Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Что называется, правду говорить легко и приятно. К тому же, Быку Зимы тоже надо понимать, что тут не парень с горы. Вдруг у него какие-то мысли нехорошие появились. В чужую бычью голову не заглянешь.

– Я, кстати, Матвей, – закончил я, вспомнив, что не представил самого главного действующего персонажа.

Правда, льда это не растопило. Бросаться друг к другу, жать руки и целоваться в десны никто не торопился. Тут даже Стыня можно понять – этого Быка Зимы тронешь, а потом проснешься где-нибудь на обочине истории без кроссовок и штанов. А тебя еще старик какой-то по щеке гладит.

– Ну, мы пойдем тогда, – нерешительно сказал я.

И, не обнаружив никакого сопротивления, подошел к ближайшему дверному проему. Короткие манипуляции с ключом – и вот уже нас манит темно-синим светом портал, на который Бык Зимы поглядел испуганно. Да, в ваших деревнях таких фишек нет. Я мотнул головой в сторону проема, и Стынь с разбегу влетел в проход. Такое ощущение, что, несмотря на благоприятные климатические условия, насильственный наркоз Чысхаана Руслану не зашел. Следом на кроном отправилась лихо, а вот с Митей случилась определенная заминка.

Всему виной было то, что мой черт, несмотря на лесное воспитание, был парень хороший во всех отношениях. Поэтому он поперся не то, чтобы прощаться, а вернуть отданный ему на время музыкальный инструмент. И вот тут произошло совсем неожиданное.

– Душа у тебя такая же красивая, как и лицо, – негромко произнесла Хаарчана. – Я слышала как ты играл. Все слышали. Грусть, тоска, мечты, ты смог в одной мелодии передать все. Тебе не место среди людей. Хочешь, остаться здесь? Путешествовать по бескрайним просторам, слушать ветер, ощущать свободу каждой частичкой своего существования, смотреть пляску цветного неба?

Мои брови недоуменно поползли вверх. Какую пляску еще? Нет, понятно, что она про северное сияние, я в другом смысле. Пусть у меня музыкальное образование ноль целых ноль десятых, но вроде Митя просто чуть потренкал на варгане, призывая Снегурку, и все, а никаких чудес не делал. О чем речь?

Но больше всего покоробило предложение Хаарчаны. Что еще за «остаться здесь»? Внутри все всколыхнулось, хист чуть не вырвался наружу. И только спустя пару секунд, которые ушли у Мити на обдумывания ответа, я понял причину этого непонятного чувства. Я боялся, что лесной черт согласится.

– Нет, не могу, – помотал головой Митя. – Мое место с друзьями, я им нужен. По крайней мере, сейчас.

– Хорошо. Тогда оставь его у себя, – указала Хаарчана на музыкальный инструмент из кости. – Если ты передумаешь или захочешь увидеть меня, просто сыграй еще раз. Как ты умеешь. И я постараюсь прийти.

Хаарчана встала на цыпочки (все-таки черт у меня был рослый) и нежно поцеловала Митю в губы. А потом, явно смущаясь, бросилась прочь. Чысхаан мотнул головой, усмехаясь, и последовал вслед за внучкой. Только мы с лесным чертом остались в определенном офигевании от произошедшего. Правда, каждый явно занятый собственными мыслями.

– Портал, – первым отошел я. Оно и понятно, ведь переход тянул конкретно из меня силы.

Митя кивнул своей пунцово-черной мордой и, хрустя копытами по снегу, влетел в синеватое свечение. Я оглядел покинутое поселение. Из-за руин домов и строительного мусора выглядывали рыжие сородичи убитой нечисти. И я решил напоследок сделать доброе дело.

– Уходите! Похороните по всем обычая Яруна и уходите. Здесь вас уже точно ничего хорошего не ждет.

