Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– И вы решили отомстить? – понимающе склонил голову особист.

– Нет… Но подумайте лучше вот о чем… Есть убийцы, которые готовы лишить человека жизни за рубль, есть убийцы, готовые погубить другого за миллиард… Но какой же сволочью надо быть, чтобы убить из-за денег восемьдесят шесть человек? Восемьдесят шесть! Они не получали этих денег! Не получали – вы понимаете?! Это фальсификация! Вы же знаете, при них не нашли денег, а Семенчук утверждал, что они только что получили жалованье. Куда, в таком случае, делись эти деньги? Не было их, разве это не ясно?! Я для Семенчука был как призрак из ада. Вертолет, расстрелявший наши позиции, принадлежал не оппозиции, а нам! Это был наш вертолет!

– Вы заметили опознавательные знаки? – холодно спросил особист. – Или бортовой номер?

– Нет. Я же говорил вам: меня оглушило в самом начале обстрела. Присыпало землей… Видимо, это меня и спасло… У Сереги на виске был кровоподтек… Я думаю, их добивали…

– Вы думайте, что говорите, капитан! – Байстрюков даже привстал из-за стола. – За подобные обвинения можно… Подобная ложь не обелит вашей злобы, мы найдем доказательства, достаточные для того, чтобы отправить вас в те места, где вы сможете хорошенько подумать, стоит ли делать подобные обвинения в адрес командования… Что ж, начнем с самого начала. Где вы находились в ночь на четвертое августа?..

Врублевский провел ладонью по лицу, словно стряхивая наваждение. Кабинет особого отдела растаял в дымке прошлого, и яркие лампы ночного клуба вновь высветили сидящего за столом Березкина.

– Ну, хорошо, – неожиданно сказал Березкин, видимо, почувствовав перемену в настроении собеседника. – Предположим, что ты получишь автономию… Естественно, относительную. Сначала ты поработаешь с моими ребятами. Это необходимо. Они объяснят тебе все, покажут и расскажут. А там видно будет. Все будет зависеть от тебя. Но пока ты поработаешь в группе. Некоторые «темы» просто невозможно провернуть в одиночку. Ребята у меня – что надо, проверенные делами и временем. Спортсмены. Вы найдете общий язык. Это настоящая боевая группа. Все же это несколько лучше, чем «ломать валюту», «катать» или собирать «лом» у ювелирных магазинов… И уж куда лучше, чем халтурить вышибалой в этом кабаке. Решайся. Долго уговаривать я не буду.

– Хорошо, – неожиданно для себя решился Врублевский. – В конце концов, терять мне все равно нечего.

– Вот именно, – одобряюще улыбнулся Березкин. – Ты приехал в этот город начинать новую жизнь? Так нужно брать от нее максимум! Уж если жить, так на полную катушку! Жизнь дается лишь раз, и нужно выжать из нее все возможное. Все мы охотники за удачей. Кому-то она улыбается, кому-то нет, но уж, во всяком случае, отказываться от этой охоты нельзя. Ты не пожалеешь, парень… Саша, – позвал он и, когда телохранитель появился в дверях, распорядился: – Реши вопрос с директором, забери документы и привези их ко мне в офис… Собирайся, Володя, поедем в офис, сейчас должен подойти Иванченко, я вас познакомлю. А заодно и парой делишек озадачу. У нас, как и у милиции – ненормированный рабочий день. Да и выходные «скользящие». Дела простенькие, но ответственные. Заодно в деле тебя посмотрим. Иди на улицу, там темно-синий «мерседес» стоит. Подожди меня там, я сейчас подойду.

Врублевский вышел, а Березкин направился в вестибюль. Перед большим настенным зеркалом остановился, поправляя пальто, и, заметив в отражении худощавую фигуру гардеробщика, одобрительно кивнул:

– Подойдет. Пообтешем, пообкатаем, и не исключено, что из парня выйдет дельный бригадир. Характер есть, не истерик, не дурак и, вроде, не трус. Я за ним еще понаблюдаю, посмотрю, каков он в деле, но думаю, из парня толк выйдет. Ты прав – это еще «сырой материал», но как раз это и хорошо. «Стержень» у парня есть, а «форму» мы ему придадим по своему усмотрению. «Отморозки» Шерстнева рано или поздно подведут его под монастырь, а меня такие вот парни сделают богатым. Молодец, продолжай в том же духе, ты знаешь – за мной не заржавеет…

