы это им обижаться? Радоваться должны, что удостоились столь высоко-должностного внимания… Тебя-то самого когда в последний раз били, Миша?

– Я начальству не хамлю! – огрызнулся лейтенант.

– Так ты для него не начальство… Но не будем препираться на людях, – предложил незнакомец. – Давай найдем для окончания спора место и время получше. Я думаю, что смогу найти весомые аргументы, чтобы убедить тебя не обижаться и быть лояльным к слегка погорячившемуся парнишке.

– Даже не знаю, Константин Игоревич, – покачал головой лейтенант. – Он меня за живое задел…

– Так отцепи это от «живого» и возьми в руки, – ровным голосом посоветовал мужчина. – Не красная девица, чтобы обижаться. Обиделся он… Он погорячился, ты погорячился – дело житейское, со всеми бывает. Сегодня поссорились, а назавтра лучшими друзьями стали. Ну что ты к парню пристал? Наверное, какой-нибудь негодяй-недоброжелатель кляузу состряпал? Ты, Миша, негодяев не слушай, они тебя плохому научат. Они на то и негодяи, чтобы на честных людей поклеп возводить. Ты взгляни на это честное лицо и подумай – разве может человек с таким лицом заниматься чем-нибудь противозаконным? Тем более, что я припоминаю, что последние три дня непрерывно видел этого парня возле себя. Меня это даже удивило: куда ни пойду – все время он рядом. Я в бар – и он в бар, я в офис – и он в офис, я в казино – и он в казино… Я даже подумал: может, террорист какой, но оказалось – совпадение. Э-вон, как бывает… Зато точно знаю, что этот гражданин ничем противозаконным последние три дня не занимался, о чем могу подтвердить даже под присягой. Ты веришь в мою честность, Миша?

Лейтенант исподлобья посмотрел на жизнерадостно улыбавшегося мужчину, покосился на невозмутимого Врублевского, устало махнул рукой и вышел. Вслед за ним покинули бар и явно разочарованные таким окончанием дела постовые. Незнакомец посмотрел на Врублевского с укоризной:

– Нельзя так, любезный. Нельзя… Саша, – повернулся он к телохранителю, – выйди-ка с барменом на улицу, покурите там, за жизнь потолкуйте. А если кто захочет сюда войти – предложи сигаретку… Понял?

Молчаливый бугай послушно подхватил под локоть бармена, с любопытством взиравшего из-за стойки на происходящее, и вывел его в коридор. Мужчина снял пальто, небрежно кинул его на столик и, усевшись в пластиковое кресло, с удовольствием вытянул ноги в лакированных ботинках.

– Набегался, – пожаловался он. – Начало дня, а ноги уже гудят. Представляю, что к вечеру будет. Доставляете вы мне забот и хлопот, парни. А ведь, по сути дела, я должен только планировать да итоги подводить, а проблемы решать вы сами должны…

– Нет у меня никаких проблем, – заметил Врублевский. – И не надо за меня ничего решать. Свои проблемы я сам решу.

– Не-а, – печально вздохнул незнакомец, – не решишь. Потому что с одной стороны хлопцы Олежки Шерстнева – а это организация, с другой стороны милиция – а это еще более серьезная организация, а посредине ты, который как та кошка – сам по себе гуляешь. Нет, Володя, в одиночку с организациями не воюют. Есть такая народная мудрость: один в поле не воин.

– Это смотря какое поле и какой воин, – угрюмо заметил Врублевский. – К тому же я не собираюсь ни с кем воевать. Если меня не трогают, я неприятностей не ищу, но уж коли задели, то спускать тоже не умею.

Он полез в карман за сигаретами.

– А вот курить тебе придется бросить, – неожиданно заметил мужчина. – Не люблю, когда курят. Мне спортсмены нужны. Крепкие, здоровые, выносливые. А эта гадость человека лет за пять-шесть в развалину превращает. Придется бросить, Володя.

– Кто вы такой? – спросил Врублевский, сбитый с толку уверенным тоном странного заступника. – Почему это я должен вас слушать? И какое мне дело до того, что вам нравится и кто вам нужен?

– Я, в некотором роде, твой будущий начальник, – представился незнакомец, – И с этого дня ты будешь работать на меня.

– Да? – удивился Врублевский.

– Да, – так же спокойно подтвердил незнакомец. – Я подумал и нашел, что ты меня интересуешь. А тебе это выгодно со всех сторон. Во-первых, я обеспечиваю хороший заработок, во-вторых, связи и возможность роста, в-третьих… Я же не могу выставлять здесь наряд милиции каждый день, оберегая тебя от тех недоумков, что ты давеча обидел…

– Так кокардоносные любители постучать по почкам – ваших рук дело?