Посчитав на этом свою миссию выполненной, я шагнул в проход. И сразу попал с корабля на бал. То есть из холодного и сурового края, который сохранился в моей памяти последними пафосными словами, сразу в вертеп. Где-то над кухонным гарнитуром орал дурниной Гриша, посреди кухни, рядом с опрокинутым обеденным столом, пытался заткнуть уши Стынь, возле него мелькала Юния. Митя, как и я, пока больше офигевал от этой вакханалии.

– Так, что тут происходит⁈

Неожиданно мое появление сработало именно так, как надо. Потому что бес перестал голосить, хотя материализовываться не торопился.

– Да не знаю, мы появились, а этот сс… орать стал

– Ничего я не сс… – обиженно проворчал Гриша. – Я просто обычный бес, который проявил гражданскую позицию. Ну, и чуток испугался.

– Так, ну-ка иди сюда! – приказал я.

Понятное дело, что бес не торопился выполнить мою волю. Впрочем, как говорится, ничего нового. Пришлось идти на крайние меры. Хист Гриши был связан с моим, так уж повелось. Если на первом рубце связь почти не ощущалась, то с каждым последующим «уровнем» она крепла. Поэтому теперь я просто «дернул» за переплетенный канат и Гриша неожиданно свалился как снег на голову. То есть, в прямом смысле – рухнул откуда-то сверху.

Первое, что я определил, – бес пьян. Нет, прям жутко пьян. Можно сказать – в лоскуты. Он даже не стал пытаться встать на ноги, так и остался лежать на боку. Разве что руку под голову подложил. А еще неторопливо обвел нас всех взглядом.

– Так он настоящий? – ткнул Гриша в Стыня. – А я думал, что напился до синих чертей. Прости, Митя. До синих кикимор.

– А ты когда успел так накидаться? – спросил я без всякой злости.

– Да все одно к одному сошлось, – стал объяснять бес, даже пытаясь жестикулировать. Правда, добился только того, что стукнулся головой о кафель. – Хозяева ушли, делать того, ик… нечего. Потом я бар их нашел, одно попробовал, второе…

– Вспомнил, что умеешь считать до ста, – кивнул я.

Я хотел сказать еще что-то, но меня вдруг неожиданно прервала вибрация в штанах. Явление было такое внезапное, что я даже подпрыгнул. Совершенно со своей рубежной жизнью отвык от благ цивилизации. Сам же его в карман сунул, когда мы оказались с лихо в Твери.

– Слушаю.

– Матвей, мать твою, еле дозвонился. Ты на луну летал⁈ – услышал я одновременно злой и встревоженный голос Егеря.

– Не на луну, но далековато. А что случилось?

– Чего ждали, того и случилось, – обрубил Миша.– У нас тут такие дела. Короче, пришли они. Слушай…

Интерлюдия
Царь царей

Лес, лес, лес, везде сплошной лес. Одни деревья сменяли другие, предыдущие чащи переходили в следующие, бесконечные овраги, долы и расщелины хранили множество секретов, но не давали самого главного. Того, что искал Царь царей. Он понимал, что если обезвредить химеру, то победа нежизни неминуема. Неизбежна, как жажда власти людей, во имя которой Источник и был разрушен на Осколки. Все будет заключаться лишь во времени. Но само существование того, кто обладает двумя сущностями, кто может противиться силе великого промысла и подчинять ее, несет невероятную угрозу. Нежизнь не может допустить рождения нового, что послужит толчком к восстановлению Оси. Не имеет никакого права!

Но вместе с тем, несмотря на значительное количество сильных последователей (пусть не такое великое, как в первом мире), несмотря на умение чувствовать жизнь и смерть, несмотря на стремительность и порывистость их похода, пока все их усилия были тщетны. Множество владений леших оказались пройдены, но нигде не возникало даже намека на того, кого они искали.

Любой другой бы поддался разрушительным эмоциям: злости, отчаянию, страху, унынию. Однако подобного не было в природе Царя царей. Он руководствовался лишь разумом, который твердил: рано или поздно любые усилия будут вознаграждены. Вся проблема заключалась во времени, которого сейчас не было.