Он небрежно бросил на стойку гардероба несколько крупных купюр и, не прощаясь, вышел. Гардеробщик подошел к застекленной двери и посмотрел вслед садящемуся в «мерседес» «авторитету». Если бы Березкин видел его лицо в этот момент, то изменил мнение об услужливом и подобострастном гардеробщике. Исчезли наигранные слащавость и нагловатость, стерлась угодливая улыбка и сквозь привычную маску проглянуло лицо совсем другого человека: умного, жесткого, опытного, властного… опасного. Лицо человека, способного виртуозно играть в несколько игр одновременно. Но особенно выразителен был в этот момент его взгляд. Он смотрел в спину Березкина с тем выражением, которое появляется в глазах снайпера, наблюдающего за своей жертвой в оптический прицел и размышляющего: прикончить сейчас, или дать возможность повернуться в еще более выгодный ракурс… Где-то в глубине зала хлопнула дверь, и на лицо гардеробщика в раз вернулось прежнее услужливо-подобострастное выражение. Он подошел к стойке гардероба и небрежно сгреб в карман оставленные Березкиным деньги…

Офис Березкина занимал два этажа в четырехэтажном доме дореволюционной постройки, на самой окраине города. Отдельный вход, массивная металлическая дверь с глазком-бойницей, видеокамера над входом, охранник в униформе – все это говорило о том, что обеспечению своей безопасности Березкин отводит не последнее место.

– Да-да, – перехватил взгляд Врублевского «авторитет», – приходится раскошеливаться, чтобы спать спокойно. Работа такая. Жизнь такая. Но все сделано по последнему слову техники. Систему безопасности специалисты разрабатывали. Лучшие в городе.

– Гоните их в шею, – посоветовал Врублевский, – Одна винтовка, один патрон и один более или менее смыслящий в снайперском деле паренек – и все ваши старания насмарку.

Он выразительно посмотрел на крышу противоположного дома.

– Не все так просто, – самодовольно улыбнулся Березкин. – На крыше мой паренек дежурит. Этот вариант мы тоже предусмотрели.

– И в каждой квартире по «пареньку»? – уточнил Врублевский. – Комнаты, окна которых выходят в эту сторону, могут ведь и внаем сдаваться.

По застывшему лицу Березкина он понял, что подобная возможность почему-то была упущена из внимания, и мысленно пожалел начальника службы безопасности, у которого сегодня предстоял очень тяжелый день.

– Придется сделать жильцам подарок, – пробормотал Березкин. – Поставить кодовый замок и вахтера. Надо же, как недоработали… Умеешь ты настроение портить…

– Умею, – согласился Врублевский, – Перестать?

– Нет уж, порти дальше, – решил Березкин. – На подобные «неприятности» я не обижаюсь. Пойдем внутрь.

Он легко взбежал по ступенькам на второй этаж, набрал код на двери и, кивнув приветствовавшему его охраннику, прошел в свой кабинет.

– Вот здесь я и обитаю, – пояснил он Врублевскому. – Но «тихой обителью» я бы это место не назвал. В окопах Сталинграда было спокойнее, чем здесь в будние дни… Как Светочка этот натиск выдерживает, ума не приложу, – кивнул он на смазливую девицу у компьютера в прихожей, – Потом, солнышко, потом, – пресек он ее попытку протянуть какие-то бумаги. – Иванченко пришел?

– Полчаса уже дожидается, – сообщила секретарша. – Он у Кондратьева в кабинете. Позвать?

– Да, зови, – Березкин открыл ключами еще одну дверь, и они наконец оказались в самом кабинете. – Лабиринт, – сказал Березкин. – Столько предосторожностей… Придумываешь, разрабатываешь, оснащаешь техникой, а потом появляется некто Врублевский и начинает тыкать носом в недостатки.

– Все сразу не проработаешь, – утешил его Врублевский. – Вопрос безопасности – серьезный вопрос.

– На это есть специалисты, которым я деньги плачу… и немалые деньги, – ворчливо заметил Березкин. – Кондратьев у меня сегодня хо-ороший втык получит… Заходи, Максим, – разрешил он в ответ на стук в дверь, – Знакомьтесь: Максим Иванченко – Володя Врублевский.