– Моих, – не стал скрывать мужчина, – Правда, я не давал им указаний применять к тебе силовые методы, это уже их личная инициатива, но проверить тебя на излом надо было. Мне интересно было посмотреть, как ты ведешь себя в подобных ситуациях. А то был у меня один орел… в компании смелый, как берсерк, а как попал в отдел да получил по почкам – поплыл, как дерьмо весной. Оказалось – жутко боится боли. Прострелить коленку бритоголовому гоблину в темном переулке – это одно, а вот выдержать психологический… да и физический прессинг официальной власти – совсем другое. А в милиции иногда попадаются особо «прогрессивные» деятели, полагающие, что один тычок кулаком под ребра заменяет два часа умственной работы.

– Многообещающее начало, – нахмурился Врублевский. – Не знаю, что вы от меня хотите, но начинать беседу с натравливания мордоворотов в униформе – это ход, располагающий к откровенности и симпатии…

– И даже более того, – согласно закивал мужчина. – Если бы они нашли при тебе оружие, я с легким сердцем позволил им отправить тебя в края белых снегов и быстроногих оленей. Недоумки мне не нужны… К счастью, оружие ты догадался оставить дома… Кстати, откуда оно у тебя?

– Какое оружие? – «удивился» Врублевский.

– Пятнадцатизарядная «Беретта» и столь редкая штука как «Дезерт игл», – охотно уточнил мужчина. – Что– то из них было с прибором лазерного наведения. И судя по всему, обращаться с ним ты умеешь. Меня интересует самая малость: «паленые» это «стволы», или нет? Не люблю, когда мои люди рискуют без нужды. Этот риск, в конечном итоге, на мне отражается. Это называется «слабым звеном», а в результате я теряю всю цепочку… Так как с моим вопросом?

Врублевский подумал и пожал плечами:

– Предположим, что «стволы» чистые. Из Нагорного Карабаха. Боевики закупили партию оружия, да не все довезли… Правда, и в особый отдел не все попало, кое-что на «сувениры» разошлось… Стало быть, гардеробщик – ваш человек? То-то он такой внимательный… Слишком внимательный для гардеробщика.

– О-о, ты даже не знаешь, какими внимательными могут быть обычные гардеробщики, – рассмеялся мужчина, перефразируя по всей видимости неоднократно слышанную им присказку. – Он так же заметил, что ты излишне агрессивен и авантюрен. Это плохо. Когда человек не ценит свою жизнь, значит ему нет дела и до чужой. Мне нужны авантюристы, но авантюристы хладнокровные, идущие на риск, лишь хорошо осмыслив все шансы и возможности. А пока ты взрывоопасен, и это чревато неприятностями не только для тебя, но и для тех, кто тебя окружает. В этом я только что имел возможность убедиться лично. Так что, будь любезен – сделай над собой усилие… Договорились?

– Пока что нет, – сказал Врублевский. – Во-первых, я не знаю о чем мы «договариваемся», а во-вторых, я по-прежнему не знаю, кто вы такой.

– Я до сих пор не представился? – удивился его собеседник. – М-да, начинаю страдать нарциссизмом. Привык, что меня повсюду узнают без визитных карточек… Как видишь, не у тебя одного есть маленькие недостатки. Все верно, ты приехал из другого города совсем недавно и не успел узнать меня в лицо. Но мою фамилию, надеюсь, ты уже слышал – Березкин, Константин Игоревич. Доходили слухи?

– Что-то такое слышал, – осторожно ответил Врублевский. – Доходили…

– Вот и хорошо. Стало быть, дальнейший перечень моих «интересов и увлечений» бессмыслен. А вот про тебя я еще ничего не знаю. Сухие цифры и факты из документов меня не устраивают. Документы интересуют только милицию, и то не они сами, а их отсутствие. Меня же интересует человек… Итак, ты – Владимир Врублевский. А что дальше?

– С чего вы взяли, Константин Игоревич, что меня вообще заинтересует ваше предложение? – не выдержал Врублевский. – Я уже устроился на работу, и у меня есть жилье…

– О-бал-ден-ные успехи, – состроил значительную гримасу Березкин. – Прямо-таки исполнение мечтаний любого настоящего мужчины… Ну, устроился, и что дальше? Будешь сопли пьяным подбирать и уговаривать их безобразия не хулиганить? Невероятно интересная и перспективная работа. А я тебе могу куда более надежную «лесенку» предоставить, чтобы ты «подняться» мог. У меня возможности, связи, деньги, опыт. В одиночку ты только дров наломаешь. У тебя же нет других предложений. С «шерстневцами» ты поссорился, они на тебя зуб имеют и к себе не позовут. В милицию ты не пойдешь: как я понял, на госструктуры ты уже наработался и снова в форму влезать не хочешь. Тебе сказочно повезло: ты ушел в отставку и вернулся в обычную, гражданскую жизнь в очень благоприятное время. Оглянись: на дворе девяностые годы, время социалистических идеалов осталось далеко позади. Те, кто успеют сегодня хапнуть свой кусок пирога, в дальнейшем получат возможность многократно увеличить его. По моим подсчетам, лет шесть-семь отведены исключительно на передел капитала. Ты хочешь упустить это время и через семь лет остаться у разбитого корыта, ругая то власть, то судьбу, то коммунистов, то демократов? Если ты упустишь свой шанс сейчас, то в дальнейшем тебе придется винить только самого себя.