Если постоянно терпишь неудачи при попытке достичь цели, то нужно лишь изменить сам подход к реализации желаемого. Царь царей понимал это и раньше. Но именно четко осознал внезапно, когда ощутил присутствие черного, мертвого, ужасающего. Того, чего когда-то давно не просто боялись, а цепенели в панике при одном упоминании.

Прежде первожрец всеми силами старался действовать бесшумно, тихо, чтобы не привлекать ненужного внимания. Однако теперь решил все изменить. Любой человек назвал бы это чем-то вроде: «Поставить все на кон». Царь царей считал, что это лишь пересмотр прежних подходов.

Он не сказал ни слова, просто отдал мысленный приказ, и его верные последователи сорвались с места. Туда, откуда исходил флер грозного создания, умершего много веков назад. Туда, где сила еще не до конца выветрилась, несмотря на все усилия лесного хозяина. Они отправились к месту погребения исполина.

Здешний леший постарался на славу – не просто скрыв останки под толстым саваном листьев, но и много веков присыпая все сверху землей, пока не образовалось нечто вроде кургана. Тот порос густой травой, оказался усеян ягодами и непролазными кустарниками, несколько тонких и высоких деревьев взметнулись из могилы, но только немногие могли услышать отголоски той сущности, которая нашла тут вечный покой. Хотя, разве может быть что-то вечным?

Кощеи старались на славу, вытаскивая из недр земли громадные кости и сочленения, массивный череп, шипастый позвоночник, остатки хвоста. Ведомые безмолвным скульптором они выкладывали все это подобно произведениям искусства. Царь царей внимательно осматривал каждый новый кусок, выуженный на свет, отмечая, что рубежники, убившие чудовище, были не так уж и глупы. Сначала они отсекли лапы, затем перерубили позвоночник, а следом уже обездвиженной твари пробили череп. Царь царей отмечал это без сожаления или радости, просто с тем осознанием, что на устранение подобных повреждений уйдет еще больше силы. А это было плохо. Будь у него в запасе хотя бы несколько месяцев – ему бы не пришлось экономить хист. Теперь же нужно учитывать каждую частичку промысла.

Когда-то великие исполины водились и в родном для нежизни мире. Сам Царь царей не застал их, но его прошлая человеческая оболочка помнила, когда наступала ночь, если в небе появлялась шипастая тварь. Кроны чувствовали соперничество с подобными созданиями, которых можно было лишь отдаленно назвать нечистью. Поэтому в неизбежной войне достаточно быстро уничтожили почти всех, невзирая на огромные потери.

Те немногие, кому удалось выжить, – спрятались в недрах самых глубоких гор. Приход нежизни стал для них попыткой сбежать в другие миры, возможностью найти свое место под солнцем. Первое время они действительно властвовали здесь, оставив множество упоминаний в легендах и эпосах, но логичный конец был неизбежен. Следом пришли сначала опытные рубежники, затем набрались сил и те, кто получил промысел недавно. Люди не стали терпеть наличие существ, которые являлись угрозой их собственному величию.

Теперь одна из подобных тварей, точнее то, что от нее осталось, лежала перед Царем царей. Не самая большая особь – всех настоящих исполинов перебили в изначальном мире, к тому же значительно изуродованная и лишенная небольших частей. Придется соединять их так, как есть, поступясь гибкостью и ловкостью. Но ничего лучшего первожрец придумать не смог.

Неживые обступили громадное мертвое создание, кое-где до сих пор облепленное землей. Каждый встал на колени и дотронулся до костей, образуя собой единое целое. Каждый ожидал теперь только единственного – воли Царя царей, который решил пожертвовать кем-то из них ради достижения общей цели. Своеобразная цепь, где не оказалось слабых звеньев.

Когда-то, совсем недавно, у каждого из них были имя, характер, привычки, желания и страхи. Теперь лишь холодное равнодушие и безукоризненная готовность пожертвовать своим «я» ради общего блага.