Высокий, худощавый парень лет двадцати семи– двадцати восьми, с ранними залысинами на круглой голове, приветливо протянул Врублевскому руку. Выражением лица Иванченко чем-то напоминал сытого, но по-прежнему хитрого и нагловатого кота. Это сходство усиливали усики «а ля Фреди Меркури», расположившиеся под носом-пуговицей.

– С этого дня Володя будет работать с тобой, – распорядился Березкин. – Введешь его в курс всех тонкостей работы. Объяснишь, что к чему, представишь ребятам. Парень только что уволился из армии, бывший офицер, мотался по «горячим точкам», теперь пришла пора и о собственном благополучии подумать. Государство нам его подарило, так что берите его под свою опеку, обучайте, наставляйте, но не обижайте. Парень он хороший, думаю, войдет в вашу бригаду как патрон в обойму… Теперь к делу. Возьми этот адресок, – он бросил на стол бумажку с какими-то каракулями. – Там живет некто Носов, «барыга». Занял у людей деньги под проценты, а отдавать не торопится. Требуется получить должок. Люди очень просили. Хорошие люди, нужные. Требуется помочь. Этот Носов по Турциям и Польшам «челноком» разъезжает, так что, если налички не найдется, всегда можно товаром компенсировать. Разумеется, с «наценкой» за работу и хлопоты сбыта. Сумма внизу указана. Себе за труды сами процент определите, – он иронично усмехнулся, – Обговорите свои услуги с «барыгой», думаю, найдете общий язык… И еще одна просьба от хороших людей. Заходил мой знакомый, из агентства недвижимости, поведал об одном шустром пареньке, который у него уже не раз клиентов с квартирами из-под носа уводит. Паренька этого Вовой Комовым зовут и промышляет он «частным» образом, излишне скромничая и не желая ни светиться, ни делиться. Вы решите вопрос с жадиной. Ребята его уже по своим каналам «пробили» – он «ничейный». Но не переусердствуйте: мальчик шустрый, может приносить доход… И самое неприятное на сегодня. Появилась информация о каких-то «залетных». По слухам – отморозки лет по семнадцать-двадцать. Приехали откуда-то из глубинки, возомнили себя «пупком земли» и обдирают бабушек у вокзалов, лоточников, даже проститутками нашими успели бесплатно попользоваться. Ленку-Длинную вшестером оприходовали так, что ей отпуск пришлось взять по нетрудоспособности. Ребятишки где-то на Ямской хату сняли, отыщите их и потолкуйте «за жизнь»… На сегодня – все. Какие-нибудь проблемы у пацанов есть?

– Серьезных нет, – ответил Иванченко. – Есть небольшая просьба. У Игоря Прохорова младшего брата в армию забирают. Мать в панике, боится, что воевать отправят. Отца-то у них нет, она одна сыновей растила, на ноги ставила. Можно решить этот вопрос?

– Я поищу возможности, – пообещал Березкин, делая пометку в блокноте, – кажется, были у меня какие– то связи в военкомате. А нет, так найдем. Кушать сейчас все хотят… Думаю, уладим. Останется парень где-нибудь в пригороде, лопатой землю кучерявить… Что еще?

– Все. Пока бурных происшествий не предвидится. «Точку» одну нашли, только-только открывшуюся. Коммерсантик один решил обувь «под Италию» изготовлять. Сейчас присматриваемся. Со дня на день «предложим услуги».

– Добро, – кивнул Березкин. – И вот еще что, чуть не забыл… Маленький подарок для вас. Я на следующей неделе в столицу на пару-тройку дней смотаюсь, как раз на выходные. Так что пансионат Кирилыча свободен будет, можете с ребятами там отдохнуть, оттянуться. – Только, чтобы без этого… Ты понял?

– Все будет в лучших традициях английского уикэнда, – заверил Иванченко. – Я свободен?

– Да. И займитесь «челноком», не откладывая дела в долгий ящик, а то опять в «загранкомандировку» умотает… Удачи тебе, Володя, – кивнул он Врублевскому. – Будут какие трудности – обращайся прямо ко мне. Не стесняйся.

Простившись, Иванченко и Врублевский вышли на улицу.

– Стало быть, в подобных «мероприятиях» ты будешь участвовать впервые? – спросил Иванченко. – Не боишься?

