Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Дмитрий Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

– Думаешь, я в этом разбираюсь?

– Проклятье! И я в медицине – ни в зуб ногой… Надо торопиться. Помоги мне его поднять.

Врублевский громко застонал и открыл глаза.

– Сидоровский, – прошептал он, – это в твоем амплуа, Сидоровский…. Тащить человека в тюрьму, даже на собственной горбине…

– Врублевский, заткнись! – отозвался капитан, с трудом различая тропинку в ночной темноте, – У меня может возникнуть непреодолимое желание не мучиться, а взять и пристрелить тебя прямо здесь… Какая темнота, ничего не вижу… Лариса, иди вперед и освещай дорогу хотя бы зажигалкой…

– А у меня нет зажигалки…

– Тьфу! Связался я с вами… Сверну себе шею в какой-нибудь канаве, да еще этот «капитан Флинт» сверху придавит…

– Нет, Сидоровский, ты вредный, ты не будешь ломать себе шею и тем самым доставлять мне удовольствие, – пробормотал Врублевский сквозь зубы. – Ты будешь тащить меня до самой тюрьмы… Ничего, зато в камере я всем расскажу, как на тебе верхом катался…

– Ты замолчишь наконец?! – прохрипел Сидоровский, пытаясь сдуть с кончика носа каплю пота. – Вот ведь, тяжелый какой боров… Отъелся на дармовых харчах… Может, тебя по частям перетаскивать?

– Вот-вот, – подтвердил Врублевский, – на это ты способен… И не тряси так, вези плавно, с комфортом… Музыку включи… и кофе мне, пожалуйста, в купе… Наверное, мне надо в такой ситуации что-нибудь героическое говорить? Типа: «Брось, капитан, брось»? Ни фига, тащи дальше… И не пыхти так, ты мешаешь мне наслаждаться поездкой. Не каждый день на капитанах угро кататься доводится…

– Он бредит? – испугалась Лариса.

– Нет, – отозвался Сидоровский. – Сейчас он как раз в здравом уме… Когда он бредит, он что-то хорошее говорит, а сейчас он в полном порядке…

– Сидоровский, я давно хотел тебя спросить… Как ты умудрился из командировки вернуться?

– Я же говорил тебе – вызвали… в связи со смертью жены…

– Нет… я не про это… Я про напарника твоего, Устинова… Ты знал, что он – человек Шерстнева?

– Знал, – признался Сидоровский.

– А то, что он должен был тебя… задержать там… навсегда… знал?

– Знал, – Сидоровский остановился, привалившись плечом к сосне и переводя дыхание. – Только беда с ним случилась… Несчастье…

– Что такое?

– Я же говорю: несчастье… Несчастный случай… Помнишь, ты мне рассказывал, еще в самом начале нашего знакомства, про полковника, который вышел за охраняемую территорию лагеря и… с ним случилось несчастье? Вот и с Устиновым такое же… несчастье случилось, когда он меня за территорию лагеря вывел… Обстреляли нас террористы… Мне только фуражку прострелили, а вот ему… не повезло…

– А-а, – протянул Врублевский, – понятно… Так значит, ты у меня дважды в долгу… Запомним…

– Запоминай, запоминай, памятливый ты наш… Где же эти паршивцы? Почему не ищут нас?! Ничего, дойдем… Обязательно дойдем…

– Я и не сомневаюсь… Ты сам подохнешь, а меня до тюрьмы дотащишь…

– Врублевский, заткнись!

– Не дождешься… Битый небитого везет, битый небитого везет…

– Вот ведь клоун! Ладно, крепись, парень. Мы дойдем… Обязательно дойдем!..

Лихолит забросил чемодан на верхнюю полку и помахал рукой стоящему на перроне Ключинскому.

– Попрощайся с дядей Гришей, – сказал он Свете.

– Не скучайте, дядя Гриша! – закричала она. – Мы будем к вам в гости приезжать! Часто будем приезжать! Правда, дядя Коля?

– Правда, – подтвердил Лихолит, усаживаясь напротив, – О!.. Ну вот и тронулись… Счастливо, Григорий!

Он еще раз помахал рукой торопливо семенящему рядом с вагоном Ключинскому, а когда тот скрылся из виду, утомленно откинулся на спинку сиденья:

– Уф-ф, вот ведь и закончилось. Скоро будем дома. Что ни говори, а староват я становлюсь для подобных «гастролей»… Староват… Пора уже думать о домашнем уюте, мягких тапочках, кресле-качалке и теплом пледе… фу, гадость какая!

– Мы теперь будем в самом Петербурге жить? – спросила Света, – У нас там будет дом?

– Квартира, – сказал Лихолит, – Но большая.

– Дядя Коля, а почему мы простились только с дядей Гришей? А дядя Сережа? Дядя Володя? Тетя Лариса?