Врублевский с грустной иронией смотрел на сидящего перед ним человека. На вид Березкину можно было дать лет тридцать-тридцать пять. Высокий, широкоплечий, с пронзительно синими глазами и густой шевелюрой черных вьющихся волос, он, несомненно, пользовался успехом у женщин. А здоровый цвет лица говорил о том, что его владелец неустанно печется о своем здоровье. Дорогой темно-синий костюм сидел на нем как влитой, а от широкоплечей, атлетической фигуры почти физически веяло благополучием и уверенностью в завтрашнем дне. Судя по манере держаться и говорить, Березкин получил хорошее образование и, может быть, даже был на хорошем счету в управленческом аппарате комсомола. Сытый, довольный жизнью и собой, благополучный, влиятельный… Такие люди никогда не глотали раскаленный песок, захлебываясь в беззвучном крике над телом погибшего друга. Они не отбивали щитами бутылки с горючей смесью, летевшие в них на обезумевших улицах Тбилиси. Не вставали живой стеной между схлестнувшимися в многолетней ненависти Арменией и Азербайджаном. Не выли от ненависти и бессилия в окопах Приднестровья, Они не целовали пожелтевшие лбы мертвых друзей, не сжимали до хруста зубы, выслушивая выливавшиеся на них упреки от ни черта не смыслящих в происходящем, но о-очень желающих урвать себе звание «гуманиста» политиков. Они не мерзли в разрушенном Ленинакане и не вдыхали зной Ферганы. Им незнакома тупая растерянность перед неприкрытым предательством правительства, неведом непонятный непосвященным страх того, что пуля попадет не в грудь, а в живот, непонятна тоска по дому и глазам матери, они не сидят ночи напролет в пустой и темной комнате, уставясь невидящими глазами в уничтожавшее и породившее их заново прошлое.

И тем не менее вычурная манера держаться, надуманная поза и исполненная высокомерия осанка Березкина были хорошо ему знакомы. Память услужливо пролистала несколько месяцев, возвращая его в просторный, удобный кабинет особого отдела дивизии. Капитан Байстрюков удобно расположился в кресле напротив и, вот так же вытянув нош, выстукивал кончиками пальцев на крышке стола незатейливую мелодию, поглядывая на сидевшего перед ним Врублевского немигающими зелеными глазами, словно давая понять: «Я все знаю, я только хочу услышать это от тебя».

– Нет смысла запираться, Владимир Викторович, – отеческим тоном советовал он. – Для нас это дело и выеденного яйца не стоит. Расколем, капитан, раскусим, как орешек. Не таких кололи… Уж лучше сами расскажите, вам же лучше будет. Суд это зачтет. К чему запираться? Вы же открыто обвиняли полковника Семенчука в гибели роты. Это слышали десятки людей. У вас с ним была серьезная ссора, в результате которой вы пообещали друг другу множество самых разнообразных сюрпризов… А через день полковника нашли мертвым.

– Экспертиза установила, что полковник был убит из моего оружия? Или кто-то видел, как я стрелял в него? Это ваши ложные умозаключения, построенные на факте нашей ссоры с полковником. Полк находился в полевых условиях, вокруг кишели бандформирования, для которых полковник спецназа представлял собой весьма соблазнительную добычу.

– В этом случае его предпочли бы похитить, а не убивать.

– Но дело происходило в двухстах метрах от палаток полка. Часовые обнаружили его тело уже через пять минут. Я в это время был в палатке, это могут подтвердить четыре человека.

– Уже подтвердили, – не стал скрывать особист, – но мы и их расколем. Вся эта история ни для кого не является тайной. Дело лишь за доказательствами. И мы их найдем. Но я настоятельно рекомендую вам сделать заявление до того, как мы докажем вашу вину.

– Послушайте, капитан, – тихо сказал Врублевский. – Их было восемьдесят шесть человек. Восемьдесят шесть молодых, крепких и жизнелюбивых ребят. И они были отличными солдатами, они служили не за звездочки, не за ордена и не за деньги. Они останавливали ту заразу, которая расползалась по стране стараниями таких, как полковник Семенчук. И сейчас эти парни мертвы. Все, до одного. Даже раненых не осталось. Как я выжил – одному Богу известно. На мне даже царапин нет, только оглушило слегка… А Серега Трубников мучился минут двадцать, и я ничем не мог ему помочь…