– Меня по-разному называли, – сказал Врублевский, – но дураком и трусом еще никто не величал.

– Это зависит от того, насколько ты созрел для такой жизни. Насколько это дело твое. Та жизнь, которой мы живем, требует отдачи на все сто процентов, ее надо принимать целиком, без оговорок и задних мыслей. Уж если нырять, то с головой. Это не какая-нибудь «халтура», где можно деньжат подзаработать, этим жить надо. Если входишь в братство, то навсегда. Обратного хода уже не будет. Не придумано еще такой резинки, чтобы прошлое без следа стирала. Бывает, человек сгоряча решится, а потом не знает, как обратно вылезти. Мне подобных метаний не надо. Я отвечаю за своих пацанов, и мне не хочется, чтобы в моей группе было слабое звено.

– Березкин мне уже говорил об этом, – сказал Врублевский. – Да, Макс, у меня были проблемы, и проблемы большие, не буду этого скрывать. Но это решение не результат истеричного принципа: «Пропади оно все пропадом, пущусь-ка я во все тяжкие». Там была другая жизнь, понимаешь? И все мои беды и проблемы остались в той жизни. Но жить как-то надо. Пусть с нуля, с чистого листа, но надо. И надо делать выбор. Я готов поставить все на этот номер – почему бы и нет? Это как в рулетке: или все, или ничего. Я максималист.

– Игрок, значит, – понимающе кивнул Иванченко. – Что ж… Только учти, что, в случае проигрыша ты теряешь не деньги, а свободу. У нас два пути: один – к полному исполнению желаний, а другой – в полное дерьмо. И среднего не дано. Отыграться здесь не дают. Почему-то большинство надеется на «сладкую жизнь» и совсем не думает о тюрьме. А ведь это случается куда чаще. Счастливый билет выпадает один из ста, а то и из тысячи. Только у нас вместо разочарующего: «Без выигрыша», значится: «Без свободы». Понимаешь: один – «на бабках», а сотня – в тюрьме, с мизерными шансами на вторую попытку. Готов ты к такой рулетке?

– У меня усложненный вариант, – невесело усмехнулся Врублевский. – В моей рулетке нет понятия «тюрьма». Ее заменяет пистолетный патрон. Человек имеет огромную свободу выбора: от жизни, до смерти. Тюрьма – это та же смерть, только медленная… Нет, Макс, в клетку я не пойду. Я волю люблю. Без нее я зачахну.

– Хм-м… Ладно, проехали. Что-то нас не туда занесло. О таких вещах перед делом говорить – дурная примета. Я просто хотел узнать: ты полностью уверен в том, что делаешь?

– Я вообще делаю только то, в чем полностью уверен, – сказал Врублевский. – Но если уж делаю… «Лечить так лечить, гулять так гулять, стрелять так стрелять».

– Тогда споемся, – одобрил Иванченко. – Будем надеяться, что сегодня нам «стрелять, так стрелять» не придется. Садись в машину.

Он указал на припаркованную к тротуару темно-синюю «вольво-850».

– Кучеряво живешь, – покачал головой Врублевский, устраиваясь на переднем сиденье, рядом с местом водителя.

– А это уже от тебя зависит: через какой срок ты за рулем такой красавицы окажешься, – похлопал по рулю Иванченко. – Сейчас мы поедем на хату, где обычно собираемся с ребятами, и я вас познакомлю. Отличные парни. Все спортсмены, в делах проверены не раз? и-не-два. С такой командой можно работать…

Небольшая двухкомнатная квартира в сером доме – «хрущевке» несколько обескуражила Врублевского. Разумеется, он не ожидал увидеть здесь притон в лучших традициях «Черной кошки», как не ожидал встретить и типичную для Чикаго тридцатых годов картину с заседающими вокруг заваленного оружием стола молодчиками зловещего вида. Его поразила неожиданная обыденность обстановки. Мест0, 0ткуда должны выходить на дело бандиты, по его представлениям должно было выглядеть все же несколько иначе. А это была самая заурядная квартира среднего достатка, чистая, светлая. Не наблюдалось ни запаха табачного дыма, ни пустых бутылок из-под пива, наличие которых просто требовала возмущенная фантазия. На диване сидел широкоплечий русоволосый парень с ровным, непривычным для этого времени года загаром на приятном, не лишенном интеллигентности лице и увлеченно читал «Агасфера» Эжена Сю. Врублевский невольно покосился на книжную полку: Моруа, Клавелл, Митчелл, Гюго, Бальзак, Мольер – и ни одного современного детектива! Правда, особицей выделялись Уголовный кодекс и комментарии к нему, а так же несколько тонких брошюр, видимо, разъясняющих некоторые тонкости юридических переплетений.