– Дядя Володя все еще болеет, его сейчас лучше не волновать… Он и так после ампутации ног… м-да… Скажем так: переживает… Но за ним дядя Гриша присмотрит, с ним все будет в порядке… Дядя Сережа и тетя Лариса тоже… заняты…

– Мы сбежали от них? – просто спросила она.

Лихолит немного помолчал и нехотя признался:

– Сбежали… Не люблю прощаться. Все эти «слюнки-сопельки» – это не по мне. Мы с тобой сначала обустроимся на новом месте, обживемся, а уж потом начнем наносить визиты, ездить в гости и принимать гостей сами…

Дверь купе открылась, и вошла Лариса Устенко, одетая в брючный костюм и с большой спортивной сумкой через плечо. С вызовом посмотрела на Лихолита и продемонстрировала билет:

– Одно из этих четырех мест – мое… Возражений не будет?

– Как ты нас нашла? – удивился Лихолит. – Ключинский проговорился? Что у него за привычка такая – устраивать чужие судьбы по своему разумению?

– Ключинский здесь ни при чем, – сказала она. – Просто ты оставил в доме всю свою аппаратуру, а ошейник с «маяком» все еще на Фросе, не так ли? Не все тебе одному играть в шпионов и ковбоев… К тому же я давно подозревала, что ты собираешься удрать втихаря. На этот раз не вышло.

– Значит, вы нашли тот дипломат, что оставил для вас дядя Коля? – спросила Света, – И едете с нами?

– Оставил для меня? – переспросила она. – Так значит… ты его оставил специально?! Ты все это задумал заранее, да?! А я-то думала… ты хотел, чтобы я прибежала за вами на вокзал, но чтобы эта инициатива исходила не от тебя, а от меня?! И после этого у тебя еще хватает совести ломать здесь комедии и удивляться, как я узнала?! Я всегда была невысокого мнения о мужчинах, но ты сумел превзойти их всех! Ты – старый, гнусный, лживый…

– Так вот оно какое, «тихое семейное счастье», – задумчиво глядя в окно сказал Лихолит. – Всю жизнь меня интересовало, что это такое, и только теперь я начинаю понимать… Что ж, неплохое начало для создания крепкой, счастливой, полноценной «ячейки общества»…

– Может быть, все-таки поцелуешь меня?

– Хм-м… Интересное предложение… Как ты думаешь, – обратился он к Свете, – стоит им воспользоваться?

– Думаю, стоит, – серьезно ответила девочка. – Мне даже кажется, что вам обоим этого очень хочется…

Сидоровский поставил коробки у порога и нажал кнопку звонка.

– Едва дотащил, – пожаловался он открывшему дверь Ключинскому. – В два захода пришлось поднимать… Здравствуйте, Григорий Владимирович.

– Здравствуй, Сережа. Рад тебя видеть. Проходи… Давай помогу…

– Осторожнее, они очень тяжелые, – сказал Сидоровский, затаскивая коробки в квартиру. – Это подарок Лихолита. Для Володи.

– Как они? Как Света? Как Лариса?

– Передавали тысячи приветов и извинялись, что не могут приехать погостить… Но у них на то есть действительно серьезная причина. Ни за что не догадаетесь, – улыбнулся Сидоровский. – У них ожидается прибавление семейства. Через пару месяцев на свет появится Лихолит-младший.

– Вот это новость, так новость! – рассмеялся Ключинский, – Рад за них. Очень рад…

– Да, признаться, я даже не ожидал такой тихой семейной идиллии. Видать, старик все же взялся за ум. И то дело: сколько ж можно воевать да бродяжничать? Чай, не двадцатилетний пацан, а целый полковник. Лариса призналась мне по секрету, что поначалу он все же порывался навестить в Петербурге Березкина. Но женщины не были бы женщинами, если бы не умели добиваться своего. Она умудрилась так взнуздать старого пирата, что он даже дал ей торжественную клятву не подходить к Березкину ближе чем на пятьсот метров, не говоря уже о чем-то более… м-да…

– «Взнуздать» Лихолита? – удивленно покачал головой Ключинский. – Об этом не мечтал даже я. Невероятно… Какие только чудеса не происходят в этом мире… Что ж, я только рад этой новости.

– Он просил передать для Врублевского компьютер, – кивнул на коробки Сидоровский. – Говорит, что эта работа придется ему по душе.

При упоминании о Врублевском старик заметно погрустнел. Сидоровский заметил это и, невольно понижая голос, спросил:

– Он все так же?.. Никаких улучшений?..