Потому, когда пал Николай Веримеев, больше известный рубежникам по кличке Заслон, никто даже не дрогнул. В этом кощее прежде текла жизнь, которая после знакомства с Царем царей изменила свой полюс на нежизнь, но теперь и эта субстанция покинула оболочку рубежника. Вместе со всеми силами и рубцами, которые были в них.

Это не оказалось похоже на обычную смерть рубежника. Заслон не мучился. И не только потому, что неживые не были восприимчивы к боли. Хист, пусть извращенный нежизнью, в другом случае пытался рвать тело на части, чтобы найти себе выход. Сейчас же он обнаружил проторенную дорожку, указанную первожрецом, и рванул прочь от верного последователя. Прошло всего несколько секунд и на землю свалилось высушенное легковесное тело, из которого выпили все соки. И жизненные, и нежизненные.

Следом, будто только того и дожидались, стали уходить другие рубежники. Они падали, лишаясь своей личности, своей сущности, потеряв всякую надежду увидеть светлое будущее, лишенное эмоций, где всем живым не будет места. Сейчас здесь, в одном из тверских лесов, не было места лишь им.

Один, второй, третий, пятый, десятый. Царь царей смотрел на опустошенные тела без досады и сожаления – их он просто не умел испытывать. В сознании первожреца разве что возникло сомнение. Хватит ли его последователей здесь, чтобы наполнить этот, как оказалось, бездонный сосуд? Да, изменения, которые происходили с останками исполина, действительно были видны невооруженным взглядом – плотно встали на свои места сочленения, образовывались новые суставы там, где это требовалось. На их глазах сформировался новый скелет.

Хотя царь царей не сводил взгляда с последователей, которые один за другим опустошались. Он даже стал вести обратный отсчет тех, кто еще стоял на ногах и питал дракона.

Четырнадцать… Череп, шипастый позвоночник и кости стали обтягиваться тонкой, но твердой и эластичной оболочкой. Такой черной, что сам антрацит казался разбавленным углем на ее фоне.

Двенадцать… В какой-то момент первожрец понял, что не сможет сделать все как прежде. Потому бронированную чешую заменил на плотные кожаные перепонки, как у летучих мышей.

Одиннадцать… На длинные острые когти тоже не хватило сил. Достаточно того, что удалось сформировать четырехпалые лапы. Задние получились чуть больше, а вот передние вышли совсем плохими. Однако переделывать не было ни сил, ни времени.

Девять… на конце хвоста появилось два расходящихся в разные стороны ядовитых шипа.

Восемь… Пустые глазницы, прежде чернеющие пустотой и забитые землей, ярко вспыхнули темно-изумрудным, неживым пламенем. Царь царей напрягся, чувствуя, как вкладывает уже и собственные силы. Теперь все оставшиеся рубежники работали как один.

Семь… Не выдержал тот, кого прежде называли Алексей Светлячок.

Шесть… Перестал существовать громадный Михаил с незамысловатым прозвищем Великан.

Пять… Забился в легкой судороге, словно все осознав и не желая отдавать свой промысел без остатка, Велемир Колоносец.

Четыре… Царь царей не обратил внимания на уход очередного последователя, потому что дракон наконец тяжело встал на лапы и открыл громадную пасть. Волна ужаса разошлась от него, заставляя не только первожреца, но и тех несчастных четверых, кто остался стоять на коленях, удовлетворенно для себя отметить – удалось. Смогли!

Вот только до настоящего облегчения было еще далеко. Царь царей поглядел на великое творение рук своих, которое другие существа обязательно бы назвали уродливым. Кожистая безволосая оболочка обтягивала костистое тело, массивный череп с длинной пастью (единственное, что первожрец оставил без изменений) пытался придавить создание к земле, собранный из одних сочленений хвост нервно подрагивал, будто не понимая, как ему двигаться. Никакого баланса – лишь усилие хиста и промысла.