– Знакомьтесь, – представил Врублевского Иванченко. – Это – Игорь Прохоров, а это – наш «пятый мушкетер» Володя Врублевский… Где Евдокимов?

– На кухне, обед готовит, – сообщил Прохоров, пожимая руку Врублевскому.

– Здесь я, – отозвался входящий в комнату крепыш с характерным «боксерским» носом. – Борюсь с рагу. Но, кажется, оно сильнее… Во всяком случае, оно меня доконало. Эдик, – представился он. – Руки не подаю, они у меня по локоть в крови… Страшно?

– Жуть, – улыбнулся Врублевский. – По крайней мере, хоть что-то напоминает «малину» двадцатых.

– Ну, а где наш Портос? – огляделся Иванченко. – Где Пашка?

– Где он может быть? В спортзале, – отозвался Прохоров, подтаскивая к себе стоящий на столе телефон. – Как я понимаю – вызывать?

– Правильно понимаешь. Пусть срочно мчится сюда. Есть дело. Нужно успеть сегодня заскочить в пару мест, навестить «барыг», – Иванченко с сомнением посмотрел на часы. – Блин, а я сегодня с Наташкой договорился встретиться в десять. Явно не успею. Она меня у кабака ждать будет, а я даже не могу позвонить и отменить встречу – в последнее время ее «рогалик» что-то подозревать начал, сам к телефону подбежать норовит…

«Так вот как все это выглядит, – подумал Врублевский. – Обыденно, банально… Я-то представлял себе какое-то азартное предвкушение, волнение, сладость риска, а они как в магазин за покупками собираются. Интересно, что это: привычка, или позерство? Нет, похоже, что они искренни в своем спокойствии. Зря я намеревался идти в атаку и ложиться грудью на дзот… Ладно, будем принимать условия игры».

– Эдик! – крикнул Иванченко звеневшему на кухне кастрюлями Евдокимову. – Прихвати с собой «барсетку» видом пострашнее. Будем одного «строителя капитализма» потрошить. В долги залез, а отдавать не хочет, придется припугнуть.

– Может, помповое ружье взять? – предложил Евдокимов, вновь появляясь в комнате.

– «Томпсон» возьми, или «оленебой», – усмехнулся Иванченко. – Хватит с него и кольта, не на разборки едем… Ну что, готовы?

Под окном, во дворе, мяукнул клаксон автомобиля.

– Пашка приехал, – выглянул в окно Евдокимов. – Присядем на дорожку?

Они расселись на стулья и несколько секунд молчали, затем Иванченко хлопнул себя ладонью по колену:

– Ну все, хлопцы, пора. Вперед, к великим свершениям и закромам рокфеллеров местного разлива…

Внизу, у подъезда их ждал развалившийся за рулем «БМВ» розовощекий, мускулистый богатырь лет двадцати пяти, в красно-синем спортивном костюме.

– Ну, и к чему такая спешка? – недовольно прогудел он густым басом, – «Барыги» вполне могли подождать, пока я закончу подходы. Я зол, как стадо быков на корриде – весь комплекс пошел коту под хвост!

– Сейчас у тебя будет возможность «побыковать», – пообещал Иванченко. – Нужно навестить двух зарвавшихся деляг. Вот им свои претензии и выскажешь. Знакомься – это Володя. Бывший спецназовец, будет работать с нами. А это – Павел Кочкин, наша «грубая рабочая сила».

– Железо любишь? – деловито осведомился Кочкин. – Как насчет «штангу подергать»?

– Можно, – усмехнулся Врублевский. – Можно и подергать.