– Пока никаких, – вздохнул Ключинский. – Ты и сам знаешь: раны души заживают куда дольше телесных ран. Никак не может смириться с тем, что теперь он навсегда прикован к инвалидной коляске. Я делаю, что могу… Пытаюсь как-то развлечь его, обучить рисованию, но… Целыми днями сидит и смотрит в телевизор… или в окно. И как мне кажется, с одинаковым «интересом»… На скрипке больше не играет. Даже не притрагивается к ней. А ведь я еще раньше заметил, что он берет ее в руки, когда чувствует в себе силы для дальнейшей борьбы… Сейчас же она просто пылится на подоконнике. Я понимаю: молодой, сильный, красивый парень, и вдруг такая трагедия… Он уверен, что вместе с ногами у него ампутировали будущее… Но ничего. Он крепкий. Он снова выпрямится.

Ключинский запнулся и смолк. Некоторое время они стояли, молча глядя друг на друга, потом Ключинский еще раз вздохнул и закончил:

– Но пока все остается по-прежнему. Очень переживает… И к тому же считает, что теперь он «в тягость», а я «вожусь с ним из жалости», и что я «посадил себе на шею бездельника и тунеядца, не способного заработать даже на пачку сигарет». Но я уверен, что это говорит не он, а его горечь и депрессия. Сам-то он знает, что заменил мне и сына, которого у меня никогда не было, и ученика, которому я могу передать все, что знаю и умею сам. Выздоровление не бывает мгновенным. Впереди будет еще много ошибок и глупостей, – он улыбнулся. – С таким авантюрным характером, как у Володи, их будет еще немало… Но я буду рядом и всегда смогу помочь и делом, и советом. А он сможет сделать правильный выбор и сумеет найти себя. Это я тоже знаю наверняка.

– Да и я, вроде как, надеюсь на это и прилагаю все силы, – улыбнулся в ответ Сидоровский, – Пойду к нему, передам подарки и приветы…

Он постучал в дверь комнаты Врублевского и, услышав бесцветное: «Войдите», заглянул вовнутрь. Врублевский сидел в инвалидном кресле, укутанный теплым клетчатым пледом, и невидящим взглядом смотрел в телевизор.

– Привет! – как можно жизнерадостнее поздоровался Сидоровский. – Это я.

Не поворачивая головы, Врублевский кивнул.

– Я был у Лихолита, – сказал Сидоровский, подходя к его креслу. – У него все хорошо. Представляешь, скоро у них будет ребенок… Здорово, правда?

Врублевский все так же меланхолично наклонил голову, соглашаясь.

– Он прислал тебе подарок. Компьютер. И еще… Сейчас, сейчас, – он покопался в карманах, вытаскивая на свет сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот это Лихолит просил передать тебе лично в руки. Какая-то шарада, или ребус. Наверное, хочет, чтобы ты попытался разгадать… Вручал мне этот листок с таким хитрым и загадочным видом, что если бы я не был уверен в благотворном влиянии на него Ларисы и Светы, то мог бы заподозрить неладное… Здесь какие-то цифры, буквы… Похоже на шифр или код… Что это такое, как думаешь?

Врублевский безразлично пожал плечами.

– Странно, – удивился Сидоровский. – Он просил передать тебе эту записку ровно в девятнадцать ноль– ноль, – он взглянул на часы. – Почти семь вечера… Ах да, он еще просил настроить для тебя телевизор на пятый канал. Сказал, что ты поймешь. Переключить на пятый?

Врублевский вновь пожал плечами и безразлично кивнул. Сидоровский пощелкал каналами, настраивая на указанный Лихолитом, помолчал, недоуменно разглядывая рекламные ролики, еще раз посмотрел на часы и положил записку на колени Врублевскому.

– Что-то странное он придумал, – сказал Сидоровский. – Лично я ничего не понимаю. Но Лихолит на то и Лихолит, чтобы загадки загадывать. Так что решай. А нет, так он объяснит тебе все это как-нибудь при личной встрече… А вот насчет компьютера – это неплохая идея, научиться работать на нем… Развлечение, опять же… Как думаешь?

Ответом было равнодушное движение плечами.

– Володя, может быть, тебе что-нибудь нужно? Что– нибудь, что ты не можешь спросить у Ключинского? Говори, не стесняйся. Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Врублевский отрицательно покачал головой. Сидоровский еще немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, и сдался:

– Не буду тебе мешать… Пойду, поболтаю с Ключинским. Я еще зайду… Ты не кисни, все будет хорошо… Да?.. Ну, я побежал?.. Володя?.. Кх-м. Ну, ладно, счастливо…

Когда дверь за ним закрылась, Врублевский даже не изменился в лице, все так же безразлично глядя сквозь экран телевизора. Один рекламный ролик сменял другой, и вот уже оскалился жизнерадостной улыбкой новоиспеченный банкир Березкин, запуская в темноту вселенной карточку-метеорит, и до отвращения знакомый голос пообещал:

– Мы поднимем ваши доходы до космических высот. Ваша жизнь станет похожа на яркую комету посреди черного неба, и с невероятной скоростью мы помчимся к богатству. Вместе с нами вы сможете пробиться через тернии к звездам. Доверяйте нам. Банк «Комета».