Но он… нет, не жил – существовал, и существовал вполне явственно, как то и задумывал Царь царей. В нем текла сила всех упокоенных неживых и промысел самого первожреца. Пусть конструкция и была собрана неидеально, однако все настоящие правители, включая и Царя царей, знали: стремление к идеалу – главный враг любого созидателя. Пусть даже этот дракон, который, впрочем, больше походил на изломанную летучую мышь с прилепленной уродливой мордой, просуществует не больше недели. Главное, чтобы он смог выполнить свое предназначение.

– Кричи! – приказал первожрец взглядом, не издав ни слова.

И дракон раскрыл пасть. Пахнуло настолько мощной и разрушительной силой, что дрогнул даже Царь царей. Вот только могущество, исходившее от поднятого существа, было родное, потому не нанесло первожрецу и остальным неживым ущерба. Оно походило на горячий зной степи летом, когда ты знаешь, что он не принесет тебе вреда.

Зато живым досталось. Царь царей чувствовал, как в ужасе обращаются вспять звери и нечисть, убегая прочь без всякого разбора. Не понимая даже, что послужило тому причиной. Великий инстинкт самосохранения брал верх над разумом.

– Сильнее!

Живые изумруды вспыхнули ярче, а громадная пасть раззявилась, обнажая костяное нутро. Россыпью кривых галок на протяжении многих километров взметнулись в небо птицы, чтобы улететь. Улететь навсегда и не вернуться, храня в своем сердце воспоминание о страшном отпечатке произошедшего.

– Сильнее! – закричал вслух сам Царь царей, будто придавая приказу дополнительный импульс.

И дракон расстарался на славу. Первожрец чувствовал, как жизнь навсегда уходит из этих мест. Увядают и без того приготовившиеся к зиме растения, которые больше никогда не увидят солнца. Чувствовал, как умирают ближайшие создания, даже не в силах осознать, что послужило тому причиной. Ощутил, что великий крик докатился до поселения людей, заставляя тех хвататься за сердце и падать в обморок.

Прежде Царь царей хотел действовать тихо, незаметно, однако понял, что подобными методами ничего не добиться. Потому теперь он удовлетворенно отмечал, что стал настоящим апокалипсисом. Да, не для всей планеты, лишь для места, где они сейчас находились. Но разве не это было нужно?

С каждым криком дракон лишался своей силы, которую впитывал в себя из послушников с таким трудом. Однако Царь царей принимал это. Они должны привлечь внимание. Того, кто захочет прекратить это. Того, кто в обмен сможет предложить им желаемое. Так и случилось.

Нечисть, решившая скрыться, как только они вошли в ее владения, выползла к ним спустя какое-то время. Когда Царь царей хотел заставить дракона крикнуть в четвертый раз. Походил он на обрубленное трухлявое дерево – толстый, со странными наростами на лице, напоминающими россыпь грибов, да еще припадал на одну ногу, которая казалось и вовсе не ногой, а молодым деревом.

Царь царей равнодушно смотрел на лешего, с досадой отмечая, что он сильный. Намного сильнее каждого из его рубежников прежде, а теперь и подавно. Жалко только, что не прикасался к Осколкам, так что его промысел для дел первожреца бесполезен.

– Молю, прекрати! – бухнулся леший на единственное, похожее на человеческое, колено. Ногу-дерево он согнуть не смог.

– Знаешь, кто я? – спросил первожрец.

– Нечто плохое. Я сроду не чувствовал ничего темнее.

– Что является плохим для тебя, может быть настоящим благом для других, – заметил Царь царей. – Но ты почувствовал мою мощь?

– Почувствовал, батюшка, только не губи!

– Хорошо. Я Царь царей!

Если бы у первожреца было хоть какое-то честолюбие, он бы сейчас упивался тем, как изменился взгляд лешего. Тот и прежде был перепуган, а теперь, казалось, оцепенел от ужаса. Царь царей лишь отметил, что это благоприятная для него реакция.

– Если я пожелаю, то никого из живых в твоих владениях не останется. А после умрешь и ты сам. Понимаешь?

Леший закивал не сразу, пришлось даже хлопнуть в ладоши, чтобы привести его в чувство. Нечисть задрожала, то ли действительно от осознания своей ничтожности, то ли только сейчас полностью понимая, насколько все серьезно.