– Завтра пойдем в зал, – решил Кочкин, – мне напарник нужен. Я тебе систему подберу, будешь «банки» наращивать. Гарантирую, что за три года сделаю из тебя самого мощного качка в этом городишке. Разумеется, после меня…

– Не поддавайся, – посоветовал Иванченко, усаживаясь за руль своей машины. – Он тебя уморит. На втором месяце скончаешься, придавленный какой-нибудь гантелью. Иди лучше к Эдику в секцию. Там хоть и ломают носы, зато толку куда больше, чем от тупого качания… Ладно, базары после. Прыгайте по машинам, время не ждет. Володя, Эдик, садитесь ко мне. Игорь, ты – к Пашке.

Дождавшись, пока команда рассядется по машинам, махнул рукой:

– На Советскую.

Отыскав указанный в данном Березкиным адресе дом, Иванченко остановил машину возле парадной и повернулся к Евдокимову:

– Квартира семнадцать. Проверь. Березкин говорил, что он живет один.

Эдик кивнул и скрылся в подъезде. Иванченко подмигнул Врублевскому:

– Мандраж не бьет?

– Бьет, – признался Врублевский. – Несильно, но бьет.

– Так и должно быть, – успокаивающе похлопал его по плечу Макс. – Когда меня первый раз «в обкатку» повезли, я чуть со страху в штаны не наложил. Чуть шею не свернул, ментов за каждым углом высматривая. К таким «визитам» быстро привыкаешь, два-три «наезда» – и будешь заходить к «барыгам» как совдеповский инженер в свою контору. А вот «стрелки» у нас бывают такие, что я сам до сих пор привыкнуть не могу. Вроде, не робкого десятка, а нет-нет, но «чайная ложечка» в штанах набегает… Ну, что там? – спросил он вернувшегося в машину Евдокимова.

– Дома, но не один, – сообщил Эдик. – Я под дверью подслушал: музыка играет, женский голос слышен. Насколько я понимаю, его окна – вон, где свет еле мерцает. Наверное, свечи жгут.

Иванченко в раздумье почесал подбородок.

– Вот ведь задачка… С одной стороны – дома, это хорошо, не надо время на отлов тратить, но с другой стороны… Что делать будем? Предложения есть?

– Нет уж, старый, ты у нас командир, вот ты и решай, – покачал головой Евдокимов. – Лично мне все равно.

– Он там один с телкой, или компанией гуляют? – уточнил Иванченко.

– Откуда я знаю? – удивился Евдокимов. – Мы его не пасли, а вовнутрь я не заглядывал. По голосам, вроде, вдвоем. Да и компанией по-другому гуляют, с помпой. При свечах обычно энд-тимно воркуют.

– Ладно, – решился Макс. – Не будем откладывать дело в долгий ящик. Баба – это, в некотором роде, даже «плюс». С проститутками при свечах не сидят, значит знакомая. Вперед!

Они поднялись на третий этаж, и Иванченко кивнул Прохорову:

– Надевай халат.

Из спортивной сумки Игорь достал белый медицинский халат и такую же шапочку, переоделся. Довершил маскарад очками в уродливой пластиковой оправе и вопросительно посмотрел на Иванченко:

– Сойдет?

– Больше на больного похож, чем на доктора, – проворчал тот. – Звони, ветеринар. Эдик, ты – за дверь.

– Поучи бабку щи варить, – усмехнулся Евдокимов, прижимаясь к стене за дверью. – Звони быстрее, пока никто в парадную не вошел.

Прохоров откашлялся и нажал кнопку звонка. Парой минут спустя за дверью послышались шаги, и недовольный голос поинтересовался:

– Кто там?

– «Скорая помощь», – представился Прохоров. – У вашей соседки инсульт. Нам надо спустить ее на носилках вниз. Помогите, пожалуйста. Кроме вас на площадке мужчин нет.

За дверью замолчали, разглядывая Прохорова в глазок. Потом замок щелкнул, дверь распахнулась и на порог ступил полноватый мужчина лет тридцати, с недопитым бокалом вина в руках.

– У какой еще… – начал было он, но договорить не успел: Евдокимов быстро шагнул вперед, ввинчивая кулак в подбородок глухо охнувшего бедолаги. Опрокидываясь на спину, мужчина выпустил бокал из рук, и с жалобным звоном тот разбился вдребезги у самого порога.

– Тихо! – прошипел Иванченко, подталкивая замешкавшегося Врублевского в глубь квартиры. – Весь дом разбудите! Быстро все сюда… Запирай двери.