Уголки губ Врублевского презрительно опустились вниз, в глазах промелькнула тень отвращения… и вдруг сменилась удивлением, а затем и интересом. Он поднял оставленную Сидоровским записку с кодом, развернул ее, задумчиво потирая ладонью подбородок, бросил быстрый взгляд на улыбающегося с экрана Березкина, перевел взгляд на упакованный в коробки компьютер, снова посмотрел на экран…

Выключив телевизор, подъехал на инвалидном кресле к окну, долго смотрел на зеленоватую весеннюю дымку, окутавшую деревья. Взял с подоконника скрипку, и, когда он заносил над ней смычок, в его глазах зажигались крохотные, но яркие и озорные огоньки…

Эпилог

Все будет правильно, на этом построен мир.

М.А.Булгаков С той поры минуло более трех лет. Многое изменилось, и по-разному сложились судьбы героев этой книги.

Сидоровский, стараниями полковника Бородина, был уволен из органов внутренних дел, и лишь благодаря неожиданному и, как всегда, непрошенному вмешательству Лихолита, причина его увольнения значилась в документах: «По собственному желанию», что позволило Сидоровскому получить лицензию частного детектива и добиться немалых успехов в этом бизнесе.

У Лихолита и Ларисы родился сын, которого назвали Григорием, в честь крестного отца Григория Владимировича Ключинского.

Сам Ключинский вновь переехал в старую квартиру, к Врублевскому, а домик на берегу озера они подарили бывшему бомжу Глаголеву, по кличке «Профессор». За эти три года у Ключевского было проведено пять выставок картин: две в Москве и три в Петербурге.

Финансировал выставки Владимир Врублевский, добившийся к тому времени немалых успехов в создании компьютерных программ. (Во всяком случае, так объясняет причину его неожиданного богатства менеджер Врублевского – Николай Николаевич Лихолит.)

А вот на банк «Комета» незадолго до этого обрушился целый град неудач. Самыми досадными из них были дерзкие и бесследные хищения крупных денежных сумм неизвестными хакерами, что и привело к краху банка вскоре после трагической и нелепой смерти одного из директоров – Константина Игоревича Березкина. Банкир скончался у себя в кабинете от сердечного приступа в тот момент, когда секретарша передала ему необычный подарок – толстую, рыжую морскую свинку, принесенную для директора одним из посетителей. Согласно описанию, данному секретаршей в милиции, это был пожилой респектабельный господин, внешне чем-то напоминающий американского актера Шона Коннери.

Шерстнев был арестован, во время ведения следствия стойко держался показаний, данных им в явке с повинной, и очень удивил судей и прокурора просьбами о содержании его в одиночной камере с бронированной дверью и усиленной охраной.

Полковник Бородин получил звание генерала МВД и изо всех сил продолжает бороться с милицией уже в Петербурге. На днях планируется его перевод в Москву на очередное повышение.

Филимошин уволился из редакции газеты и написал несколько книг для детей младшего возраста. Эти сказки получились несравнимо талантливей и увлекательней его «сенсационных разоблачений». Дети очень любят книги писателя Филимошина, и уже мало кто помнит, что когда-то он носил прозвище «Мерзавчик».

Эта кличка перешла «по-наследству» к его ученику и преемнику – Евдокимову. Новоявленный «Мерзавчик» не только догнал и перегнал своего «учителя» в мастерстве стряпания «сенсационных разоблачений». Ему даже удалось осуществить старую мечту Филимошина: организовать при газете «бюро журналистских расследований». Теперь он борется со злом в других не один, а в коллективе. Правда, в отличие от «идейного» Филимошина Евдокимов не гнушается брать деньги за опубликование или утаивание компромата. В зависимости от «сенсационности» статьи, тарифы для «заинтересованных лиц» начинаются от 500 долларов США. Планируется даже снять несколько «заказных» документальных фильмов про Чечню. Доброжелатели говорят, что это будет началом новой карьеры Мерзавчика. Злые же языки утверждают, что все это только до первой хорошей порки. Ведь каждый получает не то, что хочет, а то, что заслуживает.

Рассказанное мной – лишь небольшая часть этой истории. Еще охотятся за своей удачей Бородины, Шерстневы, Евдокимовы и прочие «Мерзавчики», забывая о том, что этот мир многократно мудрее их мечтаний и желаний. Но, к счастью, в конечном итоге «все будет правильно, на этом устроен мир».

С.Петербург. 1997 г.