– Мне нужна химера, готовая дать жизнь. В ваших землях таких тварей называют грифонами.

– Грифониха? – встрепенулся леший. Да так проворно закивал, что, казалось, еще чуть-чуть и его странная голова, больше походившая на оживший пень, отлетит в сторону. – Есть, батюшка, есть. Как раз недавно появилась во владениях Оковецкого лешака. Он в Тверских землях самый сильный, у него и владений побольше…

Наверное, нечисти казалось, что чем больше она расскажет, тем милостивее к ней будет собеседник. Поэтому леший и зачастил так, что Царю царей пришлось поднять руку, останавливая этот поток сознания.

– В какую сторону идти? – только и спросил первожрец нежизни.

И леший рассказал. Царь царей прекрасно понимал логику нечисти. Да, у этих странных существ есть определенное понятие братства, если угодно – цеховой солидарности (эту забавную фразу первожрец узнал из сознания одного из новых последователей). Но своя рубашка всегда ближе к телу. Когда заходит речь о собственной жизни, все одинаковы. Вот и леший не стал исключением.

– Не соврал? – спросил Царь царей, красноречиво поглядывая на дракона. Все это время поднятое чудище не проронило ни слова.

– Нет, батюшка, что вы.

Первожрец и сам знал, что нечисть говорит правду. Уж за столько веков он научился определять, когда живые могли начать юлить, а когда выкладывали все, что было за душой. К тому же ему оказалось достаточно прикоснуться к просящему, который больше всего хотел жить, чтобы увидеть истину. И тот действительно был готов на все для собственного выживания.

– Теперь все, уйдете? – с надеждой спросил леший.

– Уйдем, – согласился Царь царей. – Нам здесь больше нечего делать.

В подтверждение его слов дракон, тяжело переступая своими кожистыми лапами двинулся прочь, ведомый приказом первожреца. Каждое его движение давалось с трудом, новое тело еще не привыкло к силе, которая растекалась внутри и порой выплескивалась наружу, оставляя заметные «подпалины» на живом мире.

Царь царей знал, что в этом нет ничего страшного. С каждой минутой сила все проворнее растекается по членам поднятого монстра, с каждым движением его поступь становится тверже. Довольно скоро поднятый дракон научится обращаться с тем промыслом, который есть в нем. Пока же оставшиеся кощеи оберегали его, двигаясь по бокам. Эта процессия напоминала сопровождение пленного. Хотя захоти, невероятная тварь разметала бы десятки полных сил кощеев. Или десятки десятков!

Будь под началом Царя царей хотя бы с пяток кожистых созданий, наполненных силой нежизни, он бы мог заняться порабощением этого мира прямо сейчас. Теперь остается только бросить все ресурсы на уничтожение химеры, а после уже кропотливо, шаг за шагом, привлекать новых сторонников.

Царь царей так увлекся умозаключениями, что допустил небольшую оплошность. Чего с ним не было довольно давно. Он на мгновение позабыл про нечисть, которая продолжала переминаться с ноги на ногу рядом.

– Батюшка, я пойду⁈ – с робкой надеждой спросил леший, словно какой-то мальчишка.

– Что? А, нет, – быстро пришел в себя Царь царей. – Отпускать тебя неразумно. Ты можешь предупредить своих товарищей или еще как-нибудь напакостить.

Первожрец резким движением ударил в грудь нечисти, пробив ее насквозь и неожиданно дрогнул сам. Волна чужого, яркого хиста обожгла его, заставляя пальцы обуглиться. Слабая оболочка, слабый хранитель.

Тем временем лес вокруг зашумел, заревело оставшееся в живых зверье, заголосили птицы, закричала в отдалении нечисть. Будто бы даже люди, которые были далеки от понимания хиста, замерли.

Царь царей смотрел на странную кровь – коричневую, которая текла по руке, и понимал, что его тихое наступление теперь закончено. Вскоре каждая живая тварь в этом мире будет говорить о нем.