Прохоров и Кочкин подхватили под руки плохо соображавшего после удара мужчину и поволокли в комнату. На диване, возле богато заставленного яствами стола сидела долговязая брюнетка в белой блузке и черной мини-юбке. Увидев вошедших, она широко распахнула глаза и открыла было рот, собираясь завизжать, но подскочивший к ней Евдокимов пресек эту попытку, зажав ей рот ладонью.

– Тихо, киска, – предупредил он, – а то шкурку сдеру! Тихо, поняла?!

Девушка испуганно закивала, таращась на нежданных гостей. Оторвав от торшера шнур, Евдокимов ловко скрутил ей руки за спиной и заклеил рот куском предусмотрительно захваченного лейкопластыря. Та же участь постигла и медленно приходящего в чувство хозяина квартиры. Иванченко поставил стул посреди комнаты, усадил на него коммерсанта и удовлетворенно вздохнул:

– Теперь можно и поговорить. Догадываешься, по какому поводу мы тебя навестили?

Мужчина замычал сквозь лейкопластырь, отрицательно качая головой.

– Не догадываешься, – сочувственно улыбнулся Иванченко. – Значит, за душой у тебя немало грешков, за которые и навестить могут. Сразу и не вспомнить… Я тебе помогу. Ты, козел безрогий, деньги у людей на раскрутку брал? Брал. Люди вошли в твое положение, помогли тебе, а ты? Раз денежки провернул, второй раз в ход пустил, а отдавать не торопишься… Барыши лишние накручиваешь? В общем, обиделись на тебя люди. Заступничества попросили. Отчего нам не помочь хорошим людям? Поможем…

Он огляделся и восхищенно покачал головой:

– Кучеряво живешь! Хорошо раскрутился на чужих «бабках». Не дом, а «полная чаша». Ковры, аппаратура, шмотки. Сальцем обрастаешь, а люди без денег сидят. Ждут, пока им честный мальчик Миша должок вернет. А Миша, между тем, не торопится. Миша с девочками гуляет, чужие денежки прожигая. Когда «бабки» отдавать собираешься, козел?!

«Челнок» замычал, беспомощно таращась на своих мучителей.

– Сними с него пластырь, – приказал Иванченко Прохорову. – Вздумает заорать – укороти язык.

Громко щелкнуло лезвие выкидного ножа, замерев в паре сантиметров от носа шарахнувшегося со страху в сторону мужчины. Одним рывком Прохоров содрал с губ пленника пластырь, и тот нервно облизал языком кровоточащие губы.

– Ну фто фы так фразу, муфыки? – жалобно промычал он, с трудом ворочая поврежденной челюстью, – Сказали бы профто, я бы фам фернул денюфки…

– От тефя дофтефся денюфек! – передразнил его Иванченко, – Звонили ведь тебе, уроду, предупреждали, а ты все крутил… Вот и докрутился. Теперь твой должок вдвое вырос. Не пять «тонн» зеленых ты должен, а десять.

– Почему?! – округлил глаза «челнок».

– Потому! – отрезал Иванченко, – Мы на тебя время тратили? Тратили. Нервы и деньги теряли? Теряли. Сейчас на тебя, урода, время и силы расходуем. Ты же коммерсант, сам должен знать, что каждый труд должен вознаграждаться. Должен, Миша?

– Но у меня нет таких денег, – от такого поворота событий бедолага даже забыл про прикушенный язык. – Товар еще не разошелся. Реализация идет плохо, отдачи еще нет…

– Это твои трудности, – прервал его причитания Иванченко. – А нам не объяснения нужны, а деньги. Где «бабки», Миша?

– Ребята, нет у меня денег. Товар идет плохо, отдачи еще нет…

Иванченко кивнул Прохорову, и тот с размаху отвесил «челноку» увесистую оплеуху. Мужчина охнул и, закрыв глаза, вжал голову в плечи.

– А-а, боишься побоев… Я спрашиваю: «бабки» где?!

– Нет у меня денег, ребята, – «челнок» осторожно открыл один глаз и затравленно посмотрел на Иванченко. – Все на реализации… Отдача идет плохо-

Прохоров пинком вышиб из-под него стул, и коммерсант кулем обрушился на пол.

– Я же сказал: тихо! – поморщился Иванченко. – Ты так всех соседей переполошишь. Ну хорошо, партизан ты наш, значит, человеческого языка ты не понимаешь. А ну, заклей ему рот… – он дождался, пока Прохоров выполнит его распоряжение и, подойдя к испуганно вжавшейся в угол дивана девушке, ухватил ее за волосы, рывком поднимая на ноги. – Обыскивать твою берлогу мы не станем, – сообщил он побледневшему коммерсанту. – Из принципа. Да и время жалко тратить. Уж если его тратить, то на что-нибудь более приятное, с пользой. Если у вас сегодня праздник, то почему бы и нам немного не погулять?

Он смахнул на пол остатки ужина и повалил девушку лицом вниз на освободившееся место. Одной рукой удерживая ее за волосы, другой содрал юбку и трусики.

– Вот так! – удовлетворенно произнес он, плотоядно оглядывая извивающееся тело. – То время, что ты молчать будешь, ей дорого обойдется.

– Прекрати, – не выдержал Врублевский. – Это перебор…

Иванченко медленно повернулся к нему, на глазах наливаясь краской ярости. В комнате воцарилась нехорошая тишина.

– Прекрати, – тихо повторил Врублевский. – В конце концов есть другие способы… Если хочешь, давай я сам поищу эти деньги…

– Пойдем на кухню, – сказал Иванченко, отпуская девушку и быстрым шагом выходя из комнаты.

Врублевский последовал за ним. На кухне Иванченко плотно прикрыл дверь и повернулся к нему.

– Слушай ты, Айвенго! – гневно начал он, но сдержался и, снизив тон, продолжил, тщательно подбирая слова: – Вот что, Володя… Никогда, слышишь – ни-ког-да не лезь поперек батьки в пекло. Я понимаю, что ты не знаешь меня и не можешь понять, когда я играю, а когда работаю всерьез. Но ты только что сломал мне комбинацию, и теперь «барыга» будет запираться дольше, потому что момент, когда он мог «потечь», упущен и потому что он почувствовал нашу слабинку. А это значит, что мне теперь придется применять к нему куда более серьезные методы. Этого слизняка я мог расколоть через пять минут, и для этого мне совсем не нужно было насиловать его телку. Он мог развалиться от одной угрозы. Я бы не стал ее насиловать. Не потому, что я гуманист или чистоплюй. Если надо, я оприходую десятерых таких, как она, но я не прыщавый подросток, измученный сексуальным голоданием, и сюда я пришел не за этим. Я не маньяк и удовольствия от этого не получаю. Я насилую девушек только тогда, когда они меня сами об этом просят. И то – по настроению. Лично я не за этим сюда пришел. А ты?

– Но…

– А вот теперь мне придется оприходовать ее по полной программе, – пресек его возражения Иванченко. – И даже не исключено, что и ребятам придется поучаствовать. Никто из нас не горит желанием, тем более, что она страшна, как моя жизнь, но позволить подумать этому засранцу, что мы в игрушки играем, я не могу. Он же сдаст нас в ментуру! Нет, он должен бояться… И это все благодаря твоему «рыцарскому порыву»… Подумай об этом, Володя. Вместо слабенькой статьи «самоуправство» ты повесил на нашу бригаду изнасилование. Подумай об этом. Хорошо подумай!

Иванченко резко повернулся и вышел, а Врублевский устало опустился на стул и потер рукой висок, в который тупой иглой вонзилась боль.

«Скромное обаяние мафии, – горько усмехнулся он про себя. – Ребята, читающие Эжена Сю, буднично готовящие рагу и фанатично занимающиеся спортом. Симпатичные, опрятно одетые, с чувством юмора и бытовыми семейными проблемами. Да, пираты и разбойники должны выглядеть несколько иначе. Воображение рисует небритого дикаря с безумным выражением глаз и грязными, обгрызанными ногтями… Но не будем забывать, что все мои принципы остались в той, прошлой жизни. Здесь есть только цель, которая выше всех принципов. Ты должен заработать себе состояние. Ты не можешь быть лучше и честнее всего государства. Если страна сошла с ума, то человек, пытающийся сохранить трезвость рассудка, оказывается в положении юродивого. Если уж собрался жить в этом мире, то не осуждай его. И не отворачивай брезгливо физиономию, чтобы не видеть то, что делают твои руки. Принимай все так, как оно есть… Ну же!..»